Мелодия для Ворчуна

Глава 1

Свалка была огромной. Лабиринты высотой с пятиэтажный дом, сложенные из прессованных корпусов старых флайеров, погнутых балок и остовов тяжелых комбайнов. Ровный, бурый налет ржавчины был на всем до чего можно дотянуться взглядом.

Клаус шёл медленно, грузно шаркая подошвами по мелкой металлической крошке. Старая рабочая куртка, потемневшая на локтях, была застегнута до подбородка. Тридцать лет у верстака заставляли Клауса горбиться, да и суставы в последнее время ныли наперекор любой погоде. В руке он держал трость-щуп. Опирался на нее и периодически бил по торчащему железу. По звуку он сразу понимал, стоит ли металл внимания. Клаусу нужен был старый титан или медь. Современный штампованный пластик корпораций он брезгливо пинал носком ботинка в сторону.

— Одноразовое барахло, — проворчал он в пустоту.

Голос в тишине прозвучал сипло и слишком громко. Клаус копался здесь третий час. В сумке на плече сиротливо звякали два контроллера питания от древних погрузчиков да обгоревшая плата. Всё это годилось разве что на копеечный обмен, чтобы наскрести на заварку. Старик чувствовал себя точно таким же списанным элементом, как и железо вокруг. Но упрямства у него всё еще было в избытке.

Он перевалил через очередной пологий холм из лома и остановился, тяжело переводя дыхание. Прямо под ногами начинался ров, куда сваливали списанную домашнюю технику. Ров был забит до краёв горами дешёвого, пожелтевшего от времени пластика. Растрескавшиеся корпуса роботов-пылесосов, дешевые домашние секретари, глянцевые белые панели кухонных комбайнов. Клаус уже собирался пройти мимо, когда его взгляд зацепился за узкий промежуток между разбитым кофром музыкального центра и мятым боком утилизатора. Там, в глубине рыжей пыли, тускло блеснул матовый металл.

Клаус остановился. Откинул в сторону трость-щуп, снял плотные кожаные перчатки и присел на корточки. Суставы привычно хрустнули. Узловатые, потемневшие от смазки пальцы коснулись находки. Это был элемент чужой шеи. Сложная инженерная деталь из тяжёлого титанового сплава с гидравлическими микрокомпенсаторами. Такие штучные шарниры ставили больше пятидесяти лет назад только на очень дорогих андроидов-слуг, чтобы обеспечить идеальную, почти человеческую плавность движений головы. Сейчас так никто не делал — дорого, долго, невыгодно.

Клаус начал аккуратно разгребать пластиковый хлам. Под дешёвыми корпусами, спиной кверху, лежал крупный андроид. Массивные болты, безупречная подгонка стальных плит на лопатках. Клаус упёрся ладонями в его плечи и с усилием перевернул машину лицом вверх. Спина Клауса тут же отозвалась резкой болью. Старик тяжело, со свистом выдохнул и вытер лоб рукавом. Андроид выглядел как потемневший от времени памятник. Искусственная кожа на лице местами сошла, обнажая полированный хром челюсти и скул. Серые глаза-линзы были покрыты слоем мелкой пыли. Клаус наклонился ниже и отыскал под основанием шеи едва заметную заводскую выштамповку с датой выпуска. Старик коротко, горько усмехнулся в неровную седую бороду. Робот сошёл с конвейера в те же годы, когда сам Клаус только учился ходить. Ему было далеко за семьдесят.

Клаус потянулся к рабочей сумке, достал отвёртку и аккуратно поддел сервисный лючок на груди андроида. Металл поддался с натужным скрипом. Внутри царил беспорядок: половина шлейфов срезана, распределитель питания покрыт густым налётом, а резервные батареи давно вытекли. Но центральный процессорный блок — массивный, залитый защитным компаундом тех лет — остался цел. На нём не было следов копоти или короткого замыкания. Робота можно было попробовать починить. Клаус несколько секунд молча смотрел на мёртвое железное лицо, а потом негромко произнес:

— Ну и кто тебя так, ветеран?

Андроид, естественно, не ответил.

Тележка была старой, с низким деревянным настилом и скрипучими колесами. Клаус подкатил её вплотную ко рву. Взвалить на себя восемьдесят килограммов мертвого металла в одиночку — задача не для его спины. Старик ухватил андроида под мышки, уперся ногами в металлическую крошку и потянул. Суставы обожгло болью, в глазах на секунду потемнело. Клаус хрипло, со свистом ругался сквозь зубы, дёргая тяжелую тушу сантиметр за сантиметр. С третьей попытки андроид с лязгом перевалился через борт и лег на деревянные доски. Тележка жалобно треснула, проседая на осях. Клаус перевел дух, вытер ладонью пот со лба и накинул сверху кусок старого брезента, чтобы не привлекать внимания уличных патрулей корпорации.

