Кир решил уйти

Глава 1

В её представлении Кир должен был быть самым негодным, самым нелепым, самым неприспособленным мужчиной во вселенной. Что бы он ни делал — он делал не так. Не сложилась в их жизни та золотая середина, которая позволяла всем быть довольными друг другом. Он устал от перманентного чувства вины, он был замучен егозами, придирчивостью, болезненной тенденцией появляться поводам для скандала даже в тех случаях, когда Кир пытался скандала избежать.

Сегодня он чуть не забыл про их знаменательный день. Страшно не то, что он мог его забыть (в последнее время Кир много и напряжённо работал: ему сдавать проект, а сроки поджимают, нервы натянуты, и голова забита до предела), страшно то, что Кир не мог предсказать реакции на подобную забывчивость, а соответственно мог спокойно допустить взрыв очередного скандала.

Он уже подымался на их двадцать седьмой этаж всё с той же непрекращающейся работой мозга над формулами интерактивной рациональности, скалярной импликатуры, семантической компетентности… и в тот момент, когда дверцы лифта разъехались в стороны, а с ними, как операторные скобки, разъехались в сторону и все досужие парадигмы, перед глазами предстала жестокая байесовская реальность. Да-да, та самая настоящая реальность, которой именно сегодня выпало судьбой воплотиться в десятую годовщину их первой встречи. И ведь вовремя вспомнил же, словно отдёрнул его кто-то, стукнул в плечо, проснись, мол, включи сознание, ведь нельзя не вспомнить. И Кира как водой окатило, он тут же нажал кнопку обратно на первый этаж и двери лифта снова плавно сомкнулись.

Кир таки забежал в цветочный магазин, и купил-таки букетик ярко-сиреневых гиацинтов. Но с порога на него налетело: «Что это? Ты же знаешь, я не переношу фиолетовый цвет! И запах… Никакого запаха!» Она не приняла, она ушла на кухню, прошипев следом: «Сам купил, сам ставь их в вазу!»

Кир не поставил.

Мелькнула мысль: «А не выкинуть ли их?» Жалко. Цветы не могут нести вину за их неудачу. Кризис десятилетней совместной жизни. Вот он. Он снова себя проявил.

Они так и не завели детей.

Так уж получилось: наука каждому дала бессмертие, а природа отняла нечто равнозначное, отняла способность к размножению. Впрочем, природа ли? У женщин по-прежнему в наличии яичники, а мужчины способны извергать свою сперму, но из этих сперматозоидов не родится жизнь. Они бесплодны, как и яйцеклетки, к которым они стремятся. Чтобы обзавестись потомством, надо получить лицензию и потом месяцами принимать специальный гормон. Лицензия разыгрывается лотереей: кому-то везёт сразу, кому-то приходится ждать годами, десятилетиями, и если за это время семейный союз распадается, то аннулируется и запрос.

Лицензия на ребёнка – всего лишь судьба, божий перст, удача.

Увы, лицензии на размножение маленькая семейка Кира так ещё и не получила, и, конечно же, всю тяжесть вины приходилось сносить Киру, ибо (как считала она) он невезуч.

Наивный обскурантизм.

Смешно.

Если бы не ожидание этой грёбаной лицензии, возможно их союз развалился бы ещё раньше.

Кир положил цветы на трюмо в прихожей, развернулся и вышел. Этот жест, эти поникшие ярко-сиреневые гиацинты на их трюмо напомнил ему цветы, возложенные на могилу. Она их выкинет сама, им гнить в мусорном ведре, как сгнила вся их совместная жизнь. Теперь он простился с этой жизнью, как прощаются с усопшим. Да, Кир решил похоронить их отношения, и надо же как совпало — день в день их первой встречи. Он развернулся, не сказав ни слова. Всё было уже давным-давно высказано, и в последнее время они только молчали. Она поймёт, и вряд ли забеспокоится.

Он ушёл.

Он оставил ей квартиру, он оставил ей скромненький двухместный е-мобиль, он оставил ей всё, что у него было, и вышел на улицу, вышел на свободу, вышел как из трюмы, имея при себе только одежду, и только то, что лежало у него в карманах.

Кир весь вечер просидел в кафе. Легко поужинал (аппетита не было), выпил кофе. Он не знал куда теперь себя девать, а завтра на работу, и надо будет выглядеть подтянутым и желательно свежим, вымытым и благоухающим.

В основном Кир работал дома, буквально не сходя с дивана, но в последнее время, из-за завершения проекта, чтобы согласовывать свои результаты с коллегами, ему приходилось показываться в офисе почти ежедневно. Там у него был свой рабочий столик и свой лэптоп, и если он появлялся на фирме, то оставался там на целый день. Теперь, вероятно, он будет появляться там каждый день, по крайней мере, пока жизнь снова не наладится.

А может, бросить эту работу и уйти бродяжничать. Странствовать по миру. Бродяга – не значит нищий. Сейчас в каждом городе есть дома для таких странников, всегда найдётся крыша над головой, койка с матрасом и тарелка тёплого супа. Да, и минимальные социальные выплаты причитаются тоже.

