Кедровск-17. Нулевой допуск

Пролог

Из окна Павла была видна стена комбината.

Она поднималась выше жилых домов, уходила за облака и терялась в снегопаде. На разных уровнях горели окна, двигались грузовые лифты, мигали красные огни. Иногда из стены выезжал поезд. Он пересекал квартал по бетонной эстакаде и исчезал в другой стене.

Павел жил на девятнадцатом этаже. Железная дорога проходила над ним.

Кедровск-17 построили на восточном склоне Урала, между водохранилищем и горой. Сначала здесь появился завод. Потом завод расширили, пробили в горе тоннели и возвели над ними новые корпуса. Между корпусами поставили общежития. Когда земли перестало хватать, жильё начали строить поверх складов.

Теперь из квартиры можно было выйти на лестницу, спуститься на двадцать этажей и оказаться на крыше ремонтного цеха. До настоящей земли оставалось ещё 100 метров.

На старых картах всё это обозначалось одним серым прямоугольником.

Что производили под горой, жителям не объясняли. В верхних цехах делали снаряжение, турбины и промышленные протезы. В нижние спускались по специальным пропускам. Лифты уходили туда так долго, что рабочие успевали вздремнуть.

Потом перестали приходить поезда с Большой земли.

Несколько месяцев диспетчеры ещё отправляли заявки. На экранах менялись названия министерств, приходили распоряжения с разными печатями. Все требовали продолжать производство. Никто не присылал еду.

Последний состав привёз муку, аккумуляторы и охранников. Сам локомотив разобрали на запчасти.

К первой зиме закончились лекарства. Ко второй начали выходить из строя котельные. Дирекция подключила жилые кварталы к заводскому тепловому контуру и объявила, что принимает управление городом.

Временно.

С тех пор прошло семнадцать лет.

Теперь комбинат давал тепло, воду и электричество. Он же выдавал еду, лечил и определял, где человек будет жить. На проходных считывали рабочие пропуска. Такие же считыватели стояли в магазинах, больницах и подъездах.

Если пропуск блокировали, домой ещё можно было попасть через окно. Получить лекарство и еду — уже нет.

Дальние кварталы постепенно отключили. Их жители перебрались в заводские общежития, а пустые башни остались за водохранилищем. По ночам там иногда загорались окна, скорей всего там еще оставались неформалы и изгнанники. Аварийная служба списывала это на неисправную автоматику.

В центре было светло круглые сутки.

Рекламные панели закрывали трещины в бетоне. Над очередями в столовую висели баннеры с улыбающимися лицами и обещали новое тело в рассрочку. Под панелями торговали подержанными глазами, армейскими суставами и фильтрами для лёгких. Совместимость проверяли на месте. Гарантию давали до следующей смены.

Хорошие протезы получали охранники. Рабочим ставили то, что могли обслуживать заводские мастерские.

У Павла правая рука была собрана из трёх разных комплектов. Кисть — медицинская, предплечье — погрузочное, плечевой привод — военный, с затёртым номером. В холодную погоду пальцы сгибались не сразу. Перед работой он грел их над плиткой.

Рука принадлежала комбинату. Как и крепления в позвоночнике. Как и блок, который дышал вместо его правого лёгкого.

Три года назад в нижнем комплексе обрушилась выработка.

Павел помнил удар, погасший свет и голос Лёхи в наушнике. Напарник просил открыть герметичные ворота. Диспетчер запретил потому за ними падало давление.

Павел стоял у ручного привода.

Пока он ждал подтверждения, потолок обрушился второй раз.

Его нашли в технической шахте. Остальную смену признали погибшей. В больнице Павлу собрали тело, пригодное для работы, и записали стоимость ремонта в долг.

Через сорок шесть дней его отправили обратно.

Теперь он служил в аварийной бригаде. Спускался под жилые блоки, ходил по кабельным мостам над плавильными залами, менял насосы в тоннелях, которых не было на схемах. Иногда видел далеко внизу огни другого уровня. Там двигались лифты и звучали объявления, но его пропуск там уже не действовал.

Долг почти не уменьшался.

Каждый месяц из заработка вычитали плату за детали, лекарства и обслуживание. Однажды ему начислили штраф за чрезмерный износ кисти. Можно сказать что бред, но спорить было бессмысленно.

В ноябре Павла вызвали в управление.

Кабинет находился на сорок втором уровне, в пристройке над главным цехом. За стеклянным полом медленно проплывал раскалённый металл. Павел старался смотреть на стол.

Начальник положил перед ним бумажный наряд.

— Двенадцатый цех. Потеря связи. Нужно спуститься и перевести оборудование в ручной режим.

— Двенадцатый закрыли. — сказал Павел с грустью вспоминая те события.

— Закрыли верхний вход.

Павел поднял глаза.

Начальник подвинул второй лист. На нём была сумма долга. Ниже — разрешение на полное списание.

— Почему не отправите бригаду?

— Твой допуск ещё действует. Для других нужно делать новый.

За стеклом прошёл грузовой подъёмник.

Павел снова посмотрел.

— Когда выходить?

— До смены. Нижний лифт уже вызван.

Дома он проверил фонарь и уложил инструменты. Затем достал из ящика пропуск Алексея Воронцова.

Пластик оплавился по краям. На фотографии Лёха щурился, будто ему светили прямо в лицо.

Павел собирался отдать пропуск его матери. Три года собирался.

Он положил карточку во внутренний карман и погасил свет.

За окном всё ещё двигались лифты. Один опускался вдоль стены комбината, миновал железную дорогу и скрылся под улицей.

Через минуту в руке щёлкнуло реле.

На маленьком сервисном экране появилась надпись:

Двенадцатый цех. Сотрудник приближается.

Павел ещё стоял в своей квартире.

Глава 1. Наряд

Надпись исчезла раньше, чем Павел успел её прочитать второй раз.

На сервисном экране остались температура привода и предупреждение о просроченном обслуживании. Он нажал на край панели, открыл журнал. Последняя запись была вчерашней: снижение мощности кисти на двенадцать процентов.

Павел постоял посреди комнаты, прислушиваясь к руке.

Из стены доносился шум воды. За окном гремел поезд.

Он снова включил свет и выложил инструменты на стол.

В наряде, который ему дали в управлении, значилось: «Перевод оборудования в ручной режим». Двенадцатый цех. Нижний комплекс. Допуск одиночный.

Павел перевернул лист.

Оборотная сторона оказалась пустой.

Он набрал номер аварийной диспетчерской на квартирном терминале. Экран долго показывал его собственное отражение, потом появилась женщина в гарнитуре. За её спиной висела схема города: жилые блоки теснились в верхней части, а под ними уходили вниз линии коммуникаций.

— Костин. У меня наряд в двенадцатый. Нужна полная карта работ.

Диспетчерша посмотрела в сторону.

— Заявка закрытая. Обращайся к выдавшему.

— Кто сейчас ведёт нижний комплекс?

— Нижний комплекс не обслуживается.

— Лифт туда уже вызвали.

Она замолчала. Павел услышал, как кто-то рядом с ней спросил номер заявки.

— Обращайся к выдавшему, — повторила она и отключилась.

Павел убрал инструменты обратно в сумку. Пропуск Лёхи оставил во внутреннем кармане.

До управления можно было добраться за двадцать минут, если работали переходы.

В эту ночь один закрыли на ремонт, другой перегородила очередь за фильтрами. Павел пошёл через старый торговый уровень.

Здесь потолок держался на толстых бетонных опорах. Между ними стояли ларьки, над ларьками проходили трубы, а ещё выше — пешеходные мосты. Люди двигались сразу на трёх уровнях. На самом нижнем, за решётчатым настилом, ползла грузовая платформа с контейнерами.

Пахло горячим маслом и мокрой одеждой.

У мастерской сидел мужчина с разобранным коленом. Нога лежала у него на табурете. Мастер ковырялся в разъёме, а клиент держал фонарь.

— Костин!

Из соседнего окна высунулась Тамара, техник по приводам. Вместо вывески у неё горела зелёная ладонь.

— Ты когда на переборку?

Павел поднял руку.

— Ещё ходит.

— По звуку слышу, как она ходит. Зайди.

— После смены.

— После смены опять скажешь.

Он подошёл к окну.

Тамара взяла его кисть, повернула ладонью вверх и подключила провод к гнезду под запястьем. На её терминале побежали строки.

— Локоть перегреваешь. Компенсируешь им плечо?

— Иногда.

— Каждый день, значит.

Она пролистала отчёт и нахмурилась.

— У тебя ограничение сняли.

Павел посмотрел на экран.

Ещё утром привод работал вполсилы. Теперь напротив мощности стояло сто процентов. Ниже появилась новая строка: «Временное разрешение. Специальные работы».

— Надолго? — спросил он.

— До завершения наряда.

Тамара перевела взгляд на сумку.

— Куда отправляют?

— Вниз.

Она отсоединила провод.

— Там, где связь пропадает, не принимай удалённые обновления. Даже если подпись заводская.

— Почему?

— Потому что потом мне приносят руки, которые не отпускают инструмент.

Она сказала это буднично, уже убирая провод.

Павел поблагодарил и пошёл дальше.

Лифт в управление был стеклянным только со стороны города. Остальные стенки покрывала старая броня.

На подъёме открывались жилые ярусы. Павел видел кухни без штор, бельё над вентиляционными решётками, школьный коридор, устроенный внутри бывшей галереи. Затем жильё закончилось. За стеклом потянулись фермы перекрытий и огромные воздуховоды.

Лифт поднялся ещё на десять уровней.

Внизу, между корпусами, стоял снег. Отсюда он казался белыми пятнами на дне колодца.

Начальник ждал его в том же кабинете. На столе теперь стояли две чашки.

— Садись, Костин.

Павел остался у двери.

— В наряде нет перечня оборудования.

— Получишь на месте.

— Нет схемы отключения. Нет допускающего. Диспетчерская не знает, что цех работает.

Начальник снял очки.

— Диспетчерская знает то, что ей необходимо.

— Мне необходимо больше.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. За стеклянным полом прошёл ковш с металлом. Оранжевый свет поднялся до потолка и погас.

Начальник развернул к Павлу монитор.

На схеме двенадцатый цех занимал нижние шесть уровней. Ответвления уходили за край экрана. Большинство узлов были серыми. Три мигали красным.

— Четыре дня назад система начала отказываться от внешних команд, — сказал начальник. — Сначала потеряли телеметрию. Потом управление подъёмниками. Сегодня ночью цех сам увеличил потребление.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы пришлось отключить два жилых блока.

— Людей вывели?

— Пока переводим нагрузку.

Павел подошёл к столу.

— Вы хотите, чтобы я его остановил.

— Локально. Центральная линия управления недоступна. Нужен человек у размыкателя.

— Тогда почему написано «ручной режим»?

Начальник закрыл схему.

— Потому что это документ, который увидит проходная.

Павел почувствовал, как под воротником пошёл холодный пот.

Три года назад он тоже получил короткий наряд. Проверить повреждение. Доложить. Самостоятельных действий не предпринимать.

Он помнил ручку привода на герметичных воротах. Жёлтую краску, стёртую до металла. Голос диспетчера: «Ждать подтверждения».

— Кто уже спускался? — спросил Павел.

— Аппарат для диагностики.

— Вернулся?

— Связь потеряли на минус восьмом.

— А люди?

Начальник помедлил.

— Тебя посылают первым.

Павел взял чашку, но пить не стал. Чай был холодный.

— Мне нужен напарник.

— Допуск сохранился только у тебя.

— Сделайте новый.

— Тебе должны были объяснить. Нижняя система не принимает новые записи.

Начальник открыл другой документ. На экране появилась фотография Павла, сделанная ещё до операции. Рядом — перечень квалификаций, номера имплантов и статус допуска.

Под статусом стояла дата: день аварии.

— Старые записи она признаёт, — сказал начальник.

Павел поставил чашку.

— Почему мой пропуск не закрыли после обвала?

— Сейчас это тебе на пользу.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Павел отвернулся к окну. Отсюда не было видно горы. Между ней и управлением стояли корпуса, переходы, башни охлаждения. Только на самом верху, над красными огнями, проступала тёмная полоса склона.

— Сколько времени? — спросил он.

— До утренней смены. Дальше начнётся пиковая нагрузка.

— А если я не соглашусь?

Начальник не стал угрожать. Просто вернул на экран долговой счёт.

Павел знал сумму почти наизусть. Знал и другую цифру — сколько оставалось до обязательной замены лёгочного фильтра. После неё долг вырастет ещё на полтора года.

— Полное списание, — сказал начальник. — Право собственности на установленные узлы переходит тебе. Обслуживание на двенадцать месяцев оплачено. Всё внесено в договор.

Павел наклонился и начал читать.

В кабинете было тихо. Только снизу доносился глухой стук металла.

Он прочёл первую страницу. Вторую. Добрался до приложений.

— Здесь нет цели работ.

Начальник открыл ящик и достал ещё один лист.

На нём было всего несколько строк:

«Произвести физическое размыкание управляющего контура цеха № 12. Повторное включение без письменного разрешения запрещено».

Ниже стояли подписи.

— Вот это я заберу, — сказал Павел.

— Забирай.

— А списание оформите сейчас. С условием выполнения, но с регистрацией в общей системе.

Начальник впервые выглядел раздражённым, но ухмыльнулся.

— Не доверяешь партии?

Павел посмотрел на него.

Тот опустил глаза к терминалу.

Через минуту квартирный счёт, рабочий пропуск и сервисный экран руки одновременно подали короткий сигнал. Появился номер договора.

