Машина умножения счастья

Глава 1

Машина умножения счастья.

1. - Ты бы лучше такую машину придумал, которая бы деньги удваивала, - сказал Борода. – Кладу я , к примеру, в твою машину кошелечек, достал через час, а там вдвое больше. Чем было. Лёша Лазарчук по прозвищу Борода был обычным слесарем на СТО. С простыми и понятными желаниями. Так что какой- то такой реакции я от него и ожидал. Специально ответа на такой его аргумент я не готовил, но примерно представлял, что буду отвечать. - Ну во -первых посодют,- ответил я. – Государственная это монополия, деньги умножать. А во-вторых- ты ведь знаешь, чем наш НИИ занимается. А я оттуда финансирование получаю, оборудование и прочее. - Не знаю я, чем ваш институт занимается,- ответил Борода и зевнул. – Знаю, что чем-то темным. Неужели ты вот так вот свой проект и подавал- буду, мол, машину умножения счастья изобретать? - Да,- ответил я. – Именно так и подавал. И да, учти. О том, что я такую машину изобретаю, знают всего три человека. Директор, мой лаборант и я. Теперь вот ещё ты. - Наверное это почетно? – Борода снова зевнул. – Что ещё и я… В общем не знаю, Гарик, что тебе и сказать. Мне кажется, я и так счастливый человек. «Вот оно, Леша,- подумал я. – Вот оно. То, из-за чего так нужно, чтобы в эксперименте поучаствовал именно ты ». - Денег вот- да. Денег у меня вечно не хватает, - продолжил Борода.- Ремонт этот ещё в квартире затеял... Пропади он пропадом. Это же пол дня на тебя убить придется? Не меньше. Слушай, а ты сам-то в эту машину залазил? - Конечно, - ответил я. – Сначала мыши были, потом собачки. А потом уже я. - О,- сказал Андрей.- А чего с мышами было. И с собачками? - А ничего не было,- ответил я. – То есть физиологически с ними никаких отклонений не происходило- и хорошо. А про то, добавилось у них счастья или нет- у них ведь не спросишь. - Ясно, - сказал Борода. – Ну, а ты? Что с твоим счастьем было? - Моё счастье удваивать, Лёша, - это как небо красить. - В смысле? – не понял меня Борода. У меня был ответ и на этот его вопрос. Звучал он примерно так, что «Во многия знания многия печали». Только объяснять Бороде связь между знаниями и печалями было утомительно. Тем более, что сам я эту связь понимал очень смутно. Поэтому объяснения я сильно упростил. - Если ноль целых, одну десятую моего счастья умножить на два, получится ноль целых две десятых, - ответил я. – То есть как было мало, так и останется мало, понимаешь? На меня машина действительно почти никак не подействовала. Если говорить честно, я совершенно не представлял причину, по которой так происходило. Думать о том, что машина не работает, я не хотел. И причину я придумал такую, что у меня действительно было совсем мало этого самого счастья. Моя машина умела только множить количество имеющегося у индивида счастья на два. Оттого и название такое- «Машина умножения счастья». Аббревиатура же моей машины - МУСС. С двумя «с» в конце. Именно оттого, что счастье удваивалось. - Тебя, Алекс, я знаю, как действительно счастливого человека,- продолжил я увещевать. – И мне нужно как раз что-то такое. Показательное, понимаешь? То есть если твой индекс счастья, который по сравнению с моим будет, к примеру…. ммм… ну три, ещё умножить вдвое. Крайне любопытно посмотреть, что произойдёт. Понимаешь? - Понимаю,- ответил Борода. – А финансирования на своих…эээ…. подопытных у тебя нет? - Было бы финансирование, Лёша, я бы тебе об этом сказал сразу. Ну можем сделать так… Ты соглашаешься на опыт, я прощаю тебе те 50 долларов, что ты мне должен. - Нет,- Алекс как-то вдруг распрямился на своём стуле. Он как- будто вспомнил о том, что у него есть достоинство. А достоинство у Бороды было. – Этого не надо, деньги я тебе пятнадцатого отдам, как договаривались. Договаривались мы на «пятнадцатое» того месяца, который уже прошел, но Борода есть Борода. Ничего и никогда он не умел делать в срок. - Ладно, когда ты хочешь? – спросил он. Видимо такой аргумент, что я готов вложиться своими деньгами ради дела, его таки убедил. Он понял, насколько это для меня важно. - Так, когда ты сможешь,- ответил я. – У меня-то все готово.

