Мститель online

Глава 1

И в поздний час, когда дома погружены во тьму,

Я всех своих мучителей убью по одному

«Джим Джоунз в Ботани-бей», австралийская народная песня

планета Яунге, королевство Ангуда

5397 год, Змей-месяц, 18-ый день, 20.29

время суток – «сумеречье»

Так совпало, что по Единому Времени в этот же день с форрэйской станции Тарми запускали межгалактический зонд № 3. Сооружение размером с гору величаво отплывало во мрак, мерцающий звёздной пылью; учёные из нескольких цивилизаций говорили что-то об очередном триумфе науки, а опрятный ангудский комментатор очень корректно добавил от себя, что о судьбе зондов №№ 1 и 2 пока ничего не известно.

Приезжий позволил себе задержаться у уличного экрана, чтоб посмотреть этот пафосный репортаж, приправленный щепоткой скрытого злорадства. Неудачи упрямых форрэйцев его не забавляли, отнюдь. Он думал о том, сколько денег вложено в эти зонды.

Ему тоже предстояло отправить к заветной и куда более близкой цели два заботливо снаряженных аппарата. На оборудование своих посланцев он истратил всю компенсацию за пять лет позорного и отвратительного рабства, но этого оказалось мало. Пришлось заняться чёрным промыслом и продавать свои услуги мафии. Знакомство с криминалами оказалось более чем полезным – ему помогли вывезти контейнеры с планеты без досмотра и подсказали, с кем можно иметь дело в Ангуде.

Приезжий понял, что смотрит на экран, а размышляет совсем о другом. Вблизи нерешительно вилось трое попрошаек – охристые короткошерстные мальцы в одних портках из мешковины до колен, увешанные амулетами. Они заискивающе поскуливали:

- Праздник, князь, праздник, денежку дай…

Чужак напоминал им утопленника, каких полиция вылавливает в гавани – мерзостно голокожих, с вылезшей шерстью, таких же белых, гладко лоснящихся… А уж когда утоплый ходит-бродит, значит – это водяной чёрт. Но голод сильней страха; подведёт живот – и у чёрта клянчить будешь. Одет он не по-нашему, но дорого, красиво; знать, денег полна мошна. На деньги чёрта надо плюнуть, потереть их амулетами и помолиться, тогда чёртова сила с них сойдёт.

Что у него под чёрными очками? не иначе, как выпуклые бельмастые буркалы… А зачем руки в перчатках? скрывает, чёрт, что ногти ему раки выели…

Мальчуганы были не меньше противны приезжему, чем он – им. Ему претило на Яунге всё – желтушное блёклое солнце, липкий воздух, удушливый вечер, эти сплошь покрытые шерстью низкорослые гуманоиды, снующие кругом, неумолчное бряцанье праздничных колокольцев, хоровое пение молитв на грязных улицах и огненные брызги фейерверков. Одно примиряло его с этой планетой – едва заметная лёгкость в теле из-за меньшей, чем дома, силы притяжения, и чуть большее содержание кислорода в воздухе.

Он не скрыл своего омерзения – узкие жемчужно-лиловые губы его поджались, обнажая молочные с просинью зубы, и мяукающий голос старательно выговорил:

– Дам на похороны.

Побирушки улепетнули, вскрикивая на бегу:

– Чёрт! Водяной чёрт!

Приезжий пошёл дальше, в глубину припортовых кварталов. Нестройный шум храмового праздника мало-помалу стихал за спиной, но вонь дымящихся на домашних алтарях смоляных палочек преследовала по пятам. Сегодня чествовали какого-то сухопутного бога, иначе толпы валили бы к морю, оскорбляя слух и обоняние приезжего.

Вся эта рыбацкая планета просмердела рыбой, запахом коптилен, жареными раками и приторной сладостью пастилы из водорослей. Волосатые щёки шлюх, высовывавших из-за соломенных занавесок свои бархатные носы, были жирно и гладко намаслены, а от их непотребных хижин пахло забродившей патокой. То и дело слышались вслед приглушенные взвизгивания и лопотание на скверном языке. Страшон-то, ой страшон! Охрани Мать-Рыба нас от этаких гостей!.. За занавесками делились шёпотом ужасными историями о девках, купленных чертями и исчезнувших навеки.

