Истоки Гейма - 1...

Глава 1

ИСТОКИ ГЕЙМА – I…

1.

- Вчера лило, как из ведра… Позавчера… А сегодня – глядит-ко.

- Ценное замечание! – Бычков почесал переносицу шестигранным дулом капсульного револьвера, прицелился и подстрелил грифона. Нелепая птица спикировала в зыбкое марево прерии. Ковбои проводили грифона взглядами, засекли место падения и пришпорили коней. Звероптицу легко можно пустить на жаркое.

- Друг мой, Свалов. Поинтересуюсь твоим мнением…

- Минутку!…

Свалов в поисках, кого бы подстрелить, подстрелил пустую жестянку из-под патронов «Кольт Писмейкер». Жестянками степь изобиловала до самого горизонта. Жестянки катал ветер, патроны отсутствовали.

Кроме жестянок и унылых мексиканцев, изобиловала прерия кактусами. Мексиканцы гнали с кактусов текилу. Пили водку вёдрами, пели матерные песни и насиловали женщин и кобылиц. Ковбои пили дешёвое виски и пиво местного производства, а с женщинами и кобылицами – то же самое...

- Итак, уважаемый, твоё мнение о модном ныне Законе Неадекватности Взаимного Восприятия, суть которого сводится к тому, что человек никогда не сможет постичь другого человека. Имеется в виду наше восприятие, которое настроено таким странным образом, что никогда не бывает точным и полным касаемо других, а наоборот – предвзято...

- Не вижу противоречий. Исходя из Закона Неадекватности Самооценки, даже оценивая самого себя человек предвзят. Любая самооценка – какой бы циничной она не казалась – либо занижена, либо наоборот...

Распаренная четвёрка лошадей протащила мимо почтовый дилижанс «Садо-Мазес – Фитишизбургер». В Веб-Браузерсе экспресс не тормозил. Дилижанс скрипел и чавкал раздавленной зеленью, вихляя задним колесом с правой стороны. Деревянные спицы колеса – редкие, как зубы старого мексиканца – прогибались под тяжестью тарантаса и грозили отвалиться напрочь.

- Дотянет до Садо-Мазеса, или не дотянет? – стрельнул Бычков вослед повозке.

Лошадиная команда ускорила рысь на четверть мили в сутки.

Из дилижанса показалась прелестная женская головка. Блондинка с огромными глазами высунулась наполовину из окна и безымянным пальцем указала стрелку направление пути. Жестом, типичным для Садо-Мазеса, но никак не ожидаемым в этих унылых пуританских краях.

- Смотри-ка ты! – восхитился Бычков такой наглостью, и собрался блондинку пристрелить. Прицелился, взвёл курок. Но передумал. Далеко. Напрасный перевод зарядов. Хуже того – вдруг лошадей заденешь. Жалко лошадей.

- У нас Мамаша не из Садо-Мазеса, случаем? – глядел Бычков вослед дилижансу. – Девчонок, говорят, уйма там. Ты, вроде, гостил у них?..

- Гостил. – Свалов привстал на стременах и прислушался. – Нет в Мазесе хороших девчонок. И остальное неправда…

Садо-Мазес гремел по всему Фронтиру мускулистыми девицами с хлыстами в руках, с холодными головами и горячими сердцами. Сапожники и кожемяки, мексиканская составляющая города, наживали миллионы на поставках клиентам кожаного нижнего белья, клёпаных гульфиков, ошейников с шипами, вожжей, изящных сбруй и шор для глаз.

Зато в Фитишизбургере, городке курортного типа, населенном гинекологами, адвокатами, и отставными полковниками, одних только магазинов женских панталон, чулочных подвязок и трусиков б/у насчитывалось несколько дюжин. Не говоря о лавочках-лотках и секс-шопах.

- Мне слышится, или Брокер голосит?

Ковбои замолчали и посмотрели на каркающего грифа.

2.

…Распрощавшись с Немытой Россией и дознавателями Иезуитского Приказа, отцы Бычкова и Свалова через всю Европу правили к берегам Альбиона, а уже оттуда с протестантами подались в Новый Свет.