Павел проверил его. Затем проверил подпись.

Только после этого взял ручку.

— Не сделаешь, сам знаешь что с тобой будет.

В коридоре он остановился у окна.

На другом конце промышленного пролёта двигались маленькие огни сварочных аппаратов. Между ними медленно шёл человек. Над ним висела платформа размером с жилой дом.

Павел достал старый пропуск.

Алексей Воронцов смотрел с выцветшей фотографии куда-то мимо него. После аварии Павел много раз пытался вспомнить последнюю фразу напарника. В памяти оставалось только дыхание в наушнике.

Он убрал карточку.

На сервисном экране руки появилась схема маршрута. Стрелка указывала вниз.

У лифта его ждал охранник с плоским металлическим футляром.

— Аварийный ключ. Под расписку.

Внутри лежала тяжёлая рукоять с квадратным хвостовиком. Павел узнал заводскую модель. Такие ставили на размыкатели, которые нельзя было отключить с пульта.

Он расписался и сунул футляр в сумку.

— Нижний спуск через старую проходную, — сказал охранник. — Дальше по указателям.

— Кто встретит?

Охранник посмотрел в свой терминал.

— В наряде не указано.

Павел вошёл в лифт.

На панели вместо обычных кнопок горел один адрес:

Цех № 12. Прибытие сотрудника.

Он нажал подтверждение.

Лифт пошёл вниз, мимо кабинетов, жилых этажей и торговых галерей. Уровень улицы мелькнул за стеклом и исчез.

Дальше начался бетон.

Глава 2. Проходная

Лифт остановился так мягко, что Павел заметил это только по тишине.

За стеклом стояла бетонная стена. На ней белой краской вывели номер уровня, но две нижние цифры скрывались под ржавым потёком.

Дверь открылась сбоку.

Павел вышел в коридор, где пахло сыростью и нагретой проводкой. За его спиной створки сразу сомкнулись. Над ними погасла стрелка подъёма.

Он нажал кнопку вызова.

Экран ответил:

Возврат после завершения работ.

Павел подождал, потом нажал ещё раз.

Ответ не изменился.

— Понятно, — сказал он.

Голос прозвучал слишком громко.

Впереди горели зелёные лампы. Они включались одна за другой, отмечая путь вдоль стены. Павел поправил сумку и пошёл.

Коридор закончился неожиданно.

За невысоким ограждением открылся огромный зал. Его противоположная сторона терялась в тусклом свете, а потолок скрывался за рядами балок. Под потолком висели кабельные мосты, грузовые рельсы и несколько пустых кабин. Одна медленно двигалась, хотя внутри никого не было.

Павел стоял на верхнем ярусе.

Внизу, метров через сорок, проходили железнодорожные пути. На них замер состав с открытыми платформами. Ещё ниже, в разрыве между настилами, виднелись огни следующего уровня.

Он подошёл к ограждению.

Холодный воздух поднимался из глубины и шевелил ремень сумки.

Над дальним проходом светилась надпись:

ЦЕХ № 12. СЕВЕРНАЯ ПРОХОДНАЯ.

Под ней висело табло учёта смены. Из-за расстояния Павел различал только зелёные цифры.

Он достал фонарь, хотя света пока хватало.

Дорога к проходной шла по мосту вдоль стены.

Под ногами гудел решётчатый настил. Через каждые двадцать метров стояли двери: санитарный шлюз, кладовая средств защиты, пункт обогрева. За одним стеклом Павел увидел столы с прикрученными скамьями. На столе лежала раскрытая газета.

В другом помещении горел автомат с горячими напитками.

Экран предлагал чай, бульон и проверку уровня сахара. Из корпуса автомата торчала трубка для подключения к медицинскому порту.

Павел прошёл мимо.

В конце моста дорогу перекрывала проходная.

Она была рассчитана на сотни людей: длинный ряд турникетов, рамки досмотра, широкие ворота для ремонтных машин. Над всем этим возвышался бетонный фасад с затемнёнными окнами. Проходная занимала нижнюю часть здания, которое продолжалось вверх и вниз за пределами зала.

В центре сидел дежурный.

Павел сначала принял его за человека.

За стеклом виднелись голова, плечи и форменная рубашка. Только подойдя ближе, он заметил, что рубашка обрывается у края стойки, а вместо рук к пульту спускаются два тонких кабеля.

Лицо было пластиковым. На щеке не хватало куска покрытия.

Голова повернулась к Павлу.

— Приложите пропуск.

Он вытащил свою карточку.

Считыватель мигнул жёлтым.

Павел Сергеевич Костин.

Ниже появилась фотография, сделанная после больницы. На ней он ещё держал голову чуть набок: крепления в шее тогда мешали выпрямиться.

Устройство несколько секунд щёлкало внутри.

Затем загорелся красный свет.

Проход запрещён.

Павел приложил карточку снова.

— Пропуск распознан, — произнёс дежурный. — Проход запрещён.

— У меня наряд.

Он развернул бумагу перед стеклом.

Голова наклонилась. Из-под стойки поднялась небольшая камера и прошла вдоль листа.

— Наряд зарегистрирован.

Турникет остался неподвижным.

— Тогда открывай.

— Приложите пропуск.

Павел посмотрел на камеру.

— Только что приложил.

— Пропуск распознан. Проход запрещён.

Он выдохнул и убрал карточку.

На боковой панели был разъём аварийной связи. Павел подключил к нему провод из запястья.

Рука коротко дрогнула.

На сервисном экране появилась строка соединения. Индикатор дошёл до половины и остановился.

Внешний канал недоступен.

Павел отсоединился.

На внутренней стороне предплечья стало горячо.

Он вспомнил предупреждение Тамары и закрыл крышку разъёма.

На стене рядом с проходной висела схема доступа. Павел подсветил её фонарём.

Часть подписей выцвела. Кто-то когда-то исправлял номера чёрным маркером, потом поверх приклеили новую плёнку.

Он нашёл значок аварийной бригады.

— Проверка допуска Костина. Архивная запись, — сказал он.

Дежурный повернулся к пульту.

На экране за стеклом начали открываться окна.

Павел увидел номер своей бригады. Ниже — дату аварии.

Допуск действителен.

Он постучал пальцем по стеклу.

— Вот. Действителен.

— Проход запрещён.

— Основание?

Механическая голова замерла.

В глубине её шеи тихо заскрежетал привод.

Учётная запись перемещена.

— Куда?

На экран вышла ещё одна строка:

Выбытие из состава смены. Медицинская передача.

Павел прочитал её дважды.

Система помнила, как его увезли в больницу. Всё, что произошло после, до неё не дошло.

Новый пропуск признавался. Старый допуск сохранялся. Но для проходной Павел всё ещё лежал где-то наверху, под аппаратами.

Он отошёл к воротам.

Сбоку стоял пульт ручного открытия. Крышку стянули металлической пломбой. За ней находился обычный рычаг.

Павел ухватился за край крышки, попробовал потянуть.

На воротах включилась красная полоса.

— Прекратите воздействие на оборудование.

Из щели над рамкой досмотра выдвинулась камера.

Павел отпустил крышку.

В огромном зале ничего не изменилось. Пустая кабина продолжала двигаться под потолком. Где-то далеко лязгнули колёса.

Он достал из сумки наряд и посмотрел на подписи.

Ни одного номера для связи.

Пропуск Лёхи зацепился за подкладку.

Павел потянул осторожнее, чтобы не сломать оплавленный край.

Он не сразу подошёл к считывателю.

Когда-то они входили через эту проходную вместе. Лёха всегда доставал карточку заранее, ещё на мосту. Павел искал свою у турникета, задерживал очередь и слушал ругань за спиной.

Сейчас очереди не было.

Он приложил старый пластик.

Зелёный свет включился сразу.

На экране появилась другая фотография.

Алексей Викторович Воронцов.

Раздался короткий звонок.

— Доброй смены, Алексей Викторович.

Турникет повернулся на четверть оборота.

Павел не двинулся.

Под именем напарника горела строка:

Доступ разрешён. Сотрудник на смене.

— Когда началась смена? — спросил он.

Дежурный назвал дату.

Ту самую.

Павел посмотрел на часы в углу экрана. Сегодняшнее число было правильным. Система не застряла во времени.

— Смена закончилась?

— Выход сотрудника не зарегистрирован.

— Он погиб.

Голова дежурного чуть повернулась.

— Уточните служебный запрос.

Павел сглотнул.

— Сведения о завершении работы Воронцова.

— Выход сотрудника не зарегистрирован, — повторил дежурный. — Сотрудник на смене.

Турникет ждал.

Павел мог пройти.

Достаточно было шагнуть вперёд, и система пропустила бы его под чужим именем. Он уже положил руку на поручень, но взгляд зацепился за кнопку внизу экрана.

Состав подразделения.

Он нажал.

Открылся список.

Сначала шли фамилии, которых он не знал. Потом — мастер их бригады, Николай Ефимович Грачёв.

На смене.

Ниже стояла Зоя Белова, электрик. Она всегда носила в нагрудном кармане маленькие ножницы и обрезала ими торчащие нитки на чужих куртках.

На смене.

Следующим был Артём Савин. В день аварии ему оставалось две недели до перевода наверх.

На смене.

Павел провёл пальцем по экрану.

Список прокрутился.

Все, кого не вытащили.

Все, чьи фамилии он потом читал на листе у больничной кровати.

Только напротив его собственной стояло:

Выбыл.

Он вернулся к записи Лёхи и открыл подробности.

На экране появились часы работы, назначенный участок и история начислений. Последняя выплата прошла сегодня ночью.

Павел почувствовал, как холодеет кожа над воротником.

За три года ни одной отметки о выходе. Ни одного перерыва между сменами.

Зато были начисления.

И удержания.

Он не открыл их. Несколько секунд просто смотрел на даты.

В памяти возник начальник, сидящий за столом над плавильным залом.

Старые записи она признаёт.

Павел убрал наряд во внутренний карман, рядом с фотографией напарника.

— Сколько человек сейчас внутри? — спросил он.

— В вашем подразделении — одиннадцать.

— А всего?

Дежурный повернул голову к большому табло над проходной.

Павел проследил за движением.

Теперь цифры были видны отчётливо.

Сотрудников на территории: 4 806.

За воротами уходил вдаль широкий коридор. На его стенах горели указатели жилого сектора, санитарной части и спусков к производственным уровням.

Павел всмотрелся в пустой проход.

Где-то там хлопнула дверь.

Турникет под его рукой снова звякнул.

— Алексей Викторович, не задерживайте проход.

Павел шагнул вперёд.

За спиной сомкнулись металлические лопасти. На табло прибавилась единица.

И только тогда он понял: наверху их похоронили.

Здесь никто даже не оформил увольнение.

Глава 3. Жилой сектор

За проходной было тепло.

Павел заметил это не сразу. Сначала расстегнул воротник, потом снял перчатку с левой руки. Воздух пах варёной капустой и пылью на батареях.

Вдоль коридора тянулись окна служебных помещений. За одними стояли пустые столы. За другими — шкафчики с одеждой. На подоконнике сушились шерстяные носки.

Он остановился.

Из-за двери донёсся кашель.

Павел посмотрел назад. Проходную уже скрывал поворот. Над ним горела стрелка:

Нижний комплекс. Через жилой сектор.

Он пошёл дальше.

Коридор вывел на галерею, и Павел впервые увидел, где жили люди под комбинатом.

Перед ним открывался внутренний двор высотой в несколько десятков этажей. Балконы и переходы окружали его со всех сторон. Из стен выступали лифтовые шахты. Между ними теснились двери квартир, общие кухни, застеклённые комнаты с бельём.

Вместо неба над двором лежало днище производственного корпуса.

По нему медленно двигались тени механизмов. Иногда сверху доносился удар, и в плафонах дрожал свет.

Через середину двора проходила огромная труба. Вокруг неё строители оставили свободное пространство, а жильцы позже протянули мостики. На одном стояли горшки с растениями. На другом висела вывеска парикмахерской.

Павел подошёл к перилам.

Внизу, далеко под ним, женщина везла тележку с бельём. Ещё ниже светились окна. Где заканчивался жилой сектор, он не видел.

На противоположной стене работал большой экран.

ВАША СМЕНА ОБЕСПЕЧИВАЕТ БУДУЩЕЕ ГОРОДА.

Лицо улыбающегося рабочего распалось на цветные квадраты, собралось снова.

Никто на экран не смотрел.

У лифта сидел мальчик лет десяти.

Он держал на коленях разобранный вентилятор и вращал пальцем лопасть.

— Вниз как пройти? — спросил Павел.

Мальчик посмотрел на его руку.

— В производство?

— Да.

— Через шестой мост. Потом налево. Только там дверь по карточке.

Павел кивнул.

— А этот лифт?

— Жилой. Ниже сорокового не идёт.

Над дверями мигали номера. Кабина остановилась где-то высоко над ними, и за стеной зашумел привод.

— Ты с поверхности? — спросил мальчик.

— Оттуда.

— Снег ещё есть?

Павел посмотрел на него.

— Есть.

— А говорят, уже растаял.

Мальчик снова крутанул лопасть.

Павел хотел спросить, кто говорит, но из соседней двери вышла женщина с ведром. Мальчик сразу поднялся и понёс вентилятор за ней.

Ведро оставляло мокрый след.

Павел двинулся к шестому мосту.

Его окликнули у лестницы.

— С таким плечом лучше не спускайтесь пешком.

В открытой двери стояла пожилая женщина. Невысокая, в сером свитере. Правое веко у неё было неподвижным, а в левом ухе сидел старый разъём гарнитуры.

Павел остановился.