Приезжий знал истории куда страшнее и правдивей этих, но никогда и никому их не рассказывал. Он носил их в себе, и они спеклись в чёрный, тяжкий ком, сдавивший сердце. На Яунге угнетающая память стала вдвое тяжелей – запахи, звук голосов яунджи, их лица в густой шерсти напоминали, угрожали: «Ты одинок, приезжий. Ты чужой. Один неверный шаг – и ты погиб. Зачем ты вернулся, пропащий? За поворотом переулка тебя ждут двое или трое, у них ножи и гирька на цепи…»

На маскообразном белом лице приезжего проступил живой рисунок бурых теней, налился плотным кирпичным румянцем, разбежался прерывистыми полосами – и растаял, вновь сменившись белизной. Он опасался этих неподвластных разуму эмоциональных приливов, когда его страх и волнение были заметны, но совладал с собой.

Здесь, в северной части порта, всё дышало растлением и преступностью, однако приезжий шёл почти уверенно. Его путешествие было преступным с самого начала. Он вывез с родины аппарат с блистоновой батареей; за недозволенный вывоз в слаборазвитую цивилизацию такого источника питания ему полагались суд, штраф и тюрьма. Но мало того – в его багаже были боеприпасы и взрывчатка. Чтобы не вскрыли контейнеры, он платил, не скупясь. Любой ценой, несмотря ни на какие расходы груз должен попасть по назначению.

Приготовления к поездке заняли почти два года по счёту Яунге, а по календарю родины – чуть больше полутора лет. И всё это время было лихорадочной спешкой, сериалом ночных кошмаров и напряжённой дневной работы. О личной жизни он не мог и думать, все его мысли и чувства были посвящены клятве, молча данной самому себе.

Он очень торопился, но проверял и перепроверял функции аппаратов. Осечки быть не должно. Или абсолютная надёжность, или за дело не стоило браться. Никто не уйдёт безнаказанным, иначе его клятва станет пустым звуком.

– Жаль, что этих гадов к ответу не притянешь. С их деньгами, их связями они как в броне. А уж наказать их в одиночку – нечего и думать.

«Если я выйду отсюда живым, в своём уме – я отомщу», – страстно подумал он.

Парень, которому он тогда мысленно ответил, не дождался смерти рабовладельца и воли, подаренной его наследником. Во время одной из «охот на людей» он завладел ножом, убил охранника и скрылся. Судя по всему, он испортил маркер на ошейнике – его так и не поймали. И вообще не нашли, даже мёртвого.

План операции вызрел в неволе, он был единственной отрадой, последним островком свободы в замершем от ненависти и стыда сознании. В клетке, зарывшись в подстилку, он, чтобы не превратиться в животное, в послушного донора лимфы, насыщенной натуральными афродизиаками, чтоб не отупеть и не забыть профессию, выстраивал в уме сложную, многоходовую схему из программ и коммутаций, с множеством запасных вариантов. Пусть даже это никогда не сбудется – но это давало силы жить.

Он не умел стрелять и никогда не брал в руки оружия. Но оружием может стать всё: столовый нож, зонт, клюшка для игры в мяч – и системы связи. Его специальностью были именно они – автономные и полуавтономные системы, их компьютерное обеспечение и контроль. Все так привыкли к пронизавшим мир радиосигналам, проводам и оптическим кабелям, что и представить не могут, как по волокну в оболочке крадётся смерть.

И вот – умер хозяин. Наследник до вступления в права должен был соблюсти годичный траур, окончить университет и жениться. Начались уговоры – принять денежное возмещение и забыть о пережитом. Запугивать агенты наследника умели – нет, открытых угроз не звучало, но зловещие обмолвки, тёмные намёки, предостережения постепенно нагнетали такой ужас, что ты готов был подписать и наговорить на видео любое отречение, любые показания, лишь бы тебя отпустили! Усилиями бригады психологов и дознавателей прошлое исказилось, как в колеблющемся гибком зеркале – ни рабов, ни диких забав с ними, ни живодёрских опытов, которые ученым может подсказать лишь полная вседозволенность. Был честный наём, оплачиваемая работа и прискорбные несчастные случаи.