Путешествие вышло ужасным. Корыто, приобретённое общиной в складчину, едва не пошло ко дну. По прибытию россияне грузили угольные баржи, воровали кукурузу и яблоки, и даже вместе с Джозефом Смитом, бесноватым фермером из штата Нью-Йорк, создали общину мормонов. В местечке Карфаген, на реке Миссиссипи.

Смит объявил Карфаген «Землей обетованной», а себя Генералом. Плечистые славяне поддержали Генерала кулаками и дубьём. Однако когда Смит завёл в общине многоженство, и завистливые соседи взяли Карфаген штурмом – Свалов-и-Бычков-старшие бежали от суда Линча в глубину диких прерий.

Год колесил друзья по холмам и долам, отбиваясь от индейцев, страховых агентов и мытарей. Наконец, отыскали уютный сонный городок на берегу родникового озера.

За время скитаний беглецы подженились – история умалчивает, на ком, и здесь, в Веб-Браузерсе, ковбои учили сыновей стрелять навскидку, ругаться, курить табак и не творить себе кумиров.

На пятый год оба папаши сошли на нет – посредством белой горячки.

3.

Матери своей Бычков не знал, а небольшой пушистый хвостик удачно прятал в широких кожаных чаппарахас. Ушки с кисточками на кончиках ковбой маскировал панамой-сомбреро. И горе тому слабоумному, заострившему внимание на чудном свином пятачке, украшающем рыло степного стрелка.

Капсульными револьверами Ремингтона Бычков владел в совершенстве.

В церковной школе преподавал ковбой евклидову математику, гностическое отрицание реальности и многое другое, являясь единственным педагогом на тысячу четыреста квадратных миль и пятнадцать ребятишек.

Свалов – тот натуру имел поэтическую. И когда он летом, весной и осенью рассекал свинцовые воды Ойхохе (зимой, не снимая стетсона, поэт мерил по диагонали огромную полынью на том же озере), шлёпая по воде плоским хвостом, насвистывая попутно песни собственного сочинения, у девушек Веб-Браузерса щемило юные сердечки и зудело внизу живота. В том месте, откуда дети растут.

Смеяться над собою Свалов не дозволял тоже. Неосторожных острословов ловили днями спустя в Угрюмом Ручье. Мелкая речушка вытекала из озера и впадала в маразм, поскольку до моря такому ручью не добраться ни за какие коврижки.

- Кстати, насчёт самооценки. Всегда надо помнить, что человек существо не столько рациональное и разумное, сколько алогическое, эмоциональное, нерациональное и неразумное... Брокер? Или опять слышится?

- Индейцы! Симфикоргары! – доносился с погоста крик Дикого Брокера. – Ахтунг!

Брокер считался в Браузерсе самым странным и никудышным существом.

- Индейцы!..

Облако пыли с грохотом и улюлюканьем неслось на Веб-Браузерс.

- Симфикоргары! – подхватили «Долгая ночка», «Вставная Почка», «Косая Строчка» и «Сверху Досочка» – салун-бордель, аптека на углу, частная типография и грободельня (детище Свалова). Производственные мощностя города и злачные его места.

- Граждане Веб-Браузера! Берегите скальпы! – Бычков разрядил в бандитов револьверы, сменил барабаны, отстрелялся снова и пустился наутёк. Свалов – за ним. Следом волочил подбитое крыло грифон и хрипло крякал.

Так втроём они и ворвались на главную улицу города.

3.

…- Что за бред у меня выходит, Колька. Заговор Чемберлена. Голова кругом... Третий раз делю четыре тысячи восемьсот пять на двести восемнадцать и получаю триста восемь.

- И у меня триста восемь. Только я прибавлял... Пятьсот шестьдесят три, девяносто семь и тысячу четырнадцать... Триста восемь! Что ты скажешь! Кар-рамба!.. А столбиком на бумаге: тысяча шестьсот семьдесят четыре. Дважды считал. Вот, смотри.

В середине января 1925 года сотрудники «Моссельхозмашпрома» кассир Арсений Бычков и счетовод Николай Свалов (активисты «Общества изучения межпланетных сообщений») составляли годовой отчёт. Суммы кроились и перекраивались, вычёркивались, менялись местами и возвращались к началу... Баланс... Дебеты-кредиты... Переводы и счета... И так по кругу.

