Критерий подлинности

Глава 1

Синхронизация: завершена. Начало сессии.

Дождь хлестал по щербатому бетону, смешиваясь с горелым асфальтом и крошевом силикатного кирпича. Когда-то мирное село, затерянное среди бесконечных полей полёгшей, почерневшей ржи, теперь напоминало развороченный муравейник. За околицей, сквозь серую пелену ливня, угадывались силуэты мокрых берёз в изломанных рядах лесопосадок.

Степан вжался в простенок полуразрушенной аптеки. Комбинезон «Гарпия» тихо попискивал, нагнетая тепло в затекшие ноги, тактический интерфейс правого глаза настойчиво мигал красным: Внимание! Потеря орбитального целеуказателя, уровень сигнала 4%. Степан моргнул. Ему показалось, что на долю секунды падающие капли дождя замерли в воздухе, прочертив безупречно ровные, строго параллельные вертикальные линии, прежде чем снова превратиться в водяной хаос.

– Твою ж кочерыжку, чёрт-те что уже мерещится… – сплюнул Степан, вытирая забрызганный грязью щиток шлема. Запах гари вокруг был странным – слишком чистым, дистиллированным, словно озон в процедурном кабинете. – Михась! Живой ещё, боец? Разведчик хренов, давай картинку с дрона, у меня левый сектор слепой, как дедов подпол!

Из-за груды битого шлакоблока показался Михась. Оскал белых зубов на измазанном сажей лице выглядел жутко. Долго возился со складным пультом, нервно подёргивая плечом, пока над его головой, жужжа, как переросший шмель, не взмыл квадрокоптер и тут же не растворился в сырой хмари.

– Ща, командир, погодь мацать, – прохрипел Михась, и в визоре Степана затрещала оцифрованная панорама. – Вон они, сссуки… на втором этаже больнички, у главного входа гнездо обустроили. Не подлезть, чистое мясо будет…

Здание больницы – монументальная двухэтажка ещё социалистической постройки с выбитыми окнами – возвышалось над площадью как обгорелый череп. Оттуда, разрезая дождевые струи, с шипением периодически полосовали фиолетовые лучи, выжигая аккуратные сквозные дыры в кирпичном заборе.

– Янко, хрена ты там застрял, прихватило, что ли?! – рявкнул Степан в рацию, перекрикивая треск плазменных разрядов. – Давай «термитом» по левому крылу! Шуруй, пока они частоту не перехватили!

Справа, из-за сгоревшего грузовика, рванулся массивный силуэт Янко. Тяжёлая наноброня глухо гудела сервоприводами. Вскинув громоздкий штурмовой бластер, он выпустил три слепящих сгустка в окно второго этажа. Гхы-ы-ык! – бабахнуло внутри здания. Наружу вывалился ком багрового пламени и фиолетовый луч захлебнулся.

– Пошли, пошли, родимые! Шевели поршнями! – заорал Степан, первым вываливаясь из укрытия.

Ноги в тяжёлых ботинках месили жидкую глину, но нанокостюм компенсировал инерцию, превращая движения в стремительные звериные прыжки. Мимо пролетел обрубок берёзовой ветки, срезанный рикошетом. Индикатор пульса в углу обзора прыгнул к двумстам. Степан ворвался в вестибюль больницы сквозь пролом, следом с матерком влетели Михась и Янко, ведя непрерывный огонь на подавление. Плазменные росчерки с треском дырявили облупившуюся масляную краску на стенах, в воздухе воняло палёной резиной и озоном.

Последний защитник точки – безликая фигура в серо-зелёном камуфляже – попытался вскинуть короткий карабин, но Янко сходу впечатал его прикладом в стену. Всё затихло. Только капли воды, просачивающиеся через разбитые перекрытия, мерно стучали по полу да глухо подвывали остывающие стволы винтовок.