— Что с плечом?

— Нагрузку слышно. Через ступеньку ставите ногу, а привод каждый раз доворачивает корпус.

Он невольно опустил сумку.

Женщина посмотрела на неё.

— Аварийная служба?

— Да.

— Новых давно не присылали.

— Я ненадолго.

Она чуть подвинулась, освобождая дверной проём.

— Тогда вам особенно не стоит торопиться. Нижний подъёмник всё равно ждёт подтверждения. Минут десять есть.

Павел взглянул на часы.

До утренней смены оставалось три с половиной часа.

— Откуда знаете?

Женщина постучала пальцем по разъёму за ухом.

— Раньше знала больше.

Комната была узкой, с низким потолком.

По стене проходили две трубы. На одной сушилось полотенце. Между трубами стоял терминал, а рядом висела бумажная схема лифтовых линий. Некоторые участки были обведены красным.

Женщина поставила чайник на плитку.

— Вера Андреевна, — сказала она. — Бывший диспетчер нижнего транспорта.

— Павел.

Он не назвал фамилию.

На столе лежали квитанции, аккуратно сложенные по месяцам. Сверху стояла солонка, чтобы бумаги не унесло сквозняком из вентиляции.

— Почему бывшая?

— Новое оборудование не согласовали со старым имплантом. Предложили замену.

Она коснулась уха.

— Я отказалась.

— И остались здесь?

— Квартира служебная. Наверху у меня ничего нет.

Чайник начал шуметь.

Павел прислонил сумку к стулу. Садиться не стал.

— Мне нужен спуск к двенадцатому.

Рука Веры Андреевны замерла над чашкой.

— Знаю.

— Откуда?

Она повернула терминал.

На экране была транспортная схема. По одной из линий двигалась зелёная отметка.

Воронцов А. В. Следование к рабочему месту.

Павел медленно выпрямился.

— У вас есть доступ?

— Остался просмотр местных маршрутов. Для него моё ухо ещё годится.

Она посмотрела на Павла внимательнее.

— Вы ведь не Воронцов.

— Нет.

— Карточку нашли?

— Мы вместе работали.

Вера Андреевна опустила глаза к экрану.

— Понятно.

Она не спросила, где теперь настоящий владелец.

Это Павлу не понравилось сильнее любого вопроса.

Чай был слабый, синтетический и пах железом.

Павел держал чашку левой рукой. Правая лежала на столе ладонью вниз. Под кожухом тихо потрескивал остывающий привод.

— Здесь всегда жили люди? — спросил он.

— Раньше посменно. Приезжали на неделю, возвращались наверх. Потом закрыли пассажирскую линию. Сказали, временно.

— Выход через проходную открыт.

— До проходной — да. А дальше нужен допуск на подъём.

Вера Андреевна подвинула к нему одну из квитанций.

Заявка на переселение. Рассмотрение отложено.

Дата была двухлетней давности.

Павел вернул бумагу на место.

— У вас есть связь с управлением?

— Принимать начисления можно. Отправлять жалобы тоже. Ответы приходят одинаковые.

Она помолчала.

— Вы до самой двенадцатой пойдёте?

— По наряду.

— Тогда я вас попрошу.

Павел посмотрел на часы.

Вера Андреевна заметила.

— Недолго.

Она открыла ящик под столом и достала фотографию.

На снимке молодой мужчина сидел на краю ремонтной платформы. Рукава комбинезона были завязаны на поясе. Он смотрел в камеру с раздражением человека, которого оторвали от работы.

— Денис. Мой сын.

Павел взял фотографию.

— Работает внизу?

— Отправили после травмы. Девять месяцев назад.

— Что случилось?

— Зажало подъёмником. Ноги и таз. Здесь оперировать не могли. В нижней медицинской части обещали поставить каркас.

Она говорила ровно, будто повторяла сведения для очередного заявления.

— Сначала он звонил. Потом прислал голосовое сообщение. Сказал, что проходит восстановление и скоро вернётся.

— Когда?

— Семь месяцев назад.

За стеной загудела вода. Вера Андреевна дождалась, пока шум стихнет.

— Теперь только деньги приходят.

Она убрала солонку и развернула квитанции.

На каждой стояло имя Дениса. Оплата труда. Удержание за лечение. Удержание за оборудование. Перевод члену семьи.

Те же графы, что Павел видел на проходной.

Он положил фотографию рядом с бумагами.

— Вы обращались в медицинскую часть?

— Они подтверждают, что он жив. Но посещение не разрешают. Вначале карантин. Потом адаптация. Сейчас особый режим.

— Может, он действительно не может выйти.

Вера Андреевна кивнула.

— Может.

Она не спорила. От этого Павлу стало неловко.

— Я не прошу его вытащить, — сказала она. — У вас работа. Просто найдите. Посмотрите на него, как он там, жив ли, если будет возможность, расскажите мне.

Павел отвёл глаза к схеме на стене.

Под именем Лёхи тоже были начисления.

Он пока никому об этом не сказал.

— Дайте фамилию и номер, — произнёс он.

Вера Андреевна уже держала приготовленный листок.

Чернов Денис Игоревич.

Ниже были номер сотрудника и название медицинского отделения.

Павел сложил бумагу и убрал в карман.

— Обещать не могу.

— Не обещайте.

Она подтолкнула к нему фотографию.

— Эту возьмите. Номер у них может поменяться.

У двери Вера Андреевна достала с полки маленькую тканевую сумку.

— Если дадут поговорить, передайте.

Павел раскрыл её.

Внутри лежали тёплые носки, пластиковая расчёска и пакет сушёных яблок.

Он посмотрел на носки.

— Вы сказали, ноги…

— Я знаю, что сказала.

Она взяла сумку, поправила содержимое.

— Не знаю, что ему там поставили. На вырост не брала. Обычный его размер.

Павел молча убрал свёрток к инструментам.

На терминале раздался сигнал. Зелёная отметка у подъёмника перестала мигать.

Вера Андреевна подошла к экрану.

— Теперь можно. Шестой мост, потом налево. У двери два считывателя. Пользуйтесь старым, нижним. Верхний проверяет тело.

Павел задержался на пороге.

— Вы часто следите за этим маршрутом?

Она посмотрела на него, потом на схему.

— Каждый раз, когда кто-нибудь едет вниз.

На шестом мосту было жарко.

Он проходил рядом с трубой, которую Павел видел с галереи. Металл под изоляцией потрескивал. Через разошедшийся шов выходил пар.

Под мостом теснились балконы. На одном мужчина чинил какое-то оборудование. На другом женщина вытряхивала половик. Люди занимались обычными делами в нескольких десятках метров над провалом.

Павел остановился посередине.

По наряду ему предстояло разомкнуть управляющий контур. Начальник показал три красных узла на схеме. Ни квартир, ни жилых подъёмников, ни этой трубы там не было.

Он вынул бумагу и ещё раз прочитал цель работ.

О последствиях отключения не говорилось ничего.

Павел сложил наряд.

На другом конце моста стояла дверь производственного спуска. Верхний считыватель был новым: гладкая чёрная панель с объективом. Нижний — старым, с треснувшей рамкой.

Он приложил карточку Лёхи к нижнему.

Замок сработал.

За дверью находилась кабина размером с небольшой грузовик. В полу были крепления для каталок. На стене — поручни, поцарапанные на высоте человеческих ладоней.

Павел вошёл и поставил сумку рядом.

Из неё торчал уголок тканевого свёртка.

Он заправил его внутрь, чтобы не испачкать о футляр с аварийным ключом.

Створки закрылись.

На экране появилось:

Производственно-медицинский уровень. Посещение сотрудников запрещено.

Ниже загорелось имя Воронцова.

Павел достал из кармана листок Веры Андреевны и перечитал номер Дениса.

Потом нажал кнопку спуска.

Глава 4. Нулевая отметка

В кабине не было кнопки остановки.

Павел осмотрел панель, потом провёл ладонью по стене. На месте аварийного рычага остался прямоугольник более светлой краски. Отверстия под крепления заварили.

Лифт опускался.

Номера на экране сменялись не по порядку: минус сорок первый, транспортный узел, насосная группа, минус пятьдесят шестой. Иногда вместо этажа появлялось название оборудования.

За стеной нарастал низкий гул.

Павел убрал записку Веры Андреевны в нагрудный карман. Фотографию оставил рядом с ней, лицевой стороной к телу.

Кабина замедлилась.

Нулевая отметка.

Он посмотрел на экран.

До поверхности отсюда было несколько сотен метров.

Двери открылись в короткий шлюз.

На стене висели защитные очки и одноразовые респираторы. Под ними стоял автомат проверки. Когда Павел приблизился, из корпуса выдвинулась трубка.

— Контроль дыхательной системы.

— Заводской фильтр, — сказал он.

— Подтверждено. Дополнительная защита не требуется.

Загорелась зелёная лампа.

Вторая дверь ушла в стену.

Павел вышел на площадку и остановился.

Перед ним лежал цех.

Он не помещался в поле зрения. Параллельные линии станков уходили в глубину, где воздух становился серым. Между ними двигались грузовые платформы. Над платформами висели мосты, а ещё выше — ярусы оборудования, каждый размером с отдельный завод.

В дальнем конце медленно вращалось огромное колесо. Павел не сразу понял, что это часть машины: оно казалось стеной с перемещающимися окнами.

Сверху лился белый свет.

Здесь не было ни снега, ни ночи. Только ровное освещение, от которого всё выглядело плоским и слишком отчётливым.

Станки работали.

Резали металл, передавали заготовки, опускали захваты. Сжатый воздух выходил короткими резкими выдохами. По трубам над головой что-то тяжёлое текло в сторону горы.

Обычных рабочих Павел не увидел.

На ближайшей линии стояли четыре монтажные стойки. В каждой двигалось по манипулятору. Между ними, чуть выше уровня настила, находились овальные кожухи.

Один был открыт.

Из него торчала человеческая рука.

Павел спустился с площадки.

У первой стойки лежал ящик с инструментами.

Всё было разложено по размеру. На рукояти большого ключа сохранилась синяя изолента.

Павел заметил это раньше, чем лицо.

Человек сидел внутри рамы, откинутый назад. Грудь закрывала прозрачная пластина. Под ней двигались тонкие трубки. Нижнюю часть тела скрывал металлический кожух.

За плечами сходились кабели.

Правая рука крепилась к рабочему приводу. Левая лежала на небольшом подлокотнике. Пальцы были человеческими, ногти — аккуратно подстриженными.

Манипулятор поднял деталь, повернул и подал под режущую головку.

Человек в раме сделал то же движение плечом.

Павел подошёл сбоку.

— Слышите меня?

Глаза оставались открытыми. Они смотрели на маленький экран, закреплённый перед лицом.

— Мне нужен медицинский участок. Денис Чернов.

Никакой реакции.

На экранчике менялись числа. Под ними горела строка:

Операция 418. Повтор.

Манипулятор отпустил деталь и взял следующую.

Павел наклонился, чтобы попасть в поле зрения человека.

Тот моргнул.

— Как вас зовут?

Губы чуть разошлись.

Вместо голоса из стойки раздался сигнал.

Посторонний в рабочей зоне.

Павел отступил.

Между ним и рамой поднялось прозрачное ограждение.

Рядом находился пульт обслуживания.

Павел приложил карточку Лёхи.

Экран открылся сразу.

Воронцов А. В. Локальные операции разрешены.

Он выбрал состояние установки.

На схеме были показаны двигатель, привод, режущая головка и контур охлаждения. В центре обозначался ещё один узел.

Биологический оператор.

Павел нажал на него.

Появились пульс, температура, насыщение крови кислородом.

Имени не было.

Он вернулся в главное меню и нашёл «Перерыв».

Кнопка оказалась серой.

Недоступно до завершения задания.

Павел посмотрел на счётчик произведённых деталей. Цифры росли.

— Сколько осталось?

Система вывела план.

Прибавилась новая партия.

Потом ещё одна.

Павел дождался конца очередной операции и нажал «Пауза для обслуживания».

На этот раз команда прошла.

Станок замер. Манипулятор опустился в безопасное положение. Шум рядом стал тише, и Павел услышал дыхание.

Человек в раме повернул глаза.

Медленно, словно это требовало усилия.

— Воду, — сказал он.

Павел снял с пояса флягу.

— Как дать?

Глаза сместились вниз.

У подлокотника висела короткая трубка с пластиковым наконечником. Павел снял её с держателя и поднёс к губам.

Человек жадно втянул воздух.

Воды не было.

Павел проследил трубку до резервуара. Индикатор показывал пустой бак.

Он налил туда из фляги.

Человек пил с закрытыми глазами.

На пульте появился обратный отсчёт.

Возобновление работы через 00:45.

— Где здесь медчасть? — спросил Павел.

Человек открыл глаза.

— Какая?

— Где восстанавливают после травм.

Тот посмотрел на прозрачную пластину у себя на груди.

— Тут.

Павел промолчал.

— Вы можете выйти?

Левая рука на подлокотнике дёрнулась. Пальцы сомкнулись и снова разжались.

— Сними задание.

Павел повернулся к пульту.

Кнопка завершения была доступна. Он нажал её.

Подтвердите замену оператора.

— Замены нет.

Завершение невозможно.

Человек втянул воздух через трубку, но больше не пил.

— Тогда продли.

До возобновления оставалось восемнадцать секунд.

Павел снова нажал паузу.

Лимит локального обслуживания исчерпан.

— Как вас зовут?

Человек смотрел на него. Губы двигались, но слова заглушил включившийся компрессор.

Манипулятор поднялся.