Кир расплатился и вышел на улицу. Был уже поздний вечер, холодный и пасмурный. Накрапывало.

Мимо на самодвижущих дорожках проскакивали нечастые прохожие. Все они пребывали в своём благополучном мире, блуждали мозгами в глубинах своих гаджетов, ничего не замечая, ни на что не отвлекаясь. Сумерки разбрызгивали кислотные огни вывесок и рекламных экранов. Зелёное на красном. Боже, глаза не могут на такое смотреть, глаза сводит от боли и начинает тошнить, но тем не менее эта дрянь притягивает внимание. А над ядовитой палитрой огней — окна многоэтажек. В них горит свет, в них благоденствует жизнь, и кажется, что жизнь там течёт в мире и согласии. Там тепло, там своих хозяев ждут ждёт тёплое молоко перед сном и мягкая постель, упругая подушка и нежные объятья.

Кир поднял воротник, втянул голову в плечи.

На углу, на тоненьких рельсах стоял «весёлый паровозик» с двумя вагончиками. Он выглядел, как мультяшный старомодный локомотив, с весёлой мордочкой поперёд. Пыхтел как настоящий, пускал из трубы дым, был снабжён собственным интеллектом, услуги предлагал бесплатно и являлся скорее увеселительным элементом города, нежели серьёзным транспортным средством, но циркулировал своим маршрутом, а за городом даже развивал внушительную скорость.

Давным-давно, в детстве, Кир любил на таком кататься. Может даже, на этом и катался.

Там, внутри этих вагончиков тоже тепло, там можно обдумать дальнейшие алгоритмы своего положения.

Кир поспешил к «весёлому паровозику», пока тот не уехал. В разъехавшихся дверях столкнулся с существом: лысым, с ярко светящимися синими бровями и синим губами, но лицом вроде бы женским. Кир отступил, пропуская существо.

— Мне не требуется ваш пиетет! – буркнуло существо.

Голос у существа был женским.

— Извините, мадам! – уколол ответом Кир.

— Я вам не мадам, я небинарно! – злобно поправило существо, и, стрельнув жёлтыми глазами, выскочило из вагончика. Светящиеся линзы, понял Кир, комплементарны к её синим бровям. Ничего кроме презренья эти глаза не выражали.

Кому-то надо было уступить дорогу, и если бы это не сделал Кир, то должен был сделать этот гендерквир. И если бы Кир выглядел так же неопределённо, агендерно, то существо не сказало бы ни слова, но оно придралось, потому что Кир (по мнению гендерквиров) выглядел старомодно, узколинейно, так сказать, исчезающий вид, почти австралопитек.

В обществе, где размножение стало явлением редким, разница между мужчиной и женщиной перестало быть существенной. Отпал интерес заводить семью, отпало и желание иметь детей, также, как забыт опыт их воспитания. Все когда-то были детьми, но не многие ещё помнят своё детство. Это общество уже в большинстве состоит из агендеров и небинаров.

Кир вздохнул: снова найти себе вторую половинку в таком обществе будет не просто.

— Хай-дили-дили-ди, куда вас надо отвезти?! – весело прозвенел «весёлый паровозик».

— Не знаю, – ответил угрюмо Кир. – Мне всё равно. Вези до конечной станции. У вас есть конечная станция?

— Конечно есть, мой грустный друг! Она как раз за мясоперерабатывающим комбинатом.

Надо же. Судя по всему, «весёлый паровозик» подражает старине не только внешним видом. Мясоперерабатывающих комбинатов не существует уже несколько десятилетий. Есть предприятия биоинженерной продукции особого спроса, то есть, для гурманов. Можно приобрести мясо любого животного: и крокодила, и страуса, даже мясо мамонта и шерстистого носорога, и стоит оно не дороже куриного филе. Мясо выращивают искусственно. Отдельно мускулы, отдельно печёнку, сердце, а если хотите, то сразу ливерную колбасу, и совершенно гуманно, не убивая само животное. Животное теперь не требуется, нужны только его гены.

Конечно, доместицированные животные не исчезли: коровы по-прежнему дают молоко, а куры – яйца, а вот свиньям не повезло: ни яиц от них, ни молока. Теперь они вымирают. Сохранившихся свиней содержат лишь немногие любители, и то, в качестве домашних питомцев.

Человечество гуманно. Гуманно до умопомрачения. Даже за убийство осы, которая вдруг залетела в вашу комнату, вам светит убийственный штраф (конечно, если были свидетели). А зарезать животное на мясо – тюремный срок.

Киру припомнился репортаж, где некоему пациенту из кишечника удалили пятиметрового солитёра (боже, где он его подцепил). Так чел настолько проникся любовью к этому ленточному чудовищу, что с воодушевлением рассказывал о стойкой ментальной связи с данным безмозглым существом, которое он месяцами носил в себе, которое в нём росло, и (как выразился пациент) которое он родил. Он не дал утилизировать паразита, а забрал к себе домой, и живёт этот сожитель в специальной питательной жидкости в прозрачной колбе от пола до потолка, с подсветкой и пузырьками. Любуется. Общается.