2. Вы будете смеяться, но НИИ ЧАВО Стругацких действительно существует. Только сейчас институт Чародейства сильно выродился и обмельчал. Впрочем, о том, каким он был раньше, я сказать почти ничего не могу. Люди, которые обладают информацией о том, каким был НИИ ЧАВО в стране СССР, где он в этой стране располагался географически и куда уходили разработки этого института, на мои вопросы о НИИ ЧАВО или отшучивались, или отмалчивались . Мои сведения о Институте Чародейства того времени скудны и обрывочны. Конечно же, и назывался он по-другому, и располагался ни на каком, ни на крайнем севере, а гораздо более столичнее и волшебных палочек там никаких не изобретали. Братья Стругацкие, я думаю, имели о том институте гораздо более чёткое, полное и ясное представление, чем я. Но переписывали они тот НИИ в НИИ ЧАВО просто потому, что сюжет, который они сочиняли, требовал от них именно НИИ ЧАВО, а не какого-нибудь другого исследовательского института. С более надутыми, к примеру, от важности щеками. Я, впрочем, не могу сказать, что в нашем НИИ все прям раздуты от важности. Но и ничего такого веселого, как в «Понедельнике…» у нас, кажется, не происходит. Или проходит мимо меня, я с коллегами общаюсь совсем мало. Впрочем, это вряд ли. В НИИ нашем работает всего порядка двадцати ученых и лиц, к ним приравненных. Ещё человек тридцать лаборантов и младших научных сотрудников. Да-да, весь институт- всего пятьдесят человек. Я же говорю- обмельчали и выродились. Здания у нас своего теперь нет (впрочем, я не уверен, было ли отдельное здание у НИИ ЧАВО), мы занимаем один этаж у более важного НИИ, который относится к оборонной промышленности. И потому уровень секретности того, чем занимаемся мы достаточно высок. Что, в общем-то , естественно. Потому что разрабатываем мы, конечно, хоть и не «волшебные палочки», однако вещи, о которых широкую общественность информировать не принято. Я и сейчас не стану этого делать. Ну, говорить о чужих разработках. Они, конечно, очень занимательны. Но даже то, что я сел писать этот рассказ- это ведь прямое указание «товарища капитана рейда». То есть задние писать все это дал мне человек, который служит в …ммм.. курирующем нас ведомстве и у него, очевидно, есть ясное понимание того, зачем он это делает. Он, конечно, и так обрежет всё то лишнее, что я сообщу в своём повествовании. Но зачем же его обременять лишней работой? Если я сам понимаю, что есть вещи, которые очевидно не следует писать. Зачем им понадобилась эта утечка, я понимаю плохо. Но ведь зачем -то понадобилась и утечка о НИИ ЧАВО в своё время. Мне кажется, и книгу и кино по Стругацким внимательно изучили конкурирующие конфессии. И сделали какие-то выводы. Впрочем, может быть я понаписываю чего-то такого, чего потом никто и не опубликует. Но эту свою работу я все равно буду сдавать своему…. мммм…. куратору. А там уже они сами решат, надо ли такое публиковать. И зачем им это надо. Может быть, они вообще дали мне это задание не для публикации. Может быть, они желают посмотреть на настроения внутри коллектива? А может быть, я лично им чем-то интересен? А может быть наоборот, кажусь неверным. Или , там, не совсем верным. Вероотступником. А может быть дело в самой машине умножения счастья. Может быть, если я чего-то утаиваю о ней, если я чего-то не договариваю с каким-то умыслом, это будет очевидно в моем рассказе и выпрется уродливым прыщом? Ведь с машиной моей все оказалось совсем непросто. Совсем. 3. Две недели назад меня вызвал к себе директор нашего НИИ. - Прошу вас взглянуть на наш новогодний календарь, Игорь, - Андрей Георгиевич Оспенников вызывал меня к себе нечасто. И потому я прекрасно понимал, что вряд ли сейчас со мной хотят поделиться дизайном нового календаря. Я склонился над макетом. Сразу стало понятно, что меня календарь касался напрямую. В центре календаря красовалась надпись «С новым 2022 годом! С годом умножения счастья!»

- Очень лестно, Андрей Георгиевич,- проблеял я.- Но моя машина ещё…эээ… не совсем готова. Ну и во всяком уж случае, никаких клинических испытаний я не проводил. Впрочем, если речь идёт о том, что МУСС должна появиться в течении 2022 года, то… Вполне может быть и справлюсь. - Игорь Егорович, конечно же справитесь! - воскликнул Каракал. За нашим директором закрепилось именно такое рабочее имя. Это произошло уже очень давно и толком никто мне не мог сказать, почему. Вида Оспенников был совершенно мирного и если и походил на кошачьего, то сравнить я его мог только с Котом Бегемотом из известного произведения, - Кто же лучше вас справится? Каракал дал паузу, приобрел таинственный вид и сказал: – И знаете ещё, что? - Что? – спросил я и понял, что сейчас грянет гром. - Вы справитесь и предоставите нам МУСС прямо на празднование наступления нового, 2022 года! – урезал марш Оспенников. - На нашем торжественном корпоративе по этому поводу, будь неладно это слово! Но других сейчас никаких, кажется, уже и нет. - Помилуйте, Андрей Георгиевич,- если бы где-то проводился конкурс на лучшее блеяние, я бы несомненно сейчас был бы в нём лидером.- Ведь уже начало ноября. До Нового Года два месяца. А я ещё только собак завтра планировал тестировать. - Ну все верно!- Каракал был воодушевлен, щедр и не скупился сейчас на планы. – Завтра собаки, послезавтра первый человек, а через неделю уже и я, глядишь, стану удваивать счастье в вашей машине, Игорь Егорович! - Но у меня финансирование на этот год уже вышло,- я сопротивлялся, как мог. – Оборудование ведь закупали. Где я возьму людей для проведения опытов? - Вы не представляете, Игорь, сколько в нашей стране энтузиастов! - воодушевлению Андрея Георгиевича не было конца. - Вы просто себе этого не можете вообразить! - Но ведь с ними сначала нужно проводить длительное тестирование! Вы поймите, ещё не разработаны даже тесты, которые определяли бы индекс счастья. Такого индекса счастья, по которому можно было бы судить о работоспособности МУСС! - Игорь Егорович,- Оспенников посмотрел на меня с состраданием. – Страна- и я в лице страны- мы верим в вас. Мы знаем, что вы не подведете. Каракал прошелся по кабинету, остановился у окна и не гладя на меня, сказал: - Ладно, Збруев, - Оспенников вдруг, кажется, прекратил лицедействовать и стал внезапно таким, каким был на самом деле- серьёзным и усталым. - Скажу вам, как есть. Вчера мне звонили из такого «сверху», что вы себе не можете даже этого вообразить. Из космоса мне вчера звонили, скажем так. И поделились открытием. - Каким? - А таким. Что если загрузить в регистр АХ число 1011. В шестнадцатеричном коде это "B" - символ биткойна. Затем умножить АХ на 2- получится десятичный номер года. Знаете, что получится? - Не имею понятия,- я действительно был далек от регистров и команд на ассемблере. - Получится 2022, Игорь. Кажется, несложно догадаться, что 2022 -это цифра, которая обозначает год появления Машины Умножения Счастья. А в космосе, как вы, наверное, прекрасно понимаете, осведомлены о всех наших разработках. В том числе и о том, что по проекту ваша МУСС умножает индекс счастья на два. Все сходится до мелочей, Игорь Егорович, вы понимаете? Я выпал в осадок. Действительно, сходилось все просто феноменально. Тем более, что моя машина уже была почти готова. И дата «2022 год» была вполне приемлема. Скажем, в каком -нибудь 10 месяце 2022 года. Но никак не в канун Нового Года. - Андрей Георгиевич,- я уже понял, что если звонили из космоса, то отбиться будет невозможно. – Но финансирование? Давайте тогда профинансируем проект из бюджета будущего года, раз у нас такой аврал! Мне совершенно необходимы средства для привлечения нужных специалистов и людей, которые согласятся быть подопытными! Мне медики ещё нужны, масса анализов, вы ведь понимаете, что нужно провести замеры по эндорфинам, дофаминам, по серотонину, наконец! И одних проб для таких анализов требуются сотни, если не тысячи! - А где же я их вам возьму, средства из бюджета следующего года, Игорь? – укоризненно спросил Каракал. – Да и потом, не нужно этого ничего, что вы перечислили. Это все уже можно сделать потом, после Демонстрации. Нам от вас нужна Демонстрация, вы меня понимаете? Ничего, кроме Демонстрации работы МУСС на первое число 2022 года нам не нужно. - Но последствия, Андрей Георгиевич! Последствия применения машины- мы же вообще ничего про это не знаем! - Ваши мыши уже три месяца регулярно помещаются в МУСС? - Три с половиной. - И все физиологические параметры у них в норме? - Если честно, то даже улучшились. - Ну вот видите, Игорь. Счастливое существо- это здоровое существо. О чем мы тогда с вам говорим?

