Неоновое сердце

Глава 1

– Ну и как я ему по-твоему капельницу поставлю? Глянь, у него полицейские лентосхемы, они всё равно заблокируют инъектор. Он же нарик! Пускай сейчас и в судебной завязке.

Я тогда оттолкнула Дэвида, – несколько грубее, чем намеревалась, – отобрала у него систему и сорвала автономный инъекционный привод; оставила только чистую иглу. Срезала край лентосхемы с локтевого сгиба, нащупала вену, обработала и уколола.

– Пластырь дай, – бросила через плечо.

– Пластырь?

– Пластырь! Или бинт. Или тюбик с синтетической кожей. Что угодно, чем можно зафиксировать. Не стану же я всю дорогу ему так руку держать!..

Но тут подстреленный парень на койке дёрнулся, выгнулся дугой и завыл. Всплеснул руками. Игла из вены выскочила, порвав кожу. Кровь брызнула аж до потолка скорой, заляпала лампу; но я это мельком успела заметить, – мне он кулаком ударил прямо в лицо. От коллег сразу со всех сторон понеслось: «Кайли! Доктор Кайли, ты в порядке?!», но я, держась за нос и давясь слезами, только рукой махнула.

– Нормально, – сказала. Хотя ничего не нормально! Больно, обидно. – Зафиксируйте его, просила же!

Справилась со слезами, одноразовой салфеткой вытерла и их, и кровь из-под носа; и весь липстик заодно, который вроде как особостойкий – должен выдерживать даже страстные поцелуи, – но вот перед антисептиком оказался бессилен. А Дэвид с Ондой в это время затягивали ремни на агонизирующем пациенте; и рану на руке синтетической кожей залили.

– Держите ему другую тогда, сейчас снова уколю, – велела парням, едва пальцы перестали дрожать.

– Да забила б ты на него, он не жилец! К тому же мелкая сошка из банды, не сегодня так завтра.

Но я его не слушала, делала свою работу. Не обязательства по контракту, а именно работу. Да, срезала полицейскую лентосхему, да поставила учётную капельницу с меха-активным синергетиком, пока имплантированные железы и прочая аугментика не вырубилась, вызвав синаптический криз. Потребуют объяснительную, проверят состояние на учёте, может из зарплаты вычтут…

– Плевать, – проговорила я тихонько, облизнув губы. Солёное.

– Чего говоришь?

– Говорю: питание на экран подай.

Дэвид, успевший устроиться на выдвижном кресле и уже игравший во что-то там на планшете, не отвлекаясь, медицинским манипулятором щёлкнул несколько тумблеров и принялся настраивать амплитуду. Я же очистила магнитный экран от капель крови, навела и установился его прямо над простреленной грудью экстренного пациента. А потом тоже позволила себе расслабиться, повалилась в услужливое кресло.

Худощавый мужик, с татуировками на шее, выбритыми висками, мешками под глазами и вытянутыми губами. Либо был силачом, но довёл себя до мышечной атрофии, либо прикладывался к бутылке, либо имел слабость к дурманящим ингаляторам. Либо… в банде на самом последнем счету лямку тянул, вот его и использовали по-всякому. Во время полицейской облавы ему всадили три пули в тело, две пробили лёгкое, одна застряла между правой почкой и позвоночником, где проходила искусственная пара-эндокринная железа, достаточно для этого плотная. Паршивые ранения. Но теперь мониторы твердили, что его жизнь вне опасности.

Сейчас он наконец успокоился, синаптический шок сошёл на нет, аппаратура регистрировала процесс первичной регенерации. Самое сложное в такие моменты, это помирить тело и многочисленные имплантаты, эскалирующие шок и избыточное реакционное воздействие вплоть до момента биологической смерти; ну а застрявшие пули из него вырежут уже в хирургическом отделении. Так что будет жить. До следующей облавы или убойной дозы препаратов. Но может исправится. Всё лучше, чем вот так по-глупому жизнь заканчивать.

– Кайли, у тебя кровь, – пробасил Онда, стягивая медицинские перчатки. Направился в задний отсек скорой, проведать раненых копов. Или может эрзац-кофе заварить.

Но он был прав, я открыла глаза – и вправду, кровь. На прядке потускневших пурпурных волос, уже успела загустеть. Я протёрла прядь салфеткой, сняла перчатки и приложилась амалькамической пластиной на ладони к панели зарядки: вернуть блеск ноготкам, цветность волосам, а заодно и модуль поджелудочной напитать, – пускай повысит уровень сахара в крови, всегда это делает при избыточной подзарядке.

– Да нет же, – добавил Дэвид, отрываясь от планшета на время подсчёта победных очков. – Не на волосах, на лице у тебя кровь.

Притронулась. Да, действительно; так вот что солонило губы. Но это уже не из носа, а из рассечения на переносице после удара. Я выругалась, снова всё вытерла антисептическими салфетками, попрощавшись с мейкапом, и залепила пластырем.

– А тебе идёт, – добавил Дэвид.

– А-ага, – отозвалась в ответ и взглянула на часы. До конца смены оставалось тридцать семь минут. Как раз хватит на то, чтобы немного проникнуться жалостью к себе, а затем сдать подранка в хирургию.

