Мы встретимся на той стороне горизонта

Глава 1

Если спросить у человека из недалекого прошлого о том, стыдно ли читать книги, он бы посмотрел на задавшего этот глупый вопрос, как на сумасшедшего, не зная, что ответить, чтобы невзначай не обидеть. В те времена было известное многим правило: «Не смотри на сумасшедшего, не говори с ним, не провоцируй — пусть им занимаются врачи!». Но сейчас всё иначе. За несколько десятков лет мир очень сильно изменился, поэтому читать книги стало чем-то постыдным. Да и не понимает никто, зачем они нужны, если можно нажать сенсорную кнопку на ободке, который, как ошейник, опоясывает шею, а потом уснуть и погрузиться в виртуальную реальность, где все ощущения и чувства осязаемы. А что насчет книг, то, читая их, всего этого не получить, поэтому читающий человек считается глупцом в глазах общественности. Обязательно кто-то запишет на видео этого сумасшедшего. А потом, в нейронете, все будут смотреть на созданную проекцию сцены в своих снах и смеяться. Именно поэтому я всегда и боялся заходить в книжный магазин.

Несмотря на то, что книги почти никто не читал, книжные магазины всё ещё существовали. Но они скорее были подвальными клубами для немногочисленных поклонников старой литературы, собирая их вместе, разрешая бесплатно читать и проводить внутри столько времени, сколько захочется. Покупка книг была материальным пожертвованием на продолжение существования подобных сообществ, поэтому многие завсегдатаи иногда покупали книги для своей домашней коллекции, чтобы не потерять место, где они могли собраться с друзьями, обсудить классическую литературу и получить отклик на произведения, которые они сами написали.

Я не знал, что было нужно для того, чтобы вступить в подобный клуб. Даже про существование таких сообществ в моём Гигалополисе мне удалось узнать чисто случайно, услышав несколько дней назад разговор двух человек в метробусе. Я проследил за ними до места их назначения, чтобы узнать, куда они зайдут. По итогу, удалось выяснить, что здание через дорогу от набережной и станции монорельсового транспорта является таким местом. Только вывески на двери подвального помещения не было, куда они заходили, поэтому я не узнал бы дорогу, если бы в тот момент не додумался пойти за ними.

На следующее утро я решился поехать в этот «магазин». Мне было очень страшно там появляться, так как была тревога, что меня засмеют прохожие, или ещё хуже — снимут видеоролик на свой нейроинтерфейс и потом выложат её в открытый паблик в нейронете. Притом, я даже не увижу, когда и кто это сделал. Не буду же я смотреть каждому человеку в лицо, чтобы увидеть, когда он моргнул одним глазом, тем самым подав сигнал своему нейроинтерфейсу, что надо снять фото.

Мне было довольно тяжело общаться с людьми. Даже в нейронете я был одинок, хотя у других в нём было множество друзей. Я боялся подойти к аватарам, так как не знал, что говорить, кроме простого «привет». Поэтому я и засел за книги. У моих родителей была небольшая домашняя коллекция, которая досталась по наследству. На некоторых книгах значился ещё двадцатый век. За то время, которое я провёл в одиночестве, все эти книги были прочитаны, поэтому мне хотелось найти что-то ещё. У меня была надежда, что в этом «магазине» я смогу найти что-то интересное.

Глава 2

Ненавижу этот серый и унылый город. В нём всё ужасно и лишь заставляет грустить: тёмные и блеклые пейзажи; злые и грубые люди, которые никогда не улыбаются и грубо ругаются, если их случайно задеть; дождь, который идёт почти всегда, а если заканчивается, то солнце появляется лишь на несколько минут, после чего тучи снова закрывают лучи света и начинается очередной холодный ливень. Отдельно стоит отметить грязные машины и общественный транспорт, а также остановки, на которых просто невозможно стоять, не намочив ноги.

Отойти от долгой и тяжелой поездки на монорельсовом поезде я смог только тогда, когда был уже внутри «книжного магазина». Как я и предполагал, он был настоящим музеем, на полках которого лежали, как мне тогда показалось, сотни тысяч книг. Они лежали рядами, прямо до потолка, а если нужно было забраться наверх трёхметрового помещения, то лестница на колёсах всегда была в распоряжении посетителя. А ещё тут было очень светло. Яркие лампы освещали помещение так сильно, что казалось, словно само солнце в тёплый летний день выглянуло и осветило поляну. Мне стало так тепло и уютно.

— Вам что-то подсказать? — услышал я голос сзади.

Обернувшись, я увидел девушку, которая смотрела на меня и улыбалась. Для меня это было довольно удивительно, чтобы человек, да ещё и девушка, заговорила со мной. В основном они от меня шарахаются как от прокаженного. А потом я посмотрел внимательнее на неё. Это был не совсем человек. Много десятилетий назад, как я помню по рассказам прабабушки, в мире царило спокойствие. А потом появилась неизвестная болезнь, которая косила всех без разбора. Чтобы её побороть, ученые тех лет изобрели экспериментальное лекарство, которое спустя несколько поколений, в результате мутаций, превращало людей в монстров. Они, технически, так же оставались людьми, но у них были некоторые особенности, которые их отличали от остальных. Самая главная особенность — уши. Они были разные: лисьи, кроличьи, волчьи. Я читал, что многие прятали их, нося головные уборы. Но это лишь самая заметная особенность. Ещё у них были большие когтистые руки, похожие скорее на лапы, такие же ноги и хвост. Можно посчитать, что это был почти полностью зверь, только с человеческим лицом и голосом.

Я испугался. Ещё никогда в своей жизни мне не удавалось видеть монстров так близко. Я только слышал о них и читав в новостях. Мне захотелось убежать прочь, спастись. Но от страха и тревоги я не смог этого сделать.

— Всё хорошо? — на меня всё так же смотрела девушка с лисьими ушками, рыжим мехом на лапах, подстриженными когтями и острыми клыками, которые я увидел, когда она улыбнулась. А потом я увидел её оранжевые глаза. В них отражалось моё лицо, и они были настолько красивые, что я даже как-то смог мысленно успокоиться и принять тот факт, что всё хорошо, и никто меня сейчас есть не собирается.

— Да, спасибо, всё хорошо. Я просто тут осматриваюсь, — ответил я ей.

— Ищете что-то конкретное? Могу подсказать. Я тут чаасто бываю и мноого книжек прочитала. Что вас интересует? Кстати, может, перейдём на ты? — быстро и без остановки произнесла она, задав сразу несколько вопросов мне «в лоб».

— Давай.те… давай на ты… — ответил я.

— Меня кстати Аля зовут! А тебя? — перебив меня, сказала она.

— Дима… — ответил я, опешив от такого быстрого поворота событий.

— Дима? Хорошее имя. Кстати, пошли в другой зал, я покажу интересные стеллажи с книгами, которые мне нравятся. Тут довольно нечасто бывают посетители, в основном тут только я и глава. Мне так рааадостно, что ты пришёл сюда! Сейчас всё тебе тут покажу! — продолжала говорить она быстро, без запинки и на одном дыхании, словно это скороговорка.

Я пошёл за ней следом.

— Вот, смотри, это центральный зал. Тут, в основном, классическая литература, — продолжая экскурсию по «магазину», Аля ходила по нему, как по своей собственной квартире. Её движения были плавные, словно она порхала, как бабочка в прекрасном ночном небе.

В центральном зале было ещё больше стеллажей с книгами. Их было настолько много, что я даже в каком-то роде испугался, поняв, что за несколько своих жизней не смогу их прочитать. И это вызвало у меня страх. Нет, даже не так. Это была паника. Я боялся показаться глупым человеком в её глазах. Вдруг она поймёт, что я ничего не понимаю? Она сразу во мне разочаруется. Мысли о том, что я не хочу, чтобы меня посчитали тупым, заполонили мой разум. У меня закружилась голова, и я непреднамеренно сделал шаг назад, из-за чего запнувшись об какую-то тележку с книгами упал на стеллаж всем своим весом. К удивлению, он выдержал, но тяжелый том с верхней полки упал прямо передо мной. Я взял его в руки. Он выглядела достаточно старым. Я раскрыл книгу и тут же закашлял. Пыль, которая поднялась после открытия, попала мне в нос, рот и глаза. А запах… он мне напомнил о бабушке и её домашней коллекции старых вещей.

— О, ты решил взять самую интересную книгу из нашей коллекции? — спросила Аля. — Эта книга моя самая любимая. В ней рассказывается, что всех нас создало высшее существо, которое довольно всемогущее, и мы созданы по его образу и подобию. Но, если это и так на самом деле, то почему у некоторых есть усы, лапы и хвост, а у некоторых нет из этого ничего? Довольно странная теория, тебе так не кажется?

Я не знал, что ответить, поэтому просто промолчал. Да и не интересовался я такими книгами никогда.

Аля, заметив, что я в замешательстве, наклонила свою голову набок. Одно её лисье ушко забавно дёрнулось, а пушистый хвост, который до этого двигался из одной стороны в другую, неподвижно замер.

— Лаааадно, я вижу, что и ты считаешь такое бредом, — она легкомысленно махнула своей пушистой лапкой, забрала у меня тяжелый том и, встав на цыпочки, аккуратно поставила его на полку, где он раньше и стоял. После этого она повернулась ко мне и продолжила говорить. — Все вы, обычные люди, верите только тому, что напишут в вашем нейронете высококвалифицированные британские ученые-специалисты по всем сразу областям наук. Но ничего! Тебе пррростительно, ведь ты тут впервые. Слушай, пошли в другой зал, я тебя хотя бы смогу угостить вкусным чаем!

Она мягко подтолкнула меня вглубь зала. Я почувствовал аромат её духов. Она пахла цитрусами и старой бумагой. Её пушистая лапка коснулась моей спины, и я подумал о том, что мне совсем не страшно тут находиться. Вся эта тревога, что меня снимут и выложат в нейронет, растворилась в этом теплом, залитом светом подвале.

Аля, сквозь бесконечные ряды, наполненные книгами, привела меня к небольшому пятачку между стеллажами, где стояли старый, повидавший многое, диван и стеклянный журнальный столик. На нём находился древний электрический чайник — ещё одна вещь из далекого прошлого. Сейчас уже никто не пользуется таким, так как разогреть кипяток можно, просто поставив на секунду стакан, наполненный водой, в микроволновую печь, не ожидая долгого и томительного нагревания воды до ста градусов. Рядом с ним стояло несколько чистых керамических кружек. Несмотря на свои массивные лапы, она нежно засыпала в заварник крупнолистовую траву и включила чайник. Ожидая, пока закипит вода, она уселась на деревянную табуретку, аккуратно уложила свой пушистый рыжий хвост на колени и подперла подбородок лапами.

— Знаешь, Дима, — тихо произнесла она, наблюдая за тем, как разноцветная подсветка чайника меняет направление свечения и, с каждой секундой меняя палитру, играет новыми красками. Её лисьи ушки опустились. — Ты первый из нормальных, кто пришел сюда. Сюда изредка приходят только наши, звереныши. А такие как ты словно боятся. Наверное, думают, что раз мы читаем бумажные, как они говорят, пылесборники, то мы плохие. Ну или думают, что мы их тут съедим…

— Я тоже боялся, — признался я, впервые за долгое время говоря с кем-то так открыто. — Боялся осуждения людей на улице. Но… дома читать больше нечего. А без книг этот мир кажется таким… пустым.

Аля улыбнулась и, как мне тогда показалось, в её оранжевых глазах быстро промелькнула яркая, как молния, вспышка света.