Сроки поджимали. Сроки вышли в прошлом году, и над парнями висела угроза расторжения трудового договора, с выдачей удостоверения о найме обратно в руки. И не факт, что твою расчётную книжку изымут из делопроизводства и выкинут, а не отошлют по новому месту работы. Оно, конечно, Трудовым Кодексом, запрещено... Однако...

Итого, Бычков спешил, Свалов потел. Приятели давились крепким чаем и вместе бегали курить на чёрный ход, и неудивительно, что к вечеру оба-двое словили крайне загадочный феномен-галлюцинацию.

По соблюдению несложного правила «единство места-времени-действия» (в случае с годовым отчётом – это десять часов беспрерывной работы бок о бок, столы в каморке впритык), соседствующие арифмометры пускай и не сразу, не вдруг, но постепенно, исподволь начали нагреваться, скрипеть, путаться в ответах и перевирать исходящие-входящие. Пока, наконец, не встали намертво, выдав единый для обоих механизмов результат – «308». Совсем не тот результат, какой от них ожидался, и показаний своих не меняли неделю. Хочешь – тряси их, разбирай по колёсикам-цилиндрам, хочешь – смазывай. А не то забивай арифмометрами гвозди...

Потом уже, в ходе экспериментов, выяснили, что чем больше арифмометров задействовано в работе – два, четыре, восемь, одиннадцать, и чем сложнее выбрано для них задание, тем более странным и непредсказуемым окажется результат, и тем тяжелее для означенных механизмов будет вернуться к исходному состоянию: округлиться до нуля и прийти в норму. И неважно, какой фирмы агрегат. «ОригиналОдер» или новенький «Союз», австровенгерский «Брунсвиг» или германский «Вальтер», северо-американский «Мерчент» или «Саксония» на валиках Лейбница…

В тот вечер, обозревая под звон арифмометров цифру 308, приятели осознали её не как чётное трёхзначное число, застывшую арифметическую когорту, длимую на 1, на 2, на 4 и на 308, но как Зелёную Калитку, как Двери Восприятия, дверцу в Невозможное Возможно...

О дивный, дивный новый мир.

4.

…Бычков вскочил на приступку Молитвенного Дома и дёрнул дверь. Заперто! Уроки закончились, собраний на сегодня не намечено. Рванув из-за спины дробовик, Сеня обернулся и взвёл курки. В плечо дважды стукнула отдача. Индейская лошадь пала.

- Нет бледнолицым прощения! – заголосили синфикоргары. – Без суда и следствия! – вопили Крепкое Стропило и его кровники: Чингачгук Большой Змей, Зелёный Змий, Тугарин Змей, Гагарин Не Смей, Уж Обыкновенный, Уж Замуж Невтерпёж, Октябрь Уж Наступил – и ещё добрых три десятка воинов.

Присутствовали в банде ирокезы и могикане северо-восточных лесов, чероки и семинолы Юга. Сыны Великих Равнин: команчи, сиу и лакота – отметились здесь. Ну и, конечно, апачи, навахо и шошоны – гроза мексиканских границ. Все те, кого не устраивала жизнь в родном племени, и все те, кто сам не устраивал племя. Кому совет старейшин выдал нож и воду и выгнал с позором. Все они собрались под вымпелами Крепкого Стропила. Костяк племени составляли коренные синфикоргары, потомки легендарных строителей Монорельса.

…Ощутив поясницей каменный топор, Бычков сложился вдвое и ухнул под крыльцо. В широкий дощатый просвет. Предыдущей ночью поэт и гробовщик Свалов лично выломал из пола веранды две доски для производственных нужд. Как оказалось – не напрасно.

…Миновав погост и Восточную Пустошь, индейцы разбрелись по городу.

5.

Змей Подколодный кинулся на поиски колодцев и водопоя. Потомственный антагонист – предки Змея воевали и против англичан за Францию, и против Северных Штатов на стороне Королевы – Подколодный управился быстро. Плюнул в городской колодец, пихнул ногой деревянный желоб скотопоилки и заскучал.

- Почему? – скучал Змей. – Отчего наша жизнь такая?.. Предсказуемая!..