4. Вообще-то на счет того, что моя машина не сработала, когда я испытывал её на себе, я Бороде несколько приврал. Но для того, чтобы объяснить, что же тогда произошло надо, видимо кое-что рассказать о себе. Мне 30 лет, меня зовут Игорь Збруев и рабочее имя в нашем НИИ у меня «Гений». Вполне может быть, что я и есть гений. Уж совершенно точно- талант. Но у меня есть одна черта характера, которая всё компенсирует и делает меня почти обычным человеком. Я невообразимо, я чудовищно ленив. В детстве, когда я зависел от родителей им подчинялся, я выигрывал школьные и городские олимпиады по физике- выигрывал легко, будет баловался. Мне действительно почти не приходилось прикладывать усилий для того, чтобы решать сложнейшие задачи - решение порой находилось само, мне следовало его только правильно записать, потом объяснить- с этим уже иногда возникали сложности. После школы я точно также легко поступил в универ на физмат. Там уже дела у меня пошли не так блистательно- но не оттого, что я перестал понимать что-то в физике процессов- с этим у меня всё так и было хорошо. Тут было другое- я стал много меньше зависеть от родителей. Столовался я по-прежнему дома, квартиры отдельной не снял- на стипендию особенно не разгуляешься. Но уже где-то к третьему курсу и родители и я прекрасно понимали- если на меня давить, то я попросту уйду из института и устроюсь, скажем, хотя бы тестировщиком куда -то в сферу IT. Где требовались физики. А потом, глядишь и разработчиком. Тогда в институте я занимался квантовой физикой и такие предложения у меня уже были. Отец о них знал. Отец не знал другого- я уже тогда не переносил мысли о том, что мне надо было бы «работать». Ещё учиться… Ну туда- сюда. Но работать? Нет, я совершенно четко уже понимал, работать- это не для меня. Если бы Мироздание хотело, чтобы я работал, оно бы создало меня муравьем, вывел однажды я. Или, там, пчелой. А так как я у Мироздания получился человеком, да ещё человеком с такими вот способностями- работать мне казалось чем-то абсурдным. Физику- то на самом деле я тоже не очень любил. Знаете, как встречаются гениальные шахматисты, которых совершенно невозможно усадить играть в шахматы? Я был примерно таким-же. С той разницей, что в свои шахматы я все же садился играть. Время от времени. Выигрывал свои 9 очков из 10ти возможных и снова бросал это дело. До той поры, пока не нужно было подтвердить свой класс снова. Универ я закончил, закончил без отличия, но с репутацией очень одаренного человека. У меня был десяток предложений по работе, все их я проигнорировал. Я полагал, что в состоянии открыть что-то такое, что может сразу мне дать звание гроссмейстера, если уж продолжать аналогию с шахматами. Ну и после этого пользоваться всеми теми профитами, которые полагаются господину гроссмейстеру. Пусть меня носят в паланкине и славят. Что там ещё, не знаю. Подают деликатесы. Прямо в паланкин. А на ночь приводят мне телочку из тех, на которую я укажу. Чо, нормальная, по -моему рисовалась перспектива. Меня она вполне устраивала. А то какая-то работа в команде, скучные проекты, начальство. Не. Не надо ничего этого. Поэтому после универа я сразу взялся за наиболее насущные проблемы человечества. Взялся с несколько ленцой гения. Стал работать над вопросами получения пищи из чего угодно. Следом за этим- над разработкой мощных и недорогих источников энергии. Когда не получилось и там, полез ненадолго в совершенствование 3-D принтеров- в то время они только начали появляться. И вы знаете, везде я круто обломался. Где-то нужно было получать специальные знания, одной физики, тем более моей специальной, квантовой, как-то не хватало. Где-то разработки заходили в тупик, и я узнавал об этом, только когда тратил месяцы на исследования и вычисления. В каких-то разработках нужна была большая материальная база под исследования- такую мог предоставить только крупный инвестор. Походил я и по инвесторам- хотя вы сами, наверное, понимаете, какой это для меня был тяжкий труд. Но там, где речь идёт о больших вложениях, почти никогда не имею дело с одиночкой. И уж тем более, с одиночкой- теоретиком. В общем, после двух лет моих мытарств отец сказал мне примерно следующее: - Игорь. Через неделю на еду и проживание ты зарабатываешь деньги сам. Вот так-то. Лузга, старики сказали, что больше они тебя кормить не будут (с). Отца своего я знал отлично- если он что-то говорил, то делал следом сказанное с неотвратимостью надвигающегося ледника. Ничего не оставалось, как только поднять старые контакты. В половине мест мне, конечно же, уже отказали. Ещё в четверти сказали прийти на собеседование (мне? На собеседование? Ого!). Однако в двух организациях для меня таки нашлось место. Я немного между ними повыбирал и как раз к следующей неделе стал ходить на службу. Боже мой, вы не представляете, как мне это давалось. Вставать по расписанию, подчиняться директивам и каким-то проверкам, участвовать в пустых заседаниях, которые меня почти не касались, работать на брифингах вместо кого-то ещё или вместе с кем-то ещё. Мука это адова, танталова. По горну вставать, по свистку купаться, под барабан строем шагать, под баян обедать. А если все это будешь делать хорошо, то в гробу будешь лежать под оркестр (с) Но я терпел. Мне сейчас уже ничего не оставалось кроме того, как терпеть. Через год моей каторги я заработал на первый взнос на жилье, съехал от родителей, а через ещё три года это жильё стало моим. Только тогда я позволил себе выдохнуть и понемногу начать забивать на свою работу. Хоть и оставался я таким же лентяем- но лень уже была здесь ни при чем. Просто я стал снова стремиться к какому-то своему проекту. Тем более, что база моих знаний и пониманий людей сильно расширилась