— Значит ты тооочно пришел по адресу, — сказала она. — У нас всяких книг целые завалы. О, чайник вскипел! Сейчас я налью в заварник чайку и продолжим.

Залив чайные листья кипяченой водой, Аля снова села на стул и продолжила болтать со мной обо всем на свете, активно жестикулируя своими лапками. Я узнал, что её подстриженные когти нужны, чтобы не портить хрупкие страницы и переплеты старых книг. Сначала я только кивал и робко отвечал лишь словами «да» и «нет». Мне было тяжело общаться с незнакомым для меня существом, мой язык словно онемел и мне тяжело было говорить. Но Аля была настолько открытая и искренняя, в ней настолько не было того безразличия и холодной злобы, к которой я привык на улицах серого Гигалополиса, что я постепенно стал расслабляться и всё больше и больше говорить, погружаться в диалог. А когда она протянула мне кружку с ароматным травяным чаем, то я впервые за день улыбнулся.

— Знаешь, — в полголоса сказал я, держа в руках кружку. — Я ведь тоже немного пишу. Ну… скорее пытаюсь. Стихи там про любовь… прозу…

У Али буквально загорелись глаза. Её лисьи ушки мгновенно затряслись, выражая восторг.

— Правдааа? Дима, это же потрясающе! Ты должен… Нет, ты просто обязан принести их сюда и дать почитать мне! И пусть они, как ты говоришь, кривые, но это тоже замечательно! А слог и написание можно наработать и исправить. Главное, хотеть и стараться. Я, кстати, тут волонтёрю, присматриваю за залом.

Мы просидели за столиком несколько часов. Я, увидев на одной из полок старые журналы про радиоэлектронику, решил их полистать, а Аля сидела напротив, поджав под себя свои ножки-лапки, и увлеченно читала какую-то старую повесть, иногда забавно шевеля ушами в особенно интересных моментах книги. В этом подвале время словно остановилось. Не было серого и унылого города, не было одиночества и тоски.

Когда наступил вечер и нужно было уходить, мне стало очень грустно. Я подошел к прилавку у выхода и, достав свой платежный чип, провел по терминалу, купив ту самую старую книгу, которая ещё пару часов назад упала на меня. Это стоило почти половину моего безусловного дохода, но я знал, что это пожертвование было ради того, чтобы это замечательное место продолжало существовать.

— Спасибо, Дима!

Аля достала красивую подарочную упаковку и бережно завернула в неё книгу, протянув потом купленный товар мне. На её лице сияла улыбка, которая обнажала острые клыки. Только теперь они казались мне не пугающими, а довольно милыми.

— Приходи ещё раз, обязательно. И не забудь своё творчество, я буду ждать!

Выйдя на улицу, я снова попал под холодный дождь. Люди вокруг хмурились, уткнувшись в свои виртуальные проекции окон. Но внутри меня словно что-то изменилось. Я прижимал к груди книгу и впервые за долгие годы точно знал, что завтрашний день не будет серым и бессмысленным.

Глава 3

После той первой, ошеломляющей встречи с Алей в подвале книжного клуба я не мог найти себе места. Стены моей тесной квартиры в, как я его называл, человейнике, душили меня. Чтобы хоть как-то заглушить паническую атаку и страх внутри меня, я совершил несвойственный для меня поступок — согласился сходить в ночной клуб со знакомым из нейронета, с которым пару дней назад пересекся на одном из виртуальных пространств. Мне совсем не хотелось с ним никуда идти, но после той встречи с Алей у меня появилось желание пересилить свой страх людей, потому я и согласился. В таких местах я был впервые, потому не сразу смог понять, как пройти айди-контроль на входе и робот-вышибала меня чуть было не выкинул на улицу.

Внутри клуба стоял гул синтетической, созданной за минуту нейросетью, музыкой. Помещение было затоплено искусственным туманом и ядовитым фиолетовым лазером, который постоянно попадал в глаза. Несколько десятков людей двигались однотипными волновыми движениями на танцполе. Почти у каждого на шее ярко подсвечивался ободок нейроинтерфейса, что говорило о том, что они транслировали происходящее своим подписчикам или друзьям. Здесь, в помещении, они были лишь физически, пока их разум блуждал по беспроводной цифровой сети. Они не смотрели друг на друга. Им было плевать на реальность. Лишь иногда они водили пальцем в разные стороны, пролистывая чат или перемещая окна на своём виртуальном рабочем столе.

На моём нейроинтерфейсе загорелся красный светодиод. Это пришло сообщение от того самого знакомого, который меня позвал сюда. Он извинился за то, что не сможет прийти, так как у него внезапно появились неотложные дела с тремя подружками из виртуальной реальности.

Я стоял у барной стойки и покручивал в руках стакан с дешевым бурбоном, как вдруг мой взгляд зацепился за диванчик в углу, чуть подальше от танцпола и ревущей толпы. Там сидело две девушки. На первый взгляд, обычные тусовщицы и завсегдатаи таких мест, в модных одеяниях и тяжелых ботинках на платформе. К удивлению, они были здесь, в реальности, а не в виртуальном мире, так как о чем-то между собой общались. Я стал разглядывать их. Обычный человек не заметил бы ничего странного, но во мне словно включился какой-то новый, обострившийся фильтр восприятия. Я присмотрелся. Одна из девушек носила большую шляпу, а другая пышную, меховую шапку, которые в жарком, душном клубе носить было абсурдно. Но теперь я словно понимал, что прячется под этими головными уборами. Когда басы ударили в динамики особенно сильно, верхняя часть их шляпы и шапки едва заметно, судорожно дернулись вбок. Так уши реагируют на громкий звук.

Они плотно прижимались к дивану. Но под длинными, почти до колен, юбками, угадывалось странное, беспокойное движение. Что-то мягкое, гибкое и длинное, дергалось в разные стороны, скрытое от чужих глаз тяжелой тканью. Они сидели в самом центре Гигалополиса, среди десятков обычных людей и каждую секунду рисковали быть раскрытыми. Если бы кто-то из толпы отвлекся от своего нейроинтерфейса, их жизнь превратилась бы в кошмар. Они маскировались, растворялись в толпе, с трудом сдерживая свои природные рефлексы.

Мне хотелось к ним подойти. Поговорить, подружиться. Было интересно, что они тут делают и почему сидят где-то в углу. Я долго решался, но так и не смог пересилить себя и подойти к ним. Потому я издалека наблюдал за ними.

Мимо их дивана, шатаясь, прошел пьяный парень, чей нейроинтерфейс светился голубым светом активного подключения. Он задел одну девушку, но даже не посмотрел на неё, тяжело идя дальше, в сторону уборной. Для него её не существовала. Для всего клуба они были лишь невидимками. Я смотрел на них, и внутри меня что-то безвозвратно менялось. Я чувствовал их страх и напряжение. Моё мировоззрение, которое ещё недавно было понятным и делило всех на «нормальных» и «монстров», дало трещину. Я вдруг осознал, что мир населён скрытными, испуганными существами, которые вынуждены прятать свою настоящую природу под шляпами и длинными юбками. И самое страшное — я поймал себя на мыслях, что больше не считаю их плохими и опасными. Монстрами казались лишь те, кто танцевал вокруг со стеклянными взглядами, не замечая ничего вокруг.

Я допил алкоголь в своём стакане, развернулся и пошел к выходу. Моё сознание сделало первый шаг по запретной тропе, на которой уже нельзя было вернуться и пойти назад.

Глава 4

Весь последующий день я только и думал о том, как бы поскорее вернуться в уютный подвальчик рядом с набережной. Серый ливень Гигалополиса больше не казался мне таким удручающим, ведь теперь у меня была цель.

Следующим утром дождь лил как из ведра, но я почти не замечал холодных капель, которые капали мне на голову, пока я шел быстрым шагом от станции монорельса к заветной подвальной двери. В моём рюкзаке лежали мои стихи и рассказы. Моё сердце бешено колотилось от волнения — как их оценит Аля?

Когда я переступил порог, колокольчик над дверью тихо звякнул, и меня снова укутало спасительное тепло ярких ламп. Забавно, на самом деле, было то, как они работали. Это были просто камни, которые от воздействия электричества могли светиться. Если раньше приходилось нагревать спираль или газ, то теперь достаточно было нарезать камни нужной длины, вставить их внутрь пластикового корпуса и пустить на контакты ток, поэтому лампы стоили довольно дешево и быстро ломались — камушки быстро переставали излучать тепло и крошились в порошок. Это было выгодно для корпораций.

В центральном зале я увидел Алю, но там была она не одна. За стеклянным журнальным столиком, где мы вчера пили чай, на мягком кресле сидел мужчина с волчьими ушами и хвостом. На вид ему было за пятьдесят, что было довольно странно, так как в современно мире, благодаря научным открытиям в сфере медицины, не стареют. У него были глубокие морщины на лице, особенно вокруг глаз, аккуратная седая борода и удивительно проницательный, живой взгляд. Так же на нём были очки в серебряной оправе. Нейроинтерфейса на его шее не было — лишь гладкая кожа без царапин и покраснений, что в наше время считается верхом неприличия и даже бросало вызов обществу.

Аля, сидевшая рядом и увлеченно качавшая своим хвостом, при виде меня вскочила со стула:

— Дима! Ура! Ты пришел! А я как раз рассказывала про тебя Арчику! Он у нас тут самый старший, и знает о книгах вообще всё!

Мужчина неторопливо закрыл книгу, оставив между страницами цветную закладку с летучими мышами, поднялся и протянул мне большую, крепкую волчью лапу. Я пожал её.

— Добро пожаловать, Дмитрий, — его голос казался спокойным, словно у дикторов на старом телевидении. — Аля рассказала, что ты писатель. В наше время встретить молодого человека, который не просто читатель, но ещё и творец — это настоящее чудо. Ты принес нам что-то почитать из своего? Располагайся, не стесняйся, здесь все свои.

Я присел на край дивана и достал из рюкзака свои рукописи. Арчи посмотрел на них так, словно я достал алмазный слиток. В его глазах промелькнуло искреннее уважение.

Он взял мои сочинения, аккуратно поправил свои очки и начал читать написанные мною стихотворения:

«Сегодня ночью сон мне приснился,

И его не забыть мне вовек.

Данный сон словно песня синицы,

Пронесенная эхом вдоль рек.

В этом сне я видел поляну,

Лучи солнца, как в рае, блестели,

И прекрасную девушку Зою,

О которой все птицы галдели.

Вдруг, внезапно ветер поднялся,

Унеся от меня далеко,

Ту прекрасную девушку Зою

Без которой мне жить нелегко.

Не забыть мне глаза голубые,

Твой запах и мягкие руки.

Эти волосы — яркие, русые,

Вызывают во мне только муки.

Ножом оставил запись на клене

И заплакал я горько тогда,

Что прекрасная девушка Зоя

Унеслась от меня навсегда.

Знай, я тебя никогда не забуду,

Пусть пройдут годы, века.

Навсегда будет надпись на клене –

Я любил тебя, Зоя, тогда.»

***

«Я, однажды, проснусь с тобой в одной кровати,

И пойму, что плохие моменты были лишь сном.

Утону с головою в твоих теплых объятьях,

Пусть исчезнет мир, мы с тобою вдвоём.

Жаль, такого не случится –

Проснусь я снова один, вспоминая тебя.

Зачем тогда жить, для чего сердцу биться?

Чтобы снова любить, убивая себя?

Я хочу быть с тобою, но тебя рядом нет,

Лишь тускло моргает вновь на улице свет

Для чего столько бед, если знаю ответ?

Даже если снова спрошу — скажешь лишь слово «нет».

И могу лишь с тобою быть рядом как друг,

Хоть и больно, но это спасает.