Даже процедура отпущения на волю вселяла страх. Одного, редко двух корабль увозил в Ангуду. А доехали они? или их сбросили за борт? Кое–кто из боязни отказался уезжать.

В 11-ый день Глаз-месяца 5395-го он покинул проклятый остров и всю дорогу ждал, что его парализуют и вышвырнут в океан. «В гости к Лауси», как здесь говорят. Спинные плавники рыбин-людоедов над водной гладью не показывались, но к кровоточащей жертве они бы явились без промедления.

Как грозное напоминание, богиня-рыба Лауси – герб правящей в Ангуде океанийской династии – была оттиснута на банкнотах достоинством в 144 раглана, которыми с ним расплатились. Священная хищница изогнулась полукольцом в атаке, приоткрыв зубастую пасть: «Не вздумай болтать, держи рот на замке, иначе…» Он поспешил обменять рагланы на оты; и дюжины дней не прошло, как он уже летел домой.

Теперь пришлось сделать обмен наоборот – свободное хождение иномировых валют в Ангуде запрещалось.

– Мне нужен Батя, – как можно правильней сказал он охраннику у дверей, сдерживая тревожную игру хроматофорных пятен на лице.

– Батя лёг почивать, придите завтра.

– Дам три раглана.

– Я доложу о вас.

– Шесть рагланов.

– Заходите, князь.

Таких, как приезжий, Бате доводилось видеть. Эта порода голокожих нелюдей бывала в Ангуде; в основном приезжали их парусные гонщики – потягаться с ветрами. Бывали любители древностей; эти рыскали по океанийским княжествам, скупали статуи божков, наряды, украшения – один даже погребальную ладью-гроб уволок, всю в резьбе, с полным такелажем и мумией в саване. Батя помогал им обстряпывать не слишком законные делишки с вывозом национальных ценностей и, понятно, малость от них наживался. Пришельцы с деньгами – дар богов, а толстосумы без мозгов – тем более. Батя в восторге тряс головой и прищёлкивал пальцами, вспоминая, как родовитые островитяне в слезах прощались с мумией предка: «Всё от нашей бедности, небесный князь! от скудости в позор вечный впадаем, в святотатство!..» Умеют, прощелыги, цену набивать. Мумия–то была – подложный новодел! Пока Батя в Ангуде этим раскосым-остроносым богатеям вкручивал, как святы для островных князьков мощи прадедушек, те второпях коптили и подсушивали чьё-то тело. Чьё? а покупателям без разницы, лишь бы смотрелось солидно и было по–старинному залито соком лакового дерева. Не лак – силища! Лакированный мертвяк дюжину дюжин веков пролежит, не испортится.

Вот такова жизнь посредника. Умей клиенту угодить, умей полицию умаслить, умей с контрабандистами поладить и с пиратами дружить.

– Ч-чем м-могу услужить вашей к-княжеской м-милости? – почтительно заикаясь, Батя с некоторым раболепством склонил голову к плечу и мелко пошевелил вытянутыми пальцами поджатых к груди рук.

Приезжий и впрямь выглядел знатно – кремовая рубаха с высоким воротом в обливку, волной мерцает, палевый долгополый сюртук вверху по фигуре сидит, внизу плещет крыльями, шаровары и туфли золотистые, перчатки – тусклая синь. Ростом он был выше любого местного верзилы, но узкокостный, тоненький.

– Мне надо судно. Корабль с трюмом и грузовой стрелой. Я намерен плыть.

– Лучше меня, князь, никто вам корабль не оформит. Всего четверть комиссионных от суммы фрахтового договора… – заносчиво вскинутая в полуобороте голова означала уверенность в себе, солидность и надёжность.

– Я не хочу скреплять договор в конторе порта. Договор должен быть на словах. Без огласки.

– Тогда треть от суммы…

– Я хочу отплыть завтра.