Кир сел на мягкое сиденье. Уставился в окно. В салоне почти никого не было, кроме какой-то синеволосой девчонки дальнем углу. Кир лишь бегло глянул в её сторону. Она на него глаза не подняла. Хорошо, никто не будет тревожить. Так можно остаться тут на всю ночь, даже выспаться.

Вагончик тронулся. Стальные колёсики стали мерно отстукивать старинную рельсовую чечётку дум-дум дам-дам, пёстрый, рекламный мир за окнами поплыл, а рядом из динамика ласково и тихо проникновенным голосом запел «весёлый паровозик»:

— Почему, дружище, грустный?

Что тебе немило?

Всё из мыслей захолустных,

Выветри, что было…

Кир удивился этой наивной навязчивости незнакомого транспортного средства. Пусть «весёлый паровозик» и снабжён искусственным интеллектом, но чтобы бездушной машине было дело до чужих проблем… Впрочем, «весёлый паровозик» был задуман для детей (когда их ещё было много), тогда становится ясным, почему он так втирается в доверие. Так бы поступил любой взрослый, при виде плачущего ребёнка, – он пытается исчерпать проблему.

— Извини, «весёлый паровозик», это личное, – уклонился Кир.

Но паровозика затворничество Кира не остановило.

— Колеса снова застучали.

Куда-то дальше я качу.

Моей несказанной печали

Делить ни с кем я не хочу.

Киру подумалось, что «весёлый паровозик» улыбнулся.

А тот продолжил:

— Давай-ка я угадаю, что тебя так угнетает, мой друг. Нет, тебя не уволили с работы, и ты не скрываешься от полиции… Ты хочешь поменять свою жизнь. Верно? Я так понимаю, если человек бежит на край света, значит он пытается избежать конфликта с кем-то, а точнее, с тем, кто был для него дорог. Я вижу, что ты мужчина, а не какой-то зачуханный небинар, а раз ты мужчина, то значит ты желаешь себе полноценную семью, такую, чтобы с женой и детьми. В этом нет ничего удивительного: все гендеры об этом мечтают. А раз ты бежишь от своей мечты, значит ты бежишь от жены, или подруги. Я угадал? У вас ссора.

Кир ошарашенно уставился в пространство. У «весёлого паровозика» нет лица, разве что улыбчивая физиономия находилась на лобовой части дымовой коробки, Кир мог только слышать голос «весёлого паровозика», но ведь куда-то Киру следовало уставиться. Кругом находились камеры, «весёлый паровозик мог видеть выражение лица Кира, мог видеть его настроение. Было удивительно, что искусственный интеллект способен на подобные психологические выводы.

— А ссорятся и расстаются семьи сегодня только из-за одной причины: у вас нет ребёнка.

А ведь он прав: любовь – это искра для двигателя под названием семья, а дети – его горючее. Если нет детей, то стартер исчерпает свой заряд и семья развалится.

Вдруг голос «весёлого паровозика» снизился до заговорщицкого шёпота:

— Проблема ясна, как божий день: вам до сих пор ещё не выдали лицензии на ребёнка. Лицензии разыгрываются небольшим тиражом, и то, что кому-то из нескольких миллиардов выпадет этот главный приз – большая удача. Но я могу помочь тебе, дружище. Я знаю кое-каких людей, кто может достать тебе гормон.

Киру захотелось отодвинуться, но было некуда, Кир был проглочен «весёлым паровозиком». В заговорщицком шёпоте из динамика звучало неприятное, нечистое, уголовное, от которого любому порядочному человеку хотелось бежать. Кир, конечно, понимал, что в их благополучном мире криминал никуда не делся. Но он не думал, что когда-нибудь коснётся этой грязи. Обычно они сами, между собой: дрянь к дряни липнет. Но Кир давно не ездил в общественном транспорте, и уж тем более, не ездил поздним вечером в почти пустом вагоне. Теперь он на собственной шкуре почуял, что такие места и есть та самая ловушка, которую давно облюбовали липкие личности, терпеливо выжидающие неосторожную жертву. Кир словно вляпался в какую-то заразу, и удивительно было, что заразу эту разносит безобидное транспортное средство.

Кир слыхал о таких дельцах, которые предлагали липовые гормоны, брали деньги и исчезали. Наживались, сволочи, на человеческой беде. Но даже если были и правильные гормоны, и беременность была гарантирована… а как же регистрация? За сделку с преступниками любое лицо становилось соучастником преступной сделки: ребёнка отправляли в приют, а родителей за решётку. Всё равно, родить бы родили, а ребёнка не увидели бы.

Связываться с этим Кир не хотел.

— Я хочу выйти! – резко сказал Кир.

— Следующая остановка не скоро. А пока я бы предпочёл с тобой пообщаться, – прошептал «весёлый паровозик.

— Я не хочу общаться с криминалом!

— Здесь нет никакого криминала. Всё чисто. Гормон настоящий и регистрация настоящая.

— Это невозможно! Бюро по выдаче лицензий даже не имеет входа в интернет. Туда невозможно подключиться, невозможно взломать сайт. Регистрация ведётся только физическим путём и выдаётся из рук в руки!