Грянул выстрел. Зажимая рукой дыру в лёгком, Змей закинул в пасть плитку жевательного табаку и побрел обратно в степь…

…Октябрь Уж Наступил искал вокзалы, почту и телеграф.

- Воины! – взывал Октябрь, распушив перья боевого наряда. – Первейшая наша задача – контроль за информацией, публикациями, передачей данных и передвижением трафика граждан.

- Хау! – кричали воины.

Сегодня Наступилу не везло. Железная дорога умерла в пятидесяти милях от города, и общение горожан с Большим миром шло посредством почтовых дилижансов, стоянка которых находилась у салуна. Телеграфа не было. Единственно на весь край нефтяной трест лопнул.

- Отец Медведь водит нас! – расстреляв с десяток гусей и высадив палицей случайное окно, Уж Наступил ввалился в аптеку. Ибо второй его страстью были аптеки. Брякнул дверной звонок, функцию которого выполняла кружка Эйсмарха.

- Должно быть, ты и есть Лимонадный Джо? – человек в белом халате выставил на прилавок бокал пенистого ситро. – Хотя, сдаётся мне, тот бледнее и в шляпе...

Индеец сосал мятную пастилку и заворожено следил за бойкими пузырьками лимонада.

…Медицина Веб-Браузерса началась с аптекаря Жюля Кураре, погоревшего в Садо-Мазесе на продаже противозачаточных пилюль и средств для похудания. Как так получалось, что снадобья в девяти случаях из десяти приводили к летальному исходу, для месье осталось загадкой.

- Патология! – разводил руками Кураре. Опасаясь линчевания, пилюлькин сменил фамилию на Энуреза и бежал в Веб-Браузер, выдачи из которого не существовало.

- Вот это что, вот? – спросил Октябрь Уж Наступил, указывая на пузырёк касторового масла. Не дожидаясь ответа, индеец схватил склянку и опростал её до донышка. Сморщился и принялся ждать результата.

6.

…Толком описать пережитое ни Бычков, ни Свалов не умели.

- Не обижайся, Колька, но временами ты и твоё окружение принимали прозрачность просто неприличную. Как стекло, как воздух... Так нельзя...

- Хорош гусь! – парировал Свалов. – А твои три ноги приличны. С копытами. И глаз дурной... Один на две головы – твою и лошадиную!..

Бычков, в застёгнутом на все пуговицы френче, жевал хлеб с маслом.

- Истина где-то рядом! – пророчествовал на следующее утро Сенька. Младший делопроизводитель Лидочка, из кабинета напротив, смотрела на кассира васильковыми глазами и улыбалась.

7.

Со вторника по четверг опыты не проводились. Подхвативший инфлюэнцу Бычков набрал отгулов и, спеленатый шарфом и пледом, в шерстяных гетрах, обставленный плошками с вареньем и мёдом, болел дома на тахте. Читал «Плутонию» профессора Обручева.

Сквозь пыльное стекло в комнату заглядывал нарождающийся месяц. Тяжеловесная бронзовая лампа под цветастым абажуром светила вполнакала – ближе к ночи подстанции снижали подачу электроэнергии в жилые кварталы города – и рожала по обоям замысловатые тени. Диплодоки… Ихтиозавры… Пещерный человек…

По коридору за стеной сновали малолетние проказники – Димка и Варфоломей (пионеры-скауты), мучавшие самокат, жена наладчика ткацких станков и мать юных ленинцев – Даша и, собственно, сам гегемон. Гремел победно сливной бачок. Гудел на кухне примус – жарилась рыба. Звенели нежно стаканы и рюмки венецианского стекла из сервиза титулярного советника Кожина. (Советник в двадцать третьем году сбежал от власти рабочих и крестьян в Румынию и там сгинул). Обитательница третьей комнаты – гадалка Лукреция (Манька Спирова) дома бывала редко.

Днём пару раз в дверь Бычкову стучались – из месткома и председатель клуба филателистов, приглашали пройти на собрание. И оба раза Бычков кашлял так страшно и беспросветно, что от умирающего кассира отстали...

Свалов маялся на службе один. Крутил рукоятку арифмометра, складывал и умножал, делил на ноль, на минус два, на сто... Но видел перед глазами складную точёную фигурку младшего делопроизводителя из кабинета напротив, и тщился найти слова для описания обуревавших его чувств. Завидовал счастливому на отношения Сеньке. Хуже того, сочинял стихи…

…Три года в стенах бухгалтерии.