– …и премия за срочность.

Батя счёл в уме, кто из мелких шкиперов в плавании, кто в Ангуде, выбрал самого сговорчивого. Время позднее, но прозвонившись по двум-трём номерам, можно выяснить, где он, в кабачке или у девки. Часа два спустя Кожан был у Бати – как всегда, в шнурованных штанах из плотной, мягко выделанной шкуры зубаря, подпоясанный тремя витками алого кушака с кистями на концах и в распахнутой безрукавной кожанке. Истый шкипер южного моря – выше локтей каменные браслеты, на груди ожерелье из сердоликовых плашек.

Браслеты, как и прежде, показались приезжему непристойными – на его планете они означали высокородное достоинство, а тут…

– Вот, сей князь пришёл нанять тебя на рейс.

Кожан вылупился на приезжего.

– Да это ж чёрт! – в речах шкипер не стеснялся.

– Но!.. он понимает, легче говори.

– Мне-то что? я вижу, понимает – без понятия бы с толмачом пришёл или с лингвоуком. Всё равно как чёрт. Не надо мне его. Я уже взял хороший фрахт – на Борсон княжичу Камадалу снасти к буровой везти, есть и ещё другое-разное, так что и без этого облезлого не обеднею.

– Я плачу двенадцать гроссов, – подал голос приезжий. Он лишний раз убедился, что яунджи как были, так и остались негодяями. За два года ничего не изменилось – да и не могло.

Кожан зажмурил левый глаз. 12*144=1728. Звучит–то как!.. будто женщина поёт: «Приди, приди!..» Но и чёрт на борту – не шутка.

– Шхуну после освящать придётся, молоком мыть.

– Почём в Ангуде молоко?

– Молочко – оно грошовое, а жрец берёт в рагланах.

Торговались – словно на руках боролись, кто кого. Тонкорукий чёрт оказался жилист, набавлял помалу; так же, понемногу, уступал Кожан.

– Отплываем до восхода, – подытожил приезжий.

– Вот я и выспался, доброе утро… – Кожан поскрёб в загривке.

Небо над океаном едва начало синеть у горизонта, когда электрокары вывезли на причал из пакгауза два контейнера в рифлёной обшивке. Приезжий с заметным волнением вертелся рядом, пока стропили груз, и неотрывно наблюдал, как, повинуясь талям-оттяжкам, контейнер на шкентеле переносится над фальшбортом, зависает над просветом трюмного люка – и опускается. Команда посматривала на приезжего более чем косо, но Кожан велел вести себя вежливо.

На моторе медленно вышли за волноломы; Кожан понюхал ветер и велел ставить паруса.

Зрелище косых белых полотнищ, напряжённых ветром, было приезжему в новинку. Топот босых ног по палубе, поскрипывание такелажа, команды-выкрики – и в паузах между звуками лишь пенный шелест рассекаемой форштевнем воды и шорох воздуха в парусах. Меркнущие огни Ангуды незаметно удалялись к западу. Взявшись за планширь, приезжий заглянул вниз – вода расплеталась жидкими косами, слабо бурлила и журчала под бортом…

Каюту он потребовал отдельную. Она оказалась чистенькой, но тесной и убого бедной по убранству – лежак, он же рундук, столик тростникового плетения и врезанный в доски пола одноногий стул без спинки. Приезжий устал, хотелось спать, но дело требовало, чтобы он бодрствовал – занавесив крохотный иллюминатор и проверив, не могут ли за ним подглядывать в щёлку, он раскрыл свой чемодан-планшет, развернул антенну и вышел на связь с навигационным спутником.

* * *

Чёрт не напрягал команду Кожана, в основном сидел в каютке; туда же ему, помолившись от сглаза, носили еду. На второй день пути приезжий обратился к Кожану:

– Мы отклонились от курса. Я же просил вас следовать точно на юго-восток-восток.

«Всё-то он знает, выползок водяной!» – суеверно подивился Кожан.

– Ветер, князь, такой. Опять же, течение.

– Покажите карту, где вы прокладываете курс.