— На кой черт ты мне сдался... — пробормотал он, берясь за поручни.

Он навалился на ручку всем весом. Колеса провернулись с натужным, ржавым визгом. Старик медленно потащил тележку прочь со свалки, тяжело шаркая ботинками. Робот на настиле подпрыгивал на каждом ухабе, звеня металлом. Клаус упрямо вез своего ровесника через серые переулки окраины — туда, где среди кирпичных стен пряталась его обшарпанная мастерская.

В мастерской было темно. Клаус толкнул тяжелую дверь, кое-как вкатил тележку внутрь и запер замок на два оборота. В каморке стоял запах едкой паяльной канифоли и старого машинного масла. Было тихо, только монотонно тикали старые механические часы на стене. Клаус подошел к верстаку и щелкнул выключателем. Старая лампа на гибкой металлической ножке вспыхнула, выбросив вниз плотный желтый конус света. Углы мастерской остались в глубокой тени.

Эта каморка знала лучшие времена. Тридцать лет назад старый вывесочный экран над дверью ярко горел неоном, а к Клаусу выстраивалась очередь. Он брался за ремонты, которые другие считали безнадежными. Теперь от былой славы осталась только оболочка. Пол местами протерся до голого бетона, стены покрылись несмываемыми пятнами копоти, а на стеллажах до самого потолка высились горы хлама.

Старик подошел к тележке и сдернул брезент. С трудом, кряхтя, срывая спину и ругаясь сквозь зубы на ноющие колени, он перевалил тяжелого андроида на монтажный верстак, прямо под желтый свет лампы. Слои ржавчины на корпусе робота подсохли и мелкими чешуйками посыпались на деревянную столешницу. Его серые линзы были пусты и безжизненны.

Клаус смертельно устал. Он отложил трость и не стал сразу брать инструменты. Старик подошел к маленькой плитке в углу, налил воду в помятый металлический чайник и дождался, пока тот зашумит. Он насыпал заварку в старую, покрытую сеткой трещин кружку, залил кипятком и вернулся к верстаку. Клаус сел на колченогий табурет, обхватил горячую кружку обеими руками. Сквозь поднимающийся пар он молча, внимательно разглядывал своего гостя. Андроид лежал неподвижно, вытянувшись во всю длину стола, как металлический покойник. Наконец Клаус отставил пустую кружку на край стола. Лицо его снова стало сосредоточенным и угрюмым.

Он подкатил к верстаку тяжёлый, аналоговый блок питания со стрелочными индикаторами. Пальцы мастера, несмотря на тремор от усталости, работали ювелирно. Он быстро зачистил несколько медных контактов в грудном отсеке робота и кинул временные шлейфы напрямую к центральному процессору, минуя выгоревшие цепи распределителя. Клаус взялся за тяжёлый тумблер блока питания и до упора повернул его. Трансформатор под столом натужно, низко загудел. Стрелка вольтметра прыгнула вперёд и замерла на отметке сорок вольт.

Внутри андроида что-то щёлкнуло — сработало старое защитное реле. Янтарные линзы его глаз на секунду вспыхнули тусклым светом, но тут же погасли, уходя в режим энергосбережения. Тестер, подключённый к модулю памяти, выдал на экран лишь череду системных ошибок. Оперативная память была пуста на девяносто девять процентов. Робот не знал, кто он, где находится и какая сейчас дата.

И вдруг из глубины его металлической груди, где под стальными пластинами рёбер прятался старый мембранный динамик, раздался звук. Это не был голос или системный писк. Это была мелодия. Тихая, немного хриплая из-за попавшей внутрь пыли, но удивительно плавная. Робот просто напевал её — без слов, одними нотами, медленно перетекая из одного такта в другой. Металлическое тело андроида оставалось неподвижным, лицо — слепым и мёртвым, но музыка продолжала звучать.

Клаус замер с отвёрткой в руках, так и не донеся её до корпуса. Он смотрел на прыгающие стрелки приборов. Программа андроида была разрушена, личность заблокирована, но его электронное ядро упорно, по кругу, крутило несколько хриплых нот. Клаус выключил гудящий трансформатор. Мелодия из динамика робота оборвалась, и в каморку снова вернулась тишина.

Мастер взял ручной паяльник, очистил жало и приступил к ремонту речевого блока. Работать пришлось практически вслепую: старые шины данных были срезаны под корень, а современные провода не подходили к древним разъёмам. Клаусу пришлось аккуратно снимать слой за слоем налёт окиси с контактов платы ввода-вывода голосового модуля, орудуя тонкой калибровочной иглой. Он заново, вручную пропаял крайний шлейф речевого синтезатора. Он снова щёлкнул тумблером питания.