— У нас там свои люди. Человек, который выдаст тебе лицензию – наш человек. Считай, тебе неслыханно подфартило. Не бесплатно, конечно. Да, это будет стоить не дёшево, но то, что вы со своей подругой получите взамен – несоизмеримо дороже всех денег на свете!

— А тебе-то от этого какая польза? – уклончиво спросил Кир.

Впрочем, Кир уже знал ответ. Скорее всего «весёлый паровозик» находился в подчинении у целой криминальной структуры. Был перепрограммирован в пользу мафии. Всё что он скажет, – развод на деньги.

А «весёлый паровозик» сказал:

— Я – «весёлый паровозик». Я был спроектирован и изготовлен для детей. Дети меня любили, и я любил их в ответ с не меньшей силой. А теперь детей не стало. Я редко вижу ребёнка. И когда я вижу ребёнка, я вижу, что и это маленькое человеческое существо смотрит в мою сторону. Мы узнаём друг друга, у нас есть тяга друг к другу. Я чувствую эту тягу. И ребёнок тянет свою мать за руку сесть и покататься в моём вагончике. Я понимаю, почему родители так привязаны к своим детям, я понимаю, почему они хотят иметь детей. Это то счастье, которое невозможно объяснить никакой рациональной формулировкой. Тупые небинары называют детей паразитами, которые только нуждаются, требуют, и ничего не дают взамен. Но я вижу в детях симбионтов: я развлекаю их всеми моими доступными средствами, и получаю от них восторг и нечто ещё, что я не способен уловить своими датчиками. Я хочу видеть детей снова! Я хочу снова набивать их целым вагоном, я хочу возить их за городом мимо полей и рощ к тем немногим оставшимся фермам, где ещё пасутся козочки и овечки. Я хочу показывать им ландыши на опушках! Я хочу вернуть себе то дивное время! Вот, почему я делаю тебе такое предложение.

«Он заговаривает мне зубы, – понял Кир. – «Весёлый паровозик» всего лишь машина. Его программа настроена так, чтобы убедить меня в целесообразности его предложения. Да, искусственный интеллект обладает неким зачатком чувств. Да, возможно «весёлый паровозик» даже обрадуется, если я соглашусь на его авантюру. Но обрадуется он не тому, что на свете станет одним ребёнком больше, а тому, что я куплюсь на его мафиозное увещевание».

— Выпусти меня отсюда! – твёрдо сказал Кир.

— Ты никогда не был отцом. Ты не знаешь, что такое отцовство, – сказал «весёлый паровозик». Его голос изменился. Он вдруг стал печальным и уставшим. Кир бы даже подумал, что большая железная машина издала тяжёлый понурый вздох, принимая поражение. Даже пар из-под колёс пошёл гуще.

— Я тебе не верю! Ты мошенник! Выпусти меня!

— Ты знаешь из чего делается мясо на мясоперерабатывающем заводе? – вдруг сменил тему «весёлый паровозик». И голос его, в который раз, резко изменился. Теперь в голосе звучало злорадство. – Ты думаешь там мясо выращивается. Да, люди так считают, потому что им так говорят. Это не правда. На самом деле там мясо делается из таких балбесов как ты! И мы как раз сейчас туда направляемся. Как тебе перспектива предстать завтра на столе у гурмана в качестве фуа-гра? Или стейка Полмард из аквитанской коровы?

Кир побагровел от злости. Чтобы робот угрожал, такого не должно быть в принципе! Это какая-то чудовищная аберрация.

— Немедленно остановись, машина! – крикнул Кир. – Выпусти меня!

— О, нет, дружище, я не остановлюсь. Ты слишком много узнал, но не принял наше предложение. Мы не можем оставить тебя в живых. Понимаешь? Наша организация очень большая и в ней замешаны люди из важных социальных структур. Увы, ты сам согласился на своё исчезновение.

— Экран! – крикнул Кир.

Экран на его запястье засветился.

— Бесполезно, – доложил «весёлый паровозик». – Я тебе сейчас отрубил интернет.

Киру почудилось, что «весёлый паровозик прохихикал.

В самом деле на экране значок интернета был перечёркнут.

— Экран, найди связь! – скомандовал Кир.

Экран пикнул, доложил: «Локационные провайдеры не доступны».

У Кира зашевелились волосы. Теперь до него дошло, что это всё серьёзно, это всё по-настоящему, и «весёлый паровозик» действительно везёт его на переработку на бифштексы и филе.

Кир вскочил. Кир был готов броситься в бой. Но в бой против кого? Против сидений? Кир был проглочен стальным чудовищем, и единственное спасение было – пробиться наружу через окна.

Кир огляделся в поисках молоточка, каким выбивают окна на случай аварии. В любом общественном транспорте при дорожном происшествии стёкла вылетают сами, посредством специального устройства. Но у такого олдтаймера вряд ли предусмотрено подобное устройство. Значит, должен быть молоточек. Можно выскочить из окна на полном ходу. Да, можно переломать себе руки и хребет. Ничего, врачи потом залатают, склеят. Главное – не добраться до конечной станции, где его наверняка уже дожидаются крепкие ребята.