Карта ужаснула приезжего. Это был ветхий, почти перетёршийся на сгибах лист жёлтой бумаги, похожей на проржавевшую жесть. Координатная сетка состояла из каких-то треугольников. Некоторые острова стёрлись, а пометок от руки вообще никаких не было.

– Как вы плаваете по такой карте?!

– А как отцы–праотцы заповедали, – гордо ответствовал шкипер, – по звёздам, по ветрам да по тому, куда вода идёт. Ну, и по календарю святому, в смысле – от какого бога какой ветер в кою пору. А карта правильная, вы не сомневайтесь – её купил ещё дед моего деда…

– Нельзя ли скорее? включите мотор.

– Эээ, князь, с ветром ход куда шибче! Хоть и не напрямки. И зачем топливо зря жечь?

«Меня убьют, ограбят и – в гости к Лауси, – вдруг мрачно осенило приезжего. – Это пиратское судно дикарей. И я не исполню клятвы!.. Капитан – явный разбойник. Матросы – уголовники…»

Не на кого положиться, некому довериться. Закрывшись в своей каморке, приезжий медленно стянул перчатки и потёр лицо длинными ладонями. Ему казалось, что похолодела кожа… нет, только не это, только не сейчас. Эмоциональный приступ всё погубит. Он достал аптечку, но не открыл её. Это на крайний случай. Надо крепиться и быть настороже.

Он даже спал в очках, чтобы нельзя было понять, закрыты ли его глаза. Так всё же немного меньше опасность, что на него нападут во сне.

Утром третьего дня Кожан сам пришёл к приезжему.

– Сказали бы, князь, куда вам в точности надо…

За ночь тонколицый успокоился; по смещению судна на экране курс приближался к намеченному.

– Остров Халькат. Вы его знаете?

– Как не знать. – Выражение лица у капитана стало сумрачным, угрюмым. – Но чтоб туда пристать, надобно разрешение хозяина. Остров – его собственный.

– Мне не надо высаживаться. Достаточно подойти к острову на… полтора горизонта, – вспомнил он морскую меру длины, принятую в здешних водах.

– Это можно, – просветлев, улыбнулся Кожан.

В тот же день сгрузили оборудование для буровой на Борсоне. Приезжий даже не вышел поглазеть на островок княжича Камадала, хотя вид был дивный и погода ясная. Приняли груз орехового масла и – без записи, молча – семь больших ящиков корней агуры. Эх, и наварит кто–то денежек на пьяных корешках! и Кожану доля достанется, и матросам маленько, чтобы язык придерживали.

Приезжий вышел из каюты на четвёртые сутки, под вечер:

– Готовьтесь к выгрузке.

– Куда? – вырвалось у Кожана.

– На воду, – очки зло блеснули огнём заката, когда приезжий резко повернул голову. – Делайте, что я сказал.

– И надо было заплывать в такую даль, чтоб сундуки топить… – ворчал Кожан, отдав распоряжения. Приезжий, не слушая его, набирал что-то на маленьком ручном пульте.

Первый контейнер был недалеко от воды – матрос стоял на нём, чтоб отцепить стропы, – когда понизу его одновременно откинулись створки, и из пазух полезли, надуваясь, пузырчатые поплавки. Контейнер закачался на воде, как плот.

– Колдовство, – буркнул кто-то, чмокая амулет.

То же стало и со вторым ящиком. Чёрт часто тыкал пальцем в пульт; щиты обшивки отпали в стороны, когда внутри разомкнулись державшие их скрепы, и ушли на дно; вместо квадратных ящиков теперь плыли две платформы, и на каждой – что-то, обтянутое чёрной плёнкой. Сами собой опустились в воду патрубки водомётов, вода затрепетала, и плоты поплыли. Видно было, как над ними вытянулось по тонкому прямому стеблю с моргающими красными огнями на верху.

Приезжий молча провожал их взглядом. Аппараты включены. Спутник-навигатор доведёт их до острова. Там аппараты сойдут с платформ на берег, после чего платформы отплывут подальше в море и затонут, потому что лопнут поплавки. А дальше…

Кожан немного испугался, услышав смех чёрта. Это была какая-то судорожная икота с открытым ртом, в котором – зубы, похожие на рыбью кость.