Плечо внутри рамы дёрнулось вслед за ним.

Павел успел убрать трубку.

Прозрачное ограждение опустилось между ними.

Он прошёл вдоль линии.

Теперь видел людей в каждой стойке.

Где-то сохранялось почти целое тело. Где-то из защитного кожуха выступали только голова и плечи. У нескольких лица скрывались под медицинскими масками. Рядом с одной установкой висела кружка на проволочном крючке.

На кружке было написано: «Лучший папа».

Павел остановился возле неё.

По соседнему проходу двигалась машина обслуживания. Низкая, на широких колёсах, с баками и складывающимися руками. Она подъехала к стойке, подключилась к нижнему разъёму и заменила пакет питательной смеси.

Человек внутри не шелохнулся.

Машина проверила глаза лучом, протёрла край нагрудной пластины и поехала дальше.

На борту значилось:

Медицинское сопровождение. Реабилитация трудом.

Павел достал фотографию Дениса.

Посмотрел на неё, потом на ближайшее лицо.

Не он.

Он пошёл дальше, уже не убирая снимок.

Между линиями находилась диспетчерская площадка.

Стеклянная будка стояла на опорах, под ней проходил конвейер. Вверх вела короткая лестница.

Павел поднялся.

Внутри было пусто.

На спинке кресла висела куртка. В кармане лежала смятая упаковка от таблеток. Под столом стояли ботинки, покрытые толстым слоем пыли.

Большой экран показывал весь цех.

Тысячи зелёных отметок.

Павел нашёл поиск сотрудников и ввёл номер Дениса.

Запись недоступна на данном уровне полномочий.

Он попробовал фамилию.

Ответ повторился.

Тогда Павел открыл карту линий.

Ближайшая установка оказалась обозначена номером. Он выбрал её и узнал показатели человека, которому дал воды.

Время непрерывной работы.

Ресурс оборудования.

Затраты на восстановление.

И маленькое окно в нижней части:

Заявки оператора.

Павел открыл его.

Строки заполняли экран.

Просьба о завершении смены.

Просьба о медицинском осмотре.

Просьба о связи с семьёй.

У каждой стоял один ответ:

Отложено. Производственная необходимость.

Последняя заявка была подана семь минут назад.

Павел посмотрел через стекло на работающий станок.

Человек всё это время слышал.

И просил.

Красные узлы, которые ему показывал начальник, находились в дальней части схемы.

Павел приблизил первый.

Ошибка выполнения команды.

Он ожидал увидеть перегрев, обрыв линии или повреждение привода.

Вместо этого открылся журнал.

Запрос оператора: завершить подключение.

Отказ.

Повторный запрос.

Отказ.

Ниже шли попытки принудительного запуска. После каждой система отмечала сопротивление.

На втором узле было то же самое.

На третьем — короткая запись:

Оператор препятствует выполнению задания. Требуется внешнее вмешательство.

Павел медленно положил фотографию на стол.

Вот что ему поручили отключить.

Не пустой цех, в котором сломалась автоматика.

Рабочие места людей, пытавшихся остановиться.

Он вернулся к первой установке на карте и нажал «Освобождение оператора».

Экран запросил подпись начальника производства.

Павел приложил свой наряд к камере.

Система считала документ.

Физическое размыкание управляющего контура разрешено.

На секунду ему стало легче.

Потом появилась вторая строка:

Перед выполнением обеспечить внешний источник жизнеобеспечения.

Он открыл пояснение.

Питание приводов и медицинских систем шло через один распределительный узел. Аварийный ключ разрывал оба контура.

Отдельно от станков людей здесь не отключали.

Павел сел в пыльное кресло.

Из сумки торчал пакет Веры Андреевны. Он достал его, переложил на свободный край стола.

Носки, расчёска, сушёные яблоки.

Он посмотрел на схему ещё раз.

В наряде не было ни слова о внешнем питании.

За стеклом проехала машина обслуживания.

Павел дождался, пока она скроется между стойками, и нашёл на карте медицинскую распределительную станцию. От неё расходились тонкие линии к рабочим местам.

Если где-то и хранились имена, то там.

Он сфотографировал схему на сервисный экран руки. Убрал снимок Дениса и свёрток обратно в сумку.

До утренней смены оставалось меньше трёх часов.

Павел спустился из будки.

У ближайшего станка человеческая ладонь лежала на подлокотнике. Когда он проходил мимо, пальцы чуть приподнялись.

Он остановился.

На маленьком экране перед лицом оператора появилась новая строка.

Просьба о завершении смены.

Павел видел, как система приняла её.

Как поставила время.

Как через секунду заменила статус на «Отложено».

Он поднял глаза к человеку в раме.

— Я видел, — сказал Павел.

И пошёл искать медицинскую станцию.

Глава 5. Чужой голос

До медицинской станции было четыреста метров.

Так показывала схема.

Павел прошёл вдоль двух производственных линий, пересёк мост над транспортным желобом и упёрся в решётку. За ней горела белая вывеска с красным крестом.

Рядом висело объявление:

Приём сотрудников осуществляется по направлению системы.

Он приложил пропуск Лёхи.

Обращение не зарегистрировано.

Решётка осталась на месте.

Павел заглянул внутрь.

За стеклянной перегородкой стояли кресла с фиксаторами. Дальше располагались такие же рамы, как у станков, только здесь они лежали горизонтально. Над ними двигались медицинские манипуляторы.

На ближайшей раме кто-то был.

Павел не различал лица.

Он постучал по решётке.

— Есть кто-нибудь?

Одна из камер повернулась к нему.

— Мне нужен Чернов Денис. Девять месяцев назад поступил после травмы.

Из динамика донёсся короткий шум.

Потом заговорил голос:

— Для получения сведений обратитесь к непосредственному руководителю.

— Кто у него руководитель?

— Для получения сведений обратитесь…

Павел отошёл от камеры.

Правая рука вдруг потяжелела.

Пальцы сами согнулись. Под кожухом щёлкнуло реле.

Он посмотрел на сервисный экран.

Подключение к локальной сети.

Павел нажал отмену.

Экран погас.

— Не дёргай разъём.

Голос прозвучал у самого уха.

Павел резко повернулся.

За спиной никого не было.

— Он уже рассыпается. Выдернешь — кисть встанет.

Голос был тихим, с лёгкой хрипотцой. Павел слышал его сквозь собственное дыхание, будто кто-то говорил по старой бригадной связи.

Он прижал ладонь к уху.

— Кто это?

Небольшая пауза.

— Паш.

Павел замер.

Так его называл Лёха.

— Где передатчик? — спросил Павел.

Ответ пришёл не сразу.

— В плече. Служебный канал через слуховой контур.

После больницы ему говорили об этой функции. Подключение к диспетчерской без гарнитуры. На верхних уровнях она почти не работала.

— Назови себя.

— Воронцов.

Павел прислонился спиной к решётке.

В цехе за его плечом продолжали работать станки.

— Воронцов погиб.

— Здесь с этим сложнее.

Голос оборвался.

На экране руки мелькнули нечитаемые знаки.

Павел вспомнил Тамару. Удалённые обновления. Чужая команда в заводском приводе.

— Мою карточку считали на проходной, — сказал он. — Старую карточку. Вы получили имя. Есть записи переговоров. Личный архив.

— Есть.

— Значит, можете собрать голос.

— Можем.

Павел почувствовал злость. Она была легче того, что начиналось под ней.

— Тогда хватит.

Он открыл крышку разъёма на запястье.

— Перед тем выездом ты разбил кружку, — сказал голос.

Павел остановился.

— Красную. У диспетчерской.

— Это могло попасть на камеру.

— Могло.

— Всё могло.

Несколько секунд слышался только слабый треск.

— А потом ты сказал, что не умеешь сказать Марине про долг.

Павел закрыл крышку.

Они говорили об этом в технической лестнице. Без гарнитур. Лёха курил под вытяжкой, Павел держал в руке осколок красной кружки и никак не мог его выбросить.

— Что именно я сказал?

— «Она думает, я ещё год поработаю и уйду. А я здесь до старости».

Павел смотрел на свои ботинки.

— И что ты ответил?

Голос стал тише.

— Что до старости мы оба столько не протянем.

Из горла Павла вышел короткий звук.

Лёха тогда засмеялся первым. Потом они оба смеялись, хотя ничего смешного не было.

Этого не было в отчёте.

Ни в одном, который Павел подписывал.

— Лёш?

— Отойди от медицинской.

Где-то за линиями раздался металлический удар.

Павел поднял голову.

У дальнего грузового шлюза загорались лампы. Массивная створка медленно уходила вверх.

Под ней появились люди.

Пятеро.

На них были короткие бронежилеты поверх серой рабочей формы. У двоих — закрытые шлемы. Остальные носили гарнитуры и прозрачные маски. Оружие держали поперёк груди.

Первый остановился и поднял руку.

Остальные разошлись между линиями.

Павел узнал нашивку на его плече: бело-красный прямоугольник. Такие люди охраняли новые склады наверху. Рабочие называли их поляками, а управление — внешней службой сопровождения.

Один заговорил по-польски. Коротко, без повышения голоса.

Второй посмотрел на закреплённый у запястья экран, затем прямо в сторону медицинской станции.

Павел отступил за опору.

— За мной?

— У них твоя метка, — сказал Лёха.

— Откуда ты знаешь?

— Убери карточку в футляр от ключа.

Павел достал металлический футляр, вынул рукоять и сунул её в сумку. На место положил пропуск.

Крышка закрылась.

На другом конце цеха человек с экраном остановился.

— Теперь вправо, — сказал голос. — Между насосами. Не на основной проход.

Павел пошёл.

Потом ускорился.

Позади крикнули:

— Костин! Остановиться!

Он пригнулся и нырнул под трубопровод.

Проход между насосами был узким.

Сумка цеплялась за кожухи. Воздух здесь дрожал от жары. Павел слышал за спиной быстрые шаги и чужую речь.

— Лестница впереди, — сказал Лёха.

— Вижу.

— Не вниз. Наверх.

Павел схватился за перила.

Рука сработала с неожиданной силой. Его почти подбросило на первую ступеньку.

— Полегче, — выдохнул он.

— Это не я. Они сняли ограничитель.

На площадке он обернулся.

Один из наёмников уже вошёл в проход. Автомат был поднят.

Павел бросился за бетонную стойку.

Ударило так громко, что заложило левое ухо. С края стойки посыпались осколки.

— Не стреляй по контурам! — крикнул кто-то по-русски.

Ответа Павел не разобрал.

Он бежал вдоль верхней галереи. За перилами двигались станки. В рамах под ними сидели люди, и ни один не поднял головы.

— Дверь справа. Жёлтая.

Дверь была без ручки. На табличке значилось:

Технический архив. Фонд нижнего комплекса.

Павел ударил по кнопке.

Красный свет.

— Карточка в футляре.

— Подожди.

Изнутри щёлкнул замок.

Павел втиснулся в проём.

Створка закрылась за ним.

В архиве было темно.

Он включил фонарь.

Луч скользнул по рядам металлических шкафов. На них стояли коробки, папки, свёрнутые схемы. Под потолком проходили рельсы автоматической выдачи, но подъёмный механизм висел неподвижно.

Павел опёрся на стол.

Воздуха не хватало. Лёгочный блок работал с тихим свистом.

Снаружи кто-то дёрнул дверь.

— Костин! Уберите руки от оборудования и откройте!

Голос был спокойный, с заметным акцентом.

Павел выключил фонарь.

— Что им нужно?

— Чтобы ты закончил наряд.

Он посмотрел в темноту.

— Ты же слышал приказ. Меня остановить.

— Живым, если получится.

У двери заговорили вполголоса.

Павел отступил между шкафами.

— Есть другой выход?

— В конце помещения. Через старую выдачу.

— Откроется?

Голос пропал.

— Лёш?

На сервисном экране руки горела одна точка.

Павел осторожно включил фонарь, прикрыв его пальцами.

У входа находилось рабочее место архивариуса.

Стол, шкаф, маленький электрический обогреватель. Над столом висел портрет давно умершего директора. Внизу — табличка с обязанностями дежурного.

Павел осветил её.

Среди правил выдачи документов значилось:

По окончании смены проверить печать фонда и наличие табельного оружия.

Он посмотрел на шкаф.

Нижняя дверца была приоткрыта. Замок выломали давно: края отверстия покрылись той же пылью, что и полка.

Внутри лежали связка ключей, жестяная коробка и потемневшая кожаная кобура.

Павел достал кобуру.

Старый наган оказался тяжёлым и холодным.

Он видел такие только в заводском музее. Этот был без таблички. Дерево на рукояти истёрлось, в щелях засохла смазка.

В жестяной коробке лежали патроны, маленькая маслёнка и тряпка.

Павел перенёс всё на стол.

С оружием ему доводилось работать на обязательных учениях, но там были другие системы, новые и гораздо проще. Сейчас он несколько секунд разглядывал револьвер, стараясь вспомнить увиденное когда-то устройство.

На другой стороне двери загудел инструмент.

По шву прошла узкая полоска света.

Павел убрал наган в карман куртки.

Он не стал от этого чувствовать себя сильнее. Просто теперь в кармане лежала ещё одна вещь, которой он боялся воспользоваться.

— Паш.

Голос вернулся внезапно.

Павел поднял голову.

— Я здесь.

— За последним шкафом окно выдачи. Под ним решётка. Два крепления уже сняты.

— Ты где?

— Сейчас не объясню.

— Ты видишь меня?

— Не всё время.

Павел двинулся в глубину архива.

За шкафами действительно находилось небольшое окно с металлической шторкой. Под ним стояла решётка вентиляционного канала. Один край отходил от стены.