Внутри андроида тихо звякнуло реле. Линзы его глаз со щелчком сдвинулись вперёд, настраивая фокус, и загорелись тусклым янтарным светом. Робот медленно, со скрежетом повернул голову и уставился на мастера. Клаус убрал паяльник на подставку и упёрся ладонями в край верстака.

— Ну что, ветеран, слышишь меня? — хрипло спросил старик. — Назови свой серийный номер или индекс модели.

Андроид не мигал. На дисплее диагностического тестера побежали строчки ошибок: корневой каталог был заблокирован, ячейки памяти выдавали сплошные нули. Робот не мог пошевелить металлическими пальцами. Но его янтарные линзы медленно просканировали лицо Клауса, затем перевели взгляд на заваленный хламом верстак, на закопчённые стены и застыли на грязной кружке из-под чая. Динамик в его груди выдал порцию сиплого статического шума, а затем заговорил. Голос был сухим и механическим:

— Уровень пылевого загрязнения в данном секторе превышает допустимую норму на сорок два процента. Полки стеллажа номер один деформированы под тяжестью несистематизированного лома. Оператор, ваша текущая рабочая поза нарушает эргономику и создаёт избыточную нагрузку на поясничный отдел позвоночника. Вам необходимо прекратить манипуляции и принять горизонтальное положение.

Клаус от неожиданности даже рот приоткрыл. Он нахмурился, утирая лоб рукавом куртки, и оставил на щеке тёмный след.

— Ты смотри, какая цаца, — наконец проворчал Клаус, сердито звеня банкой с винтиками. — Я его из-под пресса вытащил, спину сорвал, пока на тележке пёр, а он мне тут лекции читает. Радуйся, что вообще дышишь, железяка.

Линзы андроида выдали двойной щелчок, перенастраивая диафрагму.

— Я не читаю лекции, — безэмоционально отозвался робот. — Я сообщаю объективные факты. И дышать я не могу.

— Читаешь, — отрезал Клаус.

— Нет.

— Сварливая железяка, — в сердцах прикрикнул Клаус, выключая общий рубильник питания.

Линзы андроида мгновенно погасли, и он снова застыл на верстаке мёртвой тяжёлой грудой. Мастер сел на табурет, посмотрел на робота и невесело усмехнулся в бороду. Они определённо стоили друг друга.

***

На следующее утро Клаус проснулся рано. Суставы пальцев ныли сильнее обычного, напоминая о вчерашней прогулке на свалку. Старик наскоро выпил остывший за ночь чай и сразу подошёл к верстаку. Древний андроид лежал на том же месте.

Официально запчастей для этой модели не существовало уже полвека. Клаус открыл общую сеть ремонта, но поисковик корпорации лишь выдал: «Объекты данной модели утилизированы, поддержка прекращена». Современные кремниевые чипы, которые Лео предлагал пачками, не подходили сюда по вольтажу — они бы просто сгорели. Мастеру пришлось рассчитывать только на себя. Он расчистил место у допотопного токарного станка в углу каморки, достал из бездонных ящиков несколько кусков старого титанового проката и закрепил резец.

Весь день мастерская была заполнена новыми звуками. Станок натужно визжал, срезая тончайшую металлическую стружку, пахло разогретой смазкой и каленым железом. Клаус вытачивал переходники и коаксиальные муфты вручную, то и дело сверяясь со старыми бумажными чертежами. Каждую деталь приходилось подгонять на глаз, аккуратно снимая лишние микроны шлифовальной шкуркой.

Всё это время они препирались. Клаус работал, подключив робота к резервной линии питания, чтобы тестировать цепи, поэтому андроид сидел на верстаке, мерно шурша вентиляторами охлаждения. Его янтарные линзы ловили каждое движение мастера.

— Оператор Клаус, — монотонно зудел динамик андроида под аккомпанемент токарного станка. — Вы удерживаете резец под углом в тридцать пять градусов вместо положенных тридцати. Это увеличивает износ оборудования на четырнадцать процентов. Ваше дыхание стало прерывистым. Вы не принимали пищу четыре часа двадцать минут. Категорически рекомендую прервать манипуляции.

Клаус даже не обернулся, смахивая серую стружку с рукава куртки:

— Слушай, умник. Если я сейчас не доточу этот вал, ты у меня вообще без шеи останешься. Сиди тихо и не сбивай мне руку. Твоей серии уже семьдесят лет, а гонору, как у новой модели. Радуйся, что тебя на утилизации всего пару месяцев продержать успели, пока я мимо не проходил. Еще бы неделя под дождем — и пошел бы на сковородки.