***

Аэрокар частной скорой помощи, из-за внутренних систем стабилизации, походил на сигару. Транспорт мог накреняться, закладывать виражи, как-то иначе маневрировать… даже иной раз уходить из-под обстрела других частников; а пациент при этом не должен был летать по салону, сшибая полки и разнося оборудование. Но по той же причине и стыковочные доки строились по модели полой трубы, куда загонялся длинный аэрокар. Так что медперсонал часто шутил, что тяжелораненых не «доставили», а «поимели».

Такое вот проявление цинизма.

И всё же для шуток оставалось мало места, ведь приёмное отделение было тем ещё испытанием. Потому как если частная, семейная, городская, корпоративная – или хоть какая другая бонусная, – страховка вдруг окажется неликвидна – то пули зашьют обратно, искусственную кожу срежут, шунты сдерут, питательный растров сольют, а тело несчастного выбросят на улицу, выставив счёт за запачканный тротуар.

Но зато в частной больнице «Неоновое сердце» находился и свой бар, и свой стрипклуб. И не только. Одними страховыми выплатами, правительственными дотациями, частными пожертвованиями и прочей чёрной бухгалтерией, – эту громоздкую махину достаточно для полноценной работы не запитать.

Сегодня выдался тяжкий денёк, я была не против бара. И, пожалуй, даже стрипклуба.

– Доктор Кайлин Росс, минуточку, у вас несостыковка в отчёте.

– Плевать, – отмахнулась я. – Моя смена закончена. Я потом со старшим разберусь, это подождёт.

– Простите, но потом не выйдет, – серьёзнее сказала оператор приёмной, водя взглядом из стороны в сторону в своей обвешанной консолями будке. Адаптивные модификации позволяли ей курировать десятки бригад разом, но они же делали каждую отдельную реакцию донельзя отстранённой. Чувства и эмоции пока не научились имплантировать. – Новое распоряжение, что все нештатные ситуации, случаи самовольного назначения учётных препаратов, обнаружения не задокументированных травм, болезней и повреждений, выход из строя оборудования, а также…

– Короче, дорогая.

– …Обрабатываются в присутствии ответственного специалиста в приёмном покое в момент сдачи.

Уж не принято ли это распоряжение конкретно для одного моего случая?.. хотя нет, много чести. Но так или иначе, а ответственный специалист – это я, пока смена не закончена. Можно позвонить Дэвиду, но он скажет что-то типа «я же говорил», поправит тонкие очки на своём идеальном личике, и сошлётся на какое-нибудь важное дело буквально за углом. Как и всегда.

– Ладно, сейчас разберусь, – ответила я и забрала инфопланшет с данными моего пациента.

Отправилась к старшему смены. И оказалась права, это только на сейчас такое распоряжение.

– Доктор Росс, – поздоровался Нейт, взглянув на меня своими модными глазами с подсветкой. Открыв в словаре вкладку «корпарат» можно без труда отыскать его фото. Хотя сам он вполне ничего. Бывает иногда.

– С утра была, – пожала я плечами.

– Пожалуйста, просканируй штрихкод и присаживайся.

– А просто присесть нельзя?

Нейт улыбнулся. Но поскольку недавно что-то с собой делал, то лицо сплошь состояло из синтетической кожи, и не понять, он улыбается с теплотой или с издёвкой. Но ответ в любом случае: «нет».

Я подошла к настенной панели, встала напротив матового стекла, приложила ладони на сканеры отпечатков, произнесла имя, личный номер, и позволила системе отсканировать штрихкод клона на своём лбу.

– А дело точно в протоколе или тебе просто нравится, как я выгляжу со спины, держась руками о стену? – спросила, опустив голову, что свободные пряди упали на лицо. – Знаешь, у меня есть прекрасная строгая юбка-карандаш.

– Кайли…

– Могу я уже присесть?

– Да, пожалуйста.

Убрала руки от стены, опустилась в кресло. Скинула туфли.

– Сложный день? – спросил Нейт.

– А бывает иначе? Но да, сложный. Четыре огнестрельных, семь переломов, два отравления, и это только те, кого мы доставили. А ещё запрограммированный инсульт, один пациент с киберпсихозом умудрился даже под электромагнитным излучением раздавить себе горло гидравлической клешнёй, и ещё один работяга-прокладчик – не знаю, что он себе залил в спинномозговой имплант вместо рабочего раствора, но при активации температура его позвоночного столба упала до минус ста семидесяти трёх градусов за… даже не знаю, за сколько! Секунды за три-четыре? Никогда такого не видела. А пока в сознании оставался, рассказывал про жену, дочурку… Но он всё, с концами. Его пока из скорой выгружали – спинной мозг как песок меж позвонков просыпался.

– Да уж… Ты хороший специалист, Кайли. Но, как ты понимаешь, я о другом хотел поговорить. О всех тех, кого вы сегодня поимели. На двенадцать человек ты использовала четырнадцать учётных препаратов. Без подтверждения старшего смены, то есть меня. Ответь, на каком основании?

– А не надо было? – я потянулась, и так случилось, что удержать в себе зевоту было уже невозможно. Но Нейта я не хотела сердить, случайно вышло. – Они бы тогда наверняка погибли, если б не это.

– Препараты – это деньги в первую очередь.

– Ой, да я тебя умоляю, Нейт! Деньги? Можно оформить сверхсрочную, и получить выплату от правительства. Можно подать прошение в профсоюз задним числом, получить льготу. Можно списать как вышедшее из строя по причине избыточного излучения, и фармацевтическая корпорация просто пришлёт замену даже без возврата. В конце концов это новое распоряжение о дотациях за спасение жизни при кибернетизации менее двадцати пяти процентов, – отключили от пациента лишнее, переоформили, получили кредитный перевод, и подключили обратно. О каких деньгах ты говоришь?