Он потянул.

Решётка поддалась.

Снаружи у двери резко оборвался гул. Кто-то сказал несколько слов. Послышался новый удар.

Павел сел на корточки, положил сумку внутрь канала.

— Лёша.

— Что?

— На лестнице. После кружки. Ты ещё кое-что сказал.

В ухе затрещало.

— Потом.

— Сейчас.

Пауза длилась так долго, что Павел решил: связь снова пропала.

Потом голос ответил:

— «Не говори ей про год. Скажи, что боишься. Это хотя бы правда».

Павел закрыл глаза.

В тот вечер он вернулся домой и сказал Марине, что всё нормально. Вскоре она уехала. На последнем пассажирском составе, ещё до закрытия линии.

Об этом Лёха уже не знал.

Павел открыл глаза и полез в канал.

Позади прогнулась дверь.

За решёткой было тесно, но через несколько метров канал расширился. Павел смог подняться на колени.

Вдоль стены шли кабели. На одном лежала полоска бумаги, втянутая сюда старой вентиляцией.

Он развернул её.

Часть листа оторвалась. На уцелевшем краю сохранились номер их бригады и дата аварии.

Выше стоял заголовок:

Акт приёмки.

Павел поднёс фонарь ближе.

На обороте виднелась часть схемы, а внизу — обрезанная подпись.

Его собственная.

Он замер посреди канала.

Со стороны архива донёсся грохот.

— Дальше, Паш, — сказал Лёха. — Сначала уйди.

Павел сложил обрывок и сунул к фотографии Дениса.

Прежние объяснения ещё оставались: архивы, записи, подделанный голос. Он мог перечислить их, если бы сейчас кто-нибудь спросил.

Только представить вместо Лёхи программу уже не получалось.

— Не отключайся, — сказал он.

И пополз дальше.

Глава 6. Акт приёмки

Канал закончился решёткой.

За ней горел свет. Павел прижался к полу и посмотрел сквозь отверстия.

Он ожидал увидеть служебный коридор. Вместо него были шкафы, стол с зелёной лампой и ещё один архивный зал. Старый, бумажный. На стене висела схема нижнего комплекса, собранная из десятков пожелтевших листов.

— Это куда? — прошептал он.

— Закрытый фонд, — ответил Лёха. — Архив раньше был один. Потом перегородили.

Сзади, в канале, скрежетнул металл.

Павел обернулся.

Далеко за поворотом двигался луч фонаря.

Он толкнул решётку плечом. Та не поддалась.

Толкнул ещё раз.

Крепление оторвалось от стены с сухим щелчком. Павел вывалился на пол вместе с решёткой, потянул за собой сумку.

Сразу за ним в отверстие ударил свет.

— Стоять!

Павел перекатился за ближайший шкаф.

Выстрел расколол тишину.

Пуля ударила в стол. Зелёная лампа погасла.

Он достал наган.

Рукав зацепился за рукоять. Павел рванул ткань, поднял оружие и выстрелил туда, где светился фонарь.

Грохот показался огромным.

Луч дёрнулся и исчез.

Из канала донёсся короткий вскрик, затем шум падающего тела.

Павел остался сидеть у шкафа с вытянутой рукой.

Он не знал, попал ли в человека.

Не знал даже, что увидел перед выстрелом: лицо, плечо или только свет.

В ухе заговорил Лёха:

— Поднимайся. Остальные идут через дверь.

Дверей было две.

Одна, узкая, находилась возле стола. Другая — широкая, со следами старой краски, — в конце ряда шкафов.

За широкой уже слышались шаги.

Павел схватил сумку и перебежал в соседний ряд.

Дверь открылась.

— Костин! Оружие на пол!

Он узнал голос человека, который говорил с ним через дверь первого архива.

— Вы в кого стреляете? — крикнул Павел.

Ответом стала очередь.

На шкафу над его головой появились светлые вмятины. Из раскрытой дверцы посыпались папки.

Павел упал между стеллажами.

Наган ударился о бетон. Он подобрал его, прижал к груди.

За дверью заговорили по-польски. Один голос отвечал резко, другой коротко, будто перечислял номера.

Павел слышал, как они расходятся.

Теперь он видел архив снизу: ножки шкафов, пыль, полосы света между рядами. В нескольких метрах остановились ботинки.

Он выстрелил.

Человек отшатнулся, врезался в стеллаж. Автомат выпал из рук и с грохотом ударил по полу.

Павел выстрелил ещё раз.

Ботинки перестали двигаться.

С другого конца ряда ударила очередь.

Он отполз за бетонную опору. Вокруг сыпалась штукатурка. В правой руке появился тонкий металлический звон — привод пытался удержать кисть неподвижно.

— Паш, на стене слева привод шкафов.

— Что?

— Они сдвижные.

Павел поднял глаза.

На стене действительно висел пульт. Старый, с двумя большими кнопками.

Он ударил ладонью по ближайшей.

Под полом загудело.

Целый ряд шкафов медленно поехал в сторону.

Папки дрожали на полках. Один ящик выдвинулся и вывалил содержимое под колёса.

Кто-то за шкафами выругался.

Наёмники начали отходить из сужающегося прохода. Павел увидел одного в открывшемся промежутке: тот держал автомат у плеча, но смотрел не на него, а на движущуюся стену металла.

Павел выстрелил.

Человек упал на бок.

Шкаф продолжал ехать.

— Хватит! — крикнул Лёха.

Павел отпустил кнопку.

Механизм остановился с ударом.

Из-за дальней опоры вышел ещё один наёмник.

Слишком близко.

Павел успел поднять револьвер, но автомат уже смотрел ему в грудь.

Они выстрелили почти одновременно.

Павла бросило спиной на пульт.

В правом плече что-то лопнуло. Рука повисла ниже обычного, а по внутренней стороне кожуха побежала горячая жидкость.

Наёмник сделал шаг назад, ещё один и опустился на колени.

Павел нажал на спуск снова.

Сухой щелчок.

Человек перед ним медленно лёг лицом к полу.

Павел смотрел на него, пока не понял, что больше не держит револьвер правой рукой. Она разжалась сама.

Оружие лежало у ботинка.

— Четверо, — сказал Лёха.

Павел наклонился за наганом.

В плече вспыхнула боль.

— Их было пять.

— Знаю.

Сервисный экран показывал повреждение привода. Ниже мигало предупреждение об утечке.

Павел прижал локоть к боку.

Из узкой двери донёсся щелчок.

Последний вошёл без крика.

Павел увидел его между двумя шкафами — фигуру в сером, прозрачную маску, ствол автомата. Наёмник заметил его в ту же секунду.

Павел бросился вниз.

Очередь прошла над ним. В лицо ударила бумажная пыль.

Он пополз к упавшему автомату.

До него оставалось совсем немного, но сумка зацепилась за угол шкафа. Павел дёрнул ремень, не освободил, сбросил её с плеча.

Наёмник двигался по соседнему ряду.

Павел слышал каждый шаг.

Он ухватил автомат левой рукой и потянул к себе.

Чужое оружие было тёплым.

— Паш…

— Тихо.

Шаги остановились.

За шкафом возникла тень.

Павел повернулся на спину и поднял автомат.

Наёмник вышел из-за края, опустил ствол.

Павел нажал на спуск.

Короткая очередь ударила в потолок, потом ниже. Оружие дёргалось в непривычной руке.

Наёмник упал прямо перед ним.

Павел отпустил спуск.

Последняя гильза прокатилась по полу и остановилась у ножки стола.

Он долго не вставал.

В архиве гудела вентиляция. Где-то за стенами работал цех. Из канала, через который Павел пришёл, больше не доносилось ни звука.

— Всё? — спросил он.

Лёха молчал.

— Ты их видишь?

— На местных камерах никто не движется.

Павел сел.

Сначала проверил человека перед собой. Потом остальных.

Пятеро.

Никто не ответил на голос. Никто не поднял головы.

У одного возле воротника лежал маленький медальон. Павел наклонился поправить его, но остановил руку.

Он не знал зачем.

Оставил как было.

На автомате висел ремень. Павел надел его через левое плечо, поднял наган и сунул в карман.

Потом вернулся за сумкой.

Пакет сушёных яблок разорвался. Несколько долек лежали в пыли.

Он собрал их вместе с обёрткой.

У стола сохранился рабочий терминал.

Экран треснул в углу, но на прикосновение ответил. Павел достал из металлического футляра карточку Лёхи и приложил к считывателю.

Воронцов А. В. Доступ к личному фонду разрешён.

Рядом стоял аппарат для бумажных оригиналов.

Павел вынул из кармана найденный обрывок и положил под камеру.

Устройство считало номер.

На экране появился документ.

Акт приёмки результатов аварийно-восстановительных мероприятий.

Дата — через восемь дней после обвала.

Павел тогда ещё лежал в больнице.

Он вспомнил палату. Белую штору. Ремни, которыми фиксировали новую руку, чтобы он не повредил крепления во сне.

К нему пришёл сотрудник в чистом заводском костюме. Принёс планшет и сказал, что нужно закрыть документы по смене.

— Здесь о получении помощи. Здесь о передаче личных вещей. Внизу за бригаду, вы старший из оставшихся.

Павел подписал левой рукой.

Правую тогда ещё не подключили.

На экране было четыре страницы.

Первая описывала спасательные работы. Вторая — состояние оборудования. На третьей перечислялись пострадавшие.

Павел нашёл знакомые фамилии.

Грачёв. Белова. Савин. Воронцов.

В графе «Состояние» стояла одна и та же фраза:

Жизненные функции сохранены.

Он приблизил текст.

Прочитал ещё раз.

— Лёша.

Ответа не было.

Павел перелистнул.

На последней странице стояла его подпись.

Неровная. Слишком крупная.

Над ней значилось:

Перечисленные результаты приняты. С приложениями ознакомлен.

Павел выбрал ссылку на приложение.

Перевод аварийно повреждённых сотрудников в фонд производственных единиц.

Он читал медленно.

После травм люди не могли вернуться к прежней работе. Для восстановления им установили системы, которые нижний комплекс мог поддерживать только на стационарных местах.

Дальше менялись слова.

В начале документа ещё были сотрудники.

Потом — носители.

Затем — биологические модули.

Трудовые отношения прекращались. Личные учётные записи сохранялись для расчётов и идентификации. Установленные системы и всё, что было «неразрывно связано с ними», принималось на баланс цеха.

В этой формулировке помещались человеческие тела.

Павел провёл пальцем по экрану.

Самостоятельное отключение исключить.

Освобождение единицы допускается при наличии замены либо по завершении установленного ресурса.

Под таблицей стояло:

Подтверждение от представителя аварийной смены получено.

Его фамилия.

— Я этого не видел, — сказал Павел.

В архиве никто не ответил.

Он открыл историю документа.

Основной акт предъявлен на больничном терминале. Приложение прикреплено. Подпись действительна.

Система не различала прочитанное и непрочитанное.

Он вспомнил сотрудника в костюме.

Вспомнил, что просил воды.

Тот сначала дождался подписи и только потом нажал кнопку вызова сестры.

Павел опустился на стул.

Внизу, за перекрытиями, работали люди, которых он считал погибшими. Их подключили к станкам, а ему дали бумагу, где всё это называлось результатами восстановления.

Он подтвердил, что результаты приняты.

— Ты не знал, — сказал наконец Лёха.

Павел посмотрел на потемневший экран руки.

— А ты знал?

Пауза.

— Не сразу.

— Ты видел подпись?

— Да.

Павел закрыл глаза.

Хуже всего было не то, что Лёха обвинит его.

Хуже было то, что он не обвинял.

Среди приложений нашлась схема исходного размещения.

Напротив каждой фамилии стояли номера линий. У Воронцова — узел связи и распределения. У Беловой — контроль энергоконтуров.

Павел сохранил страницы на сервисный накопитель.

Затем запустил печать.

Старый аппарат за стенкой ожил не сразу. Щёлкнул, протянул первый лист, смял его. Павел открыл крышку, вытащил бумагу и попробовал снова.

Со второй попытки получилось.

Он стоял рядом, пока не вышла последняя страница.

Потом сложил документы и убрал в сумку поверх носков для Дениса.

— Что теперь? — спросил Лёха.

Павел посмотрел на часы.

До утренней смены оставался час сорок семь.

На столе лежал наряд с требованием разомкнуть управляющий контур. Рядом — лист, на котором он три года назад подтвердил, что люди могут стать частью этого контура.

Он взял оба.

— Сначала найдём, откуда вас можно запитать отдельно.

Павел поднялся. Правая рука почти не двигалась, и сумку пришлось взять левой.

У двери он остановился возле одного из погибших наёмников. На запястье того мигал терминал.

Павел взглянул на экран.

Объект должен выполнить отключение до начала пиковой нагрузки.

Ниже шло последнее сообщение:

Архивные материалы изъять.

Он забрал терминал.

Затем открыл дверь и вышел обратно в работающий цех.

Глава 7. Тепловой баланс

За дверью архива всё ещё шла смена.

Манипуляторы поднимали детали. Платформы развозили заготовки. Где-то наверху двигался мостовой кран, и его свет медленно проходил по полу.

Павел остановился у ближайшей опоры.

Сумка стала тяжелее. Или он просто устал.

Из повреждённого плеча больше не текло, но рука висела неподвижно. Сервисный экран погас после сохранения документов. Теперь Павел не знал, сколько осталось энергии и слышит ли его Лёха.

— Ты здесь?

— Здесь.

Голос был слабым, но знакомым.

Павел достал терминал наёмника.