Гурьбой на маёвки, гуляния...

Работаем двери мы в двери и

Не сладим сердец слияния!

В ночи арифмометров сонмы

Жужжат не «псалтирь», но гимны

Науке, сухой, весомой,

Тебе, горячо любимой.

Пускай же герметики сила

И счетомашинный ропот

Подскажут тебе, красивой,

Почто я с тобой так робок!..

Именно в стихах Свалов и нащупал суть будущей вселенной Геймериона: внесоматическое (эфирное) навершье, недоступное эмпирическому анализу. Неподконтрольное сознанию. Опирающееся на возбуждённое состояние арифметической платформы Космоса!

Но всё это станет ясно позже. Намного позже.

Не сейчас.

8.

…Не секрет, что в Садо-Мазесе издавна поклоняются чайнику – предтече пароконок, парокосилок и клавесинов на пару. Ведь именно чайник стоял у истоков нынешних богатств города. И тому есть документальные подтверждения и показания очевидцев.

Именно самовар сподвиг будущего Почётного Гражданина на мысль: «а что получится, если, скажем, на носик приделать колесо?»

На первый раз получились разрушение жилища и ожоги второй степени (это было до изобретёния клапана для стравливания избыточного давления). Зато потом сказка переросла в быль, каковою она задумывалась в оригинале.

Самовар, впрочем, остался самоваром.

Колёсико к носику приделать не удалось.

…«Горячие девочки! Девочки на парУ!» – гудела на ветру жестяная вывеска.

- Горячие девочки!..– смахнул Колька набежавшую слезу. – Плавали, знаем! Прорезиненные клапана и вакуумная помпа. А в заднице паровой двигатель... – Колька в отвращении передёрнулся. – Да, но я-то, идиот! Повёлся... Девочки...

Из-за угла вывернул тарантас – городской пассажирский транспорт – и цвыкнул в сторону Свалова кипятком. Обнажённые мулатки – по фасаду паровозика, гарцевали в неприличном танце. Задирали намалёванные ноги выше головы. Свалов покраснел.

- Знать бы раньше… Разве бы я тогда… Эх!

Тарантас забурлил котлом и прибавил ходу. Ковбой, оказавшись в густом облаке сажи, прокашлялся и сердито сплюнул.

- Знать бы раньше…

9.

…- Расскажи ещё раз. – попросил Колька. – Я хочу это себе представить!

- Поговори с нами, Мамаша! Пожалуйста! – щебетали девчонки-танцовщицы.

За окном дремал напыщенный Веб-Браузерс.

- Ну…– Мамаше было интересно и самой. – Или вот ещё – пятничный разврат... Или – Парады на Рождество… Или…

Воображение Свалова, распалённое повестью, рисовало картины одну приятнее другой.

Вот он, Свалов, в Садо-Мазесе – на коне и в красном кушаке, а вокруг разодетые в муслин голубоглазые блондинистые фрау… А вот он, Свалов, в новых сапогах – и много девочек вокруг... Или – тоже он, Свалов – и очень-очень много девочек. И не кардебалет какой заезжий, но истинные леди...

…Изначально «Долгая Ночка» называлась «Шипы и Розы». Арт-салон с претензиями: поэзия, музыка, модная живопись. Однако, скоро Мамаша разочаровалась в Байроне и Киплинге и пустилась во все тяжкие.

Имея фигуру, стройные ножки и милое личико, в плане нового бизнеса девушка не прогадала. Бизнес пошёл.

Неудавшаяся поэтесса (жиденький сборник её стихов до сих пор пылится на развалах Садо-Мазеса), Пиночет переиначила салон в салун, и вышло самое то! Кардебалет из вдовушек и сироток звёзд с неба не хватал, однако дело своё знал туго, что тоже способствовало круговороту доллара в природе.

Юбки танцовщицам резали накоротко, декольте девушек глубиной соперничали с Великим Каньоном. А кружевные прозрачные штанишки… «Есть у Мери кудри сверху, есть и снизу кое-что!»