Я и сама не заметила, как приподнялась на локтях. Уселась обратно, закинула ногу на ногу.

– Ох, – Нейт протёр глаза, поморщился. – Ты же знаешь, что я не только об этом. Как и сказал, ты отличный специалист, Кайли. Но тебе не хватает… рациональности. Если на конвеерной ленте попадается брак, то деталь отправляют в переработку, а не останавливают производство, чтобы её исправить. Скажи, ты установила себе модуль эндокодифер, который контролировал бы выработку нейромидиаторов и гормонов, ответственных за сострадание, привязанность и эмпатию.

Бесишь, Нейт.

– Нет, – я отвернулась. – Пока нет. Коплю на глаза, мне понравились с нейроинтерфейсом, чёрным белком и золотой радужкой. Черный, золотой и фиолетовый хорошо сочетаются. Мне пойдёт.

– Кайли, – напористей сказал он.

– Да что «Кайли»?! Я уже тринадцать лет «Кайли»! Пять лет ускоренного взросления, пять лет ускоренного обучения, три года работы. Я диплом с отличием получила, ни одного случая гибели из-за неверного назначения или халатности, и всё одно и то же: «доктор Кайли, к старшему; доктор Кайли, объяснительную; доктор Кайли, руки на стену, сканируйте штрихкод»…

Сорвалась-таки на крик. Не хотела. Само получилось. Закрыла лицо руками; хорошо, что мейкап стёрла вместе с кровью – тушь точно не потечёт.

– Прости, – едва слышно сказал Нейт.

Он встал из-за стола, коснулся интерфейса кофемашины, и та считала с амальгамического пальца всё необходимое. Заварила две чашки, одну со сливками и тройным сахаром. Для меня.

– Я так-то вообще-то хотел сказать… – начал он и запнулся.

– Не стоит.

– Нет, стоит. Просто на каждую твою выходку и мне, и главврачу, приходиться заполнять целый ряд дополнительных бланков. Ну, ты знаешь, потому что ты…

– Клон?

– Да, клон. Хотя это бред на самом деле! Программа клонирования существует уже сколько? Тридцать семь лет? Тридцать восемь? Насколько я знаю, не было ни единого случаев асоциального поведения. И всё равно с меня три шкуры спускают по любому поводу, когда в отчёте мелькает упоминание имени Кайли Росс.

Пожала плечами, возвращая полупустую чашку на стол. «А я уже как-то привыкла», – сказала ему.

– М-да уж, – Нейт к чашке так и не притронулся. – Однако, есть ещё кое-то, более насущный вопрос. Доктор Браун отпросился, Филиция в декрете, Ниада на профилактике, Елена в отпуске. Остальные по разным причинам отказались. Останешься сегодня в вечернюю смену? Да-да, знаю, не лучшее завершение разговора. Но давай так – я выбью тебе оплачиваемый отпуск на недельку. Идёт?

Я не флиртовала, нет. Просто моргнула, и так спать захотелось, что с трудом разлепила глаза. А выглядело наверняка как флирт; либо как крайняя степень скептицизма. Так или иначе Нейт даже своей недавно прижившейся синтетической кожей умудрился немного покраснеть. А может просто показалось.

– Согласилась бы, даже если б ты ничего мне не пообещал, дорогой.

– У тебя золотое сердце, Кайли. Тогда договорились.

– Ага, золотое. Можно сделать модификацию, будет светиться неоном – видела такую в рекламе, сквозь рёбра смотрится очень сексуально. Как думаешь, стоит попробовать?

***

Кто не отрабатывал ночную смену в послеоперационном отделении, тот не знает, что такое настоящая романтика. Приглушённый свет, блёклые огни ночного города за полупрозрачным стеклом панорамного окна, мерные сигналы мониторов состояния, редкие вздохи автоматических тонометров. Иной раз эхо шагов коллег других отделений в дальнем коридоре или деловитое гудение робота-уборщика. Корпорация спящих, где бодрствующий, пускай и смертельно уставший, – президент и совет директоров в одном лице.

Показатели жизнеобеспечения регулируются настроенной аппаратурой, автономные отладчики ремонтируют техническую и бионическую аугментацию.

Восстановление повреждённой синергии между человеком и механизмом – это ещё «исцеление» или уже «ремонт»? Друг без друга эти два мира давно не представляют большой ценности. По крайней мере той, что выражается не в накладных. Напротив больницы «Неоновое сердце», прямо через дорогу, расположилась мнемоклиника. Она пользуется немалым успехом. Семеро из восьми выписавшихся пациентов отправляются туда прямо со всеми вещами – стереть воспоминания о пребывании в стационаре. Чем больше человек преображает себя технологией, тем меньше хочет вспоминать, насколько слабой остаётся его плоть.

Медсестринский персонал настроил все системы ухода и отправился спать. Я же тишину и покой нашла для себя более желанной, чем сон. Заварила ещё кофе, распечатала на белковом принтере бифштекс, а после заполнения историй болезни, дала себе волю пройтись по отделению. Белые стены, матовый потолок, пол, мерно мерцающий разметкой к кабинетам, постам и палатам. Над каждой дверью – монитор жизненных показателей, данные с которого дублируются в автономную систему оповещения и неотложной помощи. Но всё же человек необходим. Сколько не наполняй нейросети данными, но они не в силах угнаться за живым разумом; сколько не настраивай действие меха-препаратов, а заключительное назначение делает именно специалист. Человек.