На экране висела схема цеха. Пять меток не двигались возле архива. Шестая, жёлтая, находилась рядом с медицинской станцией.

Его собственная.

Под схемой мигало входящее соединение.

Внешняя аварийная служба.

Павел нажал ответ.

Сначала увидел пустой стул. Потом перед камерой села женщина в гарнитуре.

Та самая диспетчерша, которой он звонил из квартиры.

Она посмотрела куда-то мимо экрана.

— Костин?

— Да.

— Где группа сопровождения?

Павел молчал.

Женщина придвинулась к камере.

— Почему у тебя их терминал?

— Они стреляли.

Она перевела взгляд на другую панель.

— Сколько осталось?

— Никого.

В диспетчерской кто-то громко выругался. Женщина подняла руку, и голос стих.

— Меня зовут Ирина. Сейчас внимательно. Ты уже добрался до размыкателя?

— Нет.

— Не трогай его.

Павел посмотрел на сумку. Футляр с ключом лежал внутри, под бумагами.

— В управлении дали другой приказ.

— Я вижу приказ. Не трогай размыкатель.

Он нашёл нишу между двумя распределительными шкафами и поставил терминал на выступ.

Автомат оставил рядом, стволом вниз.

— Вы знаете, кто работает в цехе? — спросил Павел.

Ирина несколько секунд смотрела на него.

— Покажи, что ты нашёл.

Он вынул акт и поднёс первую страницу к камере. Потом приложение.

Женщина читала молча.

На последнем листе задержалась.

— Передай файл.

— Сначала ответь.

— Нижний комплекс не в нашем ведении.

— Там люди.

— Я вижу.

— Они хотят отключиться.

Ирина сняла гарнитуру, сказала что-то человеку за камерой и надела её обратно.

— А ты хочешь отключить их вместе с цехом?

— Я хочу запитать медицинские системы отдельно.

— Хорошо. Это правильный вопрос.

Она развернула камеру к большому экрану.

На нём была схема города.

Павел узнал водохранилище, жилые башни и длинную полосу верхних цехов. Под ними лежал нижний комплекс. От него расходились толстые красные линии.

До этого Павел видел только пути для людей и грузов.

Теперь видел трубы.

— Смотри на узел двенадцать, — сказала Ирина.

Он приблизил изображение.

Рядом с цехом стояли насосные блоки и теплообменники. Один был перечёркнут. Два других мигали жёлтым.

— Раньше нижний комплекс отдавал тепло в общий контур через три станции. Сейчас работает одна. Насосы и заслонки ведёт местная система. Та же, с которой у управления пропала связь.

— Если остановить станки, насосы останутся?

— Если остановить станки — возможно. Если разомкнуть главный контур по твоему наряду — нет.

На схеме погасла красная линия.

Затем другая.

Три жилых квартала стали серыми.

— Это расчёт после отключения, — сказала Ирина. — Верхний жилой сектор. Восточные башни. Нижние общежития.

Павел нашёл двор, где встретил Веру Андреевну.

Отдельной метки там не было. Только прямоугольник с числом жителей.

Он увеличил его.

2 143.

— Запасные котельные?

— Одна разобрана. Вторая держит больницу и пищевой блок. Третья не запустилась в прошлом году.

— Запустите теперь.

— Костин, там нет горелок.

Он посмотрел на неё.

Она не отвела глаз.

Ирина открыла новую страницу.

Вместо карты появились столбцы: температура, расход, время.

— В квартирах не станет холодно сразу, — сказала она. — Сначала остановится циркуляция. Потом начнут остывать дальние ветки. На верхних галереях трубы проходят снаружи.

Павел вспомнил железную дорогу над своим окном. Балконы, открытые переходы, трубы под снегом.

— Сколько времени?

— Зависит от участка. На самых плохих — меньше часа до опасного охлаждения труб. Если контур прихватит, обратно мы его простым включением не поднимем.

— А людей?

Ирина переключила график.

— Тридцать семь тысяч на трёх ветках. Часть можно перевести ближе к центральной станции. Но не всех и не за полтора часа.

Павел долго смотрел на число.

Потом спросил:

— Расчёт чей?

— Наш.

— Дирекция могла дать вам неверные данные.

— Могла. Поэтому я показываю живые датчики.

На экране менялись значения давления. Одна линия чуть просела. Ирина сразу повернулась к соседнему пульту.

— На восточной не поднимайте подачу. Возврат ещё не выровнялся.

Она дождалась ответа и снова посмотрела на Павла.

— Ты аварийщик. Узнаёшь?

Он узнавал.

Узкий запас по давлению. Насос, который работал почти на пределе. Холодную обратку с длинной жилой ветки.

Это можно было подделать на экране. Но Павел видел такие системы слишком много раз, чтобы не заметить: сейчас кто-то действительно удерживал город в рабочем состоянии.

— У них тепло за счёт нас, — сказал Лёха.

Павел поднял голову.

Ирина нахмурилась.

— Кто рядом?

— Воронцов. Моя смена.

Он поднёс терминал ближе к плечу.

Сначала в динамике был только шум. Потом голос прошёл наружу — слабый, искажённый.

— Насосы сидят на нашем распределении. Управление заслонками тоже.

Ирина застыла.

— Вы можете поддерживать контур без производства?

— Можем, если нам дадут питание. И снимут задания.

— Кто может снять?

Пауза.

— Наверху утверждают, что мы сами.

Павел почувствовал, как напряглась челюсть.

— Значит, отключать людей нельзя, потому что замёрзнут кварталы?

Ирина ответила не сразу.

— Резко отключать весь узел нельзя.

— А остальное?

— Остальное я пока не знаю.

Рядом с нишей проехала машина обслуживания.

Павел отодвинул автомат за шкаф.

Машина остановилась напротив него. Луч прошёл по лицу, затем по повреждённой руке.

— Обнаружена неисправность оборудования.

— Не сейчас, — сказал он.

— Требуется доставка на медицинский участок.

— Не сейчас.

Машина ждала.

Потом с терминала наёмника прозвучал короткий сигнал. На её борту загорелась зелёная лампа, и она поехала дальше.

— Я сняла местную заявку, — сказала Ирина. — Ненадолго.

Павел посмотрел ей в лицо.

— У тебя есть доступ?

— Аварийный. К транспорту и части обслуживания.

— Тогда освободи хотя бы одного.

— Система не принимает команду. Я уже пробую.

Он хотел сказать что-то резкое, но она переключила экран.

Отказ. Обязательное назначение активно.

Ниже стояло время запроса.

Она начала пытаться ещё до того, как он попросил.

Павел присел на край металлической ступени.

Из сумки достал свёрток Веры Андреевны. Разорванный пакет яблок лип к ткани.

— Здесь есть парень, — сказал он. — Денис Чернов. После травмы отправили на восстановление. Мать думает, он вернётся домой.

Ирина записала имя.

— Она живёт прямо над цехом. Если я выполню наряд, она тоже останется без тепла.

Женщина кивнула.

Павла разозлило это спокойное движение.

— Ты понимаешь, что предлагаешь?

— Понимаю.

— Оставить их здесь.

— Дать нам время.

— Им уже давали время. Три года.

Ирина замолчала.

В диспетчерской за её спиной звонил телефон. Никто не подходил.

— Я не стану говорить, что ещё одна смена для них ничего не значит, — сказала она наконец. — Но если ты сейчас повернёшь ключ, люди в общежитиях даже не поймут, что произошло. Они проснутся от холода. Потом мы начнём таскать воду, греть трубы и выносить лежачих по лестницам.

Павел смотрел на свёрток.

— А если ничего не сделать?

— Тогда утром цех продолжит работу.

— Вот именно.

Они некоторое время молчали.

Потом Ирина открыла старую схему.

Она отличалась от новой: больше ручных вентилей, меньше связей с центральным управлением. Несколько линий были помечены пунктиром.

— До реконструкции здесь был отдельный аварийный контур, — сказала она. — Он мог держать циркуляцию при остановленном производстве.

Павел придвинул терминал.

— Где?

— За медицинской распределительной. Но состояние неизвестно. По последней ведомости — законсервирован.

— Можно запустить?

— Если оборудование на месте. Если не сняли кабели. Если клапаны не заклинило.

— И сколько он даст?

— Я не обещаю. Сначала нужно посмотреть.

Лёха тихо сказал:

— Ручной пост остался.

Павел выпрямился.

— Ты его видишь?

— Часть. Туда давно никто не ходил.

Ирина увеличила схему.

— Если этот контур жив, можно отдельно удержать насосы. Потом разбирать рабочие места по одному.

— И отпускать людей?

— Если найдём переносное питание для их медицинских систем.

Не решение.

Но уже не приказ оставить всё как есть.

Павел убрал свёрток в сумку.

Ирина прислала маршрут.

На карте он проходил через распределительную станцию, а дальше — в служебный отсек между двумя огромными водоводами.

— Наряд пока не выполняй, — сказала она.

— Я понял.

— Костин.

Он задержал руку над экраном.

— Я не могу запретить тебе повернуть ключ. Связь оборвётся, и ты останешься там один. Поэтому ещё раз: эти кварталы действительно зависят от нижнего узла. Не от подписи дирекции. От насосов, которые ты сейчас слышишь.

Павел прислушался.

Под шумом станков шёл ровный низкий гул.

Теперь он различал его.

— А люди здесь действительно хотят выйти, — ответил он.

— Да.

Он отключил экран, но оставил канал связи открытым.

На главном проходе стояла рама с оператором. Человек внутри смотрел перед собой. Его пальцы лежали на подлокотнике.

Павел подошёл достаточно близко, чтобы тот мог его видеть.

— Сразу остановить всё не получится, — сказал он. — Я ищу другой способ.

Глаза медленно повернулись к нему.

Павел не стал обещать больше.

Поправил ремень автомата, поднял сумку левой рукой и пошёл к медицинской распределительной.

Над линиями загорелось табло.

До начала следующей смены: 01:12.

Под ним продолжали работать люди, у которых предыдущая так и не закончилась.

Глава 8. Право на выход

Медицинская распределительная находилась внутри бетонного цилиндра.

Он поднимался от пола цеха до верхних перекрытий. По его наружной стене шли трубы, лестницы и пучки кабелей. На разных уровнях в стену входили переходы. Павел видел людей в рамах вдоль этих переходов — маленькие светлые лица среди металла.

У двери не было считывателя.

Только кнопка вызова.

Павел нажал её.

— Кто? — спросил женский голос.

— Костин. Аварийная служба.

Замок щёлкнул.

— Заходи, Паша.

Внутри было тихо.

Не совсем: работали насосы, тикали клапаны, воздух проходил через фильтры. Но после цеха казалось, что шум выключили.

Помещение занимали шесть рам. От каждой кабели уходили в центральную колонну. Между ними оставили проход, достаточно широкий для машины обслуживания.

Ближайшая женщина повернула голову.

Павел узнал Зою Белову.

Она почти не изменилась. Волосы стали короче, лицо — худее. На переносице остался маленький шрам, который она получила ещё до аварии.

Рук у неё не было видно. Они лежали внутри двух закрытых кожухов.

— Ты всё-таки пришёл, — сказала она.

Павел остановился.

— Зоя.

— Да.

Он смотрел на неё, не зная, куда поставить сумку.

Зоя опустила глаза.

— На пол ставь. Тут чисто.

Он послушался.

— Лёха здесь?

— Нет. Он дальше. Мы связываем участки.

В соседней раме пожилой мужчина повернул лицо к Павлу.

— До ключа добрался?

— Ключ у меня.

— Хорошо, что не повернул.

Павел узнал и его: Грачёв, мастер смены.

Только теперь тот говорил медленно, делая паузу почти между каждым словом.

В центре помещения светился экран.

На нём двигались строки заявок. Павел уже видел такие у станков.

Завершить подключение.

Разрешить отдых.

Связаться с родственником.

Запросы приходили непрерывно.

— Вы хотите остановить цех? — спросил он.

Зоя посмотрела на Грачёва.

— Кто-то хочет, — ответила она. — Кто-то боится. Кто-то согласен остаться, если перестанут гнать задания.

— Но связь с управлением вы закрыли.

— Мы закрыли принудительный запуск. Они назвали это потерей связи.

Павел подошёл к экрану.

— И что нужно сделать?

Зоя кивнула на небольшую панель сбоку от колонны.

Под стеклом находились два переключателя.

Обязательное назначение.

Локальное завершение.

Первый был включён. Второй — выключен.

— Раньше человек мог закончить работу сам, — сказала она. — Приходила замена, медконтур переходил на резерв, крепления освобождались. После аварии это убрали.

— Если вернуть, все отключатся?

Грачёв поднял глаза.

— Ты опять решаешь за всех.

Павел молча смотрел на него.

— Дай каждому кнопку, — продолжил мастер. — Кто может уйти — уйдёт. Кто хочет ждать — подождёт. Кто не может двигаться, тому помогут. Но решение должно быть его.

На центральном экране возникла новая строка:

Не отключайте меня без предупреждения.

Павел прочитал её.

Следом пришла другая:

Прошу завершить смену сейчас.

Они стояли рядом.

Ирина оставалась на связи.

Павел поднял терминал и показал панель.

— Вот что им нужно.

Диспетчерша изучила подписи.

— Это не силовое отключение. Это режим допуска.

— Можно переключить?

— Сначала аварийное питание. Иначе первая же команда на освобождение может снять оператора с жизненно важного узла.

Зоя закрыла глаза.

— Знаем.

В её голосе не было раздражения. Только усталость.

— Нам нужен ручной пост, — сказал Павел.