Доходило до стрельбы, поножовщины и повесток в суд...

«Городская Ассоциация фермерских жён и племянницы аптекаря» объявила Мамаше бойкот. Затем, признав половинчатость мер, развернула войну в полный рост. Ранним утром курицы в глухих капотах и в бриджах на меху вытащили голую поэтессу на крыльцо, окунули в бочку с дёгтем (дёготь укатили у сапожника.) и вываляли в пуху. Затем Чудо в Перьях прогнали по главной улице города.

От Западной пустоши к Восточной, и обратно.

В ответ Мамаша взвинтила цены на услуги втрое. Курицы в капотах взвыли!

Была у хозяйки и особая статья дохода – азартные игры. О, бридж, о, покер, о, кости – Эльдорадо, Клондайк!.. Конечно, когда все козыри у тебя на руках: умный малый, не слишком щепетильный, краплёные колоды и кости, залитые свинцом.

Скрытая зала в четыре стола приносила Пиночету за вечер дохода больше, чем самая хорошенькая девочка в неделю. Плюс, столы не забеременеют и не сбегут с женишком в Огайо... А некоторое время назад задумала Мамаша поставить в красном углу рулетку. Красное, чёрное, крупье, зеро...

Придётся раскошелиться, но замысел того стоит…

…Навесив на грободельню замок и уложив в седельную суму портянки и брусок козьего сыра, Свалов отправился пытать счастья в чужих краях…

Надвинув стетсон по самые жабры…

10.

…Буцефала Колька продал через три дня, когда оказалось, что жизнь в Садо-Мазесе не фунт изюму, что деньги любят счёт, а игровые полуавтоматы Беббиджа любят деньги. Много чего уяснил Колька Свалов, проснувшись в меблированных комнатах голодный, с пустыми карманами и больной головой.

Этаж полнился стонами подобных Свалову бедолаг, променявших ранчо без электричества и удобств на фривольные развлечения. Колька нашарил на столе «Геймерион» и, не выбирая, уткнулся в ближайшую строку.

«Стих 192: Являясь, по сути своей, Ничем, Геймерион для нас всё. Превратить НИЧТО в НЕЧТО возможно только здесь, в царстве Геймериона. И разве это зависимость? Разве можем мы называть зависимостью естественное желание ЖИТЬ? Жизнь – это наше всё! Так значит, Геймерион – это Жизнь? А как же Реал? А вот Реал и есть та самая абстрактная проекция, наивная попытка киберментала оправдать дешёвенький апгрейд Героя...»

Голова раскалывалась. Буквы слипались в серую линию без конца и без начала, вибрирующая неприязнь которой напоминала марево полдня в кактусовой роще. В разбитое окно врывались вопли истязаемых сладострасцев. Напротив гостиницы располагался бордель «с претензиями». И дальше по улице вверх: бордели… бордели… салуны… казино…

«Стих 195: Идее, как продукту (субстрату? субстанции? понятию?) специфическому и самодостаточному, совершенно неважно, в каком вероятностном варианте событий (мира) она находится. И в Геймерионе и в Реале Идее одинаково комфортно. И там, и там формат Идеи всеобъемлющ и включает в себя в равной степени как Геймерион, так и Реал.»

Кряхтя и постанывая, ковбой перекатился на другой бок, и провалился в забытьё. Липкое, горячее….

…Сцепка шестерёнок выдвинула краешек бумажной ленты. Звякнули бубенцы. Отстриженный билетик оказался у Свалова в руках.

- Барабан! Святой Беббидж, барабан!.. Уже два!..

Поэт-ковбой, дрожа в предвкушении, потянул на себя рычажок и резко его отпустил. Повинуясь сопротивлению пружины, инерционный маховик скрянулся с места и набрал обороты, цепляя заусенциями то одно зубчатое колёсико, то другое. Не то десяток чохом. В свою очередь зубчатые живчики, переплетённые на штифтах и проволочках в тщательно продуманном беспорядке, пошли выделывать коленца и пируэты. В итоге механические колебания, которые добрались до бобины с бумажной лентой, несли в себе информацию, равнозначную изображению быка. Намагниченная пластинка пресса выбрала и притянула к себе штамп, опустилась и отпечатала рисунок на бумаге. Звякнули бубенцы. В отшлифованный тысячами прикосновений лоток выскочил билетик.