за последние годы. И к тому моменту, когда мои косяки на текущей работе стали такими, что я уже держался там на соплях, я наконец родил то, что могло быть нужным и полезным для миллионов людей. Я собрал все свои исследования и пришел к отцу. Я сказал ему. - Папа, мне нужны твои связи. У меня есть один отличный проект, который я хочу продать. Связи такие у папы, конечно же были. И ещё через несколько дней я стоял в кабинете Каракала с двумя тетрадями расчетов в руках. - Что ж, молодой человек,- сказал Андрей Георгиевич. – Давайте взглянем на ваши расчеты по вихревым поля и на … y-u переходы, кажется, так? - Боюсь, вы в этом ничего не поймете, - всю спесь с меня сбить ещё и не удалось. – Для понимания моих выкладок нужны специалисты по квантовой физике, причем специалисты …эээ… очень высокого уровня. - Это ничего, Игорь, ничего,- ответил Оспенников. – Я буду очень стараться. Вы начинайте. Я пожал плечами, открыл свои тетради и стал рассказывать. Сначала я испытывал глухое раздражение оттого, что мне приходилось распинаться не перед ученым, а перед функционером- директор НИИ — это всегда в первую очередь функционер. Но где-то через минут двадцать рассказа я понял- директор этого не самого обычного Института тоже не был обычным директором. Он не вникал в физику процессов, которые я ему описывал. Он ловил суть- по каким-то совершенно мне неясным, необъяснимым признакам. Он считывал, может ли получиться что-то из того, что я сейчас рассказывал, или нет. - Сколько вы хотите времени на разработку? - спросил Каракал, когда я закончил. - Ну… не меньше года. - Финансирование в месяц? Я назвал сумму. Её я примерно тоже уже посчитал. Не обидел и себя, хотя основные профиты я собирался получать не с работы над машиной, а непосредственно с продаж своего аппарата. Который, мне казалось, понадобится всем и каждому. Андрей Георгиевич немного подумал и назвал сумму вдвое меньшую той, чем я запросил. А потом назвал такой головокружительный процент фитбека с продаж установки, что я не задумываясь согласился. Год можно и потерпеть. Зато потом… Зато потом, судя по всему, будут и паланкин. Будут все деликатесы мира и любая девочка на ночь. Какую я захочу. Да- да. Несмотря на то, что я гений, я обычный человек с обычными желаниями. 5. Когда Борода вышел из МУССа, вид он имел озадаченный. Кажется, со счастьем не сложилось и у него. У меня немного похолодели ноги. Если моя машина не работала, меня ждали серьёзные проблемы. Самая главная проблема была такой, что со мной, как с изобретателем, после такого провала попросту никто бы не имел дела. Сведения о моём фиаско распространились бы из нашего НИИ далеко за его пределы. - Ну чочочо? – спросил я без энтузиазма и надежды. – Ты счастлив, Олёша? Борода взглянул на меня как-то отсутствующе. Потом присел за стол. - Ты знаешь, да, - ответил он. – То есть я очень спокоен, вот как я бы сказал. Ремонт этот дома... Машины эти, что висят сейчас на подъемниках. Меня ждут. Звонки эти, от которых прятаться приходится. Долги. Знаешь, все это сейчас совершенно не кажется важным. Я немного воспрял духом. Похоже, дело было в том, что счастье- оно было у каждого своё. И ещё вполне возможно было то, что мало кто подозревал до конца, какое именно оно- его счастье. - Так. Что ещё, рассказывай,- взбодрил я Лазарчука. – Повторить хочется? - Да зачем же мне что-то повторять, если у меня сейчас все есть итак? – улыбнулся Борода какой-то не своей, очень спокойной и даже странной какой-то улыбкой. Так улыбался, кажется, Василий Блаженный в фильме Тарковского. – Ты знаешь, ещё что… Денег больше не хочется. У меня в голове кроме этих чертовых денег в последнее время ведь ничего почти и не было. Там заткнуть дыру, там купить материалы, тут косяк залепить, а тут, ититская сила, шланги ещё надо покупать, оказывается! И все вот это вот меня за деньгами гнало. Понаберу машин- и не справляюсь. И нервы. И люди нервничают. А сейчас думаю- да что же я, в унитаз старый не похезал бы? Замечательно бы похезал. Или двери эти- зачем я их менял за тысячу долларов почти, в ванную и туалет? Шланги какие-то… Таким идиотом сейчас себя чувствую… - В два раза меньше денег надо -то? – улыбнулся я. - Да черт его знает,- ответил Борода. – Я тебе посчитаю сейчас разве? Совершенно внезапно в коридоре НИИ возле наших дверей послышалась странная возня и звуки, которых я не смог идентифицировать. Так, кажется, хлопает калитка. Только звук был от десятка калиток. - Стой! Куда,- донеслось сразу следом за этим. – Нет, о господи, нет, стойте, стойте! Мы с Бородой синхронно поднялись, пошли к двери, я её открыл. На коридоре творилось что-то невообразимое. Там сейчас в сумятице и страшном беспорядке летала, кажется, сотня или больше летучих мышей. Они облепили уже потолок, бросались на стекла, вылетали в рукава коридоров, несколько из них сразу же кинулись в мою комнату и стремглав пролетели внутрь. Через секунд десять я понял, что произошло. Петрович, личный помощник Каракала, транспортировал на электрокаре ёмкость с летучими мышами для опытов. И сейчас эта ёмкость была настежь открыта. Все ячейки, а было их там полсотни. Как это произошло я не понял, но Петровича сейчас было очень жаль. Возни с мышами в перспективе предстояло на несколько дней. Премии Петровичу явно не видать. А видать выговор и хорошо ещё, если без занесения. - Поможем, может? – спросил Борода. Он, в общем-то, всегда был такой. Никому хотел не отказать в помощи, а чаще наоборот- её предложить. Оттого нигде и никогда Борода не успевал и ничего не делал в срок. Бестолковый он был. Но очень добрый. - Чем ты ему сейчас поможешь? – спросил я. – Голыми руками будешь мышей ловить? Тут МЧС, скорее всего, вызывать надо. Борода промолчал. К нам в комнату влетело ещё несколько летучих мышей и я, наконец, закрыл дверь. 