– Всё, спеклись голубчики… – Задыхающийся Михась, продолжая дёргать плечом, с размаху обмяк на остов регистрационной стойки. – Твою матрёну, неужто взяли?

– Заткнись, придурок, сглазишь, – Степан подошёл к окну, настороженно водя стволом по пустой площади. На душе вдруг полегчало, дикое напряжение сменилось хмельной эйфорией. – Центр, я Один-Первый. Точка «Госпиталь» зачищена. Закрепились. Потерь две единицы, тридцать процентов ресурса… Центр, приём? Центр…

В ответ раздался странный, нарастающий свист. Экран интерфейса Степана вдруг пошёл ядовито-зелёными полосами.

Синхронизация: сбой. Принудительный разрыв цепи.

Мир резко крутанулся, превращаясь в чёрную воронку. Сжав зубы от внезапного приступа тошноты, Степан рванулся вперёд, но вместо холодного пластика винтовки его пальцы наткнулись на мягкие подлокотники.

В глаза ударил холодный свет светодиодных ламп. Степан судорожно вдохнул, срывая с лица тяжёлый шлем-маску со шлейфом толстых кабелей. Он сидел в глубоком анатомическом кресле. Вокруг, в таком же полумраке операторского зала, хрипели, матерились и утирали холодный пот его бойцы. Янко – целый, без единой царапины – сидел справа, тупо уставившись на свои большие дрожащие руки. На экранах перед ними светилась надпись: Дистанционное управление аватарами отключено. Боевая задача выполнена.

– Ну, делааа, мужики… – Михась, сидевший чуть поодаль, нервно захохотал, размазывая по лицу настоящие, не виртуальные слёзы. – А я-то думал, мне ноги в том коридоре точно оторвёт! Тушки наши, поди, в хлам там разбиты?

Тяжёлая гермодверь зала с шипением отползла в сторону. Генерал Коваль, за которым семенила свита адъютантов, стремительно вошёл в помещение. На лице генерала играла отеческая улыбка.

– Орлы, сынки мои! – молодцевато гаркнул генерал, останавливаясь посреди зала. На мгновение замолчал. Улыбка не сходила с лица, но глаза смотрели куда-то мимо, словно Коваль перед тем, как продолжить говорить, читал текст с невидимого экрана. – Молодцы, чертяки! Аватаров вы, конечно, ухайдакали знатно, биотехникам теперь неделю ковыряться, но хрен с ними, с железками! Выиграли войну, всё, победа! Всех представить к наградам! – бросил Коваль в сторону адъютантов; те уже что-то забивали в планшеты, не поднимая голов.

Степан почувствовал, как по телу разливается волна невероятного облегчения – живы, господи, все живы, и война закончилась! Он открыл рот, чтобы сказать генералу что-то важное, но звук вдруг пропал.

Воздух вокруг генерала подёрнулся рябью. Идеально отглаженный китель пошёл пикселями.

Синхронизация: выход из симуляции. Сессия стратегического прогнозирования 44/Б завершена.

Второй выход был жёстче: Степана словно со всего размаха огрели по затылку доской, одновременно выдирая половину мозга. В ушах зазвенело. С тихим шипением открылась крышка массивной капсулы, заполненной прозрачным гелем. Степан сел, хватаясь за скользкие поручни, закашлялся; выплёвывая рвоту, рывком вытащил из горла дыхательную трубку.

Через несколько секунд его взгляд наконец сфокусировался на серой стене огромного, уходящего в темноту подземного бункера. Толстые пучки разноцветного оптоволокна тянулись рядами во все стороны. Не было ни операторского зала, ни виртуального генерала Коваля. Степан, Михась, Янко и остальные бойцы, бледные, худые, опутанные датчиками миостимуляторов, выбирались из своих ложементов, скользя голыми ногами по холодному полу.

– Да чтоб тебя так, да перетак… – прошептал Михась, обнимая себя от холода за нервно трясущиеся плечи. – Опять кино?