— Семьдесят один год и три месяца, — бесстрастно уточнил робот. — Мои внутренние часы работают автономно. Период пребывания в секторе списанного имущества составил семьдесят два дня. Мой корпус подвергся поверхностной коррозии, но деградации систем не произошло.

— Одно и то же, — буркнул Клаус, выключая станок.

Старик аккуратно взял выточенную деталь узловатыми пальцами. Это была шина ассоциативной памяти, которая должна была соединить уцелевшее центральное ядро напрямую с шейным шарниром. Клаус взял паяльник. Руки его заметно подрагивали от усталости, но стоило жалу коснуться платы, как движения стали хирургически точными. Он припаял тончайшие, как волосок, золотые нити контактов и защёлкнул блок внутри грудного отсека робота.

Под столом натужно вздрогнул и затих трансформатор. Стрелка аналогового вольтметра плавно качнулась и замерла ровно в зеленой зоне. Линзы андроида на секунду полностью погасли. Внутри его корпуса что-то глубоко, тяжело щелкнуло, словно встал на место огромный засов. А затем янтарные глаза ярко вспыхнули. Фокусировка камер изменилась — робот посмотрел на Клауса совершенно иначе, осмысленно и плотно. Динамик больше не выдавал технического сипения. Из груди машины снова полилась та самая мелодия, но теперь она звучала чисто, объемно, без хрипа. Робот отыграл несколько аккордов, резко замолчал и произнес:

— Полное имя — Франклин. Идентификация корневого регистра завершена.

Клаус отложил паяльник на подставку и медленно опустился на табурет.

— О как, — выдохнул старик, разглядывая ладони. — Значит, ты у нас Франклин?

— Да, — андроид плавно повернул голову на восстановленном титановом шарнире. — Данное обозначение заложено в мою систему заводом-изготовителем.

В эту секунду речевой модуль Франклина внезапно дал сбой. Звук его голоса исказился, поплыл, и из динамика вырвался совершенно чужой шум. Это не были системные данные. Сквозь треск и шипение старой, поврежденной аудиозаписи в мастерской раздался звонкий, счастливый детский смех. А следом — далекий голосок маленькой девочки, которая весело закричала куда-то в сторону:

— Быстрее! Ты опять отстал!

Звук длился всего три секунды и оборвался глухим щелчком. В мастерской снова повисла тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов. Клаус, замерев, смотрел на робота.

— Это кто сейчас был? — тихо спросил старик.

Франклин застыл, уставившись в закопченную стену. Его янтарные индикаторы медленно, циклично мигали.

— Файл поврежден, — ответил андроид прежним ровным, механическим голосом. — Идентификация источника звука невозможна. Я знаю только одно, оператор Клаус. Моя хозяйка очень любила эту мелодию.

Дверь мастерской открылась резко, без стука. Зашёл Лео. Он остановился у порога. Его чистая, идеально отглаженная куртка, пахнущая дорогим парфюмом, резко контрастировала с обстановкой каморки. На груди Лео тускло отсвечивала эмблема технологической корпорации. Клаус с сыном обменялись короткими, тяжелыми кивками. Лео поморщился от запаха канифоли. Он осторожно, стараясь ни обо что не задеть, поставил на край верстака пакет с лекарствами и пластиковый контейнер с едой. Клаус хмуро глянул на посылку и отодвинул её в сторону, к старым платам.

— Забери своё корпоративное пособие, Лео, — бросил старик, не поднимая головы от тисков. — Я ещё не побираюсь. У меня есть чай и сухари.

Лео выдохнул сквозь зубы:

— Пап, начни уже нормально принимать таблетки. Хватит корчить из себя мученика. Твой протест никому не нужен. Я зашёл проведать, а ты опять за старое.

Сын перевёл взгляд на верстак, подошел ближе и замер. Он наклонился, рассматривая открытый грудной отсек андроида и титановый узел шеи.

— Ты потратил на этот хлам весь свой месячный заработок? — Лео выпрямился, голос его стал тише и жестче. — Ты ради этого антиквариата отказываешься от нормальной еды? Пап, это серия «Мажордом» середины прошлого века. Их списали ещё до моего рождения. Ему место под гидравлическим прессом. Ты его даже на лом не сдашь, приемщики не берут старые сплавы.

Клаус резко отложил кусачки. Металл со звоном ударился о верстак. Старик распрямил спину и в упор посмотрел на сына:

— Их не списали, Лео. Их заменили. Такие же эффективные менеджеры, как ты. Которым важно, чтобы вещь сдыхала через три года, и человек бежит в магазин за новой. Вы разучились создавать. Вы умеете только продавать и выбрасывать. И людей вы из своего чистого мира списываете точно так же, как эту технику.