6. Два дня от Бороды не было никаких известий, и я решил позвонить сам. - Ты что, какой приехать ещё,- разочаровал он меня ответом. - Ты понимаешь, какая сейчас предновогодняя суета? Это же подарки всем купить надо, а заработать на эти подарки? На работе рвут на части- заканчивай, чего расковырял, и каждому чтоб непременно до нового года, исключено , Гарри! - Надо ли тебя понять так, что тебе не понравился эксперимент? – решил уточнить я. - Да нет, так меня понять не надо,- ответил Олеша. - Все мне понравилось. И желание приехать у меня есть- у меня времени нет. - Ты же знаешь,- я уже Бороде как-то при случае говорил это, но решил повторить. – Когда мне говорит, что «у меня нет времени», я всегда знаю, что причина не во времени, а в чем-то другом. - Все, не могу говорить,- этот поганец частенько заканчивал разговор именно так, когда я ему надоедал с какими-то своими нравоучениями. – Давай, снова на части рвут, перезвоню. Он повесил трубку. На то, что Олёша перезвонит, я не рассчитывал. Он не перезванивал почти никогда. Реакция Бороды на эксперимент была неважной. Признаться, я сам залазил в аппарат без особенного энтузиазма. Потому что моим счастьем, как выяснилось, была моя лень. И ничего другого мне, черт побери, в жизни и не было нужно для счастья. Просто лежать, ничего не делать и созерцать. Наблюдать эту жизнь. Не принимая в ней никакого участия. После процедуры в МУССе я превращался примерно в кота. Такого. Сытого и довольного своим бытом. С одной поправкой- я не спал день напролет, как это делают коты, а размышлял о всякой ерунде, делал какие-то философские построения о жизни – и ещё ладно бы, меня тянуло это записывать. Хотя какая-то была бы от меня польза человечеству. Нет, я просто размышлял, делал какие-то выводы, построения, а потом все это бросал в воду. И оно растворялось в этой воде бесследно. Как будто и не было этих моих размышлений никогда. Признаться, до эксперимента я полагал, будто бы после эксперимента я получу состояние, близкое к наркотическому опьянению. Когда я производил расчет вихревых полей и y-u перехода нейронов, у меня был именно такой прицел. Однако, очевидно, что -то пошло не так. Я точно знал, что после МУССА был несколько счастливее, чем до МУССа. Однако повторять свой опыт мне отчего-то не хотелось. И я залазил в аппарат почти насильно каждый день- ведь хоть на ком -то нужно было экспериментировать. Совершенно ясно, что одних таких данных было недостаточно для Демонстрации. Каракал меня бы выставил с ними за дверь и, я думаю, карьера моя бы на этом закончилась- всего два человека с клиническими испытаниями? И я хочу, чтобы мой аппарат демонстрировался людям из космоса? Я уже приготовился отчаяться, но тут дверь открылась и на пороге появился мой сосед из лаборатории математики Холмски. - Гарри Егорович, а чьто говорят, будто бы у вас можно счастьем разжиться? - Ээээ… - очевидно, слух о моей машине пустил Каракал. У него у одного были такие полномочия. Отвечать надо было максимально честно. – Можно, Сергей Саныч. Только есть такой нюанс, что это… эээ… первые испытания. Никаких гарантий безопасности. 7. . После того, как счастьем у меня отоварился лаборант Холмски, было как совсем как в одной из песен Ва- Банка. В той, в которой «потом был Коля Пират, потом Алёша Безухий, Потом - Танкист, Акробат, Корявый, Чекуха», Андрей Георгиевич видимо совершенно ясно осознал всю бедственность моего положения и запустил слух, который очень играл на меня. Все коллеги по НИИ отчего-то решили, что МУСС совершенно безопасна и повалили за счастьем если не толпой, то хорошим таким ручьем. Данных о работе МУСС на меня теперь сыпалось столько, что я в них не успевал разобраться и оставался в своей лаборатории до позднего вечера. - Полное ФИО? - Тынов. Алексей Григорьевич. Инженер. - Что почувствовали после процедуры? - Гармонию какую-то с миром, единение с ним, что ли. - Как долго длилось? - По-моему и сейчас длится. Но я не уверен. - Барский, Виктор. Лаборант. - Что почувствовали? - Всемогущество. Сначала, когда из коробки вашей вышел, решил, что все могу. Как бог, что ли. - Неберов, Савелий. Бухгалтер. -…. ? - Ну как вам сказать. Меня охватило какое -то осознание того, что счастье- оно вот вокруг уже есть. Что за ним бегать то никуда и не надо. Суетность пропала какая-то. Захотелось просто жить, наслаждаться тем, что есть. - Следующий. - Вы знаете. Моим счастьем оказалось то, что я почти забыл свою жену и боль, которая у меня приключилась из-за наших отношений,- математик Литицкий несмело улыбнулся. – И я, кажется, снова сейчас верю женщинам. А как вы думаете, счастье может состоять в том, чтобы не помнить о том, каково испытывать боль? - Анисимов… Что почувствовал… Почувствовал, что работу свою надо довести до конца. И тут же понял, как клево мне станет оттого, что сделал, оттого, что наконец довел, долепил свой проект. А ведь знаете, что было? Я его откладывал уже месяца три, перекладывал папки с места на место и все. А тут стало ясно, как стать счастливым… Нет, даже не так- я стал счастливым оттого, что уже столько всего сделано! Нет-нет, я так и не понял, в каком повороте своего лабиринта надо свернуть… Но я прямо физически ощутил, как мне здорово сделается, если я решу эту задачу. До сих пор не отпускает. Очень скоро стало очевидным, что счастье было у всех совершенно разным. Но машина работала, это было очевидно. Из вот этого вот вала, который организовал Оспенников, я наконец смог делать аналитику, строить графики и давать выкладки. У меня, наконец , появились данные. И я тоже вполне мог бы сделаться счастливым. Кабы не одно «но». Кабы не одно очень большое «НО».