Отсмеявшись, приезжий заговорил на своём языке – «Миаа-ауанн-дяии…». Его некому было понять на шхуне, а сказал он вот что:

– Я сделал это, сделал сегодня. Я сдержал слово. Вы – все, кто мучился и погиб на Халькате, – вы будете отомщены.

Он перевёл дыхание и, подняв руку с дистанционным пультом, громко и сипло добавил те слова, что повторял в неволе смелый парень, убивший охранника и ушедший в лес:

– Бог есть, и он восторжествует здесь!

Приезжий кинул пульт в море и обернулся к Кожану:

– Курс на Ангуду. Тут мне больше делать нечего.

* * *

через 35 суток

остров Халькат, берег бухты Эрте

5397 год, Богач-месяц, 10-ый день, 25.12

время суток – «синяя ночь»

Старшему ассистенту не спалось. Позавчера он вновь беседовал с расследователем, и разговор был из тех, что занозой застревают в памяти. Ему хотелось напрямик спросить – как случилось, что Гайнауле, бывший командир охраны острова, был найден мёртвым в ангудском порту?

Не просто мёртвым, а убитым!

«Порт – злачное место, – назидательно заметил бы расследователь. – Дурные знакомства, порочные связи, ревность, сказанные вгорячах лишние слова…»

Неужели Гайнауле проболтался? Значит, за ним следили?.. Укрыться невозможно, все следят за всеми – ты лоялен? не лоялен?

А Арутаи? Добрался до дома, собрал вещички и уехал неизвестно куда? или его уехали, да так далеко, что не дозвонишься?..

Семья, владеющая островом, всегда умела решать проблемы по-своему. Дед нынешнего наследника уведомил здешних пиратов: «Кто посягнёт на мою собственность – поплатится». Те посмеялись над самоуверенностью жесткошерстного северянина, да к тому же иноверца-масона. Пять быстроходных катеров с головорезами налетели на остров; потешились вволю. Через неделю два боевых экраноплана без опознавательных знаков расстреляли пиратское селение ракетами, затем приводнились, и десант тщательно перебил оставшихся в живых, а вожака пиратов – без рук, без глаз, без языка – чуть позже выбросили на ходу из машины посреди Ангуды; на обритом паяльной лампой животе ножом было вырезано: «Его предупредили, он не внял».

С тех пор нравы смягчились, но…

…если вспомнить, что происходило на острове каких-нибудь шесть, семь лет назад, невольно призадумаешься.

«Вас сильно испортило отсутствие надзора, – молвил расследователь на прощание. – Вам будет трудно изменить свой образ мыслей».

«По-вашему, я безнадёжен?» – вырвалось у старшего ассистента.

«Посмотрим», – был ответ.

Северное масонство – страшная вера. Не выдавать своих. Не разглашать семейных тайн. Хозяину присягают на молитвенном зерцале; нарушивший присягу – изгой навеки, если не покойник.

«Я был вполне верен старому хозяину…» – попытался заметить старший ассистент, но, встретив презрительный взгляд, осёкся. «Ты не масон, – читалось в глазах, – тебе ли говорить о верности?»

«Я занимался только наукой…»

«Мы внимательно знакомимся с научными архивами вашей лаборатории».

«Покойный хозяин дал разрешение на опыты…»

«Только Бог Воинов не ошибается».

Старшему ассистенту захотелось немедленно сделать инъекцию лимфатической вытяжки, фракция ЛуТэ-8. Всё забыть, погрузиться в прозрачную небыль, в безвременье… Увы, это раньше можно было бесплатно колоться избытками драгоценного продукта, предназначенного гостям хозяина. Теперь остролицые рабы – контрактные служащие. И хоть сепараторы в рабочем состоянии, не смей и попробовать предложить кому-то впрыснуть стимулятор и слить мерку-две лимфы.

А как они смотрят порой!..

Лучше и не встречаться с ними.

Идти на общий праздник желания не было. Спокойнее напиться в одиночку и не думать о том, что кому-то закажут вычеркнуть тебя.