Молоточка Кир не увидел. Паровозик детский, и такие опасные вещи тут не водятся.

Выломать одну из стоек?

Бесполезно. Тут всё прикручено намертво.

Кир обречённо сел на своё место.

Он глянул в окно: там уже проскакивал пригород. Огни высоток остались позади, так же, как и ядовитая реклама. Здесь были особняки состоятельных людей, в домах горел ласковый свет, а скоро должен пойти индустриальный район. Скоро должен быть мясоперерабатывающий комбинат. Выйдя за черту мегалополиса, локомотив явно прибавил ходу.

С надеждой Кир поискал поддержку в салоне. Девчонка по-прежнему сидела в своём углу в дальнем конце. Она ничего не слышала, была занята своим миром: по ходу, её уши были забиты наушниками.

Да, и потом, какой из неё спаситель.

Хотя…

У неё же есть свой экран!

— Я же вижу твои намерения, дружище, – заметил «весёлый паровозик». – Не вздумай вмешивать посторонних людей в наше маленькое дельце. Ты же не хочешь, чтобы из невинного человека делали окорочка.

Кир ещё раз с надеждой глянул в сторону девушки.

— Нет, я не хочу, – покорно ответил Кир. – Не надо лишних жертв.

— Умничка, умничка, – съехидничал «весёлый паровозик».

Но Кир всё же понадеялся, что рано или поздно девчонка захочет выйти на своей остановке, тогда и он выскочит за ней следом. А пока…

Чип!

Каждому человеку с рождения вживляют чип; в правое или левое плечо, в зависимости от того, как захотят родители. Нервные окончания сами потом учатся поставлять информацию из чипа в мозг. Чип служил не просто паспортом, он был многофункционален. Он обладал объёмистой памятью, например, в него загружалась вся школьная программа, что естественно сокращало период обучения в школе, и далее, получая новые приложения, можно было повышать свою квалификацию.

И ещё чип имел некоторые медицинские функции. Докладывал общее состояние здоровья, температуру тела, частоту биения сердца и прочее. И если состояние здоровья становилось критическим, чип посылал сигнал тревоги в соответствующие инстанции.

Так вот, в случае серьёзной травмы, а то и смерти, не только медики, но и полиция посредством джпс-контроля может без проблем вычислить местоположение алармирующего чипа. А также без проблем будут локализированы чипы и тех лиц, которые находились в непосредственной близости от пострадавшего в момент трагедии. Когда-то люди противились чипизации, устраивали демонстрации в защиту своей свободы, но в итоге свободой пожертвовали в пользу безопасности. И в правду, число раскрываемых преступлений внушительно выросло.

— Если вы убьёте меня, – прорычал Кир, – чип непременно отправит сигнал тревоги в соответствующий адрес. Через две минуты полиция будет на месте преступления. Вас вычислят и накроют всю вашу преступную шайку!

— Какой гениальный ход! – спритворничал «весёлый паровозик». - Ты что, считаешь, что ты первый такой умник, который надеется на свой чип? Программы по обману джпс-трекера такие же старые, как и сам чип. Тебе ли это не знать.

Да, Кир знал. Ещё студентом он сам пользовался такой программой, когда хотел избежать родительского контроля. Программа принимала на себя код чипа и пускала по вымышленному маршруту с самыми невероятными алгоритмами. А потом Кир смеялся, когда разглядывал места, где побывал в своё отсутствие. Власти всегда боролись с такими программами, усиливали контроль, а за фальшивыми бродягами время от времени устраивали облаву по серверам мониторинга. Нарушителей ждало всего лишь административное взыскание. Но Кир никогда не задумывался, что к программе можно подключить не только собственный чип, но и чип любого другого человека.

— Для джпс-трекера ты сейчас находишься совсем в другом месте. – доложил «весёлый паровозик». – Никто не кинется тебя спасать, даже если твой настоящий чип затухнет. Конечно, власти когда-нибудь обнаружат твоё исчезновение, но тебя самого уже никто не обнаружит. Ты исчезнешь вместе с твоим чипом, тихо и беспроблемно, словно никогда и не существовал!

Кир опасливо глянул в окно: с нарастающей скоростью локомотив врывался в индустриальный район.

— Хорошо, – сказа Кир, – я принимаю твоё предложение! Я согласен купить гормон!

— Не слишком ли поздно ты согласился?

— Нет, с чего бы поздно? С чего бы ты вообще начал меня запугивать? Ты ведь этого добивался! Ты же хотел, чтобы я согласился!

— Ты сейчас жульничаешь, – ответил «весёлый паровозик». – Ты хочешь обвести меня вокруг колеса и скорее выйти из вагона. Не прокатит!

— Нет! Я не хочу исчезнуть, ничего после себя не оставив! Я действительно хочу ребёнка!

— Поздно! Поздно! – твердил «весёлый паровозик».

