Инфляция образования

Инфляция образования

Школьный коридор на переменах напоминал растревоженный улей, в котором гудела сотня непослушных, непоседливых и не слишком трудолюбивых пчёл. Духота и тяжёлый запах в классе сразу исчезли, стоило только распахнуть форточки.

Семиклассник Никита прислонился к холодной стене с планшетом, перечитывая параграф по истории, но не мог сосредоточиться: его взгляд то и дело возвращался к группе одноклассников в центре холла.

Миша, Павел и Костя сгрудились вокруг одного планшета: над ними зависла яркая голограмма – сияющее лицо Максима Лаксутина, главного идеолога «нового успеха в мире неофеодализма».

- … в школах и вузах вас учат работать, но не зарабатывать, а это совсем разные вещи с разными финансовыми результатами: в первом случае их может и не быть! – вещал Макс, активно жестикулируя. – Неофеодализм – это не рабство, это право владеть своей аудиторией. Купи курс «Профобновление 2.0», стань бароном таргета и забудь о том, что такое бедность.

- Слышь, как стелет? – выдохнул Миша, его глаза горели фанатичным блеском. – Это же реальный способ подняться наверх!

- Так он уже недавно и поднялся наверх, наш барон таргета, - почесал затылок Костя.

- Мне кажется, он всегда был там, он просто Бог, - восхищался Павел, не отрываясь от экрана. – Смотри, там в углу есть счётчик подписок на этот курс в реальном времени: каждую секунду – плюс десять.

- Ребят, я имел в виду, что он умер в прямом эфире, - поправил Костя.

Ошарашенные мальчишки перевели взгляды с планшета на Костю, который инстинктивно поморщился, будто увидел на стене таракана.

- Что ты несёшь, Костя? – первым очухался от шока Миша.

- Я был там, в храме, два дня назад со своими родителями, - голос Кости окреп. – Я видел гроб: Макса точно похоронили. Зуб даю, что это был именно он.

На мгновение друзья притихли, но тут же услышали, как завуч в соседнем кабинете стала отчитывать нерадивого трудовика, опоздавшего на урок ровно на сорок три минуты, потому что его любимая «Джульетта» (так он называл свою развалюху-Мазду) завелась с большим трудом. Миша опять посмотрел на экран, где живой энергичный Максим как раз объяснял, как правильно настраивать нейросети на эмоции бедняков.

- Это прямой эфир, тупица, - наконец выдал Павел, ткнув пальцем в мигающий красный значок «LIVE». – Видишь? Он прямо сейчас даёт отчёт по продажам, говорит, что за час заработал на три пожизненных срока... То есть рациона. Как, по-твоему, мертвец может считать прибыль?

- Может, это хайп? – неуверенно предположил Миша. – Ну, инсценировал смерть, чтобы охваты взлетели перед запуском курса… Подумаешь! Это ведь классика маркетинга.

- Ну а если и так? Если Макс умер, то ещё при жизни он вполне мог продать аккаунт, - предположил Павел и авторитетно скрестил руки на груди. - Я слышал, что многие известные люди теперь продают свои аккаунты в социальных сетях. Например, не хочет модель больше фотографироваться или постарела, тогда она продаёт своё лицо, а дальше искусственный интеллект всё сделает сам: и оденет, и накрасит, и даже улыбнётся за неё так, как она никогда не умела, зубами, которых у неё, вполне может быть, и не было. Экономия! Это же так круто: твой «профиль» продолжает рубить кэш, пока ты спишь.

- Ага, в земле… - иронично добавил Костя.

- И там тоже, - отрезал Павел.

- Это да, но только тому, кто лежит в земле, «кэш» уже не понадобится, - встрял в разговор Никита, но его слушали неохотно: то был ботаник-зазнайка.

Миша вновь прилип к экрану лицом, выражающим смесь благоговения и глубокой тоски.

- Эх, жаль, что у нас нет доступа к премиум-пакету… Чтобы попасть на этот курс, нужно либо продать почку, либо подработать пешим курьером для пожилых: им деньги всё равно не нужны на старости лет, вот они ими и разбрасываются. А у нас жизнь только начинается!

- Ничего не разбрасываются, - опять влез Никита на свою голову. – Вы разве не читали о мошеннических схемах по выманиванию денег?

- Ну читали, и что? – дерзко огрызнулся Миша. – Чтобы отдать кровно заработанные деньги мошенникам, нужно быть полным глупцом, а глупца и обвести вокруг пальца не грех: сам виноват. Так что эти ребята, пусть и мошенники, но молодцы: крутятся и зарабатывают на слабоумии других.