Лео сжал кулаки, шагнув назад:

— Я работаю, чтобы у меня была нормальная страховка, квартира и будущее. А ты сидишь в этой дыре, чинишь за гроши чужой мусор и злишься на весь мир. Я хотел привезти тебе нормального нового робота-ассистента. Бесплатно. Он бы сам тут пыль протирал и за твоим давлением следил. Но тебе же нравится страдать.

Андроид медленно повернул голову на титановом шарнире. Его янтарные линзы со щелчком сфокусировались на Лео.

— Зафиксировано критическое повышение артериального давления у оператора Клауса, — ровно произнёс динамик в его груди. — Оператор Лео, ваши аргументы содержат логические ошибки и нарушают протокол семейного взаимодействия. Вероятность того, что модель «Ассистент» сможет эффективно функционировать в условиях данного помещения без капитального ремонта фундамента, составляет менее двенадцати процентов. У моделей шестой серии частый сбой программного кода гироскопов при температурах ниже пяти градусов. Моя интеграция в инфраструктуру мастерской проходит успешнее.

Лео молча перевел взгляд с ворчащего робота на отца, сделал шаг к двери, но остановился. Клаус снова взял со стола кусачки и вернулся к тискам, повернувшись к сыну спиной. Лео развернулся и ушёл, громко хлопнув дверью мастерской. В каморке стало тихо. Клаус работал без перерыва. На часах было далеко за полночь. Контейнер с едой так и стоял нетронутым на краю верстака, остывая под лампой.

Старик вынул из грудного отсека Франклина массивный кремний-углеродный кристалл логического процессора. Тонкой иглой Клаус зачистил окислившиеся медные дорожки вокруг гнезда чипа и поменял два сгоревших конденсатора частоты. Он вернул кристалл в слот и щёлкнул тумблером питания. Франклин глубоко, со скрежетом вентиляторов, перезагрузился. Янтарные линзы вспыхнули ярче. Андроид медленно перевёл взгляд на мастера.

— Оператор Клаус, — зазвучал из динамика ровный, занудный голос. — Текущее время — три часа четырнадцать минут. Время бодрствования вашего организма составляет девятнадцать часов. Уровень глюкозы в вашей крови, судя по тремору пальцев, упал ниже критической отметки. На вашем верстаке находится контейнер сбалансированного питания, предоставленный оператором Лео. Ваша гордость вступает в прямое противоречие с инстинктом самосохранения, что является признаком угасания когнитивных функций. Вам необходимо немедленно прекратить работу, употребить углеводы и лечь спать.

Клаус с размаху бросил кусачки на стол, шумно выдохнул и потер лицо ладонями:

— Да замолчи ты уже, ради всего святого! Хватит читать мне нотации! Я тебя со свалки притащил, а ты мне вторую неделю плешь проедаешь! Ну и ворчун же ты, господи... Кусок железа с характером сварливой бабки!

Внутри андроида что-то замерло. Вентиляторы охлаждения резко сбавили обороты. Янтарные линзы глаз начали хаотично менять фокус, сужаясь и расширяясь. Андроид медленно опустил голову, посмотрел на свои металлические пальцы и произнёс тише:

— Ворчун... Она звала меня так. Когда я прятал её игрушки, если она не хотела учить уроки. Она всегда оборачивалась, топала ногой и говорила: «Ну ты и Ворчун...».

Клаус опустился на свой колченогий табурет. Паяльник на подставке тихо остывал. В тишине каморки Франклин опять начал тихо напевать ту самую мелодию. Клаус молча слушал её.

Старик не помнил, когда именно уснул. Перед этим он успел кое-что. Поздно вечером, когда Франклин затих и перестал напевать, Клаус принялся за ноги. Гидравлика бедренных суставов была забита застывшей смазкой, оба сервомотора коленей не подавали признаков жизни. Старик разбирал их при тусклом свете лампы: промывал клапаны бензином, вытачивал на станке новые штоки взамен сгнивших, перебирал редукторы голыми пальцами, щупая каждую шестерёнку. К утру он защёлкнул последний кожух и подключил питание напрямую к двигательному блоку. Больше он не помнил — руки сами положили паяльник на подставку, а голова опустилась на скрещённые на верстаке локти.

Он очнулся от собственного храпа. В каморке было серо — раннее утро, свет из единственного окна едва пробивался сквозь грязное стекло. Часы на стене показывали половину седьмого. Клаус потёр лицо ладонями, привычно ожидая тянущей боли в пояснице от ночи в неудобной позе. Но спина болела меньше, чем обычно. Тогда он понял: под головой у него была подушка. Не валик с дивана, а настоящая подушка, которую он держал на верхней полке стеллажа «на всякий случай» и доставал, только когда бывал совсем плох.