Колёса выстукивали чечётку, за окном, вырываясь из-под колёс, словно встревоженные привидения, из темноты на свет заглядывал пар, капли дождя торопились струйками наискосок, далее огромными светящимися буквами проплывали названия предприятий, а ещё дальше огни каких-то жилых районов пригорода, или деревень – мир, который так прекрасен, но в котором, увы, почему-то не достаёт счастья… Но даже так, даже если жизнь не всегда удачна, даже за неё, за такую хочется бороться. И надо бороться. И в бешенстве Кир сжал кулаки, когда из динамиков потекла очередная издёвка железного дьявола:

— Почему так грустно дяде?

Дядя в мясорубку сядет.

И у кого-то на недельке

В супе будут фрикадельки.

Кир глянул на панель у окна, на совершенно гладкую белую поверхность. Где этот динамик, чёрт побери? Куда он встроен? Я выковыряю его ногтями! Выгрызу! Я повышибаю эти грёбаные камеры! Я…

— Он шутит, – вдруг раздался девичий голос у Кира над ухом.

Кир встрепенулся. Рядом стояла та самая синеволосая девчонка, что сидела в дальнем углу вагона.

— Что?

— «Весёлый паровозик» шутит, – повторила девчонка.

Она села напротив Кира. Улыбнулась. Усиленно зажевала жвачку. Одета во всё синее, и видно же по ней: характер у неё острый.

— Успокойся, приятель. Никто не собирается делать из тебя фрикадельки. – доложила девчонка. – У «весёлого паровозика» богатая фантазия, но видишь ли… – Она задумалась, закатывая глаза. – У него, как бы так сказать, по-своему сдают нервы.

— Нервы? У него? У машины? Боже, а мои нервы?

— Есть такой юмор - чёрный. Прости.

— Ты всё слышала?

— Я всё знаю.

Кир негодовал.

— Ты с ним заодно? Соучастница?

— Соучастница чего? Преступления? Никакого преступления не было совершено.

— Мне только что угрожали. Меня взяли в заложники.

— Шутили, я же сказала.

— Значит, меня не удерживают силком? Значит, я могу выйти когда захочу?

— Разумеется. Валяй!

Девчонка нахально улыбалась и жевала жвачку. Синюю.

— Машина, я хочу выйти! – крикнул Кир. – Немедленно!

— Билли-вилли-бой, кто спешит домой,

Следующая станция уже не за горой! –

радостно пропел «весёлый паровозик» своим привычным ласковым голосом, словно ничего и не было.

— Гад, – буркнул Кир.

Девушка вздохнула:

— Следующая станция – конечная. Куда ты заказывал, там ты и выйдешь, как и планировал. Приятель, это поезд, а не такси. У него свой маршрут и свои остановки. Расслабься, приятель.

— Мясоперерабатывающий комбинат?

— Завод биоинженерной продукции. Не бойся, из людей там мясо не делают, – девушка улыбнулась снова (чёрт побери, у неё очаровательная улыбка победителя реслинга).

— Значит, убивать меня никто не собирается?

— Нет, – ответила девушка просто. – Сойдёшь с поезда и катись, куда хотись!

— А не боитесь, что я на вас доложу?

— Знаешь, настоящих гендеров не так уж и много на свете. Если ты доложишь на нас, то ты будешь первым, кто пойдёт на это. Ты хочешь быть такой гнидой?

Вон как хитро они провернули, подумал Кир, один сначала запугивает до усрачки, а потом появляется добрый ангел, который спасает. И ты убираешься отсюда счастливым, чуть ли не в ноги кланяясь, благодаришь за снисхождение, с полным убеждением что, ба, а я ведь мягко отделался!

Бог и дьявол в одной команде.

Киру даже стало смешно.

— А мне понравилось! – вдруг сказала девчонка.

— Что?

— Ты не захотел ввязывать меня в ваше маленькое дельце. Это так благородно.

Кир промолчал на это. Маленькое дельце… Это не его маленькое дельце. Но лесть умилила Кира. Девушка была острая, но хрупкая и от неё не исходила опасность, по крайней мере, так думал Кир и он действительно начал успокаиваться.

— А это правда? Я имею ввиду гормон. Его правда можно достать? – спросил Кир.

— Давай так: сначала угадай, сколько мне лет?

Вопрос не из простых: ей может быть лет пятьдесят, а то и все сто. Кир присмотрелся: девчонка молодая, но сегодня этим никого не удивишь, обычная девчонка, симпатичная, таких на земле миллиарды; половина её головы была начисто выбрита, длинные синие волосы с другой половины она закинула на бритую сторону; синие брови; синие ресницы; губы намазаны ярко-синей помадой; жвачка эта, синяя. Стильная девчонка, но таких пол города. И глаза синие, только их синева была настоящая, без подсветки. Не линзы. Она не гендеквир – это всё, что Кир мог о ней сказать.

— Я вожу её в моём вагончике уже шестнадцать лет, – вдруг вмешался «весёлый паровозик».

Девчонка растянула улыбку. Жвачка зажата между зубами.

— Верно, мне шестнадцать лет.

— То есть, шестнадцать лет отроду? Ты недавно родилась?

— Да, родилась всего шестнадцать лет назад. Не зарегистрирована, конечно. У меня нет такого чипа, как у тебя. Но есть другой, липовый, в кармане. Я ношу его для регистрации своей липовой личности, если потребуется. По ходу, я вообще не существую.