Нет, технологии никогда не заменят людей, никогда их не затмят. Фантасты, грезящие о повальной миграции внутрь виртуального мира или восстании машин, лишь обманывают себя и других. Но взгляд на свои собственные ладони напомнил мне, что человек сам стремиться заменить себя технологией. Амальгамическая прослойка под кожей, пригодная для зарядки или взаимодействия с интерактивными панелями, выглядела так естественно, так подходила рукам… и всё же была искусственной. Но при этом ничуть не мешала согреваться о чашку горячего кофе.

В отделении оставалось тихо, и всё же бодрствовала не я одна. Мне послышался некий мотив, донёсся до меня с противоположного крыла. Сначала – словно бы просто воображение разыгралось, потом обрывки общей знакомой интонации, и вот стали наконец различимы слова:

«Что же нам делать с пьяный китобоем? Что станем делать с пьяным китобоем? Как мы поступим с пьяным китобо-о-оем, Рано по утру-у, оу».

Сама не заметила, как стала подпевать. Старая, жутковатая, но такая притягательная песня. Доносилась подхриповатым голосом из предпоследней палаты. Биоритмы сна на экране отсутствовали, и я тихонько толкнула дверцу.

– Не спишь? – спросила, облокотившись о перекладину ширмы.

– Ох мать, простите, док, я, наверное, вас разбудил, – сказал мужчина с татуировками на шее. Хотя какой мужчина? Ещё совсем подросток. – Вроде я, ну, того, тихо себя вёл-то, лежу тут, развлекаюсь как могу. Инет мне копы отрубили. На мониторчике вон подкрутил себе снотворного, но чёт как-то не берёт меня.

– Ага. – Я убрала пряди с лица и отпила кофе. – Это из-за полицейских лентосхем. Они нивелируют действие ряда седативных, стимулирующих и других психоактивных препаратов. Ты что, не знал?

– А-а, вот оно как… а я-то думал, чего аксели, таблеточки, работать перестали! Даже не сказал никто.

Я кивнула в сторону его рук:

– Так на самих лентосхемах написано, мелким шрифтом, вон.

Парень поглядел, его губы зашептали, проговаривая прочитанное, после чего он отвернулся и пристыженно хмыкнул. Наступило непродолжительное молчание, разбавляемое лишь мерным пиликаньем аппаратуры.

– Как тебя зовут? – решила спросить

– Меня-то? Хе, меня звать Адским Клыком! Из банды Обесточенного Вереска.

Я сначала только бровью повела. Потом уголком губ ухмыльнулась. Потом переросло в улыбку. Выдохнула непроизвольно… и вот уже рассмеялась, едва не расплескивая кофе. Прижала свободную руку к лицу. Так очаровательно. Так глупо! Но всё же так наивно очаровательно.

– Э-э, чего смешного, дамочка?

– Н-ничего… точнее я хотела сказать: о, могучий Аццкий Клык, я смеюсь не над тобой, а над ужасной гибелью твоих врагов! – Дурацкая вышла шутка. Но как саркастическая насмешка вполне сгодится. Я взяла с прикроватного столика планшет с историей болезни и освежила в памяти. – Так, значит Картер Феринг. Мой тебе совет, используй лучше имя, чем это погоняло. Не смеши людей. В особенности тех, кому не до смеха.

Паренёк прямо-таки сделался и меньше, и младше на вид. И чище, будто не гробил себя всяким пойлом и дурью; но тут, возможно, приглушённое ночное освещение постаралось.

– Знаешь, детка, в моей банде тебя б за такие слова по кругу пустили, сечёшь?

– Может и пустили бы, – согласилась я, отпив ещё кофе. – Но дырявый у нас сейчас ты.

Готов. Всю крутизну и напыщенность как кислотой растворило. Это я конечно грубовато… но зато теперь можно с ним пообщаться более-менее нормально, без этой андеграундной бравады.

– Это я тебя спасла, знаешь?

Он сначала отмалчивался, но быстро сдался:

– Догадался. – А дальнейшие слова подбирал долго, очень долго: – И… спасибо вам. Я уже видел белый свет и вот это вот всё. Но это-то все знают, что просто синоптические каналы перегружаются и мерещиться всякое, свет там, ангелы, приконченные родственники, бесконечное октановое пиво. М-да… но знаете, тогда, когда начался штурм, когда вся связь вырубилась, а копы со своих позиций снялись, словно сняли осаду… страшно стало, по-настоящему страшно. – Усмехнулся. – Не знаю, зачем это говорю. Наверное, просто некому. Братва-то не поймёт, если скажу. А-а, это… сложно было меня с того света вытаскивать?

– Не особо. Ты половину скорой кровью залил и нос мне разбил, руками махая. – Поставила пустую кружку прямо на пол, и указала на пластырь. – Но не злиться ж на тебя за это. Случается, переживу.

– Ну, вы меня спасли, так что, того, простите. Но вообще вам даже идёт. Ну и сама вы, док, того… очень привлекательная. В смысле, для врача. Ну и в целом, как женщина! Только это… а что у вас, – он показал себе на лицо, – ну, на лбу накалякано?

– Это? Это штрихкод. Я клон.