Клаус моргнул. Потом медленно повернул голову. Верстак был пуст. Титановое тело Франклина, которое вчера вечером он так и не успел доделать, стояло посреди каморки. Стояло — на ногах. Правая нога чуть подклинивала при каждом шаге, но робот уже компенсировал это, перенося вес на левую. В титановых пальцах он держал старую метлу с потрескавшимся древком и подметал пол. Металлические пальцы со скрежетом заходили за старый токарный станок, куда Клаус не заглядывал годами. Раздался глухой удар, и на бетонный пол с грохотом повалилась картонная коробка. Из нее веером посыпались сгоревшие диоды и медные клеммы. Вместе с хламом из щели между стеной и полкой выпал плоский плотный листок. Это была бумажная фотография, пожелтевшая по краям, покрытая слоем пыли и серыми потеками масла.

Франклин опустил метлу. Он аккуратно, самыми кончиками массивных манипуляторов, поднял снимок. Янтарные линзы со щелчком сфокусировались на изображении. На фотографии молодая женщина в светлом платье улыбалась в камеру, а рядом стоял Клаус — еще молодой, с густой черной бородой. На его плечах сидел маленький мальчик. Робот повернулся к верстаку:

— Идентификация объектов на физическом носителе. Оператор Клаус, архивные данные вашей системы содержат изображение женщины и ребенка. Кто это?

Клаус резко обернулся. Старик за два шага пересек каморку, вырвал фотографию из пальцев Франклина и быстро засунул ее глубоко в карман рабочей куртки. Лицо его потемнело.

— Никто, — отрывисто бросил он, возвращаясь спиной к роботу. — Тебя это не касается. Занимайся своей метлой и не суй оптику куда не просят.

Франклин не стал выдавать порцию логических аргументов. Его линзы дважды щелкнули, уменьшая диафрагму.

— Понятно, — произнес динамик.

Андроид развернулся и молча продолжил собирать рассыпавшиеся диоды обратно в коробку, стараясь не стучать титановыми пальцами по бетону. В мастерской повисла тишина. Клаус сидел над верстаком, но к инструментам больше не прикасался. Он просто смотрел в одну точку на стене.

Сумерки за окном промзоны сгустились быстро. На горизонте ровным светом залились башни корпоративного сектора. Клаус сидел на табурете, уставившись на свои руки. Наконец он засунул руку в карман куртки, вытащил снимок и положил его под жёлтый свет лампы. Бережно, подушечкой большого пальца, стёр с него канифольную пыль.

— Анна, — сказал Клаус, и его ворчливый голос на секунду дрогнул, став тише. — Жена моя. Тридцать лет вместе прожили. В доме на окраине, хорошем таком, кирпичном... Нет его больше, снесли под новые кварталы. Анна пять лет назад умерла. Просто заснула вечером и не проснулась.

Старик замолчал, всматриваясь в улыбающееся лицо на пожелтевшей бумаге.

— А мальчик на плечах — Лео. Маленький ещё, весёлый был. Как матери не стало, дом наш расселили, он и ушёл в свои башни. Ему там проще. А я сюда, в мастерскую съехал. Если я этот верстак брошу, Франклин... значит, всё. Сам себя на утилизацию сдам.

Франклин сделал два медленных шага к столу, приводы шеи сработали с тихим шипением. Робот остановился рядом и наклонил голову, глядя на снимок. В его металлической груди тихо щёлкнуло реле. Из мембранного динамика, почти шёпотом, полилась знакомая мелодия. Клаус не стал выключать питание. Он просто сидел неподвижно под жёлтой лампой и слушал, как старый робот напевает в пустой каморке.

***

На следующее утро Клаус не поднялся. Он лежал на своём старом кожаном диване в углу мастерской, укутавшись в рабочую куртку поверх одеяла. Старика сильно било в ознобе. Он попытался опереться на локоть, чтобы сесть, но суставы сковало болью, а из груди вырвался тяжёлый, сухой кашель. Лицо у Клауса было серым, лоб горел. Франклин со скрежетом подошёл к дивану. Его янтарные линзы со щелчком сфокусировались на мастере, дважды уменьшив диафрагму.

— Температура вашего кожного покрова повышена на три и два градуса по Цельсию, — ровно произнёс динамик в его груди. — Частота дыхания нарушена. Клаус, вы официально перешли в статус неисправного биологического объекта.

— Отстань, железяка... Сам справлюсь. Сейчас... чайник поставлю, погоняю горячего, и всё пройдёт. Не надо из меня инвалида делать.

Франклин остался стоять на месте.

— Вы не инвалид, Клаус, — безэмоционально отозвался робот. — Вы просто старый. Это биологический факт. Горячая вода не содержит жаропонижающих компонентов.