8. Всю пятидесятую и пятьдесят первую, предпоследнюю неделю 2020 года меня беспрерывно колбасило. Меня крутило, вертело, подкидывало, штормило, шатало и швыряло. Причины, по которым это происходило, были покрыты для меня полным, непроницаемым мраком. Сначала у меня стала проявляться холодовая аллергия. Это такие разводы и вздутия на человеческой коже, которая не защищена одеждой от мороза. Ладно руки, но лицо при этом становится достаточно… ммм… комичным, если у вас есть силы на то, чтобы относиться к этому с юмором. Тогда, когда все это началось, силы у меня были. Аллергия не прошла, но к ней внезапно добавились носовые кровотечения. Из ниоткуда. Стоишь себе на остановке автобуса, закурил, и тут на те здрасьте, потекло. Сначала это не напрягало- ну и я как бы мужчина, чего мне напрягаться какому –то там кровотечению из носу. Но когда однажды мне пришлось шествовать по пару километров по улице под взглядами прохожих и неловко сдерживать кровь пальцами (тогда я ещё не знал, как это делать правильно), мне это стало казаться не таким безобидным. Здесь , наверное, нужно оговориться- кроме простуды в жизни я никогда и ничем особенно не болел. И привык относиться к своему организму с доверием. А тут наступило полное ощущение того, что он, мой организм, против меня восстал. А это для меня значило то, что против меня восстал весь мир. Муки, которые я от этого испытывал, были каждодневными и просто порой невыносимыми. Потому что ко всему этому добавилось то, что у меня стало болеть что-то в боку, болеть нудно и долго- знаете иногда в детстве на физкультуре пробежишь дистанцию метров в сто, а потом начинает колоть что-то в правом боку? Так вот у меня кололо не какое-то время, у меня кололо постоянно. И все это время я чувствовал, что там происходит какой-то процесс- и вряд ли позитивный. Тогда я уж струхнул не на шутку и после нескольких суток такого трипа обратился в скорую. Но там ничего не обнаружили и отправили к своим , районным врачам. Я уже тогда начал что-то подозревать и не сильно удивился тому, что ни ФГДС, ни УЗИ тоже ничего не показало. Физически я был здоров. Уже тогда во мне шевельнулось какое-то понимание. Потому что кроме физиологических проблем, ко мне пришли и проблемы совсем уж странные- вроде постоянно бьющейся посуды, упавшей ночью со стены картины, почти мне в кровать, косяки с платежами – пару раз я отправлял деньги не туда, куда надо, потерянные ключи, ссора с таксистом, ссора с соседями, ссора с вахтером на работе и все это увенчал безвозвратно поломавшийся холодильник. Когда меня тряхнул током электрочайник, на меня почти сошло нечто вроде прозрения. Но процесс моего понимания завершили два случая на работе. Сначала КОВИД-19 заболела моя лаборантка Марина- при этом заболела тяжело, с пневмонией и серьёзными поражениями легких. А потом из МУССа после удвоения своего счастья вышел Гулевский, наш талант в области биологии. Он расправил плечи, вид имел бодрый- и явно собирался меня посвятить в то, каким было его счастье- все сотрудники нашего НИИ уже знали правила игры. Как вдруг в коридоре раздался лязг, шум бьющегося стекла и горестный мат. Мы с Гулевским переглянулись и пошли на коридор. Прямо напротив нашей двери в совершенной растерянности стоял Бобур Ибрагим, лаборант химлаборатории. Перед ним лежала перевернутая тележка, а под ней растекалась и пенилась лужа из сотен проб, которые Бобур должен был доставить в архив. Штативы и пробирки, колбы, чашки и мерная посуда- все это теперь лежало бесполезной кучей. Бобур что-то горестно лепетал на таджикском, от произошедшего он перешел на родной язык. Из соседней двери к нам уже подходили сотрудники, среди которых был и начальник отдела химиков. - Бобур,- тихо в ужасе сказал химик. – Это же квартальный отчет был. Результат нашей работы за четыре месяца. Ты что наделал, Бобур? Ибрагим стал оправдываться. Он не мог понять, как это все произошло, он был предельно осторожен. Да и как она могла перевернуться, эту шайтан тележку специально нужно было бы перевернуть, что бы вот так вот все закончилось! Он, Бобур, совершенно ничего не понимает. И вид у Ибрагима был именно такой- полностью растерянный. Я стоял, смотрел на Бобура и понимал, что накрылся его перевод маме на Новый Год и совсем маленькие его братья останутся без подарков. И только тогда мне пришло в голову слово «страдание». А следом за словом «страдание» пришло слово «искупление». Я зашел в свою лабораторию и примерно оценил расстояние от МУССа до коридора. Шкаф МУССа стоял у стены, которая была общей с коридором. Все сходилось. До общего коридора от МУССа было даже меньшее расстояние, чем от МУССа до моего стола. Просто в коридоре после эксперимента появлялся кто-то совсем нечасто. И потому основные страдание. И потому основное искупление. За то счастье, которое давала моя машина - доставалось мне. Или моей лаборантке, Марине. 