На стене бункера, над постом дежурного техника, негромко бормотал плоский экран голографического телевизора. Дикторша с безупречной укладкой вещала ровным, успокаивающим голосом:

«…полчаса назад суперкомпьютерные системы Северо-Восточного Альянса и Южной Лиги завершили генеральное виртуальное сражение за условный плацдарм в Восточной Европе. Потери цифровых аватаров с обеих сторон составили сорок две тысячи единиц, на основании чего искусственный интеллект рассчитал экономическую нецелесообразность дальнейшего противостояния. Представители сторон подписали мирное соглашение. Сферы влияния в сырьевом секторе перераспределены согласно итогам симуляции. Жители регионов могут оставаться в своих домах, угрозы инфраструктуре нет…»

Дежурный техник, немолодой мужчина в помятом белом халате, лениво зевнул, допивая из кружки чай, перевёл взгляд с телевизора на взъерошенных, мокрых солдат, замерших посреди зала.

– Ну, что, вояки? – усмехнулся техник, вытирая усы ладонью. – Живы, руки-ноги целы? Ну, на сегодня всё, теперь по домам, к жёнам под бок. – Добродушно подмигнул, снова отвернулся, нажал кнопку на пульте и монотонно произнес в микрофон гарнитуры: – Диспетчерская, сектор семь. Группа сорок четыре дробь Б вышла из цикла. Эмпатический индекс в норме, деструктивная активность нулевая. Обнуляйте протоколы, готовьте ложементы под сорок четыре дробь В. Линейный сдвиг через двадцать минут.

– И то правда, Петрович, живы – вдруг тихо сказал молчун Янко, натягивая сухой повседневный комбез. – Слава богу, отвоевались.

Степан перевёл взгляд на свои идеально чистые ладони. Ни бетонной гари, ни чужой крови. За стенами бункера, где-то там, высоко наверху, шумел обычный мирный дождь и берёзы стояли целыми, не срезанными лазерным огнём. Степан вдруг попытался вспомнить имя своей жены, но в голове, как на поврежденном жестком диске, всплывала только сетка тактического прицела и фиолетовый росчерк, бьющий из окна второго этажа.

«Маша?», растерянно подумал Степан.

– Дина – не оборачиваясь, бросил техник.

Степан машинально кивнул, но не успел он осознать, что только что произошло что-то глубоко неправильное, как его отвлёк Янко, который шагнул к выходу и, споткнувшись, выругался от неожиданности. Степан проводил его взглядом и вдруг на секунду замер. Движение Янко показалось странно знакомым: так же, с едва заметным смазанным шлейфом, двигался его аватар, когда на долю секунды падала частота кадров орбитальной связи.

Сержант тряхнул головой, отгоняя наваждение, потянулся к тумбочке за гражданскими ботинками. Рука замерла в воздухе. На шершавом сером пластике тумбочки лежал крошечный, с горошину, оплавленный осколок силикатного кирпича. Точно такой же, какой Степан выковыривал из протектора берцев в разрушенной больнице.

Степан поднял голову и посмотрел на дежурного техника. Тот всё так же держал в руке кружку, но пар над ней застыл неподвижным полупрозрачным завитком. Ведущая в телевизоре продолжала улыбаться; вдруг её правый зрачок дёрнулся вбок, на мгновение обнажив под радужкой ярко-зелёную точку. В глазах Степана, там, где раньше горел тактический интерфейс, едва заметно, на самой грани восприятия, моргнул и поплыл рваный, уродливый цифровой шум.

Синхронизация: поиск сети.

Пар снова заклубился над кружкой, из которой Петрович тут же внушительно отхлебнул.

– Степан, ты чего застрял? – окликнул его от дверей Михась. – Пошли, на автобус опоздаем.

Степан сглотнул, медленно опустил руку, спрятав обгоревший кусочек кирпича в карман.

– Иду, – глухо отозвался он. – Иду.