Андроид развернулся, тяжело шагая к верстаку. Своими массивными титановыми пальцами он на удивление аккуратно взял фирменный пакет, который оставил Лео. Робот вытащил блистер с таблетками, выдавил одну капсулу на ладонь и налил в кружку воду. Франклин вернулся к дивану. Он бережно приподнял Клауса за плечи металлической рукой, не давая старику отвернуться к стене. Клаус хмуро глянул на капсулу, нехотя взял её дрожащими пальцами, проглотил и запил водой. После этого он обессиленно откинулся на подушку.

— Спасибо... — буркнул старик в потолок.

— Пожалуйста, — ровно ответил Франклин, натягивая одеяло Клаусу до самого подбородка. — Напоминаю, что через четыре часа процедуру необходимо повторить. Я буду осуществлять мониторинг вашего дыхания. В случае остановки сердца я запрограммирован проводить непрямой массаж грудной клетки. Однако прочность ваших рёбер вызывает у меня сомнения. Постарайтесь выжить.

Клаус замер, уставившись на плоскую металлическую грудь робота, а потом из его горла вместо кашля неожиданно вырвался короткий, хриплый звук. Старик смеялся. Франклин застыл рядом, фиксируя звук в аудиосистеме. В мастерской стало тихо и уютно. Клаус закрыл глаза и быстро заснул, точно зная, что он больше не один.

***

Клаус выздоровел через неделю. Лихорадка ушла, но старик ещё долго кашлял, кутаясь в тёплый рабочий жилет. Сразу после того, как ноги снова начали его держать, он решил довести ремонт до конца. Для восстановления центрального архивного накопителя Франклина Клаусу позарез нужен был старый магнитный шлейф данных. Старик залез в самый нижний ящик своего стеллажа и достал оттуда тяжелый, завернутый в масляную ветошь чугунный блок цилиндров от старинного компрессора. Он перекинул ремень сумки через плечо, открыл тяжелую дверь и вышел на улицу. Пасмурный день висел моросью над промзоной. Клаус дошаркал до конца квартала, свернул на соседнюю улицу и постучал в железную дверь другой мастерской. Там работал Бруно — такой же седой старик, бывший механик, вечно возившийся с тяжелыми дизелями. За дверью долго громыхали инструментами, пока засов не отошел и на пороге не появился хозяин в засаленном рабочем комбинезоне.

— Чего тебе, Клаус? — хмуро буркнул Бруно, вытирая руки ветошью. — Опять за солью?

— Не за солью, — Клаус опустил на землю тяжелый сверток и развернул ткань. — Помнишь, ты искал поршневую для своего компрессора? Настоящий чугун. Зазоры идеальные.

Бруно присел на корточки, провел пальцем по металлу. Глаза его хитро сузились:

— Хорошая железка. И чего ты за неё хочешь? У меня денег нет, сам знаешь.

— Мне не нужны твои копейки, — Клаус уперся руками в колени. — У тебя под верстаком лежал старый магнитный шлейф данных от распределителя тридцатого года. С медным экраном. Живой еще?

Бруно выпрямился, недовольно покачав головой:

— Ты с ума сошел, Клаус? Этот шлейф — мой последний стратегический резерв. Берег, думал на цветмет сдать, если совсем прижмет.

— Чугунный блок тебя зимой согреет, когда твой генератор в боксе заклинит от дешевых китайских деталей, — отрезал Клаус. — Твое дело без этих поршней — просто кусок лома. Думай.

Бруно ворчал, плевался, но поршни манили его сильнее. Наконец он ушел вглубь своей мастерской и вынес тяжелую коробку, из которой достал плоскую гибкую ленту шлейфа со старыми медными коннекторами. Именно то, что нужно.

Клаус молча забрал деталь, кивнул и ушел обратно к себе. По возвращении он аккуратно подсоединил добытый у Бруно шлейф, проверил контакты под лупой и зафиксировал плату внутри цилиндра. Старик опустил накопитель в грудной отсек андроида и закрутил фиксирующие болты. Клаус щёлкнул тумблером блока питания. Внутри Франклина раздался длинный гул, вентиляторы охлаждения заработали на полную мощность. Янтарные линзы засветились. Робот не двигался. Он сидел неподвижно, уставившись в стену. Через секунду тестер на верстаке пискнул, подтверждая загрузку архивных секторов, и из динамика Франклина пошли аудиофайлы разных лет. В мастерской раздались голоса из прошлого. Сначала сквозь шипение старого формата прорвался молодой, звонкий девичий голос:

— Ворчун, ну завяжи мне этот дурацкий бант на платье, у меня руки трясутся… Да, я выхожу замуж! И перестань цитировать мне статистику разводов в нашем секторе, зануда!

Запись оборвалась коротким щелчком. Через секунду динамик выдал другой файл. Голос женщины стал глубже, а на заднем плане был слышен плач младенца:

— Покачай колыбель, Франклин. Проверь температуру смеси. Мой муж опять на ночной смене… Спасибо, что ты рядом.