9. Как только пришло осознание и понимание того, что происходит, как –то стало легче. Человек так устроен- без привешивания бирок и ярлыков ему сложно. Особенно, когда бирок нет у явлений, которые сильно отравляют ему жизнь. Теперь же было совершенно ясное понимание того, что все это временно. И что процессами, которые приносили в мою жизнь столько страданий, можно управлять. Для верности на 52 второй, предновогодней неделе я прекратил всякую работу с МУССом, хоть и было у меня записано ещё человек десять наших сотрудников. Все были уже просто убеждены- вредных последствий у МУССа нет, а вот счастьем в машине разжиться можно. Ну и у каждого работника было естественное любопытство- какое же оно, его счастье? После прекращения опытов Мироздание действительно угомонилось. Боевые действия против меня прекратились. Для того, чтобы быть уверенным совсем уж до конца, 29 числа я наметил сам несколько раз испытывать аппарат, чтобы удвоить своё личное счастье. И в отсутствии своей лаборантки просил проконтролировать сеансы младшего научного сотрудника Федякина из лаборатории «Грез». Да-да, есть у нас и такая лаборатория. Если её для вас не должно существовать- куратор подчистит. Но по –моему нестрашно. Федякина я выбирал специально- то был самый, кажется, неприятный мне тип из всего нашего НИИ. Он вечно уклонялся от работы, вечно пытался сжулить чьи-то чужие результаты трудов и выдать их за свои и постоянно на всех стучал Каракалу. Был Федякин каким-то родственником секретаря обкома или кто там сейчас вместо них. В общем, уволить его было нельзя, оставалось только терпеть и минимизировать урон, который он наносил Институту. На то, чтобы помочь мне Федякин пошел охотно- делать не надо было ровным счетом ничего, просто сидеть возле МУССа во время моего там нахождения и контролировать процесс. Ну мало ли, что –то пойдет не так. За это я обещал Федякину удвоить его счастье вне всякой очереди. Но выполнить своё обещание мне не удалось. После двух дней работы в моем кабинете, Федякин страшно разругался со своим могущественным родственником, после чего этот родственник сам позвонил Каракале и попросил, нет даже потребовал уволить Федякина- и сделать это как можно скорее! Оспенников на следующий же день с чувством большого облегчения повиновался этому эмоциональному распоряжению. Для меня же теперь было понятно все совершенно. Мироздание быстро компенсировало работу моей Машины. Практически моментально. Только не было понятно, что же со всем этим делать. 10. 31 декабря 2021 года я сидел в своей лаборатории. Единственное окно в моем помещении было открыто настежь, в комнату врывался бодрящий морозный воздух. Обратно в мир из моей комнаты медленно выплывали клубы сигаретного дыма. Ноги мои лежали прямо на столе. Там же, на столе, стояла уже полупустая бутылка «Белуги», стакан, пепельница и тарелка с бутербродами с красной икрой. Напротив меня, у стены, которая отгораживала общий коридор, весело искрила и потрескивала МУСС- Машина Умножения Счастья. Из одного из центральных блоков машины торчал топор. Рядом к кабинке была прислонена кувалда. Я затянулся и подумал, что сейчас вполне можно было бы написать заявление об увольнении. Но это надо было встать, сходить к секретарю, взять образец. Лень. Успеется. Я ждал Каракала. Сегодня я пришел пораньше, хорошо потрудился над МУСС, потом удостоверился, что восстановить её будет невозможно, сел за стол, неспешно сделал себе бутербродов, налил сразу полстакана водки и, разогнав поднявшуюся пыль мощным «ху» и выпил. Также неспешно закусил. Пил я редко и потому уже минут через десять почувствовал, что порядком уже был пьян. Да и наплевать. Имею право. После таких-то трудов. - Свою юность буду хоронить,- пропел я негромко бог весть из какого угла памяти вылезшую песню. Усмехнулся той жалости к себе, которую так часто испытывал в последнее время и налил себе ещё водки. Все было кончено. Год трудов над МУСС, мои мечты о паланкине и красивых телочках из эскорт -услуг, да и работа в этом прекрасном НИИ- она тоже, естественно, была закончена. Хорошо ещё, если дадут уйти без треска. Хотя тут же я с тоской подумал- не дадут. И потому сейчас можно совсем не стесняться. От этих, из космоса, за отсутствие машины теперь крепко влетит Каракале. Если его вовсе не снимут с поста директора. Но даже если снимут- Каракала успеет так испортить мне биографию, что больше со мной не захочет работать, я думаю, никто в этой стране. Конечно, я имею ввиду крупных игроков. Игроков моего таланта и масштаба. Моей, ****, гениальности. Мне захотелось заплакать. Я понял это, понял силу своей жалости к себе и рассмеялся. Выпил, закусил, и очень быстро мне снова стало хорошо. В начале десятого дверь открылась и на пороге я увидел Андрея Георгиевича Оспенникова. Видимо, ему уже кто-то рассказал о том, что у меня в лаборатории творится что-то странное. А может он и сам, когда шел к кабинету, услышал запах сигаретного дыма- в НИИ никто не позволял себе курить на рабочем месте. - Добрый день, Игорь, - Каракал вошел, посмотрел на разрушения, которые я причинил машине, потом на бесчинство на столе. - Здравствуйте,- ответил я. Возникла небольшая пауза, директор внимательно ещё раз осмотрел машину и сказал: - Трудитесь, Збруев? – его голос был, кажется, даже участлив. - В поте лица,- кивнул я. – Устал вот. Сел передохнуть. - Ясно,- сказал Каракал. – Водку все же приберите. Как-то вы совсем, Игорь Егорович… Не скромно. И вот что. Через минуты десять заходите ко мне. - Слушаюсь, - развязно протянул я. Ноги все также были у меня на столе, водку я тоже прибирать не кинулся. Оспенников развернулся и вышел из лаборатории. Несколько минут я ещё посидел, потом подумал, что надо было уточнить у Каракала, сразу ли заходить к нему с заявлением. Потом подумал, что будет эффектнее, если я приду сразу с ним и пошел умываться в туалет.