– Вот оно как. Ну в смысле круто, наверное. Повезло! По той правительственной программе вроде каждому двухсотому погибшему выпадает клонирование, да? Ну и как оно?

– Живу как в мечтах, – ответила ему, но он не уловил сарказма; похоже, доза снотворного всё же начинала действовать.

– Не, я в смысле: какого это, жить без души? Ну там никаких переживаний, наверное, забот, сомнений, всей вот этой вот ерунды, да?

Я вздохнула:

– А что, отсутствие души так в глаза бросается?

– Ну-у, не знаю, но оно ж это…

– Думаешь, с душой лучше? Советуешь обзавестись?

– Ну, наверное, я как-то на этот счёт не уверен…

– Давай-ка я тебе объясню кое-что, мальчик. Я, с твоих слов, без души – спасла тебя от синоптического криза, когда ты уже был готов собственными искусственными железами блевать. А ты у нас, что называется, с душой – подстрелен при облаве. Уверен, что душа стоит такого расклада?

Паренёк явно невеликого ума, но сказанное умудрился понять. Поджал губы так, что захотелось дать ему леденец из детского отделения, лишь бы не заплакал.

– Я тоже была в банде, – сказала ему.

– Ну да, конечно, такая белоручка, и в банде…

– В прошлой жизни. «Непрощённые» назывались. Они угорали по быстрым тачкам и многоствольному оружию.

Картер взглянул на меня так, будто пытался разглядеть любого рода бандитскую атрибутику, по которой делали вывод, кто перед кем семенит. И ему даже удалось меня удивить, но кое в чём другом.

– «Они»? Вы сказали «они угорали», а не «мы угорали».

– Да, верно подмечено, молодец, Картер. Когда тебя клонируют, ты смотришь на прежнюю жизнь не как на свою, а как на чужую. Это… интересное ощущение. Твои ошибки и твои грехи – больше не твои, можно попробовать исправить жизнь, если напортачил.

– А как звали ва… ну, её. Как её звали?

– Кейтлин Росс. Она была девочкой пахана Непрощённых. Собственностью, но с характером. Поссорилась и решила отомстить. Но не рассчитала, и они вместе разбились на наземном каре.

– Жесть, – протянул Картер, и снова присмотрелся ко мне. На этот раз я поняла, куда он смотрит. На бейдж.

– А меня зовут Кайли. Доктор Кайли Росс. Когда клонируют, можешь взять любое имя, но берёшь похожее на прежнее. Иначе на душе неспокойно… ха, видимо, она всё же у меня есть. Знаешь, я тебя тоже благодарю, иногда приятно выговорится. А вообще ты забавный, Картер. Сам недавно рассуждал, что нет никакого «света в конце тоннеля», и тут вдруг про душу стал рассуждать.

Мальчишка усмехнулся. Не надменно, а по-доброму – сразу из бандюгана стал похож на милого, приятного юношу. На секундочку.

– Ну да, язык мой – враг мой, мне все так говорят. Ну, доктор Росс, ещё раз извините, если я вас обидел. Не держите зла на дурака. – Откинулся на подушку и зевнул. Да, однозначно снотворное пересилило воздействие лентосхем. Либо снотворное, либо усталость. Правда тут же он закашлялся, и по дренажной системе пополз сгусток крови, однако система жизнеобеспечения показывала, что всё в пределах нормы. – Я вот ещё что спросить хотел: как думаете, что со мной будет?

Я пожала плечами.

– Думаю, тебя осудят. Выпишут кругленькую сумму со страховых счетов, остальное отсидишь. Если у тебя есть богатый покровитель, готовый в тебя вложиться, отделаешься условкой. Но ты главное помни, что не всегда повезёт оказаться в скорой, где клон пойдёт против обязательств по контракту и вольёт тебе подучётку без согласования, чтобы спасти жизнь. Будешь держать это в голове, и может в следующий раз не полезешь под пулю.

Картер уже почти спал, ему хоть пластиковые вилочки в глаза вставляй.

– Я-я… – Зевнул. – Подумаю над вашими словами, док. Обещаю. И ещё раз вам спасибо. Наверное, это, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Картер. – Я забрала кружку, приглушила свет до минимума и толкнула дверь.

– А, вот ещё чё. Я тут слышал, врачи про привезённых пациентов говорят, что типа поимели их. Глупо конечно прозвучит, но меня ещё никогда не имела такая красивая и умная доктор, как вы, мисс Росс.

– Я тебя не поимела, Картер. Я тебя именно доставила до больницы. Живым. Спи, набирайся сил.

И вышла.

***

– Ночь! – скомандовала, войдя в квартиру.

Но системы дома не сразу переключились на личную записанную настройку, сперва потребовали приложиться ладонями к стенке и отсканировать штрихкод. Ведь личной карточки доступа недостаточно. Но хотя бы затем окна затемнились, кондиционер дал прохлады, наполнил воздух запахом скошенной зелени, выделанной кожи и стёртых покрышек, а аудиосистема начала проигрывать звуки загородной аэрострады и лёгкий, ненавязчивый эмбиент. Всё то, что могло усыпить меня в любое время суток и при любом настроении. Но в стаканчик медицинского диспенсера, помимо мнемонических капсул, всё же упали и две таблетки снотворного.

Сегодня не повредит. Я взяла и выпила сразу все три препарата, приложила приятный прохладный стакан ко лбу.