- Бык! – Колька взвыл и хватился за кобуру, собираясь разнести этот душный прокуренный барак ко всем чертям. К счастью для обеих сторон, оружие крупнее зубочистки охрана – четыре здоровых лба – отбирала на входе. Оставалось лишь поплакаться за последний пятицентовик.

… Свалов скрипнул зубами и проснулся.

- Полтора доллара в день! – убеждали в коридоре у тамбура. – Это же почти фунт стерлингов!.. Вам где-то платят больше?

Ленивые латинос мычали, что сумма-то, может, и неплохая, да больно уж подозрительная. Как бы оно чего не вышло.

- Совсем озверели! – зарычал Свалов. – Полтора доллара мало им! Понаехали тут!..

Неудачливый игрок сполз с топчана, вбил ноги в бурое рваньё, не имеющее имени (сапоги Свалов продал раньше лошади), и пинком распахнул дверь.

От профессора Джонсона (так он назвался позднее) веяло Британией, наукой и Киплингом. Профессор был чист, гладко выбрит, с претензией одет и пахло от него дорогим одеколоном (по восемь долларов флакон).

- Полтора доллара? – переспросил Свалов.

- Доллар! – сориентировался профессор. – Стол, и…– Джонсон оглядел ковбоя с головы до ног. – И новые сапоги.

- По рукам! – согласился Свалов. – И новые сапоги…

За ближней дверью горестно вздохнули.

- Николай Свалов. – представился Колька. – Гробовщик и поэт.

11.

…Двадцать два арифмометра, выставленные на полу кассы взаимопомощи и запущенные в работу практически одновременно («Общество изучения межпланетных сообщений», сильно поредевшее, участвовало в опыте полным составом, с привлечением родственников), через сто пятьдесят восемь минут разномастного обособленного труда осознали себя совокупным вселенским Разумом. Посовещались, сплетясь синхронно перезвонами и стуком, и нарекли высвобожденный разум Гивотом:

«Аще Гивот-зверь телом важен, лицом рыхл. Ноги его – тумбы стопудовые, лапы – грабли загребущие, хвоста нет. В движениях неуклюж, ленив. Пасть раззявит: девять клыков торчат, все чёрные. Слюна рекою, изо рта смердит... Я этот Зверь. Бойтесь Меня!..»

Результат впечатлял. Опешившие от успеха Колька, Сенька и соратники продолжали считать.

Сорок пять арифмометров, построенных в шахматном порядке (для чего пришлось отворить дверь в коридор и подключить к работе с арифмометрами младшего делопроизводителя Лидочку и её соседок по работе) провозгласили «Моссельхозмашпром» вассальной своей вотчиной, а себя сеньором Кихотом, единственным наследником славнаго рыцаря Бедуина Расмаихаиловича. И потребовали от Совнаркома узаконить барщину, ввести церковную десятину, немедленно отменить Юрьев день и вернуть в Россию право первой ночи:

«Крепостные, паче чаяния, баню сеньору не топятъ и сеньора не моютъ, понеже баклушники они, теребень кабацкая и тати. За это мною с каждого дыму налогъ на мочало, а вторую часть приплода скота – на барский дворъ. Приплодъ птицы тож. Седьмую долю. Проса и пшена по шесть пудовъ. Дерюги и льна – по штуке...»

Блондинку Лидочку и её подруг сеньор Кихот прочил себе в гарем.

…Шорох зубчатых колёсиков, звон кареток, мельтешение в оконцах арабской цифири – помноженные на два, на двадцать два, на сорок пять – вводили внимательного наблюдателя в транс, структурируя чувства исследователя для принятия внутрь его разума адекватных состоянию мыслеобразов. И чем большее количество арифмометров оказывалось задействованным, тем более соматически-осязаемой представлялась новая реальность. То, что Реальность искусственная, построенная на иных началах, сомнению не подлежало. Но она было такая настоящая – эта нереальная Реальность.

- Гипноз! – уверенно говорил Сенька Бычков.