11. « В августе 2022 года в НИИ будет сдана проектная установка МУСС- 1 (далее – Машина) , а уже в октябре начнётся массовое производство Машины в России. К ноябрю 2022 года завод по производству Машин выйдет на проектную мощность. В декабре Машина станет широко экспортироваться в страны Европы и Северной Америки. Примерно к середине 2023 года из-за последствий использования Машин широкими слоями населения начнётся Пандемия, которая повлечет за собой смерть от 150 до 800 миллионов человек в странах указанного региона. Население России из-за Пандемии сократится вдвое. Дальнейшие построения контуров будущего в указанном варианте считаю нецелесообразными из-за очевидной недопустимости такого развития событий». У меня пересохло во рту. Вся влага, которой полагалось находиться там сейчас, кажется, выступила крупными каплями пота у меня на лбу. - Что это? – кажется, я в точности повторил свой вопрос. В первый раз я задал его тогда, когда ввалился в кабинет Оспенникова, расселся на стуле и положил перед ним своё заявление об увальнении. Андрей Георгиевич даже не взглянул на бумагу, которую я ему так эффектно подал, поверх неё он положил документ с оглушительной какой-то «шапкой» и десятком печатей и подписей. - Просто ознакомьтесь,- сказал мне тогда Каракал. – А потом мы поговорим. Я ознакомился. На мой повторенный вопрос Оспенников ответил теперь более информативно. - Это -один из вариантов развития будущего, - сказал он. Каракал встал и прошелся по кабинету. – Сейчас вы знакомитесь с секретными документами- надеюсь нет нужды разъяснять вам что… - Вы же только что были у меня в кабинете! - перебил я своего директора. – Никакой машины больше нет! И ещё очень долго не будет. По крайней мере до тех пор, пока не появится такой же одаренный в области квантовой физики человек, как я! - Не торопитесь, Збруев,- ответил Оспенников. – Куда вы гоните коней? Неужели вы куда-то сейчас спешите? - Да нет,- ответил я. – Просто… - Вот и не торопитесь,- ещё раз повторил Оспенников. Он достал из папки ещё один документ и положил передо мной. - Теперь вот это. Я снова пробежал глазами «шапку», в которой значились совсем уж какие -то страшные ведомства, прошел какое-то неважное вступление, которое было и в предыдущем документе и стал читать суть: «…После наложения запрета на дальнейшую разработку и производство Машины, Збруев И. Е. совершит поездку в США, где проживает его брат и попросит там политического убежища. Соединённые Штаты примут Збруева И.Е. , где он снова продолжит работу над Машиной. Сценарий, предоставленный в варианте 1 данного документа, повторится почти полностью с той разницей, что сроки Пандемии сместятся на 3-4 месяца. Так же изменится размах Пандемии вследствие того, что поставки машины из США охватят все континенты, кроме Африки. Предполагаемое количество жертв Пандемии в этом варианте развития событий - 2,5- 4 миллиарда человек. В приложении указаны мероприятия, которые предлагает отдел «Даллет» по пресечению развития варианта 2». В конце документа стояла подпись какого-то Линкси. Кажется, во рту у меня стало теперь ещё суше. Также я почувствовал, как холодеют мои ноги. - Мероприятия… эти, из приложения… я правильно понимаю, что они касаются меня? – спросил я. - Да, Игорь. Вы правильно понимаете, - ответил Каракал. - Можно ли взглянуть и на этот документ? - Нет,- ответил директор. – Вот на этот документ взглянуть уже нельзя. Да и поверьте мне на слово- это совершенно ни к чему. Настроения он вам не улучшит. - Но ведь вы все видели! - в какой-то панике пискнул я. – Машины нет! Я больше не собираюсь её делать ещё раз если сам, своими руками её уничтожил! Я все понял сам, Андрей Георгиевич! Ну я не видел, конечно, так, как тут написано, конечно! Мне грезились войны, конфликты, беженцы, голод и разруха. Я понял все, я осознал, как она действует, Андрей, ну? Давайте им позвоним, объяснимся, это ведь, наверное, можно сделать? - Делать ничего не нужно, Игорь,- ответил мягко Каракал. - Вы уже все сделали. Успокойтесь. Давайте коньяку, по пятьдесят грамм, м? Для гармонии? Новый год, все-таки. Я посмотрел на директора и до меня стало доходить. - Вы… Это были вы…. Никакого звонка из космоса не было? - Звонка из космоса не было,- улыбнулся Каракал. Он что –то нажал на своем селекторе и шепнул своей секретарше что-то о коньяке. Я молчал. Я пытался собрать все воедино. Мысли суетно бегали и не могли выстроить логические цепочки. Через буквально минуту секретарша принесла дымящийся кофе на подносе и бутылку коньяка. - То есть вы получили этот документ… И решили предоставить мне шанс? Шанс понять все самому? – спросил, наконец, я.- Поэтому потребовалось так…эээ… форсировать события? Ведь если бы я просто спокойно продолжал исследования… Я мог бы вовсе ничего не заметить, так? - Вы, безусловно, талантливый человек, - ответил Оспенников. Он разлил коньяк по бокалам. - Ну что ж, за следующий год, который все равно останется в истории нашего института, как год умножения счастья? Я в задумчивости смотрел на Оспенникова каким-то теперь другими глазами. Не исключено, что этому человеку я обязан если не жизнью… То чем? Я был единственным человеком в мире, кто мог сделать МУСС. И потому меня уж во всяком случае бы изолировали. Во избежание развития вариантов 1 и варианта 2. Андрей Георгиевич протянул мне бокал. Я принял. Он легонько ткнул своим бокалом в бок моего. - Спасибо вам, Андрей,- сказал я. - Спасибо много,- Андрей улыбнулся. Мы выпили. И только тогда я сообразил, что должен уточнить, отчего это моего «спасибо» вдруг много. - Почему – спросил я. - Потому что я хотел бы от вас немного другого, Игорь. Сущего пустяка. - Да, конечно, - для Каракала я был сейчас готов на всё. - Мне нужен от вас всего лишь ответ на такой вопрос, - Оспенников протянул мне пепельницу. - Как вы думаете, Игорь, имеет ли право на существование мысль о том, что в любом человеке можно удвоить Любовь, которая в нём уже есть?