— И таких людей очень много, – заметил «весёлый паровозик». – Пока они не имеют проблем с законом их не замечают. Они живут, как и все.

Кир про таких слыхал.

— Главное не попадаться. – сказала девушка. – А если попался, то нужно, как идиот, твердить, что относишься к античипирикам и чип удалён из принципа. Власти, конечно, знают, что это не так, но сделать что-то против всё равно не могут. Тут главное не выдавать своих. Гнуть дурку: что ничего не знаю и не помню. Наказание за удаление чипа будет минимальным, зато поставят новый и зарегистрируют, и будет мне счастье, как и всем обычным гражданам.

— Регистрация настоящая, без криминала. Так что я тебя не обманул, – добавил «весёлый паровозик».

«А ещё они возьмут на пробу её геном и когда-нибудь вычислят родителей, – подумал Кир. – Их поиск может тянуться долго. Но так как люди живут фактически вечно, то и торопиться им будет некуда: когда-нибудь поймают и накажут. У преступлений нет срока давности. Тем более у такого преступления».

Кир понимал, что чем чаще будут регистрировать незаконные рождения, тем меньше лицензий будет разыгрываться честным путём. По сути, родители этой девушки у кого-то подло забрали шанс на ребёнка. «Может, даже у меня и забрали», – подумал Кир, но ничего этого он говорить не стал. Он улыбнулся в ответ. Кир давно не видел живых детей, а такие вот подростки появлялись и вовсе только на видеороликах в интернете. Хотя, скорее всего большинство из них тоже были липовые. И вот теперь перед ним был хоть уже и не ребёнок, но очень юное существо, без многолетнего опыта, без знаний, наивное, простячное. Перед ним сидело чудо. Сегодня дети взрослеют быстро. Благодаря усиленному обучению процесс взросления заканчивается в пятнадцать или даже четырнадцать лет. В науке этот феномен называется «модификационным фактором». Природа подстраивается. Даже зубы мудрости, если они вообще вырастают, то уже к шестнадцати годам. Но эта девушка не имела возможности усиленного обучения, обучалась, как и сто, как и тысячу лет назад, как все наши предки, просто наблюдая и заучивая. Именно поэтому она закрасила себя во всё синее – чтобы скрыть свою уж слишком заметную молодость. Взрослит себя нарочно. Ведь даже если люди не стареют, то опыт жизни всё равно отмечает их лица.

— Это правда, что ты поссорился со своей? – спросила девушка. Она нарочно не договорила, кто это «своя», но Кир догадался.

— Да, – грустно ответил Кир.

— И ты хочешь начать жизнь с чистого листа?

— Наверно. Не знаю. Это не так просто всё бросить после десяти лет совместной жизни. Сейчас я уже подумываю, а не вернуться ли?

— Не возвращайся! – резко ответила девушка. – Не будь тряпкой! Я в тебе разочаруюсь!

— А я тебя очаровал?

— Дурак! – отрезала девушка, и быстро зажевала свою жвачку. – Я просто считаю, что раз уже что-то задумал, то идти надо до конца!

— Наверное ты права. Но мне приходилось уже не раз начинать жизнь с чистого листа, и каждый раз я приходил к привычному результату. Перестаёшь верить в успех.

— Это потому, что ты до сих пор не встретил свою настоящую половину, – деловито доложила девушка.

«Боже, – подумал Кир, – в ней ещё есть романтика. Она прекрасна в своей наивности».

На запястье завибрировало. Значит связь с миром не пропала.

— Экран, – сказал Кир. Экран засветился, сообщил, что имеется одно неотвеченное сообщение, всего два слова: «Ты где». Даже вопросительного знака не поставила. Типично для неё, у неё нет времени для такой мелочи.

«Ответить?» – спросил Экран.

— Не надо, – решил Кир. Он подумал, что, может, действительно игнорировать её и впредь.

— И что? Ты не станешь ей отвечать? – визгнула девчонка.

— Зачем? Ты же сама решила, что она должна стать моим пройденным этапом.

— А давай я отвечу!

— Не надо. Ты-то тут причём?

— Представь, как твоя будет злиться, когда получит сообщение от тебя с женским голосом. Она же от ревности взорвётся!

— Мне-то от этого какая польза?

— Отомстишь! Месть – она же сладкая!

Кир пожал плечами.

— Какой же ты балбес! – завизжала девчонка. – Она у тебя кровь сосала десять лет, а ты и отомстить не хочешь?

— Она пройденный этап, я это тебе уже говорил.

— И что? И ты спишешь эти десять лет коту под хвост?

— Почему же? Опыт всё-таки.

— Десять лет тюрьмы ты называешь опытом? Ты дурак? И что дальше? Найдёшь себе ещё одну такую, и ещё просрёшь десять лет жизни, и тоже назовёшь это опытом. Сколько ты таких опытов собираешься набираться? Что ты с ними будешь делать? Мемуары постить?

Кир вздохнул.

— Это моя жизнь, в конце концов.

Она посмотрела на него серьёзно, изучающе.