Эти мысли «а может, полюбит меня вдруг»,

Но, наверное, счастья не бывает.»

Пока он читал, в зале стояла тишина. Я так нервничал, что чуть не раздавил кружку, которую мне заботливо дала Аля, наполнив её вкусным и ароматным чаем. Она сидела рядом со мной, забавно шевеля хвостом от нетерпения и постоянно переводила взгляд из стороны в сторону, смотря то на меня, то на Арчи. Он читал медленно, переворачивая страницы с особым, шуршащим звуком. Наконец, он отложил рукописи, снял очки и посмотрел на меня. В его взгляде была отчетливо видна смесь грусти и гордости, причем я не мог понять, почему я увидел тогда именно такое сочетание.

— У тебя есть потенциал, Дима. И знаешь, самое главное то, что в твоих словах есть душа. Пусть у тебя кривовато написано, но ты старался, вкладывал эмоции и переживания. Аля вчера рассказала о книге, которую ты купил, и о теории из той книги. На самом деле, такие теории рождаются от безнадежности. Люди просто отказываются верить в то, что сами довели этот мир до того состояния, в котором он сейчас есть.

Арчи тяжело вздохнул, и на одно мгновение показалось, что ему на плечи давит масса всех этих сотен тысяч книг, которые хранились в подвале.

— Люди создали дивный новый мир, Дима, — продолжил он. — А тех, кто не вписался — превратили в изгоев. И скоро общество доберется до нас, вот увидишь!

Аля после этих слов тихонько поджала уши и опустила глаза. Я впервые увидел, как эта гиперактивная, веселая девушка боится. Я посмотрел на неё и потом на Арчи. Внутри меня закипела какая-то странная, ещё не понятная и незнакомая смесь чувств — я понял, что этот подвал и эти люди стали мне дороже, чем весь унылый, серый город снаружи.

Арчи поправил очки и тепло посмотрел на меня.

— Ну что, Дима, — произнес он, слегка постукивая пальцами по стеклянному журнальному столику. — Тексты твои мы сохраним в наш рукописный архив, если ты не против, конечно. А ещё у меня есть к тебе предложение. Как насчет того, чтобы стать полноправным членом нашего, так сказать, полуподвального литературного клуба? Пожертвований с тебя я больше не прошу — ты вчера и так довольно много потратил, а нам тут нужны не столько деньги, сколько живые, думающие люди.

От неожиданности я чуть не поперхнулся чаем:

— Я? Но ведь я ничего почти не знаю о книгах… У вас тут их так много, а я читал лишь то, что было у меня дома. И все книги, которые я прочитал, можно положить на этот стол и тут ещё останется довольно много свободного места.

— Вот и отлично, заодно узнаешь для себя много нового, — Арчи добродушно улыбнулся и встал с кресла. — Как раз Але нужен помощник, а то она одна тут со своей гиперактивностью совсем не справляется, только копит всё больше и больше работы. Она хорошо может общаться, но для монотонного труда совсем не приспособлена… — он посмотрел на Алю.

В ответ Аля прижала свои ушки к голове и показала Арчи свой розовый язычок, а потом демонстративно отвернулась, издав тихий звук «пх».

— Я принимаю ваше предложение. И рукописи мои можете сохранить, я не против, — ответил я.

Арчи кивнул головой и улыбнулся.

— Вот и отлично. Кстати, Дима, у меня для тебя есть первое задание как полноправного члена клуба, — Арчи подошел к дубовой двери, которая была недалеко от кресла, на котором он сидел, и открыл её. После чего нащупал где–то в темноте выключатель и включил его. Маленькая комнатка озарилась тусклым светом старинной лампы накаливания. — Нам тут недавно принесли несколько коробок книг из заброшенного здания на окраине. Их нужно каталогизировать и занести в бумажный архив, описав ручкой состояние книги, а также указав автора, название и год издания. Работа, конечно, нудная, но ты сможешь подержать в руках издания, которых больше нигде нет в мире. Согласен?

— Конечно, — ответил я, даже не раздумывая. Идея провести здесь больше времени, поближе к книгам и Але, вдали от серого и шумного города, казалась мне лучшим, что случалось в моей жизни за последние годы.

— Вот и чудесно! Аля, покажи ему, как заполнять карточки. — сказал Арчи и вернулся к своему креслу.

Комната была завалена картонными коробками. В ней пахло сыростью и пылью, а также бумагой. Посреди комнаты стоял столик, на котором лежала толстая тетрадь и старинная шариковая ручка. Мне было привычно писать электронным пером, которое было на электронных чернилах и рисовало на планшете. Но как я слышал от бабушки, писать что-то шариковой ручкой было так же просто, как и пером.

— Урааа! Мы будем работать вместе! — Аля захлопала в ладоши и запрыгала от радости. Её хвост ходил ходуном. — Смотри, тут всё просто. Надо открыть коробку, достать книгу, дунуть на неё, чихнуть… — Аля всё это продемонстрировала на примере. — А потом просто смотришь, в каком состоянии книга, и пишешь это в тетрадку, там есть поле «состояние». Потом смотришь кто автор и пишешь в строке «автор». Так же с названием и годом издания, который на первой странице указан. Ну и всё, в общем.

Мы принялись за работу. Часы пролетали совершенно незаметно. Мы разбирали коробку за коробкой, и каждая книга для меня казалась настоящим драгоценным сокровищем. Аля постоянно комментировала тома, которые брала в руки, рассказывая о том, какие из них она читала, пересказывая сюжеты и зачитывая моменты, которые ей понравились. Я улыбался, смотря на то, как она увлеченно рассказывает про книжки. Мне было слишком хорошо здесь, в маленьком подпольном мире, где каждая строчка настоящих, живых книг, пахла жизнью, в отличие от города. К концу для мы записали в тетрадь почту половину книг, и я поймал себя на мысли, что панический страх людей, который преследовал меня и мучил всю жизнь, в этой маленькой комнатке полностью исчез.

Глава 5

Одним днем я уставший шел с очередной подработки. Мне не хватало безусловного дохода на мои увлечения, потому приходилось подрабатывать, собирая упавших на улице разряженных роботов и меняя им батарейки. Они, по идее, должны сами дойти до зарядки и подключиться к источнику питания, но некоторые этого не успевали сделать и отключались на половине пути. Некоторые роботы, после того как я возвращал их «к жизни», говорили мне спасибо, но иногда просто толкали меня и шли дальше по своим, понятным только их алгоритмам, делам.

Дождь, который почти всегда лил на город много воды, вечером, к удивлению, прекратился. Он лишь оставил после себя туман, пахнущий озоном и гарью от выхлопов машин. Возле главного вокзала я стоял в толпе людей, ожидающих прибытия метробуса, которые, как зомби, стояли, уставившись в пустоту. Вдруг, среди этой безликой, серой и хмурой массы, я заметил до боли знакомый силуэт девушки.

Это была Аля. Она была в куртке с капюшоном и синих джинсах. На ногах она носила очень тяжелые, модные сапоги. Из-под её капюшона едва выглядывали кончики её рыжих ушек. Она шла, прижав ушки, испуганно смотря под ноги, пряча свои лапы в карманах куртки. Мы столкнулись, буквально, лицом к лицу.

— Дддима? — сказала она. Её оранжевые глаза округлились от неожиданности, а ушки под капюшоном мгновенно выпрямились. На её губах появилась искренняя улыбка, от которой мне сразу стало тепло и комфортно. — Какая встреча! А я тут по делам, Арчи попросил забрать кое-какие книги в заброшенном здании, и я заблудилась.

— Пойдём отсюда! — сказал я, чувствуя, как внутри меня разгорается паника от переживания за Алю. Вдруг кто-то из людей поймёт кто она такая? — Давай немного срежем путь? Тут недалеко есть старый зоопарк, там почти никого никогда нет. Через него мы сможем пройти в наш квартал, где находится клуб.

Аля согласно кивнула, и мы пошли по знакомой мне дороге.

Зоопарк встретил нас тишиной. Огромный железный купол, который когда-то защищал билетные кассы от дождя, уже почти полностью проржавел. Мы подошли ко входу, я провел своим платежным чипом по валидатору, и турникет распахнулся, пропуская меня. Когда я зашел, то протянул свой чип Але. Она тоже провела им по валидатору и прошла через турникет.

В первых вольерах не было ничего. Когда мы прошли чуть дальше, то в следующих клетках были лишь мерцающие, полуразрушенные голограммы вымерших слонов и львов. Когда-то они жили в своей естественной среде обитания. Но потом пришел человек и истребил их ради кожи и бивней. Старые, дешевые проекторы от старости сбоили, выдавая лишь на пару секунд четкое изображение, которое потом распадалось на пиксели. Чуть дальше в большом вольере рывками поднимал и опускал лапу аниматроник медведя, неприятно скрипя старым, давно не обслуживающимся механизмом.

— Дима, смотри! — Аля показала на вольер с волком. Из-за ошибки в давно не обновляемом коде его голограмма постоянно ходила по кругу, повинуясь бесконечно выполняющейся программе. — Это ведь так похоже на людей с улицы. Они тоже ходят постоянно по кругу — дом, работа, дом. Да даже мы с тобой так же ходим по такому же кругу. Он, как и мы, наверное, думает, что свободен, но его вольер ограничен несколькими строчками кода, которые постоянно повторяются.

Но самое главное ждало нас ближе к концу зоопарка. Здесь, за стеклянными стенами, зоологи держали нескольких живых, настоящих, животных. Это было безумно дорого, но за городом не осталось ничего живого. Только тут, в огражденных изолированных помещениях, они могли жить и выживать, питаясь по графику, получая еду и питье через огромные стеклянные трубы, которые шли внутрь вольера откуда-то издалека.

Мы подошли к одной такой клетке из толстого, бронированного стекла, и Аля замерла. Её хвост под курткой напрягся, а ушки на макушке прижались к голове. Там, внутри, на мягкой постилке из мха, лежала настоящая, живая лисица.

Зверь, услышав наши шаги, медленно поднял голову. Узкая, изящная мордочка, острые ушки и пушистый рыжий хвост — это была точная, миниатюрная копия Али. Лисица встала на лапы, потянулась, зевнув, и посмотрела прямо на нас через толщу стекла своими маленькими, янтарными глазами.

Между Алей и диким зверем возникла какая-то неосязаемая, древняя связь. Лисица подошла вплотную к прозрачной стене вольера и тихонько, приглушенно тявкнула, совершенно не боясь. Она уткнулась носом в стекло — ровно в то самое место, где, с другой стороны, прижалась пушистая лапа Али.

Я посмотрел на Алю и увидел, как по её щеке покатилась крупная, блестящая слеза.

— Дима, посмотри сюда, — едва слышно сказала Аля. — Нас называют монстрами. Но эта лиса… Она ведь не видит во мне зла. Для неё я своя. Просто немного странная, большая и неуклюжая, но своя.

Аля обернулась ко мне, и в её оранжевых зрачках отразилась боль, которую она копила внутри себя долгое время. И тут я прозрел. Люди заперли лису здесь, потому что она кажется им другой, дикой, не вписывающейся в их идеальный современный технологический мир. И Алю они ненавидят по той же самой причине. Она и Арчи сидят в такой же клетке в подвале. Весь этот город — большой зоопарк. Рано или поздно его снесут, уничтожив всех обитателей.

Я ничего не ответил. Потому что у меня пересохло в горле. Слова Али очень сильно ударили по мне, и я задумался о том, как мне страшно потерять Алю и наш уютный подвальчик. Когда мы уходили, Лисица провела лапой по прозрачному стеклу, словно прощаясь навсегда.