С душистой сигаретой в зубах, чиркая непослушной зажигалкой, полупьяный старший ассистент вышел на террасу. Дорожки жилой зоны и фасады коттеджей ярко освещены; за гранью света – тьма, где едва угадываются контуры флигелей. За шпалерами кустов лежит густая тень. В бездонно-чёрном небе – серп Кьярана.

«Вам не рекомендуется покидать остров».

«Означает ли это, что мне помешают, если я захочу сесть на рейсовый корабль?»

«Вы разумный человек и сами сможете сделать правильные выводы».

«Бежать. – Старший ассистент глубоко затянулся. – Но как? вплавь? ха, в гости к Лауси…»

Тень за кустами слева от дорожки вдруг зашевелилась, двинулась к крыльцу. Старший ассистент сжал веки, потом поморгал, присмотрелся – что это там?.. Наверное, опять пёс без привязи шастает. Обслуга – уроды и выродки; сказано же – на ночь всех на цепь!..

От теневого поля отделилась часть – словно большая капля туши, – и заскользила поперёк газона. Старший ассистент понял, что это не сторожевой пёс. И вообще не животное, а…

Пружина оттянулась, стрела из обоймы легла в ствол – и спуск освободил мощь плотно стиснутых витков. Тяжёлая стрела, для стабилизации оперённая на вращение в полёте, вошла старшему ассистенту в лоб, силой удара бросив его на спину.

Нечто, подобное тени, тихо и стремительно взметнулось на террасу, прошло над трупом, не задев его, обследовало коттедж в режиме веерного сканирования. Никого. Смялась и погасла тлеющая сигарета, вылетевшая изо рта старшего ассистента в последние полсекунды его жизни. Еле слышный мягкий шорох на ступенях – и движущаяся тень слилась с тьмой за увитой зеленью решёткой трельяжной аллеи, задержавшись всего на миг, чтобы оставить на траве предмет, величиной и формой схожий с перевёрнутой мусорной корзиной.

Банкетный зал переполняла музыка, веселье хлестало через край. То, чего старший ассистент хотел добиться в уединении, здесь добивались сообща. Разумеется, условности побоку – заигрывания, объятия, пьяные поцелуи. Чем жарче ночь, тем меньше неприятных мыслей.

В конце концов, все мы выкрутимся. Агенты наследника – как зубари в море, сожрут глупых и слабых, остальные уцелеют. Не для того старый хозяин пятнадцать лет царил над островом, чтобы его отпрыск вымел всех подчистую. Здесь сложился опытный и профессиональный коллектив. Нас со счетов не сбросишь! А старший ассистент – слякоть. Пьёт и трясётся, трясётся и пьёт, как обречённый. Кто-нибудь, позвоните ему, пусть придёт и развеется. Не хочет трубку брать? и чёрт с ним! Совсем раскис, а раньше как любил в компании повеселиться…

Оставив вторую «корзину» невдалеке от дома, где шла гулянка, тень притянулась к освещённому окну и заглянула внутрь, впитывая звуки, краски, образы.

Смех и задорные вопли, хмельной блеск глаз, губы смыкаются с краем бокала, нетвёрдо модулированные голоса смешиваются в гомон.

Тень, казалось, насыщалась зрелищем.

Потом она коротким и сильным рывком высадила окно вместе с рамой.

В тот момент, когда ошеломлённые гуляки кто закричал, кто онемел – а музыка всё бренчала, извивалась переливами мелодии – обе сброшенных на траву «корзины» раскрылись сверху, и из них упруго зафонтанировал густой изжелта-белый дым, расстилаясь, разливаясь плотным облаком. Волна взвеси вздымалась, как живая, разворачиваясь в немыслимую зыбкую фигуру.

И двойной объёмный взрыв поглотил всё бешеным белым огнём.