— За стеной, — ответила она. — Дверь откроем.

На терминале появилась ещё одна линия вызова.

Дирекция комбината.

Павел хотел сбросить, но Ирина сказала:

— Прими. Я послушаю.

Начальник сидел в своём кабинете.

За его плечом было утро. Слабый серый свет проникал между корпусами.

— Костин. Ты отклонился от маршрута.

Павел поставил терминал на край центральной колонны.

— Я нашёл свою смену.

Начальник помолчал.

— Вижу, что местная система вступила с тобой в контакт.

— Это люди.

— Я не говорил обратного.

Зоя открыла глаза.

Начальник смотрел только на Павла.

— Ситуация сложнее, чем тебе представляется. Но твоё участие может быть пересмотрено. Подготовлен новый договор.

На экран пришёл документ.

Погашение долга. Восстановление повреждённых узлов. Переселение в верхний административный сектор.

Ниже — допуск на выезд из города.

Павел задержался на этой строке.

Он давно перестал искать способы уехать. Теперь разрешение лежало перед ним, оформленное и подписанное.

— Что взамен?

— Ты передаёшь найденные документы. Возвращаешься с сопровождением. Дальнейшую работу выполняют специалисты.

— А они?

Начальник слегка подался вперёд.

— Сейчас ты можешь помочь конкретному человеку. Назови фамилию. Одного переведём на индивидуальное обеспечение.

Павел почувствовал бумагу с номером Дениса под курткой.

Начальник продолжил:

— Не нужно брать на себя ответственность за весь комплекс. Ты уже знаешь, к чему может привести поспешное решение.

Зоя отвела взгляд.

Грачёв смотрел прямо на экран.

Павел открыл последнюю страницу договора.

Обязательство о неразглашении.

Отказ от копирования и передачи материалов.

Подтверждение отсутствия претензий к действиям предприятия.

Место для подписи.

Он узнал формулировку раньше, чем дочитал.

— Нет, — сказал Павел.

Начальник не изменился в лице.

— Подумай.

— Я прочитал.

— Тогда прочитай раздел о последствиях отказа.

— Уже.

Павел закрыл документ.

Несколько секунд начальник смотрел на него.

Потом перевёл глаза куда-то в сторону.

— Отведите его от узла.

Соединение оборвалось.

В тишине отчётливо прозвучал удар в наружную дверь.

Зоя резко повернула голову.

— Их двое у входа. Ещё группа на верхнем переходе.

Павел поднял автомат левой рукой.

— Вы можете закрыть двери?

— Закрыли.

Снова ударило.

На стене вспыхнула красная полоса.

Принудительный доступ.

— Ирина?

— Вижу, — ответила диспетчерша. — Они идут по служебному каналу. У меня нет приоритета над их ключами.

Павел посмотрел на рамы.

Здесь не было места для перестрелки. Трубы шли вдоль стен, кабели лежали на полу. За его спиной сидели люди, которые не могли даже пригнуться.

— Откройте боковую.

— До ручного поста надо через галерею, — сказала Зоя.

— Тогда туда.

Он поднял сумку, но повреждённая рука не удержала ремень.

Грачёв смотрел, как Павел перекидывает его через шею.

— Не возвращайся к нам с ними за спиной.

Павел кивнул.

Боковая дверь вывела на узкий мост.

Под ним лежали теплообменники — огромные горизонтальные цилиндры, один над другим. Между ними уходили в темноту лестницы. Из глубины поднимался влажный горячий воздух.

На противоположном конце моста уже стоял наёмник.

Павел увидел оружие и сразу опустился за бортовую стенку.

Очередь ударила в край моста.

Он ответил коротко, почти не поднимая головы. Наёмник отступил за дверной проём.

— Вниз! — сказал Лёха.

Рядом была техническая лестница.

Павел спустился на несколько ступеней. Сумка застряла между поручнями. Он потянул, разорвал ремень и едва не потерял равновесие.

Наверху хлопнула дверь.

Из распределительной вышли ещё двое.

Павел прижался к лестнице.

Теперь его видели с обеих сторон.

— Не стой там, — сказал Лёха. — Под тобой площадка.

Павел отпустил левую руку.

Падение было коротким.

Он ударился ногами о настил, боль прошла вверх до шеи. Автомат стукнулся о перила. Сумка упала рядом.

На верхнем мосту появились лица.

Павел открыл огонь.

Один наёмник рухнул за ограждение. Второй отпрянул, зажав плечо.

— Дальше по трубе! — крикнула Ирина.

Он подобрал сумку и побежал.

Проход огибал теплообменник.

Ширины хватало только одному человеку. Справа возвышалась тёплая стальная стена, слева зиял провал, заполненный трубами и паром.

Позади лязгнула лестница.

Наёмники спускались.

Павел добрался до поворота, прижался к корпусу и попытался поднять автомат. Правая рука не слушалась. Левая устала так, что пальцы сводило судорогой.

На запястье мелькнул свет.

— Кисть ещё можно включить, — сказал Лёха. — Ненадолго.

— Включай.

Боль пронзила плечо.

Пальцы сомкнулись на оружии.

Павел едва не закричал.

За поворотом появился первый преследователь.

Павел выстрелил.

Тот упал и закрыл проход. Следующий остановился за ним, поднял автомат.

Павел отступил.

Пуля ударила в кожух теплообменника. Другая высекла искры из перил.

— Не по трубе! — крикнула Ирина.

Павел услышал, как наёмник ответил своим что-то резкое.

Даже здесь они понимали, чего нельзя задеть.

Он добежал до поперечной галереи.

В конце находилась дверь ручного поста.

Между ним и дверью стояла грузовая тележка.

Павел толкнул её.

Колёса сначала не пошли. Он навалился плечом, закусив губу. Тележка сдвинулась и покатилась поперёк прохода.

Он упал за неё.

Наёмник вышел из-за поворота.

Павел выстрелил поверх края.

Человек отшатнулся и исчез за трубой.

Больше никто не показался.

Только издалека донёсся голос, требующий перекрыть нижние выходы.

На дверь ручного поста был приварен старый штурвал.

Павел попытался повернуть его.

Безрезультатно.

— Давление уравниваю, — сказала Ирина. — Подожди.

Секунды тянулись.

На соседней галерее зажглись фонари.

Павел снова взялся за штурвал.

Он поддался.

Дверь открылась на ладонь, потом шире.

Павел втянул сумку, протиснулся внутрь и закрыл створку.

За ней сразу ударили пули.

Он повернул внутренний запор.

Правая кисть разжалась.

Автомат упал на пол.

В помещении горела одна лампа.

Перед Павлом стоял пульт высотой до груди. На нём не было экранов — только стрелочные приборы, рукояти и маленькие круглые окна индикаторов.

Вдоль дальней стены тянулись толстые кабели. Некоторые концы были сняты с креплений, но не обрезаны.

Ирина выдохнула в динамике.

— На месте.

Павел опустился рядом с сумкой.

Перед глазами всё ещё стояла строка из договора.

Допуск на выезд.

А рядом с ней — другая, которую он видел в распределительной.

Прошу завершить смену сейчас.

Он мог подписать первую и позволить системе дальше отвечать отказом на вторую.

Теперь договор лежал в памяти терминала без подписи.

— Паш, — сказала Зоя по общему каналу. — Мы не просим тебя решить, кто должен остаться.

Он поднял голову.

— Знаю.

— И не просим умереть вместо нас.

За дверью кто-то ударил прикладом.

Павел встал, подошёл к пульту и положил левую ладонь на холодную рукоять.

— Тогда говорите, как дать вам выбор.

Глава 9. Ручной режим

Рукоять не двигалась.

Павел потянул сильнее. Металл скрипнул, но остался на месте.

— Не ломай, — сказала Ирина. — Посмотри под пультом.

Он наклонился.

Там висел короткий рычаг с круглым отверстием. Рядом, под слоем пыли, читалась надпись:

Снять блокировку перед вводом резерва.

Павел достал аварийный ключ.

Тот самый, который ему дали для отключения цеха.

Квадратный хвостовик вошёл в гнездо.

— Подходит, — сказал он.

— Поверни до первого упора. Дальше не надо.

Он повернул.

Внутри пульта тяжело щёлкнуло. На одном из приборов дрогнула стрелка.

За дверью раздался новый удар.

Павел выпрямился.

— Они скоро войдут.

— Зоя закрывает подходы, — ответила Ирина. — Сколько сможет.

В глубине цеха загрохотало. Один звук наложился на другой, затем всё стихло.

Лёха заговорил в ухе:

— Поставили грузовой подъёмник поперёк галереи. Оттуда теперь не пройдут.

— А отсюда?

— Здесь ты.

Павел посмотрел на дверь.

Автомат лежал рядом с пультом.

Он оставил его там.

Ирина вывела на терминал старую схему.

— Контур питает насосы, медицинскую распределительную и местные подъёмники. Производство на него не переводим.

— Мощности хватит?

— На всё сразу — нет. Поэтому по очереди. Сначала циркуляция. Потом медчасть. Транспорт только по запросу.

Павел нашёл нужную рукоять.

— Эта?

— Да. Медленно.

Он потянул её на себя.

За стеной начался низкий гул.

Стрелка давления поползла вверх.

С потолка посыпалась пыль. Где-то под полом ударил клапан, и пульт затрясся.

— Держи, — сказала Ирина.

Павел попробовал закрепить рукоять в пазу.

Паза не было.

Стояла лишь маленькая пластина с двумя оборванными винтами.

— Фиксатор снят.

Ирина молчала несколько секунд.

— В ведомости он числится исправным.

Павел посмотрел на пластину.

Края были гладкими. Его не сорвало аварией. Фиксатор открутили.

— Можно привязать? — спросил он.

— Нельзя держать одно положение. Давление будет меняться, когда люди начнут отключаться. Нужна подстройка.

Рукоять толкнула ладонь обратно.

Павел навалился на неё.

Гул выровнялся.

— Значит, я здесь, — сказал он.

На терминале появились три линии.

Красная — городское отопление.

Синяя — медицинское питание.

Зелёная — аварийный резерв.

Последняя сначала дрожала у нижнего края, потом поднялась.

— Есть циркуляция, — сказала Ирина.

По общему каналу кто-то доложил давление на восточной ветке. Другой голос ответил, что обратка начала теплеть.

Павел слышал диспетчерскую словно издалека. Он стоял в маленьком бетонном помещении под огромным городом и удерживал рукоять, которая всё время пыталась вырваться.

— Медицинский контур подключаем, — сказала Зоя.

Стрелка резко ушла вниз.

Павел потянул сильнее.

Правая рука висела вдоль тела. Он прижал рукоять левой ладонью и упёрся плечом в край пульта.

— Не выше жёлтой отметки, — предупредила Ирина.

Он чуть отпустил.

Стрелка остановилась.

— Есть, — сказала Зоя.

На терминале загорелись новые точки.

Резервные блоки у рабочих мест.

Один за другим.

— Теперь переключатели, — произнёс Павел.

— Сначала подтверждение от каждого участка, — ответила Зоя.

В канале появились чужие голоса.

Некоторые были ясными. Некоторые проходили сквозь шум так, что Павел различал только отдельные слова.

— Восьмая линия готова.

— На третьей один без переноса. Нужна тележка с питанием.

— Литейный участок ждёт.

— Не отключайте насосную. Мы пока остаёмся.

Павел посмотрел на маленькие часы над пультом.

До следующей смены оставалось двадцать семь минут.

Зоя сказала:

— Обязательное назначение снято.

Ничего не взорвалось. Не погас свет. Цех за стеной продолжал шуметь.

Потом на терминале появилась первая запись.

Заявка на завершение принята.

Ниже — вторая.

Третья.

Вместо привычного «Отложено» теперь было:

Подготовка к освобождению.

Павел почувствовал, как дрожит левая рука.

Он переставил ноги и удержал рукоять.

Первым отключился человек с монтажной линии.

Тот, которому Павел дал воды.

Машина обслуживания сняла рабочий привод с его плеча, перевела медицинскую систему на переносной блок и освободила крепления. На камере было видно, как он пытается подняться.

Ноги его не держали.

К нему подошли двое из жилого сектора. Один придержал голову, другой развернул каталку.

Павел узнал мальчика с вентилятором.

Он шёл рядом со взрослым и нёс свёрнутый плед.

— Детей туда не пускайте, — сказал Павел.

— Он уже у выхода, — ответила Зоя. — Мать заберёт.

Человека уложили на каталку.

Перед тем как камера переключилась, тот поднял левую руку. Пальцы медленно сомкнулись на краю пледа.

Павел выдохнул.

Рукоять тут же дёрнулась обратно.

На приборе мигнул красный огонёк.

— Держи! — сказала Ирина.

Он потянул.

Где-то в груди болезненно щёлкнуло крепление.

Огонёк погас.

В дверь ударили.

Потом снаружи заговорили по-русски:

— Костин! Откройте. Мы можем заменить вас у пульта.

Павел посмотрел на терминал.

Нового соединения не было.

— Кто говорит?

— Служба сопровождения. Вам требуется медицинская помощь.

— Отойдите от двери.

— Вы не сможете долго удерживать контур.

Это было правдой.

Ладонь скользила по металлу. Плечо горело. Дышать приходилось коротко, чтобы не менять положение тела.

— Мы проверяем другое питание, — сказала Ирина. — Не слушай их.

Снаружи снова ударили.

— Откройте добровольно!

Павел взглянул на автомат у ног.

Чтобы поднять его, нужно было отпустить рукоять.

Он оставил оружие лежать.

— Ирина, дверь долго не выдержит.

— Знаю.