Участникам программы клонирования рекомендованы к приёму мнемонические наркотики: одна капсула пробуждает воспоминания, вторая – их же и подавляет, чтобы не захлестнули с головой. Можно и не пить. Но я пила. Мне было интересно.

Кто сам не пробовал, обычно представляет себе концепцию воспоминаний из прошлой жизни как вспышки в сознании или дежавю. Но так оно только в фильмах бывает. На самом деле проявляется иначе. Это всё равно что припоминать историю из книги – написана про героя, похожего на тебя, думающего как ты, ведущего себя похожим на твоё поведение образом. Но не про тебя самого. Как будто бы просто совпадение.

Квартира принадлежала мне, но лишь по документам; сама я не могла заставить себя воспринимать её иначе чем чужую, просто съёмную. До того здесь жила Кейтлин. Это была её кровать, её телевизор, её душевая. Биологических лет мне двадцать семь, с учётом ускоренного взросления прожила я тринадцать, но всё равно, каждый раз открывая полку, думала не «где же та вещь, которая мне нужна?», а «что там у Кейтлин интересного завалялось?». Такой вот парадокс.

Но за все эти тринадцать лет не отпускало ощущение, что живу взаймы; по обязательствам очередного рекламного контракта, подсунутого среди прочих мелких услуг.

Правда в том, что клон никогда не перепутает себя с оригиналом; никогда не станет себя с ним сравнивать. Но он обязательно попытается жить лучше. Потому и я выбрала медицину.

Настроила мягкость кровати, упала на подушку, включила рекламный канал, чтоб едва слышно обещал мне кредитные чудеса и блага в рассрочку под залог, которые звучат так заманчиво. И закрыла глаза.

– Думай об отпуске, Кайли. Не думай о них. Ни о ком из них. Только об отпуске, – шептала сама себе, пока губы сами не замерли.

***

Это была последняя рабочая смена перед обещанным Нейтом отпуском. Он выбил даже не неделю, а все десять дней. Помню, пока мы летели на вызов, я подумала, что может и вправду ему нравлюсь? А ещё может действительно стоит поставить себе ту неоновую подсветку сердечной мышцы. Вдруг она неиронично придётся ему по душе?

– Обратите внимание, коллеги, – ожил коммуникатор, – вызов на перестрелку, так что работаем по полицейским протоколам. Будьте осторожны, берегите себя, не забывайте, какие пункты ограничивают страховые выплаты.

Перестрелка… спеша на вызов, мы уже пролетели мимо одной, куда ещё не добралась другая бригада.

Прибыли на место, приземлились, развернули необходимое оборудование. Полицейский мобильный кордон сразу же прикрыли скорую своей бронированной тушей. Вызов оказался более чем стандартный – банды, торгуя чем-то нелегальным, решили друг друга нагреть. А там, где недосчитываются денег или товара, недостачу компенсируют пулями. Затем подтягивается полиция и медпомощь. Чуть позже переговорщики. Последней поспевает труповозка; сейчас для неё ещё рано.

Пока что наземный склад какой-то там дряни, где начался переполох, лишь окружили. Полиция всегда предлагает сдаться, хотя почти никогда не получает положительного ответа. Но протокол есть протокол.

– Гляньте-ка, – сказал Дэвид, подходя ближе. В своей жизни он больше смотрел на мониторы, чем на мир вокруг, так что не удивительно, что и сейчас показывал экран планшета. – Достал съёмку с передовой линии. Тут видно, как банда укрывается в здании. Вон, они даже подранка какого-то тащат. А тут вот на аудиодорожке слышны выстрелы – их уже копы окружили, а они там друг с другом всё ещё стреляются.

Стал так увлечённо нам показывать, будто это долгожданная экранизация «Пламени в парусах».

Мне было не интересно; но хоть сколько-то интереснее, чем просто стоять, прислонившись к кузову или валяться в кресле. Так что я взглянула. Увидела типичный набор подонков – кто вооружён огнестрелом, кто ножом или битой, а у кого-то оружие имплантировано прямо в протезы или нательную аугментику. Одеты во что попало, главное чтоб ярко и броско – с безвкусными, пошлыми принтами и неоновой подсветкой куда только удалось прикрепить. Ну и куда же без татуировок.

Но я заметила на записи ту самую, которую узнала сразу; попросила Дэвида остановить и увеличить.

– А ведь этот парень у нас не так давно лежал с огнестрельными, – заметила. – Жаль, ведь неглупый вроде, мог в своей жизни всё исправить.

Произнесла это спокойно, но внутренне и впрямь было обидно. Картер – Адский Клык, как он себя назвал, – и вправду показался хорошим парнем, для которого ещё не всё потеряно. А когда выписывался, пускай уводили его под конвоем, то умудрился как-то достать цветы – настоящие, живые! И подарил их мне.

Хотя, может это и не он вовсе.

– А известно, как банды называются? – спросила.

– Одни это Огненные Крабы вроде, но их походу всех уже перебили. А другие – какой-то там Вереск.

Значит всё-таки он. Жаль. Очень жаль.

Я опустила взгляд и как-то само собой получилось закусить губу. Опомнилась только когда поняла, что до боли стискиваю свои плечи. Глупый мальчишка. Вроде и весь такой крутой из себя, а неразумнее ребёнка. Не ценит свою жизнь! Не ценит мой труд! Я подняла глаза, и увидев, как приземляется транспорт переговорщиков, направилась прямо к нему. Коллеги кричали, но я их не слушала.

– Офицер!