25.23

Избыточное давление во фронте ударной волны, распространявшейся со сверхзвуковой скоростью, было огромным. Оно разрывало барабанные перепонки, выдавливало из орбит глаза; лёгкие лопались в груди, а в животе рвались печень и селезёнка. Тех, кто был ближе к центру детонации, просто расплющило в дряблое месиво измочаленной плоти и костных обломков; из оказавшихся подальше повезло тем, кто сразу потерял сознание от ушиба мозга, но многим перед смертью довелось почувствовать и давящее удушье, и нестерпимую боль множественных переломов, и весь набор ощущений растерзанного и обожжённого тела.

Газоны и кусты вокруг стёрло с земли; стены разлетелись, превратившись в жестоко ранящие осколки; жар, обрушившийся на деревянные детали, тотчас воспламенил их, а композитные материалы и пластики в мгновение ока покоробились, сморщились, потекли огнистыми ручьями.

орбитальный пояс КонТуа

20 олева 1289 года, 19.07

время суток – раннее утро

Приезжий, находившийся на КонТуа, мог наблюдать сцену в банкетном зале лишь до взрыва; дальнейшее он видел со стороны, издали – вспыхнувшее посреди ночи сияние, громадное глухое «Гуууу…», прокатившееся по окрестностям, затем вновь темень – и пляска пожара в темноте.

Как горит шерсть на обросшем ею теле?..

Рука его слегка вздрагивала, когда он коснулся отметки «ЗАВЕРШИТЬ СЕАНС». Из лестничного, восьмиступенчатого доступа к станции немедленно пришло сообщение узлового автодиспетчера: «Учреждение прямой связи 20/20 благодарит за пользование услугами. Остаток авансовой суммы возвращён».

Он сидел в идеальной, искусственной тишине, в пепельном свете, не раздражающем зрение, в позе астронавта, когда ни один мускул не напрягается без необходимости. Лёгкий стакан с соком, поднесённый ко рту, замер.

Мохнатые морды с подпирающими лоб прямыми носами, заигрывающий оскал этой стервы из «доилки», что лучше всех откачивала лимфу… Он знал их в лицо, каждого. Три минуты назад их не стало.

Судьба – это расстояние от центра детонации.

Допив бледно-зелёный ароматный сок, приезжий провёл по губам кончиком языка и сомкнул тонкие, нежные веки. Как это прекрасно, когда мечты сбываются. Немного жаль, что нельзя убить их несколько раз, но уж тут ничего не поделаешь.

Не мешало бы перед казнью и приговор зачитать. Впрочем, они всё время знали, ЗА ЧТО им полагается смерть. Как бы мерзавцы не храбрились, они всегда помнят, что виновны.

Что там сейчас, на Халькате?..

Там ночь, стон и боль. Кого-то придавило, и удар пришёлся в область таза и чуть выше; он корчится, захлёбываясь в спазмах кровавой рвоты, бессильно царапает рухнувший на него холодильник. Другая, опалённая до красной, мокрой кожи, с воем ползёт на четвереньках, то и дело задевая оголённой костью голени за дымящиеся куски мебели – но боль так сильна, что она почти перестала её чувствовать. Третий уже мёртв – микроскопические капли жира из раздробленных костей, тучей хлынувшие в кровь, заблокировали капилляры мозга и лёгких. Этот – дышал, дышал, разевал рот, а воздух сквозь разрывы плевры просачивался под кожу, раздувая туловище, шею, потом лицо… готово, затих. А это кто валяется, такой обугленный? о, это главный врач посёлка… вот кого вам будет не хватать сегодня. Да если б он и уцелел, нет столько персонала и медикаментов, чтобы всех спасти.

После этого счастье согревало приезжего целую неделю, и он блаженствовал, укрывшись от мира под предлогом недомогания, пока дела не заставили его прекратить затворничество.

Пришла пора заняться списком гостей старого хозяина, посещавших волшебный Халькат.

* * *

В дополнение – хронология (годы и даты в летоисчислении Федерации эйджи):

* Нии Лэ попал на Халькат – 24 декабря 6224 г.

* Нии Лэ покинул Халькат – 2 июля 6231 г.

* запуск роботов на Халькат – 14 июня 6233 г.

* т.н. Туанская Ночь (расправа над персоналом Хальката) – 23 июля 6233 г.