Может ли каракатица любить?

Часть первая.

Понедельник, 16 января, 2078-й год.

Холодный январский вечер. Эми, прихрамывая, идёт со школы по уже привычному ухабистому тротуару, пролегающему прямиком домой. Обычно в Цивинове проблем с дорогами не встречается: это город всецело погрязший в избытке, а потому дорожное покрытие едва ли даже занимает отдельную статью расходов в его бюджете - так может показаться не вполне осведомленному чужестранцу. Цивинова действительно зажиточна, однако своё богатство совет директоров предпочитает тратить на внешний вид основных дистриктов, социологические программы, туризм - словом, на что угодно, что может принести хоть бы какую-то пользу или лояльность, в отличие от обслуживания городской среды, в особенности рудиментарных спальных районов, как тот, где жила Эми. И надо сказать, не сразу ей удалось к этому привыкнуть: в напоминание тому - отсутствие левой ноги, которую после сложного перелома оказалось выгоднее попросту ампутировать. Почти с самым началом года, когда ухабы и выбоины стали походить на неудавшийся ледовый каток, поскользнувшись она раздробила кость в двух местах. Это, конечно, не помешало ей посещать школу, что в ином случае стало бы катастрофой для личной жизни девушки, но аренда бионического импланта ноги стоила семье ощутимой издержки. К тому же, пусть имплант позволял передвигаться, боль от перелома после ампутации обратилась в фантомную, неутолимую. Заглушать её получалось разве что антиноцептиками*, которые, в прочем, тоже обходились совсем недёшево. А медицина в городе была весьма затратной. За последние 60 лет продолжительность жизни человека достигла своего биологического предела, когда как, что забавно, её качество не увеличилось вовсе, перегружая здравоохранение сверх всякой возможной меры. Потому большая часть медицины стала концентрироваться вокруг розничного рынка медицинских товаров, производимых частными компаниями, лабораториями и медицинскими корпорациями, что, однако, практически не повлияло на ценообразование.

Пройдя сквозь изрядно потрепанный временем двор, архитектура которого почти полностью состояла из пластика, пенопласта и сотен датчиков слежения, Эми поднялась на старомодном лифте с серебряной алюминиевой обшивкой до своей квартиры. Открыв на биомониторе вкладку ключей доступа, она выбрала на нем входную дверь и металлическая створка с грохотом распахнулась, уйдя в стену. Дома никого не оказалось, так-что первым делом Эми отправилась в душ, дабы обмыть новые раны. Она стояла под вялым напором воды и вспоминала сегодняшний день. Синяки всегда зудят под водой, а порезы отдаются жжением. По лицу девушки невольно начали стекать слезы. Так-то это и не особо важно, ведь слезы здесь ничем не отличаются от простой воды. Впрочем, никто и не смотрит. На самом деле, Эми даже нравилось плакать. Это чувство словно бы долгожданного облегчения, самоличного признания собственного жалкого положения в каком-то смысле услаждало её. Все и так знали, что Эми слаба и ничтожна, но не иначе чем здесь она могла признаться в этом самой себе. Сквозь монотонный поток воды она услышала грохот металла - это родители вернулись домой. Пора выходить.

- Ты снова плакала? - Едва взглянув на её лицо поняла мать. Эми невольно отвернулась.

Жгучая пощёчина тут же полоснула по щеке.

- Не смей мне тут слезы ронять. Мы и так из кожи вон лезем ради тебя. - Проворчала мать.

---

*Антиноцептик (лат. "Suppressoria Antinociceptiva Neuralis", сокращённо "SAN-класс") - это препарат, селективно подавляющий нервные импульсы на уровне центральной нервной системы или, в некоторых случаях, нейронной активности мозга. Позволяет полностью заглушать любые виды боли с минимальными побочными эффектами в кратковременной перспективе. Разработан энтузиастами на базе общественного финансирования в 2048-м году после реформ Всеобщей Декларации Прав Человека, что упростило тестирование, сертификацию и распространение.

Часть вторая.

Вторник, 17 января, 2078-й год.

Ах, я же не представилась. Меня зовут Эми, и я очень люблю каракатиц! Честно, не знаю к чему это. Но я не против рассказать об этом! О, хочу пойти сегодня в океанариум. Не зря же копила цифры на чипе＾ω＾ Я прааавда восхищаюсь каракатицами!!! Почему? Ну... Они ведь классные! Правда ведь классные. И милые. Хотя... Вряд-ли кто-то тоже так считает. Зато они точно-точно умные! Считается, что у них даже есть самосознание! Только об этом тоже мало кто знает(( Но сейчас я только проснулась и впереди меня ждет тяяяжесть школьной жизни. А только потом океанариум! >w< В мою комнату пробиваются несколько пучков солнца, и сквозь глыбы бетона (ну, которые люди зовут домами) продираться им сюда тяжеловато. Ну и ладно. Солнце мне не особо мило, а вот обветшалые высоточки в самый раз! Ну почему я ощущаю себя среди них так уютно? Может, мне просто нравятся потасканные вещи... А, ну да, одна потасканная вещь мне точно не нравится. Моя нога. Её, конечно, наполовину нет, но если вы спросите, она все еще болит и "великие нано-технологии" тут не помогли. Надо принять антиноцептиков...