- Разве? – сомневался Колька. Сонными осенними вечерами штудировал Свалов мадам Блаватскую, герметика Папюса и позднего Конан Дойла. – Был я на сеансах гипноза в клубе железнодорожников. Наблюдал и участвовал. И знаешь, что заметил. В подавляющем большинстве случаев гипноз не выходит за рамки самовнушения... Не перебивай... Здесь иное. Давление на мозг, на чувства извне. Гипнотизёр, он человек. А в том, что мы испытали, человеческого присутствия нет...

- Совсем запутал. Скажи просто – будем продолжать или нет?

- Конечно, будем! И не просто будем, а догоним и перегоним…

- Кого?

- Не суть… Перегоним…

Наконец, четыреста девятнадцать арифмометров – собирая их по Москве, приятелям пришлось изрядно попотеть, объехав четырнадцать госучреждений и несчётное количество частных лавочек – всколыхнули зеркало Реальности до самого дна, раздвинув горизонты возможного, низведя невозможное к состоянию небытия, и составили костяк того самого метафизического внесобытийно-нематериального начала, получившего впоследствии название Геймерион.

12.

…Рождённый Ползать оставил седло и взлетел под навес Молитвенного Дома. Заперто. Рождённый Ползать прислушался. За дверью мнились детские голоса. Плескалась, нарастая и опадая, тревожно-весёлая возня. Выходящие на крыльцо бойницы подмигнули индейцу цветным стеклом.

- То зкзистенция с транстенденцией! – догадался Рождённый Ползать. – Не слушайте их, Мастерок и Небесный Шпатель!.. Солнечный Заяц, они недостойны твоего взгляда!..

Подобрав с пола каменный топор, Рождённый убрал томагавк за пояс и двумя руками сотворил фигуру Небесного Шпателя, долженствующую отвести от Дома взор Солнечного Зайца. Шаманское знание не подвело. Плотные облака, гонимые семью ветрами, накрыли город. Воцарились лёгкие сумерки.

Индеец прыгнул с крыльца и обежал Дом кругом. Разбивая коленки о ящики и бочки, выставленные у стен. Оскальзываясь на козьих катышках.

Дом казался неприступен. Других ходов-выходов не было, окна узкие и высоко, в свинцовых прутьях витражей. Вдобавок, с крыльца Рождённого потеснили. У дверей, морща лоб, томился Да Уж, давний приятель Рождённого. В руке Да Ужа чадил факел.

- Спалим халупу? – предложил Да Уж.

- Смысл? – призадумался Рождённый Ползать, который, как ни крути, питал к экзистенции с транстенденцией некоторые чувства.

- Спалить и баста! – упорствовал Да Уж… и завалился на бок. Чуть выше переносицы в голове Да Ужа краснела аккуратная дырочка. Рождённый Ползать откатился под копыта мустангу, переждал – второго выстрела не последовало – вскочил на ноги и выхватил из чехла карабин.

Шелестел ветер, гоняя тёплую пыль. В Молитвенном Доме скрипели половицами. Через дорогу, у грободельни, каркал грифон.

- Геймерион постоял за себя. – пробормотал ученик шамана. – Возможно ли такое?

Оседлав мустанга, экзорцист и теллурических магнитизмов мастер, не оглядываясь, поскакал на выстрелы и крики. В сторону перекрёстка.

….Как известно, все дороги ведут в Рим, а все Лестницы – в Небо. Но что есть Парадиз в масштабах пыльного захолустья.

Забирая по аптекам и лавкам алкоголь, бижутерию и парфюм, разными путями, но в полном составе, включая Уж Наступила (последний, держась за живот, икал и страдальчески закатывал глаза) – симфикоргары собрались под стенами «Долгой Ночки».

Презрев угрозу цирроза печени и венерических заболеваний, воины рвались на штурм борделя. Духота и давка стояли несусветные. Лязгали шомпола и затворы, лопались стёкла.

Летала выбитая пулями щепа

13.

…Закончили «арифметчики» тривиально.

Опытами, в свете обострения советско-британских отношений, заинтересовались Известные в СССР Органы. Эстафету перехватили дяди в погонах, а любознательных счетоводов отправили в лагерь под Вологдой, дышать ветрами Венедского моря, и дальнейшая судьба членов «Общества изучения межпланетных сообщений» неизвестна…

Хотя и понятна…