– Мэм?

– Один из бандитов недавно выписался из больницы, лежал там с огнестрельными ранениями. Я была его лечащим врачом. И я уверена, что заработала его расположение. Может даже он в меня втюрился, точно не знаю. Могу ли я оказаться полезной при переговорах?

Бригадный капитан меня выслушал, посоветовался, и сказал, что затея сомнительная, гражданским не место при таких операциях. Однако предписание не запрещает подобной практики, в ней есть свои смыслы, и если я хочу содействовать, то только при надетом бронежилете и письменном отказе от страховых выплат. Я подписала. Хотя уже корила себя за эту затею; ругала себя за то, что откладывала покупку и установку модуля эндокодифера, на котором настаивал Нейт. С ним намного легче убеждать себя, что нечто подобное – просто не твоё дело, не твоя ответственность, не твоя забота… Я понимала, что поступаю правильно. Но смелости это не прибавляло, не унимало испуга.

Выслушала инструктаж, на меня надели чёртов тяжеленный бронежилет, наклеили опознавательные маячки. Полиция договорилась о коридоре для переговорщиков, и я, с ещё тремя служащими, направилась прямо туда. Заброшенный склад слишком уж быстро преобразился в тёмные застенки, откуда нет возврата.

Бандиты нас обыскали, – меня ещё и облапали, – и пустили внутрь, где теснилась дюжина человек. Я всё пыталась отыскать Картера, но его нигде не было. Зато в заложниках оказался раненый полицейский, осмотрела его, перевязала. А пока занималась, краем уха слушала, как всё громче кричат на переговорщиков. Условия сдачи не нравились – конечно же, они никогда им не нравятся. Пускай у меня дрожали руки, но в чём-то даже забавно было слышать, что банда отморозков всерьёз считает, будто их жизни стоят дороже несколько магазинов от штурмовой винтовки и последующая доставка останков на кремацию.

– Ну и работёнка у вас, – шепнула я полицейскому, который, пусть и раненый, и в плену, смотрел так, словно вспоминал, не нужно ли по возвращению домой сделать заказ на пакет синтетического молока.

– Кто на что подписался, – философски ответил он. – Зря вы пришли, дамочка. Они не договорятся, но согласятся на предложение обменять вас на меня. Таков протокол: снаряжение и обучение силовика ценится дороже, чем медика. А значит эти, из корпуса переговорщиков, по контрактным обязательствам попытаются такой обмен предложить.

– Что?!! – удивилась я. Бригадный капитан ни словом об этом не заикнулся…

Но так и случилось. В последний момент переговорщики предложили обменять медика – меня! – на раненого офицера полиции и то время, пока они «подготовят» все прочие требования бандитов. А я-то знала, что никакого выполнения требований не будет! Потому что никогда не бывает.

– Простите, – шепнул полицейский, когда его выводили. – Не бойтесь, вас вытащат, это наша работа.

Но от его слов лишь сильнее захотелось расплакаться. Дура, дура, дура!

«Ладно, соберись, Кайли, – сказала я себе, вытирая слёзы, которые то ли сами катились по щекам, то ли просто мерещились на коже. – Ты доктор. Ты профессионал. Тебя не тронут хотя бы потому, что ты участвуешь в обмене. Даже у подонков должно быть понимание если не о соблюдении договорённостей, то хотя бы о страхе перед возмездием за подобный обман. В случае чего, скажи, что если тебя хоть пальцем тронут, то штурмовой отряд не оставит тут камня на камне!».

– Кайли? – донёсся до меня голос, который в первое мгновение вовсе не показался знакомым; а обернувшись я не узнала ни татуировки на шее, ни самого человека. Так сильно перепугалась, так усердно убеждала себя, что всё будет хорошо. – Что за… что ты тут делаешь?! – теперь уже тише спросил Картер.

И, не дожидаясь ответа, бегло огляделся, схватил меня за плечо и рывком поставил на ноги. Ни слова не говоря потянул за собой.

– Э-э, Клык, ты куда это бабёнку-то потянул? – раздалось позади нас.

– А ты сам не видишь типа? Пойду трахну по-быстрому, – крикнул он в пол-оборота. – Да не звизди, знаю я, что она по обмену! Не кипишуй, личико ей портить не стану. А там ещё глядишь ей понравиться, сама добавки попросит.

Договаривал всё это, выводя меня вон. Затолкал сперва в какой-то коридор, потом в подсобку, из подсобки толкнул по лестнице вниз, что я едва не упала…

– Картер, – взмолилась я.

– Тс-с, тихо, доктор Росс, – шепнул он. – Я вас не трону. Постарайтесь выглядеть испуганной, молите не прикасаться. Я вас выведу, отвлеку парней, а вы бегите к копам. Скажете, что удалось вырваться!

Я кивнула, хотя в полумраке он, наверное, и не заметил. Картер. Картер! Теперь мне хотелось плакать, но не из-за ужаса, а потому что не ошиблась в нём! На смену отчаянию пришёл авантюрный план убежать не одной, но вместе с ним. Он отдаст мне пистолет, будет выглядеть, будто я не просто сбежала, но отбилась, да ещё и одного из банды сама в плен взяла… или как-то так, но по крайней мере он не получит шальную пулю.

Преодолели очередной поворот. Я почувствовала, что Картер ослабил хватку. Мы, должно быть, уже близки к выходу, но тут на пути попались ещё трое негодяев. Все трое посмотрели на нас с удивлением.