Глава 6

Дождь за окном продолжал заливать серые улицы Гигалополиса, но для меня календарь теперь измерялся днями, проведенными в компании Али.

Две недели… Три недели…

Каждый день я спускался по знакомым ступенькам, чувствуя, как внутри меня разгорается пугающее самого меня чувство. Я любил её. С каждым днем всё сильнее, до дрожи на кончиках пальцев, когда я случайно соприкасался с Алей, заполняя архивные карточки. Я полюбил то, как её лисьи ушки смешно дергались, когда, читая книжки, она натыкалась на интересные главы. Полюбил её привычку тихонько напевать себе под нос мотивы старых попсовых песен прошлого века, пока она протирала сухой тряпочкой корешки старых книг. Я полюбил даже её острые клыки, которые аккуратно показывались, когда она искренне и открыто улыбалась, встречая и провожая меня.

Аля заполняла собой всю мою ментальную пустоту. Но вместе с этой теплотой, во мне росли и крепли сомнения. Они грызли меня изнутри так же, как ржавчина грызла кровлю кассового зала зоопарка, в котором мы недавно были вместе.

Почти каждый вечер, возвращаясь в свою пустую, душную квартиру в «человейнике», я листал бесконечную ленту видео блога нейронета. Единственное, что мне в последнее время там попадалось — видеоролики как популярные блогеры со смехом и под общие аплодисменты бросали своих реальных партнеров ради новых, искусственных и красивых аватаров в играх, которые обладали интеллектом и привязанностью к своим хозяевам, пока куплена подписка. Я читал множество сообщений о том, что настоящие чувства — для слабаков из прошлого. В нейронете любовь была глянцевым, идеально отполированным продуктом, который удаляли в корзину в любой момент, если надоест.

«Ну куда я лезу?» — думал я, смотря в потолок, лежа в кромешной темноте, пока за окном продолжал лить холодный дождь. Я ведь обычный, серый, как весь этот город. А если завтра её у меня заберут, если признают опасной? Хватит ли у меня смелости спасти её? Или я просто струшу и выброшу её, как всю эту покупную любовь в нейронете выбрасывают другие?

Я чувствовал себя проходимцем, который крадет её тепло и эмоции, зная, что в случае настоящей беды не смогу ничем помочь. И эти чувства уничтожали меня изнутри. Но днем я снова приходил в подвал и все сомнения разбивались о её живую, искреннюю улыбку. Мы сидели в подвале, укрывшись от всего этого ужасного мира.

Однажды, примерно ближе к концу дня, Аля принесла из дома маленькую баночку с настоящим, не искусственным, мёдом.

— Смотриии, Дима, что мне удалось откопать в погребе! — восторженно сказала она. — Настоящий, липовый. Ты точно никогда такой ещё не пробовал! Давай пить чай прямо сейчас!

Мы мазали этот тягучий, пахнущий настоящим солнцем мед на сухари. Аля случайно испачкала палец, смешно наморщила носик и быстро слизала каплю, за секунду обнажив свой розовый язычок. Я замер, не в силах отвести свой взгляд. Она поймала мой взор, её лицо залилось румянцем, а уши робко прижались к рыжим волосам. В этот момент подвал мне казался единственным безопасным местом во всей вселенной.

А ещё через неделю мы нашли на антресолях в коробке старый, пленочный фотоаппарат. В нём ещё сохранилась старая, столетняя пленка. Счетчик кадров показывал, что можно сделать ещё один кадр до того, как механизм перемотает пленку и спрячет её внутри катушки, чтобы она была готова к проявке. Аля загорелась идеей сделать снимок.

— Ну же, Дима, встань ко мне поближе, — она буквально притащила меня к зеркалу в подсобке. — Дай я сфоткаю нас вместе на память. Без всяких фильтров. Просто мы, настоящие.

Она вытянула лапу с фотоаппаратом вперед. Я стоял скованный, не в силах пошевелиться, внутри меня было сильное волнение. Она была так близко ко мне. Я чувствовал её тепло, её аромат. Аля прижалась своим плечом ко мне, её мягкое, пушистое ушко коснулось моей щеки, а из-за спины показался кончик рыжего хвоста. Щелчок — и вспышка на мгновение ослепила нас. Кадр остался внутри старого фотоаппарата, как вещественное доказательство того, что мы были вместе, вопреки всему.

Так прошел месяц. Я тонул в ней, задыхаясь от нежности, и одновременно страдал от страха, боясь, что этот жестокий мир снаружи подвала рано или поздно ворвется в наш книжный рай и заставит меня сделать выбор, к которому я совершенно не готов.

В один из тихих вечеров я сидел на стуле рядом с Арчи. В груди ещё жгло от собственного бессилия. Арчи бережно держал в руках старую кружку, наполненную ароматным чаем. Али рядом не было — из подсобки доносился лишь легкий грохот посуды — она заваривала новую порцию чая с медом.

— Дима, ­– негромко произнес Арчи, поправляя свои очки. — На тебе лица нет. Снова в своих мыслях блуждаешь?

Я уставился на стеклянный журнальный столик. Никогда ни с кем мне не приходилось делиться тем, что у меня внутри. Но сейчас эти мысли просто разрывали меня.

— Арчи… — я с трудом смог выдавить из себя первое слово, мой голос предательски дрогнул. — Скажи… почему ты вообще держишься за всё это? За эти книги, подвал, Алю?

Старик удивленно приподнял брови, но перебивать не стал, внимательно смотря мне прямо в глаза.

— Я смотрю на неё, — продолжил я, чувствуя, как слова начинают изливаться ручьем сами собой, подгоняемые накопившейся душевной болью. — Она ведь такая живая. Настоящая. А я… я пустой. Годами только и делал, что сидел в четырех стенах. Я никого не могу сделать счастливым. Да даже себя счастливым сделать не способен. И мне страшно. В нашем мире ведь, если чуть что идет не так — человека просто свайпают, как неинтересную анкету в сети. Избавляются, как от мусора. Если с ней что случится… Вдруг, я окажусь трусом? А если я сломаюсь и брошу её? Я просто недостоин Али, Арчи.

Я замолчал, судорожно глотая воздух. Мне казалось, что я только что вывернул перед ним свою душу наизнанку, и теперь в его глазах выглядел жалким существом.

Арчи медленно поставил кружку на столик, снял очки и устало потер переносицу. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах не было ни капли осуждения. Только глубокая мудрость человека, который повидал за свои годы многое.

— Знаешь, Дима, — тихо начал он. Его голос подействовал на меня как успокоительное. — Твой страх — это самое человечное, что в тебе есть. Жители города не боятся, не сомневаются. Они просто нажимают кнопку, и у них всё хорошо. Они заменили любовь личностным комфортом. Но настоящая любовь –это готовность принять человека, какой он есть, целиком, с его большими ушами, клыками или… душевной пустотой.

Он наклонился чуть вперед, ближе ко мне.

— Ты говоришь, что не можешь сделать её счастливой. А ты узнай, была ли Аля счастлива до того, как ты пришел сюда? Она сидела каждый день одна в уголке, замкнувшись от всего мира. А сейчас она смеется так, что стены этого подвала трясутся, словно от землетрясения. Ты дал ей то, чего не купить ни за какие деньги — право чувствовать себя нужной. Не монстром, а просто человеком, которого принимают.

Арчи тяжело вздохнул и положил свою тяжелую волчью лапу мне на плечо.

— Насчет «свайпнуть»… Люди разучились держаться друг за друга. Им проще обновить подписку на новые виртуальные отношения, когда старые дают сбой. Но ты ведь сейчас здесь, в этом подвале, а не там, снаружи. Ты выбрал бумажные книги, которые требуют времени и терпения, а не минутный смешной ролик в сети. Значит, в тебе есть стержень. Не бойся будущего, Дима. Бойся прожить жизнь, так и не рискнув довериться кому-то. Аля верит в тебя. Пора бы и тебе поверить в себя.

В этот момент дверь подсобки хлопнула и в зал почти влетела Аля, бережно неся на подносе кружки с горячим, ароматным чаем. На её макушке весело подергивались рыжие ушки, а пушистый хвост едва не задел стопку старинных журналов про робототехнику.

— Так, о чем вы тут шептались без меня? — прищурив глаза, шутливо спросила она, переводя взгляд то на меня, то на Арчи.

Я посмотрел на Арчи, который едва заметно мне подмигнул, и впервые за долгое время почувствовал, как тяжелый камень в груди стал немного легче. Я протянул руку и взял кружку с горячим чаем.

— Да так, Аля… Обсуждали классическую литературу, — ответил я и впервые за этот вечер посмотрел ей прямо в глаза, не пытаясь спрятать взгляд.

Аля недоверчиво посмотрела на меня.

Арчи встал с кресла и, положив свои лапы на наши плечи, сказал:

— Так, молодежь, довольно вам пылью дышать. Как раз дождик закончился. Идите на улицу, проветритесь, тут как раз недалеко есть старый парк, там никого почти никогда не бывает.

Это был не первый раз, когда я выходил с Алей на улицу. Иногда нам приходилось ненадолго покидать нашу обитель. Например, недавно нам пришлось идти в заброшенный многоквартирный дом, который располагался в паре километров от нашего подвальчика, чтобы собрать там старые книги. Для меня это были самые напряженные минуты. Город снаружи с каждым днем становился всё злее, и каждый выход на улицу превращался для нас в сложное испытание.

Перед тем как открыть тяжелую дверь подвала, мы всегда задерживались в полумраке тамбура. Это был наш особый, так сказать, интимный ритуал. Аля доставала из кармана вязанную шапку, которую ей на старой вязальной машинке связала бабушка. Она называла узоры на ней ажуром, а я не понимал значения такого сложного, словно иноземного слова. Для себя я называл её головной убор просто — вязанная шапка. Это слово полностью подходило, учитывая, что нитки были сделаны из её же шерсти, которая зачастую выпадала летом и осенью, знаменуя смену времен года.

Аля послушно замирала передо мной, чуть опустив голову и зажмурив глазки от волнения, а я помогал ей спрятать уши.

— Только аккуратнее, Дим… — каждый раз говорила тихим голосом она, и её пушистый хвост нервно бился об ткань её большого плаща. — Там хрящики ушек… Они очень хрупкие. Если ты прижмешь сильно, потом болеть будут…

Я кивал, хотя от волнения у меня самого пересыхало в горле и тряслись руки. Мои пальцы… Обычные, человеческие пальцы, бережно касались её мягкого, шелковистого рыжего ушка. Я чувствовал, как под моими ладонями трепетно пульсирует теплая и живая кровь, как от щекотки вздрагивают эти миленькие ушки. Я их аккуратно подгибал, прижимая к макушке, и медленно натягивал сверху плотную ткань шапки. В эти секунды Аля мне казалась невероятно беззащитной. Сильная, смелая, гиперактивная девочка, которая могла часами без умолку болтать, прыгать и бегать по подвалу, полностью доверяла мне своё самое уязвимое место. Спрятав ушки, я тщательно поправлял под тканью непослушные пряди её рыжих волос, чтобы ни один случайный прохожий на улице не заметил ничего странного.

— Ну всё, лисенок, открывай глазки, — говорил я.

Она моргала, смотря на меня снизу вверх, а её лицо без ушек становилось каким-то непривычно круглым, обычным, человеческим. Но в её оранжевых зрачках всё равно оставался этот дикий, звериный огонек, который невозможно было спрятать ни под какой одеждой. Аля накидывала на голову капюшон, прятала свои лапы в карманы куртки и делала глубокий вдох, готовясь выйти в этот серый, дождливый мир, который её ненавидел. А я шел рядом, держась на полшага позади, и мои эмоции разрывали меня внутри с новой силой. Я смотрел на её голову и думал: «Вот так и приходится нам существовать, пряча от мира то, что делает нас красивыми, живыми, просто чтобы нас не уничтожили. Наш мир заставляет нас стыдиться своей красоты. И я — часть этого мира. Я помогаю Але маскироваться, вместо того чтобы заставить этот мир принять её».