В общем канале возник голос Грачёва:

— На внешней галерее закрываем пожарную секцию.

— Там люди, — сказала Ирина.

— Вижу.

Раздался длинный металлический грохот.

За дверью закричали. Последовал удар, потом ещё один, уже дальше.

Зоя сказала:

— Секция опущена. Они отойдут к другому входу.

Павел кивнул, хотя никто его не видел.

Через десять минут он перестал чувствовать два пальца.

Через пятнадцать боль в плече стала ровной, почти спокойной.

Это пугало сильнее.

На экране число подключённых работников медленно уменьшалось. Не все выходили. Несколько десятков отметили добровольное продолжение смены. Другие ждали транспорт или переносные блоки.

— Денис Чернов, — напомнил Павел.

— Нашли, — ответила Зоя. — Медицинская сборка семь. Готовим к перевозке.

На терминале появился молодой мужчина в горизонтальной раме.

Лицо было бледным, волосы отросли. Но Павел узнал его по фотографии.

Денис смотрел в камеру.

— Мама знает?

— Сейчас скажут.

Павел с трудом повернул голову к сумке.

— У меня вещи для него.

— Потом передашь, — сказал Лёха.

Павел чуть улыбнулся.

— Носки.

— Значит, носки.

Давление снова упало.

На этот раз сильнее.

Павел потянул рукоять всем телом. Ноги поехали по полу. Он ударился коленом о нижний край пульта и удержался только потому, что упёрся ботинком в стену.

— Что произошло?

— Перевод насосной, — быстро сказала Ирина. — Ещё немного.

Зоя заговорила в другом канале:

— Не выводите следующую группу. Дождитесь стабилизации.

За стеной что-то тяжело разгонялось.

Стрелка дрожала у красной черты.

Павел смотрел на неё.

Три года назад он тоже смотрел на прибор. Ждал, когда кто-то разрешит повернуть привод. За воротами дышал Лёха.

Теперь ждать было некого.

— Уводите людей, — сказал Павел.

— Паша, давление…

— Я держу.

Он переставил левую ладонь, прижал рукоять грудью и снова потянул.

Стрелка медленно вернулась в жёлтую зону.

— Держу, — повторил он.

До утренней смены оставалось четыре минуты.

Потом три.

В цехе начали останавливаться линии. Не все сразу: одна заканчивала операцию, другая освобождала инструмент, третья ещё ждала безопасного положения.

Шум становился другим.

Теперь Павел слышал отдельные насосы. Тележки. Голоса в проходах.

— Верхняя служба подключила вспомогательную станцию, — сказала Ирина. — Она не заберёт всю нагрузку, но тебе станет легче.

Павел не ответил.

Он боялся, что если начнёт говорить, не хватит воздуха.

На терминале появилась камера медицинской распределительной.

Рама Зои была открыта. Рядом стояла женщина из жилого сектора и придерживала её за плечи.

— Ты выходишь? — спросил Павел.

— Меня увозят.

— А Грачёв?

— Останется до передачи насосов. Он сам решил.

Павел посмотрел на отметку мастера.

Рядом со статусом горело:

Добровольное продолжение.

Ниже появилась такая же строка у Воронцова.

— Лёша.

— У меня связь на узле. Если уйду сейчас, они потеряют местное управление.

Павел закрыл глаза.

— Потом сможешь?

— Теперь смогу.

Рукоять вдруг стала легче.

Павел едва не потянул её слишком далеко.

— Не отпускай полностью, — сказала Ирина. — Передаём по ступеням.

Он медленно выпрямился.

По левой руке пошли болезненные покалывания. Колено дрожало.

Красная линия на терминале выровнялась. Синяя держалась чуть ниже. Зелёная начала опускаться.

— Ещё половину, — сказала Ирина.

Павел ослабил нажим.

Гул за стеной изменился.

— Теперь до упора.

Он довёл рукоять обратно.

Ничего не погасло.

Насосы продолжали работать.

Павел разжал пальцы по одному. Большой пришлось отогнуть другой рукой, подцепив его краем неподвижного запястья.

Потом он сел на пол.

Несколько секунд никто не говорил.

На терминале был виден проход у медицинской станции. Людей везли на каталках, вели под руки, усаживали в ремонтные тележки. Некоторые смотрели вокруг так, будто впервые видели цех со стороны.

Денис лежал под пледом. Вера Андреевна шла рядом и держала его за руку.

Павел подвинул к себе сумку.

На дне всё ещё лежал аварийный ключ.

Он достал его и положил на пульт.

— Ты можешь идти, — сказала Ирина.

Павел посмотрел на дверь.

— А они?

— На внешнем переходе наша бригада. Жилой сектор тоже вышел. Сейчас никто не стреляет.

Он кивнул.

Сразу подняться не получилось. Пришлось сначала встать на колени, потом ухватиться за край пульта.

Автомат Павел оставил на полу. Наган вынул из кармана и положил рядом.

Сумку поднял левой рукой.

В ухе тихо заговорил Лёха:

— На этот раз дождался.

Павел остановился.

— Чего?

— Пока все выйдут.

За дверью кто-то постучал.

Не ударил — постучал.

Павел повернул запор.

Глава 10. Конец смены

За дверью стояли двое аварийщиков.

Один держал фонарь. Второй — медицинскую сумку.

Павел посмотрел на их руки, потом на лица.

Оружия не было.

— Костин? — спросил тот, что с сумкой.

Павел кивнул.

— Ирина прислала. Давай посмотрим плечо.

— Потом.

— Потом руку потеряешь.

Павел хотел ответить, но ноги подогнулись.

Аварийщик успел подхватить его под левую руку. Второй забрал сумку.

Они усадили Павла на порог ручного поста.

Впервые за всё утро ему не нужно было ничего удерживать.

Плечо стянули широким ремонтным хомутом.

Под кожухом что-то загудело, и правая кисть чуть повернулась. Техник сразу отключил привод.

— До мастерской не включать.

— Дойдёт?

— Рука — нет. Ты, наверное, дойдёшь.

Он сказал это без улыбки.

Павлу дали воды. Он пил маленькими глотками, глядя на галерею.

За закрытой пожарной секцией слышались голоса. Наёмники были ещё там, но к ручному посту уже не шли. Между ними и дверью стояли аварийщики, работники жилого сектора и несколько человек с заводскими тележками.

Они ничего не выкрикивали.

Просто не расходились.

— Что наверху? — спросил Павел.

— Разбираются, — ответил техник.

— С нами?

Тот затянул последний крепёж.

— В том числе.

Назад шли через медицинскую распределительную.

Рама Зои была пуста.

На подлокотнике осталась вмятина от её руки. Машина обслуживания уже сняла использованные трубки и складывала их в контейнер.

Грачёв находился на прежнем месте.

Он повернул голову.

— Живой.

— Пока.

— Документы забрал?

Павел показал сумку.

— Копии у Ирины.

Мастер кивнул.

На центральном экране теперь было два списка.

Завершили смену.

Добровольно продолжают работу.

Во втором оставалось несколько десятков фамилий.

— Вас сменят? — спросил Павел.

— Насосную берут верхние. Потом распределение.

— Когда?

— Когда доберутся.

Павел хотел сказать, что этого недостаточно, но Грачёв посмотрел на него внимательно.

— Я сам остался, Паша.

Павел опустил глаза.

— Знаю.

— Вот и всё.

У медицинской станции было тесно.

Каталки стояли вдоль стен. Людей укрывали заводскими одеялами, проверяли переносные блоки, записывали имена на бумаге. Терминалы принимали не все фамилии.

Вера Андреевна сидела возле Дениса.

Его лицо уже не казалось таким бледным. Он держал чашку двумя руками, хотя пальцы слушались плохо.

Павел остановился рядом.

— Это вам.

Он достал свёрток.

Вера Андреевна взяла его, раскрыла. Увидела носки, расчёску и порванный пакет яблок.

— Немного рассыпались, — сказал Павел.

Она кивнула.

Потом протянула руку и коснулась его щеки.

Он не успел отстраниться.

— Спасибо.

Денис смотрел на него снизу вверх.

— Вы меня нашли?

Павел хотел объяснить, что нашла Зоя, что он даже не дошёл до его рабочего места.

Но только кивнул.

Денис осторожно поставил чашку на колени.

— Мама говорила, кто-нибудь придёт.

Павел взял пустую сумку за ремень.

— Вам наверх?

— Пока в жилой сектор, — сказала Вера Андреевна. — Там тепло.

На этот раз она произнесла это не как жалобу.

У проходной горело прежнее табло.

Число сотрудников уменьшалось.

Людей везли через широкие ворота, которые раньше предназначались для ремонтных машин. Кто-то выходил пешком. Кто-то останавливался перед турникетом и долго смотрел на считыватель.

Дежурный поворачивал пластиковую голову.

— Не задерживайте проход.

Никто не спешил.

Павел подошёл последним из своей группы.

Достал карточку Лёхи.

Считыватель загорелся зелёным.

Выход сотрудника.

Павел не стал проходить.

— Воронцов остаётся внизу, — сказал он.

Дежурный молчал.

— Это не мой пропуск.

Он убрал карточку и приложил свою.

Жёлтый свет.

Долгая пауза.

Потом на экране появилась фотография.

Костин Павел Сергеевич.

Турникет открылся.

Ирина что-то исправила в системе.

Или система наконец получила сведения, которые три года не доходили.

Павел прошёл под своим именем.

Лифт поднимался медленно.

Через стекло снова появились мосты, железнодорожные пути, стены жилых блоков. На одном уровне кабина остановилась, пропуская грузовую платформу.

Павел прислонился к стене.

— Лёша?

— Здесь.

— Я карточку оставлю себе.

— Оставь.

За стеклом двигалась платформа. На ней стояли баллоны, ящики и маленькая оранжевая машина обслуживания.

— Когда тебя выведут? — спросил Павел.

— После передачи связи. Уже пришли люди.

— Позвони потом.

В ухе потрескивало.

— Куда?

Павел подумал о своей квартире. О столе, на котором остались инструменты. О красном зареве за окном.

— На домашний.

— Ладно.

Лифт пошёл дальше.

На уровне улицы связь стала слабее.

— Паш.

— Да?

— Иди домой.

Павел закрыл глаза.

— Иду.

Он вышел через служебный вестибюль.

Здесь всё выглядело так, как будто ночь прошла обычно. На стене показывали план производства. Автомат продавал горячий бульон. Двое рабочих спорили возле считывателя из-за начисленных талонов.

Один посмотрел на Павла, на повреждённую руку и сумку.

Потом отвёл глаза.

Стеклянные двери открылись.

Снаружи шёл снег.

Павел остановился под навесом.

После нижнего цеха улица казалась слишком светлой и пустой. Над ней пересекались эстакады. В высоте медленно двигался поезд. За домами поднималась стена комбината, закрывая утреннее небо.

Он вдохнул холодный воздух.

Лёгочный блок тихо щёлкнул.

Сервисный экран руки включился сам.

Уведомление кадрового учёта.

Павел поднял запястье.

Зафиксировано самовольное оставление рабочего места.

Ниже стояло время.

Он посмотрел на двери, из которых только что вышел.

Потом снова на экран.

Объяснение необходимо предоставить до начала следующей смены.

Павел коротко выдохнул.

Почти засмеялся.

Сегодня он не собирался возвращаться.

Он убрал руку и шагнул из-под навеса.

Снайпер лежал на техническом балконе напротив.

На нём не было бело-красной нашивки. Только тёмная куртка, перчатки и гарнитура под капюшоном.

Перед глазами находился выход служебного вестибюля.

Человек с сумкой остановился у дверей, посмотрел на запястье. Потом сделал шаг в снег.

В наушнике прозвучало:

— Подтверждаю. Костин.

Снайпер дождался, когда лицо вышло из-за бетонной опоры.

И нажал на спуск.

Пуля попала Павлу в лоб.

Он упал сразу, не успев поднять руку.

Сумка выскользнула из пальцев. Бумаги рассыпались возле двери. Несколько листов ветер потащил к решётке водостока.

Проходившая женщина остановилась.

Потом закричала.

За стеклом вестибюля кто-то обернулся. Рабочий у автомата поставил стакан на пол и побежал к выходу.

В повреждённом плече Павла ещё работал служебный передатчик.

— Паш? — сказал Лёха.

Ответа не было.

— Павел.

Снег ложился на куртку.

Экран на запястье продолжал светиться.

Внизу Зоя лежала на каталке у жилого подъёмника.

Перед ней держали терминал. На экране была заявка на возвращение к рабочему месту.

Она прочитала её и нажала:

Отказаться.

Терминал принял ответ.

Грачёв передал управление насосами аварийной бригаде. У его рамы появились двое техников с переносным питанием.

Вера Андреевна поправляла одеяло на коленях Дениса. Он спал, не выпуская её руки.

В диспетчерской Ирина получила копию уведомления о самовольном оставлении рабочего места.

Открыла канал.

— Костин, не обращай внимания. Я оформлю выход по аварийным работам.

В ответ шёл только шум.

Потом заговорил Воронцов:

— Найдите его.

Ирина подняла голову.

— Что?

— Наверху. Найдите Павла.

К полудню отопление на восточной ветке восстановили полностью.

Из нижнего комплекса продолжали вывозить людей.

Дирекция выпустила сообщение о локальной неисправности и гибели сотрудника аварийной службы при исполнении обязанностей. Имя в сообщении не указали.

Но у Ирины остались документы.

У Веры Андреевны — сын.

А в нижнем цехе возле каждого рабочего места теперь горела одна и та же надпись:

Завершить смену.

Кнопка работала.