Ну почему, почему всегда кто-то будет поджидать у самого выхода?!!

– Картер? – произнёс один спокойным голосом; а по его внешнему виду, оружию и аугментике становилось ясно, что он если не главарь, то важная шишка. – Что ты делаешь? Почему не с остальными?

– Хочу показать девке, в чём её бабское счастье, босс. Ты против?

– Нет. – Он взглянул на меня совершенно безучастным взглядом своих естественных, но холоднее чем любые импланты, глаз. – Нет, не против. Но не выйдет. С минуты на минуту прибудет транспорт и начнётся пальба, а у нас как раз пара лишних сумок с товаром. Так что сегодня твой счастливый день, Клык. Летишь с нами. Остальных в расход. Банде конец, но зато делиться не нужно. Если ты в деле, тогда вот тебе нож, по-тихому прирежь сучку, и будь готов драпать.

А сам коснулся гарнитуры связи и произнёс: «Парни, хорошие новости! К нам идёт братва на подмогу, так что если копы пойдут на штурм – патронов не жалеть».

Сперва послышались ответы, но затем они потонули в статике помех. В статике помех…

– Эй, босс, – крикнул один из бандитов, смотрящий за улицей. – Там это, копы что-то затевают. С позиций своих сваливают. Что бы это зна…

Договорить не успел. Уже на третьем слове его лоб облюбовала маленькая дрожащая зелёная точка, а зачем голова взорвалась от меткого выстрела. Целой осталась только неорганическая часть.

Это штурм. Я вспомнила, как описывал его Картер: сперва связь глушат, потом полицейские оставляют позиции... или наоборот. Но что происходит я поняла какой-то десятой мыслью, ведь предыдущие девять все обратились в шок и панику! Одно дело, когда умирают на операционном столе, и другое – когда прямо перед глазами, от пули. Мне не хватило сил совладать с собой, я зажмурилась, вцепилась в плечо Картера.

Почувствовала, – а может сама себе вообразила! – как он поднял пистолет и в кого-то несколько раз стреляет. Вокруг загрохотали и другие выстрелы, вспышки ослепляли даже за закрытыми глазами. Воздух наполнился ионизированным смрадом кинетических ускорителей.

Картер схватил меня и потянул прочь. К общему шуму добавился и неразборчивый гомон полицейских громкоговорителей. Перед запахнутыми веками всё стало светлее – мы уже на улице! Картер хватает меня и второй рукой, прижимает к себе, мы вдруг начинаем не пойми как и почему кружиться…

– Картер! – кричу я.

– Кайли!!! – слышу в ответ.

И тут пуля прошивает меня на вылет. Пуля. Я точно это знаю. Прямо через грудь. И я падаю, меня уже никто не держит. И боль. Очень, очень больно! До слёз, до зубного скрежета и закусанных губ, до ногтей, содранных о псевдо-гравий. Я упала, я лежу, пытаюсь дышать. Но с каждым надрывным вдохом больно и кровь срывается с губ.

Давлюсь ею, чувствую её железистый привкус.

Но я не умираю, нет. Ощущения чёткие, осознание слишком явственно. Пуля прошла навылет. Сломала ребро, разодрала ткани. Но не задела сердце или лёгкое. Лишь зацепила трахею – отсюда и кровь изо рта и носа.

Я открываю глаза и вижу рядом лежащего Картера. Голова повёрнута в другую сторону, лица не разглядеть, руки раскинуты в разные стороны. Псевдо-гравий вокруг него начинает тонуть в алых ручейках.

– Картер, – давясь кричу я, смутно ощущая, как меня подхватывают за руки и тащат, а полицейские с баллистическими щитами встают заграждением. – Картер! Картер!!!

Тяну руку, но тело Картера становится всё дальше. Тяну руку, но тело Картера тонет во тьме.

***

– Всё в норме, мисс Уотс. Операция прошла успешно, анализы в полном порядке. Дождёмся оптимальных показателей регенерации основных желёз, и сможем с чистой совестью вас выписать.

– Спасибо вам, молодой человек. Признаюсь, впервые наблюдаю такого учтивого специалиста, – улыбнулась привлекательная на вид женщина, хотя старческий голос выдавал её возраст. – Но как же… ну, я вам рассказывала, мои проблемы со страховкой. Лимит ведь почти исчерпан.

– О, не переживайте, – подмигнул доктор. – Если знать как, то есть способы обойти строгую учётность. Но это наш с вами маленький секрет, об этом никому ни слова. А теперь извините меня, рискую опоздать на свадьбу моей коллеги, наставницы и хорошей знакомой. Наша главврач, доктор Росс, сегодня выходит замуж. Забавная история, скажу вам. Сперва добилась повышения, а затем и своего коллегу, заведующего приёмным отделением. На таких решительных женщинах держится этот мир.

– Тогда удачного вам торжества, – пожелала пациентка, и взяла со стола свой инфопланшет. – Только задержитесь на мгновение, напомните пожалуйста, как правильно пишется ваше имя? Хочу поставить вам наивысший бал на сайте больницы, вы заслужили!

Молодой мужчина обернулся и с тёплой улыбкой произнёс:

– Карвер, мисс Уотс. Меня зовут доктор Феринг Карвер. Всегда к вашим услугам.

После чего поправил волосы, лишь слегка скрывающие штрихкод на лбу, и, насвистывая приятную мелодию, отправился по своим делам.