Эта простая, шерстяная шапка, была нашей маленькой клеткой на двоих. И каждый раз, смотря на эту шапку, я понимал, что моя любовь к ней становится всё более сильной и… более болезненной. Я был готов уничтожить, нейтрализовать любого, кто осмелился бы сорвать с неё этот головной убор.

Я помню, как мы вышли на улицу впервые. Эта небольшая прогулка навсегда запечатлелась у меня в памяти как сплошной, непреходящий кошмар. Погода тогда стояла, как и сейчас — невыносимо серая и тусклая. Ливень ненадолго прекратился, но вместо него город затопил тяжелый, блеклый туман. Из-за туч лишь на пару мгновений робко, словно извиняясь, выглядывало яркое солнце. Его лучи не согревали, лишь ослепляли глаза, поэтому, когда солнце появлялось, мне хотелось, чтобы оно как можно скорее исчезло обратно за тучи.

Я шел по тротуару и буквально задыхался от паники. Каждый шаг давался мне с трудом, а ноги казались ватными. Мой взгляд метался по лицам прохожих. Мне казалось, что каждый человек, который проходит мимо, смотрит прямо на нас. Было страшно, что люди всё поймут, снимут на видео, изобьют нас…

Аля шла рядом, натянув капюшон своей куртки. Из-под ткани всё равно предательски виднелись кончики её рыжих ушей, но её саму эту, кажется, совсем не волновало. Заметив, как я в очередной раз дернулся от громкого голоса прохожего, который прошел по другой стороне улицы, о чем-то разговаривая по видеозвонку, она обернулась и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был удивленным и понимающим.

— Дима, ну чего ты? Успокойся, всё хорошо, — тихо, с мягкой улыбкой произнесла она, и её лисьи ушки под капюшоном качнулись. — Посмотри вокруг — всем всё равно.

Я поднял свои глаза и посмотрел по сторонам, поняв, что она права. Людям вокруг было не до нас, они были словно мертвы. Прохожие шли, уставившись стеклянными взглядами в пустоту перед собой, полностью погруженные в свои нейроинтерфейсы. Они читали новости, общались, свайпали анкеты или смотрели короткие и глупые видео. Для них я и Аля были просто силуэтами, шумом на периферии их зрения. Аля видела этот город насквозь — для неё эта безликая, погрязшая в своих цифровых грезах толпа была лучшей маскировкой. Она уверенно вела меня по улицам, и её спокойствие медленно, капля за каплей, тушило мой внутренний пожар.

На одном из перекрестков, когда мы ждали зеленого сигнала светофора, чтобы перейти на противоположную сторону улицы, тишину внезапно прервал дикий, истошный крик. Какой-то грязный, в порванном плаще, мужчина бегал прямо по проезжей части, петляя между затормозившими машинами. У него на шее не было нейроошейника, но всё равно она была исцарапана до крови. Он размахивал руками, словно безумный, а из его рта брызгали во все стороны слюни.

— Покайтесь! — кричал он, срывая голос до хрипа. Его крик эхом отскакивал от пластиковых фасадов многоэтажек. — Конец уже близко! Вы слышите меня? Надо покаяться! Вы все тут грешны! Вы продали свои души этим рабским ошейникам, уничтожили всё живое за городом! Покайтесь, пока небо на упало вам на головы!

Некоторые на электровелосипедах сигналили ему, а автопилоты машин брезгливо объезжали его по дуге. Прохожие, которые шли и должны были слышать всё это, даже не оборачивались. Для этого города он был просто декорацией, очередным сумасшедшим, до которого никому нет дела.

Я тогда сильно испугался за Алю. Мне стало страшно, что этот безумец переключится на неё. Но он даже не заметил нас. Он побежал дальше по улице, продолжая выкрикивать свои страшные пророчества в пустоту, пока его силуэт не растворился в густом тумане.

Аля тяжело вздохнула, на мгновение бледное солнце снова показалось на мгновение и спряталось за тучами, улица погрузилась в привычную, унылую полутьму.

— Видишь, — сказала она, когда мы ускорили свой шаг, уходя как можно дальше от этого места. — В этом городе живые остались только сумасшедшие, Дима. И мы с тобой.

Я ничего не ответил, но в тот момент я подумал, что, возможно, ради неё я тоже готов стать сумасшедшим для всего остального мира.

Именно этого мужчину, ровно, как и погоду, которая стояла тогда на улице, я запомнил. Для меня этот сумасшедший был словно знаком свыше, предупреждением, которое должно было что-то значить. «Все тут грешники!» — крутилось у меня в голове. И самый большой грех этого общества — равнодушие. Способность выбросить живого человека из своей жизни, как ненужную игрушку.

Мы пришли к старому парку. Это было забытое всеми место, зажатое в тисках огромных, пластиковых домов. Обычно сюда никто не заходил. Зачем топтаться по мокрой траве, если можно попросить нейроинтерфейс открыть симуляцию летней полянки, которая будет комфортной и красивой. Потому парк встретил нас тишиной и редким шелестом уцелевших старых деревьев.

— Дима, смотри! Оно работает! — Аля вдруг резко затормозила и дернула меня за рукав.

Её оранжевые глаза восторженно блестели. Она указывала на возвышающееся над парком огромное колесо обозрения. На удивление, его кабинки медленно плыли по кругу, подсвеченные тусклыми, полуживыми старинными лампочками. За пультом управления внизу стоял старый робот–контроллер, которому давно никто не проводил техническое обслуживание. В его программе произошел сбой, потому он просто запускал аттракцион каждый вечер по своей, понятной только его алгоритму, старой привычке.

–Поехали? Ну пожаалуйстаа! Я никогда ещё не видела город с высоты, только на картинках! — Аля умоляюще посмотрела на меня. Кончик её хвоста под плащом нетерпеливо заходил из стороны в сторону.

Я не смог отказать. Мы запрыгнули в открытую кабинку. Металл заскрипел, цепочка ограждения с грохотом опустилась, и колесо медленно понесло нас вверх, прочь от полуразрушенного грязного асфальта.

Чем выше мы поднимались, тем сильнее менялся мир вокруг. Серый унылый город, который я так ненавидел, сверху казался бушующим океаном ярких рекламных вывесок и огромных пластиковых домов. Холодный ветер дунул Але в лицо, и она забавно зажмурилась. Её уши чутко ловили каждый шорох и скрежет механизма.

На самой вершине колесо вдруг замерло — сработал какой-то древний механический стопор, который был нужен, чтобы дать посетителям время насладиться видами города. Наша кабинка слегка покачивалась на высоте тридцати пяти метров над землей. Весь Гигалополис лежал перед нами, как на ладони, огромный и такой чуждый. Но здесь, на вершине, мы были защищены от его злобы.

И именно здесь, на вершине, как мне тогда казалось, мира, мне в голову снова пришло воспоминание о том безумном мужчине. Тогда, внизу, его крик казался просто бредом сломанного человека, который не смог вписаться в рамки современного цифрового мира. Но тут, на высоте, глядя на яркий город, мне показалось, что я отчетливо понял его слова. Мы действительно продали свои души. Этот город уничтожил всё живое, натуральное, запер последних живых зверей в стеклянные клетки, а людей превратил в биороботов, которые повинуются простым алгоритмам, работая на благо города и делая всё, что им прикажут. Жители этого мира согреваются фальшивым, дивным миром, а того, кто не вписывается — таких как Аля ­­– признают изгоями. Мне стало по-настоящему жутко. Мои вечные сомнения снова наполнили мой разум. Я посмотрел на Алю и испугался. Мне стало страшно, что этот прогнивший мир рано или поздно доберется до нашего подвальчика, разрушит наш уютный, книжный рай и заставит меня совершить грех — испугаться, сломаться, предать её ради собственной безопасности.

Аля словно почувствовала мои мысли. Она сделала шаг ближе. В её больших оранжевых глазах, в которых отражались тысячи огней высоток, не было страха перед этим городом. Было лишь мимолетное волнение. Она протянула мне свою пушистую лапу, и я аккуратно взял её.

— Дима… — тихо сказала она, и ветер застучал по железному каркасу нашей кабинки. Но я её услышал. — Знаешь, о чем я думала… Что мир вокруг нас не настоящий. Но когда я смотрю на тебя… всё меняется. До встречи с тобой я думала, что обречена быть одна, что я просто монстр. Но за этот месяц я поняла, что мне всё равно на этот город. Меня уже ничего не волнует, если рядом… если рядом есть ты. Дима, ты для меня стал…

Она поперхнулась. Её дыхание перехватило, а щеки залил густой, ярко-красный румянец. В её взгляде было столько тепла и нежности, что безумный мужчина и все мои грызущие сомнения мгновенно рассыпались в прах. Рядом с ней, на этой высоте, я наконец понял: даже если этот мир действительно проклят и небо упадет на головы — я сделаю всё, чтобы удержать её и не дать ей утонуть в бесконечном океане безразличия. Я взял своей рукой её теплую лапу, собираясь признаться ей в любви, но именно в этот момент колесо обозрения с тяжелым механическим скрипом резко дернулось и медленно пошло вниз, возвращая нас в реальность. Аля смущенно опустила голову и тихонько хихикнула, но мою руку так не отпустила.

Кабинка спустилась в самый низ, и мы вышли из неё. Снова зарядил бесконечный холодный ливень. Аля, погрустнев, вызвалась проводить меня до конечной станции монорельса, сказав, что ей надо будет по делам зайти в магазин, который расположен в том же квартале. Вечерний час пик превратил станцию в настоящий филиал ада. Огромная, злая толпа людей штурмовала прибывающие вагоны. Все толкались, ругались, спешили как можно скорее сесть на свободное место в вагоне, включить свой нейроинтерфейс и погрузиться в виртуальную реальность, забыв обо всём.

Нас буквально внесло толпой людей в вагон душного поезда. Мы оказались прижаты друг к другу у самых дверей. Аля стояла лицом ко мне, опустив голову, чтобы никто не заметил её ушей, необычных глаз или клыков. Вокруг нас стояли люди. Они смотрели в пустоту своими стеклянными взглядами. Я переживал. Вдруг кто-то из них догадается, кто такая Аля? Вдруг случайно слетит капюшон, обнажив её ушки?

Поезд резко дернулся, отправляясь от станции. Я не удержался на ногах и чуть было не упал вперед. В этот же миг Аля, пытаясь сохранить равновесие, вытащила из кармана лапу и схватила меня за руку.

В ту же секунду меня словно ударило током. Мне показалось, что дождь, который до этого постоянно лил как из ведра, не прекращаясь, вдруг закончился, а на небе взошло солнце. Весь этот блеклый, унылый, серый мир вдруг засиял яркими красками. Люди больше не казались безразличными и со стеклянными глазами. Они словно стали добрее и отзывчивее. Всё стало таким ярким и теплым, словно я вернулся в детство, когда у меня всё было хорошо и я никогда не думал о плохом.

И в этот же самый миг меня охватил леденящий, первобытный ужас.