---

Сойдя с пешеходного моста одного из немногих новостроев дистрикта, у Эми получилось слегка ободриться. Сколь бы не было тяжко, шум города позволял не думать о себе или своей боли, мерно затерявшись в его переулках и меж бетонных обелисков многоэтажных домов. Она всегда любила немного поплутать, прежде чем куда-то прийти, просто чтобы слегка развеяться и собраться с мыслями. Благо пространства в Цивинове было в избытке: из-за перенасыщенности городской среды, всё нужное всегда находилось на некотором отдалении, а благодаря неоправданно размашистой площади города и разнообразию средств переправы, всегда находилась возможность пройти свой путь непривычным маршрутом.

Темнота медленно заполоняла трещины и тени, пока Эми, попивая что-то напоминающее кофе, вглядывалась сквозь своё отражение в окне океанариума в неказистые и вычурные постройки на другой стороне улицы, а на фоне по аудиоканалу* проигрывались уже привычные этические дебаты, что почему-то грело ей душу. Сам океанариум был совмещён с продуктовым магазином и располагался в подвале тридцатиэтажного дома где-то близ центра. Насколько это прагматично - вопрос, конечно, спорный, зато можно сказать точно - будь он построен отдельным зданием, никто не стал бы понапрасну утруждаться в него войти.

Эми оставила на столе недопитый размокший стакан и резво направилась сквозь турникет вглубь зала. Кристально белый, частотно мерцающий отчего-то свет заливал помещение. От него болели глаза, а мир за окном, казалось, окончательно смерк на его фоне. Эми убавила ход, всматриваясь в подводную гладь безмерного резервуара - там мельтешили сотни безликих генно-модифицированных рыб, пригодных скорее в пищу, чем для выставки. В такие моменты ей почему-то всегда становилось тревожно. Помещение словно бы замыкалось в себе, оставляя её наедине со здешней мебелью, людьми и... собой. В прочем, было в этом что-то лиминальное, отчасти даже притягательное. К тому же, среди песчаной ряби ей наконец удалось разглядеть притаившуюся каракатицу, от чего она прильнула к стеклу, расплывшись в глупой улыбке. Эми по-настоящему их любила: не только за облик и повадки, но и за то, насколько они сложны. Быть может, они и впрямь самосознательны и могли бы по-настоящему полюбить Эми в ответ. В конце концов, возможно ли вообще любить безответно? Как можно хотеть быть с кем-то, когда он не может пожелать того же самого? Любовь ведь не банальное эфемерное чувство, не базовый инстинкт, не похоть - для всего этого уже есть характерные выражения. Конечно, определений любви среди людей бытует бесчисленное множество, но при этом, разве хоть кто-нибудь из этих людей может складно объяснить причину своего беспредельного пристрастия к предметам, занятиям и, в частности, к другим людям?

Всё напряжение куда-то выветрилось. Эми приковала взгляд к едва различимому существу и погрязла в своих размышлениях. Правда, свет стал мерцать ещё чаще, а шум у входа уже стал порядочно надоедать. Окончательно вернула в чувство серия оглушительного лязга. Первый. Второй. Чей-то крик. Третий. Ещё несколько. Хруст стекла и залп ледяной воды. Похоже, это паяцы - малочисленная, но неотъемлемая прослойка общества. Устав от повседневной безэмоциональной рутины, они объединяются, чтобы разграблять город и убивать ради забавы, обеспечивая при этом СМИ увлекательными статьями, этиков - новыми занимательными темами для бесед, а себя, в свою очередь, средствами к существованию. В скудном мире однообразия людям необходимо проявлять эмоции, и это, как считается, самый действенный способ, грациозно именованный "явью пламенения жизни". Так на мокром полу среди осколков стекла и пластика валялись: задыхающаяся каракатица в собственной чернильной луже, насквозь промокшая окровавленная школьница со множественными порезами, останки разбитого черепа со слабыми очертаниями чьего-то лица, один из посетителей со вскрытой брюшной полостью, а также мужчина, как раз поедавший его толстую кишку. Мысли представленной выше пятёрки разбивались на следующие категории. Девочку успокаивало, что вскоре вода заполонит помещение как минимум по колено и каракатица будет в порядке; остальные не думали ни о чём. Хотя, - подумала она - лучше отсюда убираться. Аккуратно выхватив каракатицу с пола, Эми ринулась к выходу. Уперевшись о выбитый дверной косяк, возле входа стоял второй мужчина, вероятно, стрелявший. Он лишь наблюдал и улыбался, однако не той глупой ухмылкой удовлетворения. Было в его взгляде что-то до того трепетное, до того искреннее, что у Эми не получилось искренне не восхититься, пусть она и бросила про себя несколько афоризмов о моральном уродстве. Нечто поистине монументальное, неотвратимое оголилось в этот вечер... Впрочем, занимало её теперь другое: что делать с извивающимся существом у себя на руках и каких последствий ждать за всё это действо.

---

*Аудиоканал - это часть общей локальной аудиовизуальной цифровой среды. Биомонитор автоматически соединяется с локальными подсетями и транслирует выбранное содержание (например, рекламу, музыку, указатели, интерфейсы, и прочий контент) в область слухового и зрительного спектра восприятия человека.