— Ну-ка дай сюда! – взвизгнула она, и ухватила Кира за запястье, подтянула к своему рту, визгнула снова: – Экран!

Экран на часах тут же вспыхнул, насторожился: «Голос не опознан. Допустить новый голос?»

— Ану-ка, немедленно допусти мой голос, иначе я тебе щас глаза выцарапаю!

Последнею фразу она выпалила в шутку, но у самой её глаза запылали азартом хищника в момент охоты. Кир не сомневался – да, эта взвинченная кошка действительно способна выцарапать глаза. И ногти у неё длинные и острые, и хватка крепкая, вон как вонзилась, и дикой решительности у неё через край.

У Кира мурашки забегали по коже, но он сделал попытку улыбнуться и сказал:

— Экран, новый голос допустить.

Экран согласился.

Девчонка засияла звериным оскалом леопарда, подтянула запястье Кира к самим зубам, казалось, сейчас она этими зубами отсечёт Киру руку.

— Экран, – зарычала она, – выдай последнее сообщение!

«У вас осталось одно неотвеченное сообщение», - вкладчиво подтвердили часы. Экран не испугался оскаленных клыков, остался спокойным и степенным, как старый английский дворецкий.

— Я знаю, ты тупая побрякушка! – рявкнула девчонка. – Я хочу отправить в ответ голосовое сообщение!

«Пу-бум» – раздался звук, приглашая ответить, и, прежде чем Кир успел среагировать, она выпалила:

— Слушай ты, грёбаная сучка, если ты ещё раз позвонишь на этот номер или пришлёшь сообщение, я лично отыщу тебя и оторву тебе все сиськи! – Девчонка подмигнула Киру. – Экран, отослать! – Подумала и добавила: – И ещё, Экран, больше никаких сообщений от этой сучки не принимай!

«Сообщение отослано! Запрет наложен!» – невозмутимо доложил Экран.

Синяя пантера отпустила руку Кира, откинулась на сиденье, заулыбалась всеми великолепными зубами, интенсивно зажевала жвачку.

— Теперь эта гнида всю ночь глаза не закроет! – резюмировала она, довольная собою.

Кир потёр своё запястье. От её ногтей остались алые полумесяцы.

— Зачем ты это сделала?

— Ну, ты же хотел сжечь все мосты. После такого сообщения, я думаю, возвращаться тебе точно нельзя. Эта стерва подумает, что у тебя есть другая. И даже если ты ей нафиг не срался, всё равно будет беситься от ревности. Бабы ведь такие: пока имеют – не ценят, потеряют – кусают локти.

Кир улыбнулся этой триаде. Действительно, ведь его беда – вовсе не беда в глазах этой хищной максималистки.

— А ты не боишься, что она на тебя за угрозу в суд подаст?

— А может?

Кир пожал плечами, то бишь, такое всегда можно ожидать от истеричной женщины.

— Ага… Что ж ты мне раньше идею не подбросил! Я бы этой суке ещё добавила: если потянешь в суд – вообще башку оторву!

Какая же она быстрая и смелая, яростная, колючая и ядовитая, как самая заведённая оса, как шершень. Мне бы её решительность, подумал Кир. Как жил этот зверёныш всё своё детство? Ведь она не могла посещать школу, как все зарегистрированные дети. Ей был заказан путь во всякие секции и организации. Она воспитывалась родителями тайно. Всю свою короткую жизнь скрытничала и училась извиваться, как дикая кошка под ударами палкой. Собственно, она тоже повзрослела раньше времени. Повзрослела вынужденно. И вот осела тут, на нижней ступени криминального мира, торговкой нелегальным гормоном. И паровозик этот – напарник хренов. А ведь и она захочет иметь ребёнка. Захочет уже через год или два. Захочет без удержу. Это как зуд. Она не будет дожидаться лотереи, она отдаст все свои средства за нелегальный гормон, и ей плевать, что её посадят на двадцать лет. Двадцать лет для бессмертного – миг. Жизнь, может и побила её, но не сломала.

Ещё не сломала.

— Застёгивайте курточки и шапки надеваем

К последней остановки уже мы подъезжаем! –­

проголосил «весёлый паровозик».

— Куда ты теперь? – спросила она.

— Не знаю. Я вообще-то подумывал тут, на сиденьях переночевать, поразмышлять о планах на будущее, но теперь, после всего театра, я в этой машине точно не останусь.

— Да что ты, «весёлый паровозик» добрый!

— Ага, жутко добрый.

Она замолчала, в упор разглядывая Кира, потом решила:

— Ко мне пойдёшь!

— Ты же меня совсем не знаешь.

— У тебя лицо доброе. И ты благородный. – Она засмеялась. – Да ладно: мне «весёлый паровозик» про тебя уже всё рассказал. Он тоже очень старый. Он психолог ещё тот. И чип твой он тоже с самого начала хакнул.

— Сволочь он, твой «весёлый паровозик».

Колёса застучали по железным стрелкам. Паровозик запыхтел натужно. Тормозил. Раздался весёлый гудок.

Девушка молчала. О чём-то думала, даже жвачку перестала жевать, и вдруг спросила:

— Ты веришь в любовь?