Я испугался, до дрожи в коленях, вдруг кто-то увидит нас? А если снимут и выложат в нейронет? Наша жизнь превратится в ад, мы нигде не будем чувствовать себя в безопасности. И больше всего я переживал не за себя, а за Алю. Видимо, нам не суждено быть вместе. Да и если бы она меня тоже полюбила, то нам пришлось бы прятаться, скрывать свои чувства, чтобы никто не узнал про нас. Это была абсолютно запретная любовь, обреченная на страдания и боль.

Я в панике отдёрнул её лапу и прижался спиной к холодному стеклу двери, тяжело дыша. Аля посмотрела мне в глаза. В этих оранжевых глазах не было обиды. Только глубокая, бесконечная грусть человека, который понял всё без слов. Она спрятала свою пушистую лапку обратно в карман и больше не сделала ни единого движения в мою сторону до самого конца поездки.

Глава 7

После того случая я не приходил в клуб примерно две недели. Поначалу, первые несколько дней, я бесконечно убеждал себя в том, что поступил правильно. Всё-таки я просто испугался за Алю. Представлял, как кто-то увидит её уши, хвост, лапы, начнет задавать вопросы. А потом это любопытство перейдет в агрессию. Я переживал. Моё решение было продиктовано осторожностью, а не трусостью. Я ведь ничего не сделал плохого. Просто отпустил её лапу, поняв, что вокруг слишком много посторонних глаз. Но почему-то именно этот момент постоянно, на повторе, крутился в моей памяти снова и снова.

Мне хотелось бы, чтобы Аля на меня тогда разозлилась. Чтобы сказала что-то обидное или просто попыталась выяснить, почему я так поступил. Но она просто убрала свою лапу в карман и замолчала. Она всё поняла без слов, что я её бросил в этом безразличном мире. Именно поэтому я не мог перестать думать о том, что случилось.

На пятый день я писал на старом планшете извинение, чтобы прорепетировать то, что скажу ей.

«Привет, как ты?» — я зачеркнул. Слишком глупо, словно ничего не случилось.

«Прости меня за тот вечер» — я перечитал и снова зачеркнул.

А ведь я никогда не думал о том, что чувствует она. Я просто плыл по течению и наслаждался её компанией. После нескольких попыток написания извинения я просто стер их. Для начала мне надо разобраться в самом себе, понять, готов ли я вообще к тому, что однажды мне придется пойти в открытую конфронтацию перед всем миром ради Али. Ведь я хотел быть с ней. За последний месяц она стала частью моей жизни, которую я не желал потерять. Я привык к её быстрой речи, странным вопросам о смысле жизни, и даже то, как она перескакивала с темы на тему, больше не раздражало меня. Наоборот, это уже стало чем-то родным. Словно это было и будет всегда.

Самые обычные, повседневные вещи напоминали мне об Але. Когда я читал книги, то представлял, что она рядом и мы обсуждаем очередную классику двадцатого века. Когда я пил чай, то думал, что мы вместе. Даже когда я в тщетных попытках заснуть обнимал подушку, то представлял, что это я лежу с ней и обнимаю её. В такие моменты мой мозг улавливал её тепло и запах, и из глаз сами по себе лились слёзы.

Я пытался развлечься, но мир без неё был таким пустым. Даже в виртуальной реальности, когда я стоял на берегу океана и смотрел на волны, мне было больно и одиноко. Я смотрел на луну и выл на неё, словно волк, от безысходности. Несколько раз я получил предупреждение от владельцев виртуальных комнат за громкие звуки.

Мне хотелось увидеть её улыбку. Снова. Я не знал, захочет ли она меня видеть, обиделась ли она, скучает ли по мне, или мы теперь чужие друг для друга…

Мне снился сон, как я снова пришел в подвальчик. Она даже не подняла головы, продолжая читать книгу. Меня словно больше не существует для неё в этом мире. Я пытался убедить себя, что она имеет право так поступить со мной. Но мне становилось только больнее.

На десятый день я убедил себя в том, что больше не могу требовать от Али быть моим другом. А на четырнадцатый понял, что эта квартира давит на меня, и я больше не могу в ней находиться.

В тот вечер дождь лил ещё сильнее, чем прежде. Я стоял возле двери, которая вела в подвал и не решался открыть её. Я не знал, что скажу Але, боялся, что она просто прогонит меня, даже не выслушав. Но оставаться снаружи я уже не мог.

Я открыл тяжелую дверь и вошел внутрь. Всё было как прежде.

Оглядевшись, стараясь не показывать своего волнения, мне удалось увидеть Арчи. Он сидел в кресле, читая какую-то старую книгу. Увидев меня, он снял очки и какое-то время молча смотрел мне прямо в глаза. Наконец, он заговорил со мной.

— Ничего себе, — произнес он. — Какие люди к нам сегодня пришли!

Я попытался улыбнуться.

— Привет, Арчи.

— Здравствуй, Дима. Давно тебя у нас в гостях не было. Что-то случилось?

— Да. Много срочных дел мне надо было решить…

Арчи посмотрел на меня, и я сразу понял, что он не поверил мне. Скорее всего он теперь считает меня лжецом и плохим человеком. Я опустил голову и посмотрел на пол.

— А, понятно. А я уже было подумал, что ты больше не желаешь приходить в наш клуб. Что, как и все остальные, погряз в виртуальных грезах…

— А можно мне поговорить с Алей? — перебил я.

Арчи тихо вздохнул и ничего не ответил. Он взял книгу в руки, надел очки и продолжил читать на том моменте, на котором остановился.

— Да, конечно, присаживайся, она скоро придет.

Я сел на стул рядом с ним.

— Арчи? — обратился я к старику

— Да-да? — нехотя ответил он, не прерывая чтения.

— Аля спрашивала про меня?

Он ответил не сразу. Некоторое время продолжал читать, и только когда дочитал до конца страницы, и ему нужно было её перелистнуть, посмотрел на меня и сказал:

— Спрашивала, переживала, почему ты не приходишь.

— И что ты ей сказал?

— Успокаивал. Говорил, что ты, наверняка, занят.

Я отвернулся.

Арчи снова отложил книгу, снял очки и посмотрел на меня.

— Послушай, Дима. Я не хочу тебе читать нотации. Ты уже взрослый и сам решаешь, как тебе жить и что делать. Но если ты пришел сюда, чтобы играть с чувствами Али, тебе лучше уйти.

Я поднял голову.

— Я пришел сюда не за этим.

— Хорошо. Но всё равно, не играй с её чувствами.

Он вернулся к чтению и больше не смотрел на меня. Мы сидели тихо. Единственное, что осталось — я и эхо моих собственных мыслей в голове.

Я очень хотел увидеть Алю. Услышать её голос, узнать, как прошли эти две недели. Расспросить, что она делала в клубе и за его пределами. Но сильнее всего мне не хотелось, чтобы она смотрела на меня таким же грустным взглядом, как тогда, в вагоне.

Я хотел вернуть то общение, которое между нами было. Но всё же я понимал, что не смогу вернуть всё как было. Мне нужно было объяснить ей, почему я тогда так жестоко поступил. И я надеялся, что она выслушает меня.

В коридоре послышались шаги, и я поднял голову. Это была Аля. Она появилась в тамбуре подвала с коробкой в руках. На ней была знакомая уличная одежда, мокрая от дождя. Видимо, она снова выполняла поручение Арчи, потому её и не было, когда я только пришел сюда. Сняв куртку и повесив её на крючок возле входа, она вошла в помещение клуба, увидела меня и замерла. Коробка из её рук чуть было не выпала.

Несколько секунд мы смотрели молча друг на друга. Мне было страшно начинать разговор. В своей голове я прогнал поток мыслей, что она не будет рада видеть меня, разозлится, спросит, зачем я сюда снова пришел. Но Аля вдруг улыбнулась. Не так искренне и тепло, как раньше. Было видно, что эта улыбка натянутая. Кончики губ тряслись, словно она сейчас заплачет. Через какое-то время она заговорила первая:

— Д… Дима?

— Привет, Аля.

Она поставила коробку на пол и быстрым шагом подбежала ко мне.

— Ты вернулся!

В её голосе чувствовалась радость. Я растерялся. В моменте мне показалось, что я не заслуживаю такого. Мне было бы проще, если бы Аля меня прогнала. Но она не была зла на меня.

— Я уже подумала, что… — она оборвала себя на полуслове, перестала улыбаться, и её взгляд на секунду стал каким-то виноватым, словно она чуть было не сказала что-то лишнее. — В общем, привет, — добавила она и натянуто улыбнулась.

Я тоже попытался улыбнуться, но не смог этого сделать. Меня не покидало ощущение, что между нами стоит какая-то стена, которую пока так и не удалось преодолеть.

— Аля, я хотел с тобой поговорить.

— Да, — быстро ответила она. — Давай поговорим. Ты как раз вовремя пришел. Я тут такую книгу недавно прочитала. Она была очень интересная. Я тебе хотела про неё рассказать, но… — она замолчала. Её взгляд был направлен на пол, а уши прижались к макушке. — Но тебя не было.

Я почувствовал, как у меня внутри всё сжалось. Мне стало больно от того, что я жалкий. Просто ничтожный человек, который заставил человека, которого люблю, грустить. И после всего этого я имею право на прощение? Но всё же я решился и сказал ей то, что хотел сказать:

— Прости меня.

Аля замерла. Несколько секунд она молчала, смотря куда-то вдаль. Потом она посмотрела на меня и, замотав головой, сказала:

— За что? Если ты про то, что тебя не было долго, то я всё понимаю, ничего страшного, — быстро произнесла она.

— Нет, есть страшное. Я поступил ужасно. Мне нужно было поговорить с тобой, а я, как трус, пропал на две недели.

— Но ты же всё-таки вернулся, — ответила она мне почти шепотом, с нотками тревоги в голосе.

Я посмотрел на Алю. Её хвост замер, а ушки не двигались.

— Да, — ответил я. — Вернулся.

— Ну вот, — она улыбнулась, но мне было заметно, что улыбка даётся ей с большим трудом. Ей словно хотелось заплакать, выразить всю накопившуюся внутри боль. Но она решила просто улыбнуться. — Значит, всё хорошо.

Я хотел возразить, но перед тем, как я смог набрать воздуха и сказать хоть что-то, она начала говорить первой.

— Ты ведь придешь завтра?

— Что? — я удивился.

— Ну… если будет у тебя время. Просто я тут подумала… Мы бы могли почитать что-то вместе. Погулять, если не будет дождя. Хотя, скорее всего, дождь не прекратит идти, но всё же… — она ещё раз улыбнулась и замолчала, смотря в пол.

Я смотрел на неё и не знал, что мне делать. Мне казалось, что она потребует объясниться за моё отсутствие. Но Аля словно старалась сделать всё так, чтобы мы снова стали друзьями и наши взаимоотношения вернулись на круги своя. Ей просто хотелось, чтобы я снова приходил.

Несколько секунд мы молчали. Аля продолжала смотреть в пол, словно перебирала слова, которые хотела мне сказать. Потом она посмотрела на меня. В её красивых глазах были слезы. Она была готова расплакаться.

— Я скучала по тебе, — прошептала она.

— И я скучал, — ответил я.

Мне хотелось взять её за руку. Но я остановился. Было страшно, что я снова сделаю что-то не так.

— Я думала, что ты больше не придешь, — продолжила разговор Аля. — Сначала я считала, что ты просто занят. Потом думала, что ты просто хочешь побыть один. А потом… стало казаться, что я тебе просто надоела.

— ЧТО? — громко возмутился я.

Аля испугалась и сделала шаг назад. Но быстро пришла в себя и продолжила наш разговор.

— Знаешь, Дима… — Она снова попыталась улыбнуться. — Я ведь много и быстро говорю. Иногда глупости. Могу начать рассказывать что-то, что тебе не интересно. Вот я и подумала, что тебе стало со мной скучно.

