Мера за меру

Глава 1

Тебе ничего не нужно знать о его преступлении, — сказал виртуальный ассистент. — Скрепи свое сердце и выполни заповедь.

Осужденный тихонько поскуливал. Силовое поле удерживало его в позе, которая была довольно болезненной, Тийна смутно припомнила что-то похожее из младшешкольной индийской гимнастики — прямые руки и ноги упираются в пол, таз торчит вверх. Поясница и бицепсы бедра горят огнем.

Только в младшей школе они выполняли гимнастику не голыми. Не было вокруг бесстрастно молчащих зрителей. И, естественно, не было палача. То есть, ее.

Тийна возвращалась домой затемно — хотела доверстать последний кусок главы, чтобы в понедельник со свежей головой начать следующую. В четыре ей казалось, что работы с текстом осталось всего на сорок минут, но час незаметно растянулся в целых три. К счастью, гудящий рой типографии разошелся еще до пяти, оставив ее в блаженной тишине.

У дома не горела целая аллея уличного освещения. Она с наслаждением шла в темноте между деревьями, вдыхая насыщенный влажностью осенний запах. Внезапно остро захотелось куда-нибудь в лес, или на озеро, а лучше — и лес, и озеро. Лесной дом, сказала себе Ти. А почему нет? У нее осталось еще три дня отпуска с лета, совместить с выходными, и получится почти неделя блаженства на природе.

В подъезде она открыла почтовый ящик, достав ежедневную посылку от служб обеспечения. Что тут у нас? Шар теста, похоже, дрожжевого, пакет густого багрово-красного соуса, упаковки алой пепперончини, напластанных грибов и моцареллы. Намек понят, сказала она вслух, пицца так пицца. Включив духовку на разогрев и быстро переодевшись в домашнее, женщина вернулась на кухню и начала собирать пиццу. То ли она не дорастянула тесто, то ли искин обсчитался, но когда Ти отправила пиццу в духовку, на столе остался одинокий кружочек пепперончини. Зажевав его, она начала протирать стол и прослезилась — колбаса была невыносимо острой. Эй, нельзя же так, — замахала она рукой куда-то вверх, кашляя. Она, конечно, не питалась диетически, но это не означало автоматическую любовь к острой пище. Тийна с детства не ела даже кимчи, хоть оно и было полезным для здоровья.

Как будто в ответ на ее филиппику, тренькнуло оповещение. Тийна взмахом пальца вызвала ленту на стену и увидела синий кружочек. Ну надо же, сообщение от цифрового государства. Мелькнула робкая мысль, что это отповедь про кимчи, но Ти отмахнулась, она же взрослая женщина, в конце-то концов.

Сообщение под синим маркером гласило, что в результате общегражданской лотереи Тийну выбрали на роль исполнительницы наказания для человека, нарушившего закон. В следующий понедельник она должна была прибыть в специально отведенное для этого ведомство и привести наказание в исполнение.

Звякнула, автоматически отключаясь, духовка. Пицца внутри остыла, а Тийна все перечитывала сообщение, силясь понять, что оно значит. Она, конечно, слышала про это, но насилие, преступления, наказания, — все это было бесконечно далеко от нее. Она же была обычным человеком.

В конце сообщения стояла ссылка на вызов специализированного ассистента, который мог дать больше объяснений.

Откусывая от пиццы куски побольше, и не обращая внимания на пылающий от перца рот, Тийна слушала инструкции и объяснения виртуальной поддержки.

Инструкции были сухими и краткими, а объяснений оказалось не намного больше, чем информации в официальном теле письма, но, по крайней мере, искин предложил ей ссылки на дополнительные статьи. Правда, попробовав пройти по одной, она увидела стену текста, написанного вязким канцелярским языком. И даже когда ассистент зачел по ее просьбе пару параграфов, это не помогло. Сам текст закона ничего не объяснял, он только описывал систему. Тийна поняла, что если она хочет понять логику, придется копать самой.

С понедельника на работе ее статус исполнительницы воли закона стал предметом бесконечного потока шуточек и баек. Кто-то припомнил френда, седьмую воду на цифровом киселе, которому пришлось насиловать насильника, кто-то, с ужасом косясь на Тийну, пересказывал сериал про усекновения рук и забивание камнями. Эти разговоры и переглядывания вызывали у нее легкую тошноту. Оказалось, народ падок до драмы.

Возвращаясь домой с работы, она читала и читала. Она замучила искина запросами и прочла про талион все, что нашла, и даже попробовала перевести с искином Тору с древнеарамейского, но качества перевода было ужасным, в языковой мешанине ясным осталось только «Око за око».

Зубодробительные выдержки из Канта дались ей тяжело, а краткая история современной версии талиона ничего не объяснила. Сплошные общие слова: равенство, единство граждан, отсутствие постоянной должности и профессии палачей, которая пятнает граждан обязанностью совершать насилие. То есть, у палачей есть право не пятнать себя, — подумала Тийна. А у меня, получается, такого права нет.

Окровавленного, нечеловечески воющего преступника увели. Ему даже не дали обезболивающего, поняла женщина, пока с нее снимали белый защитный костюм. Ей вкололи успокоительное и отвезли домой.

Стащив с себя силовые браслеты и бросив их на пол, Тийна зашла в душ, включила погорячее, села на пол и зарыдала. У нее было мерзкое чувство, что вся она покрыта толстым слоем какой-то дряни. Вместе с насильником наказали и ее. За что, ведь она-то ничего не сделала?

Почти бессознательно она вызвала искина и с рыданиями спросила: Почему я? Почему это не могут делать специально обученные люди?

Виртуальный ассистент начал что-то бубнить про парадокс палачей и право не марать себя насилием, но Тийна взвыла и запустила в него флаконом мыла для волос.

Искин замолчал и, поколебавшись, исчез.

На счету Тийны появилась бонусная неделя отпуска, и она провела ее в озерном краю соседней страны. Обязательные встречи с психотерапевтом помогли — к пятому дню световой терапии ЕМДР с нее сняли маркер острого посттравматического стрессового расстройства. Хотя Тийна втайне считала, что ей помогли многочасовые прогулки вокруг озера.

Кроме того, терапевт посоветовала ей группу поддержки для временных палачей, таких же жертв системы, как она. Тийна походила вокруг их чатика и не решилась в него зайти. Ей хотелось забыть о случившемся. Ей было страшно услышать об их опыте и заново пережить свой собственный ужас. Но больше всего Тийна боялась увидеть, что кому-то из них насилие понравилось.