Новая пауза. Голос Хозяйки стал совсем тихим, старческим, с придыханием. На фоне монотонно пищали медицинские мониторы:

— Ворчун… сыграй мне нашу песню. Дети? Нет, дети не приедут, у них дела в корпорации, новые флайеры, новые заботы… Хорошо, что старый титан не ржавеет. Храни нашу мелодию, ладно?

Последняя аудиозапись закрылась системным кодом: «Объект: Хозяйка. Статус: Биологическая смерть. Причина: Остановка сердца от старости».

Франклин медленно опустил голову. Клаус молча сидел на табурете.

— Ты помнишь, где она похоронена?.. — хрипло спросил старик.

Робот со щелчком сфокусировал янтарные линзы на мастере:

— Да. Третий сектор пригородного мемориала. Координаты уцелели.

— Ты хочешь туда?

Андроид помолчал. Вентиляторы тихо шуршали в его груди.

— Мои директивы служения аннулированы. Я не знаю, что я должен там сделать.

Клаус поднялся, тяжело шаркая ботинками по бетону, и взял свою старую штормовку:

— Ничего ты не должен. Просто пойдём. Мне... мне тоже давно пора кое с кем попрощаться.

День стоял тихий и серый. На пригородном мемориале не было деревьев — только бесконечные ровные ряды серых гранитных плит, уходящие к самому горизонту.

Клаус шёл медленно, тяжело опираясь на свою механическую трость-щуп и глубоко засунув левую руку в карман застёгнутой на все пуговицы штормовки. Рядом, размеренно и глухо звеня титановыми приводами при каждом шаге, вышагивал Франклин. Металл его корпуса потемнел, но двигался андроид уверенно.

Они остановились в третьем секторе. Франклин замер перед одной из плит, его линзы неподвижно зафиксировались на выбитых буквах. Клаус не стал отходить. Старик встал рядом, глядя перед собой, и подставил плечо. Робот не шевелился. В полной тишине кладбища из его мембранного динамика вдруг вырвался короткий хриплый звук, похожий на человеческий вздох. А затем Франклин тихо заиграл старую мелодию. Клаус молча ждал, не торопя.

Когда музыка затихла, Франклин сделал полшага назад. Клаус хрипло произнёс:

— Ну пошли. Моя в пятом секторе. Тут недалеко.

Они поменялись местами. Клаус остановился у скромной плиты с именем «Анна». Старик медленно, с трудом опустился на одно колено, суставы его привычно хрустнули. Он протянул ладонь и аккуратно смахнул с серого гранита налипшую сухую траву. Франклин встал за его спиной. Огромный, массивный андроид застыл неподвижно, закрывая сгорбленного старика своим металлическим корпусом от холодного сквозняка. Клаус несколько минут всматривался в портрет на камне. Потом тяжело поднялся, ухватившись за подставленный металлический локоть робота, и поправил воротник штормовки.

— Ну всё, Ворчун, — тихо сказал старик. — Пошкандыбали домой.

— Пошкандыбали, — ровно отозвался андроид.

В мастерскую они вернулись, когда на улице уже зажглись редкие фонари. Клаус запер дверь на два засовы, со вздохом облегчения скинул штормовку и щёлкнул рубильником. Жёлтый конус света от лампы привычно выхватил верстак и тиски. Старик подошел к плитке и зажёг огонь под мятым чайником. Франклин со скрежетом опустился на колченогий табурет у стеллажей. Клаус обернулся, разглядывая его:

— Ну что, Ворчун? Завтра работы много. Старик Томас просил его протез перебрать, да и у Бруно компрессор опять барахлит. Поможешь?

Линзы Франклина со щелчком сдвинулись вперёд.

— У вас нет официальной лицензии на ремонт модулей этой категории, Клаус, — занудно выдал динамик. — К тому же, я не давал согласия на постоянную занятость в этой заваленной хламом каморке. Это нерационально.

— Поздно, — Клаус впервые за долгое время открыто ухмыльнулся в неровную седую бороду. — Ты у меня теперь в штате.

Франклин промолчал несколько секунд. Его янтарные индикаторы мягко мигнули, и из груди машины раздался короткий, непривычный звук — робот тихо и неуклюже рассмеялся. А Затем в полумраке мастерской снова зазвучала знакомая мелодия Хозяйки. Клаус замер с коробкой заварки в руках, прислушиваясь к динамику. Мелодия больше не обрывалась системным кодом. К старым, знакомым аккордам Франклин аккуратно добавил несколько новых нот. В них угадывались тонкий визг токарного станка, мерное тиканье настенных часов и глухой стук их шагов по дороге домой.