Я смотрел на неё, не веря собственным ушам.

— Ты это сейчас серьёзно?

— Я не знаю. Мне просто хотелось понять, почему ты не приходил, — она произнесла эти слова виновато, словно боялась, что я буду её осуждать за них, посчитаю глупыми. — Я каждый день думала о том, что ты придешь. А потом наступал вечер, а тебя не было. Я старалась отвлечься. Убеждала себя, что у тебя есть своя жизнь, и ты не обязан приходить сюда, — она начала плакать. — Но мне всё равно хотелось, чтобы ты пришел. Я даже не знала, ждешь ли ты встречи со мной так же, как жду тебя я.

В этот момент я понял, что все мои страхи, сомнения и попытки найти оправдания были лишь жалкой попыткой убежать. Это всё выглядело ничтожно по сравнению с тем, что чувствовала она. Я боялся, что общество не примет моих потенциальных отношений с Алей, пугался взглядов и осуждения, а она боялась, я больше не приду. И пока я две недели убеждал себя в том, что поступил правильно, она искала причину, почему я пропал.

— Я не хочу, чтобы ты навсегда исчез, — прошептала она сквозь слезы. — Мне так было грустно и одиноко тут, среди книг. А потом появился ты. Разговаривал со мной, слушал мои истории, гулял, даже несмотря на то, что тебе было страшно, — она начала плакать еще сильнее. — А когда ты перестал приходить, мне стало больно от того, что всё это закончилось.

Впервые я увидел Алю такой. Она мне казалась всегда такой жизнерадостной, энергичной и открытой. Я привык думать, что она смелее меня. Но сейчас я понял, что она тоже боится. Просто она научилась не показывать, что чувствует, и улыбаться, когда ей больно. Возможно, я был первым человеком, кому она показала себя настоящую, разрешила заглянуть внутрь себя и обнажила то, что чувствовала на самом деле.

Я обнял Алю. Какое-то время мы так и стояли, в обнимку, среди множества книг. Она плакала, а я чувствовал себя виноватым и ненавидел себя за то, что причинил эту боль.

Наконец, она успокоилась, вытерла слезы, посмотрела мне в глаза и спросила:

— Ты же придешь завтра?

— Приду, — ответил я впервые серьёзно и без раздумий.

Она улыбнулась. Искренне, не натянуто. И больше не плакала. Она была счастлива, понимая, что я больше не пропаду.

На улице продолжал идти дождь. Город по-прежнему оставался серым и безразличным. Люди продолжали идти по своим делам. И никто из них даже не знал, что внизу два человека пытались разобраться со своими чувствами. Я боялся своих страхов, а у Али были свои. Но сейчас, посмотрев на мою любимую лисичку, я понял, что больше не хочу позволять своему страху решать за меня. Впервые за две недели я не хотел никуда убегать.

Глава 8

Прошла неделя после того, как я вернулся в подвальчик. Всё стало как прежде. Никто никого не винил, никто не обижался. Мы продолжали жить и радоваться книгам и нашему общению как раньше, словно ничего и не было.

Был ещё один дождливый день. Арчи, сидя в своём любимом кресле, пил горячий чай и читал книги, а Аля и я разбирали коробку с книгами, которую недавно принесли с очередного заброшенного здания. Пока мы занимались работой, Аля мне рассказывала о недавно прочитанном романе, особенно о главном герое, чьи поступки её возмутили настолько сильно, что она не переставала злиться.

– Нет, ну ты только представь! – говорила она, размахивая хвостом из стороны в сторону. – Он не приходил к своей маме почти двадцать лет, думая, что она не примет его после всех экспериментов, которым его повергли ученые. А потом пришел на кладбище, но она его совсем не узнала! И он не стал ничего с этим делать. Не сказал, что её сын жив, что стоит рядом. Просто положил цветы на свою могилу и попрощался с собой, уйдя в закат!

– Может, он просто побоялся?

– Ты его защищаешь?

– Я просто пытаюсь его понять.

– Дима, он ушел из дома, бросил свою родную мать и не появлялся двадцать лет!

– Наверное, он не прав…

– Вот я о том же говорю тебе!

Она удовлетворенно улыбнулась и продолжила разбираться с книгами. Мне нравилось, насколько серьёзно Аля относилась к историям, которые она читала. Для неё вымышленные персонажи были как живые, настоящие люди, чьими поступками можно было восхищаться, осуждать или долго разбирать за чашечкой ароматного чая.

В какой-то момент она встала со стула, подошла ко мне и, посмотрев на меня, спросила:

– Слушай, а ты вечером не занят?

– Не особо. А что такое? – ответил я.

– Хочешь прогуляться после клуба?

– А где?

– Увидишь, это секрет!

Я насторожился, но не подал виду. Если это и секрет, то мне было интересно узнать, что это за место, и куда она меня поведет. Может, снова в зоопарк или в парк. А может куда-то ещё. Мне не терпелось дождаться вечера, чтобы узнать это.

Наступил вечер. Небо уже начало темнеть, хотя до наступления ночи оставалось ещё несколько часов. Над городом висел густой туман, а на фасадах зданий постепенно, медленно, загорались рекламные огни, которые растворялись в этой дымке, словно в океане корабли.

Мы стояли на улице, выйдя из подвала.

– Готов? – спросила она.

– К чему?

– К приключению, блин, – с грустью ответила она.

– Я так пока и не знаю, куда мы идём.

– И не узнаешь, пока не придем.

– Ты сегодня такая прям загадочная…

– Потому что мне так хочется!

Она развернулась и пошла вперед. Вначале мы шли по оживленной улице, где было много людей. Потом мы свернули во дворы. Улицы становились уже. Постепенно современные дома сменились более старыми зданиями, на фасадах которых были следы коррозии от дождя. В некоторых зданиях окна были разбиты, а над входами висели уже давно не работающие вывески компаний, которых давно уже не существует.

Аля уверенно шла вперед, маневрируя между переулками так, словно ходит по этой дороге каждый день.

– Ты часто тут бываешь? – спросил я.

– Иногда.

– И всё же, куда мы идём?

– Да блин, если я тебе сейчас скажу, это перестанет быть секретом!

– А если я не люблю секреты?

– Тогда придется полюбить!

Она обернулась и показала мне язык. Я засмеялся.

Через пару минут мы свернули в узкий проход между зданиями. В конце прохода находилась неприметная ржавая металлическая дверь, которая от ветра ходила ходуном и неприятно скрипела. Аля остановилась перед ней.

– Вот, пришли.

Я посмотрел сначала на дверь, потом на Алю.

– Нам внутрь?

– Нет, блин, просто полюбоваться старой дверью пришли! Конечно, нам внутрь!

– Прости…

– Прощаю.

Она потянула дверь на себя. Та открылась с громким и неприятным скрипом. Войдя внутрь, я увидел узкую железную лестницу, которая уходила далеко вверх. Аля начала подниматься первой. Я следовал за ней. Некоторые ступеньки были достаточно старыми и согнутыми, так что мне было даже в какой-то мере страшно, что они оборвутся от нашего веса и рухнут вниз. Мы поднимались всё выше и выше. Я уставал, останавливался чтобы перевести дух, а потом продолжал подниматься дальше. Вначале я считал этажи, которые мы прошли, но примерно на двенадцатом этаже я устал и перестал заниматься этой ерундой.

Поднявшись на самый верх, мы оказались на маленькой лестничной площадке. Аля остановилась и показала на дверь, которая была недалеко от лестницы.

– Осторожно, – предупредила она. ­– Тут потолок низкий.

Она толкнула дверь, и та раскрылась. В лицо ударил сильный, холодный ветер. Она пошла вперед. Я пошел за ней следом и остановился.

Мы оказались на крыше старого, заброшенного здания. Она была просторной, почти пустой и местами треснутой. Край ограждали небольшие бетонные блоки, кое-где покрытые мхом. На одной стороне стояла старая железная скамейка, которая определенно была кем-то сюда принесена, а рядом несколько палок и кусок ткани, словно кто-то хотел соорудить себе тут небольшое место для отдыха. Но главное было то, что перед нами открывался весь город. С высоты здания оживленные магистрали казались тонкими светящимися линиями, а люди – лишь маленькими точками, которые бродили по улицам и, как древние амебы, объединялись в одно большое пятно, которое выглядело словно одна живая клетка. Вдалеке возвышались башни сотовой связи, а между ними тянулась линия монорельса, по которой изредка проезжали поезда.

Я подошел ближе к ограждению и осмотрелся.

– Ничего себе, какая красота!

Аля улыбнулась.

– Нравится?

– Очень.

– Я рада!

Она подошла к скамейке, провела лапкой по её поверхности, словно стряхивая пыль, и села. От ветра рыжие волосы двигались в разные стороны, а глаза ярко светились и блестели.

– Я нашла это место случайно, пару месяцев назад. Тогда я просто искала место, где могла бы побыть одна. Вот, увидела лестницу, стало интересно, и я поднялась. А потом увидела город с высоты и влюбилась в этот вид.

– И ты стала возвращаться сюда?

Аля кивнула.

– Когда хотелось побыть одной. Сюда никто не приходит, это место словно маленький островок безопасности. Здесь можно собраться с мыслями, смотря на красивый вид, и никто не помешает.

Я повернулся к ней. Она смотрела куда-то вдаль и выражение её лица внезапно стало серьёзным.

– Тут я могу просто сидеть, – продолжила она. – Не нужно думать о том, что будет дальше, не нужно прятать уши и хвост. Я могу даже разговаривать сама с собой и никто не подумает, что я сошла с ума.

– Ты разговариваешь сама с собой?

– Раньше, бывало, часто. Сейчас почти нет. Это помогает от одиночества.

Аля посмотрела на небо. Её хвост перестал качаться.

– Я сюда никого не приводила, – сказала она спустя некоторое время.

– А почему меня решила привести?

– Потому что захотела тебе показать эту красоту.

Я сел рядом с ней. Некоторое время мы молчали, наблюдая за городом. Внизу всё продолжало двигаться и меняться, но тут, наверху, время словно остановилось. Я вдруг подумал о том, что Аля мне показала не просто красивое место. Она впустила меня в ту часть своей жизни, которую обычно скрывала от других. Тут она могла быть вне клуба и не скрывать своих особенностей, не следить за каждым своим движением, не переживая о том, что видят люди со стороны. Здесь она могла быть собой. И теперь я сидел с ней рядом в этом маленьком «убежище», куда прежде не заходил никто, кроме неё.

– Спасибо, что показала мне эту красоту, – сказал я.

Аля повернулась ко мне.

– Тебе, правда, тут понравилось?

– Очень.

– Тогда давай будем иногда приходить сюда? Только никому не рассказывай!

– Обещаю, что не буду.

Она улыбнулась, опустив свою голову мне на плечо. Я замер, боясь, что сделаю резкое движение и напугаю её.

Некоторое время мы болтали о всяком. Аля рассказала, как она принесла сюда скамейку, уронив её на ногу, а потом некоторое время хромала и жаловалась Арчи на боль. А ещё хотела соорудить тут палатку, чтобы ночевать, но ветер постоянно сдувал её постройку, и она плюнула на это дело и больше не пыталась. Я смеялся над некоторыми её рассказами, а она возмущалась тем, что я недостаточно сочувствую её несчастьям. Потом она вдруг замолчала и полезла в свою сумку. Из неё она достала небольшую книгу в потертом кожаном переплете. Углы потрепались, корешок местами растрескался, а края пожелтевших страниц неровно выступали из-под обложки. На ней я разобрал две буквы, «Мы» – это было название романа, который она мне хотела передать.

Аля покрутила книгу в руках. На секунду мне уже показалось, что она передумала отдавать книгу. Но затем она всё-таки протянула её мне.

– Вот, держи.

Я осторожно взял книгу в руки. Покрутив её в руках, я не увидел имени автора. Скорее всего, это была довольно старая книга, которую очень сложно где-то найти в наше время.

– Это подарок? ­– спросил я.

Аля покраснела.

– Не совсем. Я хочу, чтобы ты прочитал эту книгу. А потом можешь оставить её себе, – она отвела взгляд и стала поправлять рукава своей куртки. – Я просто думаю, тебе стоит её прочитать, вот.

Я провел пальцем по краю обложки.

– Тебе нравится эта книга?

– Очень…

Я услышал в её голосе что-то непривычное. Она больше не улыбалась, лишь смотрела на книгу в моих руках так серьёзно, словно в ней хранится что-то более важное, чем история, напечатанная на старых страницах.

– Тогда я обязательно прочитаю, – сказал я.

Аля подняла голову и посмотрела мне в глаза.

– Правда?

– Конечно, раз ты просишь.

Она улыбнулась и перестала нервничать.

– Только не торопись и не потеряй!

– Я похож на растяпу?

– Ты раз забыл зонтик, когда ушел домой.

­– Это всего раз было.

– А ещё раз уронил свой платежный чип, когда выходил!

– Карман просто был дырявый.

Она рассмеялась и легонько толкнула меня плечом. Я убрал книгу в свою сумку, стараясь положить её так, чтобы не помять. Мне было интересно прочитать этот роман, но я решил отложить это на потом. Мне не хотелось превращать этот вечер в очередной разговор о литературе. Хотя, если честно, именно такие вечера мне и нравились больше всего.

Постепенно вечер сменился ночью. Городские огни стали ярче, а небо потемнело. Между облаками начали появляться первые звезды. Их было немного – свет Гигалополиса мешал разглядеть эти далекие небесные светила. Но с каждым часом их становилось всё больше и больше. Я был в шоке. Там, снизу, мне никогда не удавалось раньше увидеть звезды. А тут они были такими яркими и близкими. Я словно попал в планетарий, только вместо проекции звезд увидел их настоящие, живые, такие отчетливые.

Аля что-то увидела на небе.

– Смотри, – сказала она, показывая пальцем вверх.

Я поднял голову. Далеко, на небе, висела полная луна. Её бледный свет освещал нашу крышу, а облака проплывали мимо, закрывая часть этого прекрасного спутника земли. Некоторое время мы молча смотрели на луну. Аля подвинулась ко мне. Её плечо коснулось моего, а хвост обернулся вокруг моей спины. Мне стало холодно от ветра, но я был рад, что сегодня пошел с Алей сюда, чтобы увидеть такую красоту.

– Луна сегодня красивая, не правда ли? – тихо и медленно сказала Аля.

– Да, хоть в городе её и не видно из-за света и выхлопов машин и заводов. Думаю, за пределами Гигалополиса она гораздо ярче и красивее. Там и звёзд, думаю, больше.

­– Наверное. Если будет возможность, давай выберемся, уедем куда-нибудь далеко от этого шумного города и будем смотреть на эти звезды каждый день?

– Если будет возможность. Ты же сама знаешь, что никого не выпускают за пределы города.

Аля тихо заскулила. А потом мы просто молча какое-то время смотрели на луну. Я думал о своём, она, скорее всего, о своем. А потом она снова посмотрела на меня.

– Иногда ты такой невнимательный, – пробормотала она.

– В смысле?

Аля вздохнула и легонько ткнула меня пальцем в бок.

– Просто смотри на луну, хорошо?

– Как скажешь.

Я послушно поднял голову и продолжил смотреть.

Аля тихо усмехнулась. В полумраке, при лунном свете, она нащупала мою руку и переплела свои пальцы с моими. Я посмотрел на руки, потом на неё. Аля улыбалась, глядя вверх. Это был отличный момент, чтобы признаться ей в своих чувствах. Но я не решился. У меня ещё много времени, я в любой момент это могу сделать. Пусть всё идет тихо, не спеша. Если сейчас скажу, высок шанс того, что она мне откажет. А потом, спустя ещё больше времени, возможно, она таки влюбится в меня и будет всё взаимно.

Я так и не понял, что она имела ввиду. Её ладонь была теплой, она сама придвинулась ко мне и никуда не хотела уходить. Потому я решил, что лучше насладиться моментом, а обо всём, что меня тревожит, подумать потом. Тем более, что луна, действительно, была красивая.

Мы просидели на крыше ещё долго, держась за руки. Аля рассказывала мне о созвездиях, которые ей были знакомы, и о том, как бы ей хотелось полететь в космос и посмотреть на эти звезды из космического корабля, сожалея о том, что мы так и не научились перемещаться к далеким звездам. Я слушал её и думал о том, какой же прекрасный сегодня день. Её подарок лежал в моей сумке. Я ещё не знал, почему Аля решила мне подарить именно эту книгу. В тот вечер мне казалось, что это просто ещё один способ поделиться со мной тем, что было ей дорого. Возможно, поэтому я и не стал задавать ей лишние вопросы.

Когда мы собрались уходить, Аля задержалась у двери и ещё раз оглянулась на луну.

– Мы ещё придем сюда? – спросил я.

Она посмотрела на меня и на её лица появилась знакомая улыбка.

– Разумеется, теперь это и твоё место тоже.

Я поправил ремень сумки, в которой лежала подаренная книга, и пошел за Алей. Мне так не хотелось отпускать её руку. Жаль, что наш вечер сегодня подошел к концу.

Глава 9

Следующим утром я летел в наш подвальчик как на крыльях. Мне хотелось побыстрее увидеть Алю, провести с ней время, а вечером пойти вместе на крышу и полюбоваться луной. В сумке у меня лежала книга, которую она мне вчера подарила. Забыл выложить дома. Но она мне не мешалась. Наоборот, подарок от человека, которого я люблю, придавал мне сил и веры в себя. Весь мир мне казался таким ярким и теплым. Я глупо улыбался, не обращая внимания на прохожих.

Но стоило мне подойти к нашему подвальчику, как улыбка мгновенно сошла с моего лица. Возле входа в подвал, перекрывая все пути к отступлению, стояли тяжелые бронированные машины с включенными двухцветными маячками. Из подвала, где ещё вчера было светло и уютно, валил густой, едкий черный дым. Пахло гарью и жжёной бумагой – они сжигали книги прямо внутри, уничтожая наш маленький бумажный рай.

Я замер за углом здания, не в силах пошевелиться. В этот момент массивная дверь подвала распахнулась и двое людей в бронежилетах грубо вытолкнули Арчи на грязный, холодный асфальт. Его лапы за спиной были скованы стальными, массивными наручниками. Старик, чьё лицо было испачкано копотью и сажей, попытался что-то сказать, но в тот же миг получил удар кулака в лицо, после чего окончательно упал и не сопротивлялся. Он лишь тихо, едва заметно, похрипывал, сплевывая кровь из разбитой губы на асфальт.

Панический ужас сковал моё тело. Мои колени затряслись, а в голове появилась лишь одна мысль: «Беги, спасайся». И я побежал, задыхаясь от собственной трусости, беспомощности, плача, не в силах остановиться. Я убегал прочь, вглубь безликих закоулков Гигалополиса, в надежде, что меня никто не увидел и не поймает.

Я бежал, пока легкие не стали болеть от усталости и нехватки воздуха. Обессилев, я упал прямо на землю и дрожащими руками достал из сумки вчерашний подарок Али. Я крепко, до боли в суставах, прижал эту книгу к груди и заплакал, ненавидя себя за то, что снова струсил, не защитил тех, кто мне дорог, не смог помочь. Всё, над чем мы работали и старались сохранить, было уничтожено в огне навсегда, превратилось в пепел. Навсегда. А ведь я надеялся, что когда-нибудь я смогу ей признаться в любви и мы будем вместе. Ну почему я этого не сделал вчера, когда ещё был шанс…

Когда приступ плача прошел, я открыл книгу. Из неё на мои колени бесшумно выпал листок бумаги. Это была самодельная закладка. На ней шариковой ручкой были аккуратно нарисованы две лисы, которые стояли друг напротив друга. Между ними была проведена прямая линия, которая была похожа на зеркало или стекло, но вся эта перегородка была жирно, накрест, перечеркнута чернилами. Чуть ниже, красивым почерком Али, была выведена надпись:

«Пока ты рядом, я забываю о том, что являюсь монстром. Спасибо тебе за то, что дал возможность почувствовать себя человеком».

Меня словно ударило током. Эта зачеркнутая линия, лисы… Это был очевидный, прямой намек на зоопарк, на ту самую лисицу, у клетки которой плакала Аля. Я встал и изо всех последних сил побежал к знакомому месту. Прорываясь сквозь толпу, я ворвался в зоопарк. Тяжело дыша, с трудом переводя дух, я пробежал мимо мерцающих голограмм и аниматроника в самый конец, к стеклянному вольеру лисы. Но в клетке из толстого бронированного стекла никого не было.

– Аля! – в отчаянии закричал я, но эхо моего голоса лишь глухо отражалось от стен. Её здесь не было.

Я бросился к старому парку, где мы поднимались на колесе обозрения и смотрели на город. Кружил вокруг, заглядывал в пустые кабинки, звал Алю по имени и сорвал свой голос до хрипа. Но ответом был лишь шум механических частей аттракциона и шелест деревьев. Её не было и тут.

Теряя всякую надежду, я побежал туда, где мы были ещё вчера, на крышу здания. Вдруг она спаслась, убежала туда и теперь ждет меня, прячась в свою самодельную палатку. Очень быстро я поднялся по бесконечной лестнице и выбежал на то самое место, где ещё вчера мы стояли, держась за руки, и смотрели на луну. Но её тут тоже не было.

Дрожащими пальцами я активировал свой нейроинтерфейс на шее и начал листать новости. Наконец, спустя какое-то время, мне попался свежий заголовок: «Ликвидация нелегального подпольного сообщества мутантов в подвале. Главарь задержан и уже дает признательные показания. Второй участник сообщества успел сбежать и уже за пределами города. Ведутся дальнейшие действия по…»

Она спаслась. Жива, успела уйти за пределы Гигалополиса. Теперь она может видеть звезды и красивую луну, а самое главное, жить как хочет, не боясь того, что другие увидят её уши или хвост.

И в этот миг у меня что-то поменялось в сознании. Весь этот страх взглядов людей, паника, сомнения – всё это мгновенно сгорело, оставив после себя лишь чистую, непоколебимую решимость. Я больше не желал быть частью этого фальшивого общества со стеклянными взглядами.

Я посмотрел на свои ладони, а затем поднял руки к шее и крепко вцепился пальцами в пластиковый ободок «нейроошейника». Собрав все свои силы, я рывком сорвал его с себя. Пластик с треском лопнул и лампочки погасли на нём навсегда. Я швырнул его на бетонную плиту крыши и со злостью разломал его обувью на мелкие, бесполезные части мусора.

– Я найду тебя, Аля, – тихо, но твердо произнес я, глядя на далекую, но едва различимую линию горизонта. – Обязательно найду, даже если мне и придется пожертвовать всем и перевернуть этот проклятый мир.

Я сделал глубокий вдох и поднял голову, посмотрев на небо. Надоевший дождь, который лил на город месяцами, вдруг полностью прекратился. В наступившей тишине на меня, людей, и на грязные, уродливые улицы и крыши Гигалополиса мягко опускался первый, ослепительно чистый, кристально белый снег.