- С каких это пор мы стали восхищаться аморальными поступками подлецов и лжецов, а жертв называть глупыми? Виноват тот, кто обманул, ведь ложь – это низкий поступок, всё равно что ударить лежачего или отобрать игрушку у младенца! - рявкнул пискляво Никита.

- Слушай, читай лучше свою историю, а в наш монастырь со своим поганым уставом больше не суйся. Мы сами разберёмся. Усёк? – наехал Миша, развернув в сторону Никиты массивное туловище.

Никита молча перевёл взгляд на электронный учебник: недалёких не убедишь в своей правоте, ведь учёные люди для них больше не авторитет.

«А ведь и правда не авторитет. Учёные, которые придумывают крутые штуки, вообще не богатые. Они просто фанатеют от своей науки, вечно залипают в пыльные многотомники и могут даже забыть поесть. А кучу денег как обычно загребают те, кто сам ничего не изобрёл, но умеет продавать чужие идеи. По ходу, в бизнесе надо быть жёстким и думать только про выгоду. И ещё надо угадывать, что люди хотят купить прямо сейчас. Скажем, если ты нарисовал красивую картину, а все хотят есть, её никто не купит. Люди вообще странные: сегодня тратят деньги на всякую фигню, а завтра заболеют – и сразу бегут покупать лекарства» - крутил в голове Никита.

Во всяком случае парню было понятно одно: ум в его среде обитания и даже у него самого всегда ассоциировался с финансовым успехом и автоматически приписывался богачам, которые, так или иначе удовлетворяли своими товарами и услугами спрос населения. Но и в этом вопросе была тонкая грань между умом и хитростью, ведь спрос можно было создать искусственно, а ресурсы изначально отобрать и сделать дефицитными, кроме того, можно удовлетворять спрос не всего населения, а только платёжеспособной его части…

«Так кто прав, и каким быть?» - думал Никита, пока голос одноклассника не вернул его в школьную реальность.

- Ничего, мы найдём способ получить эту информацию. Главное, попасть в реки и завладеть охватами, чтобы не быть рабом, как этот на старой «Джульетте», - Павел кивнул в сторону выходящего из кабинета завуча, залитого краской трудовика.

Мальчишки злорадно улыбнулись и поздоровались с учителем. Встревоженный Никита посмотрел на Павла с нарастающим беспокойством.

- Но если все будут владеть охватами, - тихо спросил мальчик, - кто тогда будет мести дворы, учить детей, лечить нас и защищать?

Миша закатил глаза, будто объяснял элементарную истину младенцу:

- Известное дело – роботы. Ты свои книжки по истории, химии и биологии снеси в корзину. Мозги не чердак, нечего там копить этот мусор. Найдешь нужное, когда оно будет нужно. Роботы будут нас обслуживать, а мы… мы будем отдыхать и наслаждаться жизнью.

- Так не бывает, - Никита покачал головой. – Роботов тоже кто-то должен создавать и программировать!

- Очень даже бывает, - перебил Миша. - Сейчас нам нужно просто создать личный бренд, потом можно просто продать свой аккаунт корпорации, получить пожизненный рентный капитал от его использования и вообще ничего не делать. Никогда. Это и есть свобода.

- Задиракин, ты сочинение о том, как провёл зимние каникулы, написал? – голос Миры Валерьевны за спиной прозвучал резко, как щелчок хлыста.

Застигнутые врасплох мальчики вздрогнули. Учительница русского языка стояла позади, рассматривая своих учеников с некой смесью усталости и иронии.

- А он у нас гуру по ничегонеделанью, - подколол Мишу Костя.

- У которого всё «просто», - добавил Никита.

Мальчики дружно и стеснительно заулыбались.

- Пятый урок, - Мира Валерьевна едва заметно улыбнулась, но взгляд её остался холодным, – жду сочинение. Проверять начну с твоего, Задиракин.

Когда наставница скрылась в дверях кабинета, Миша сплюнул.

- Вот заноза. Не буду я ничего писать! Чтобы получить у неё «отлично», нужно писать так, как она хочет. Это вообще старая школа! В реальности успех зависит от большинства, а большинство – это класс, сеть, толпа, и её нужно уметь вести за собой. Если я нравлюсь толпе, то я всегда прав.

Резкий дребезжащий звук школьного звонка отвлёк мальчишек от бурных обсуждений, призвав их на урок физкультуры.

***

Несмотря на то, что помещение для занятий было довольно просторным, воздух в спортзале, как и всегда, был спёртым: пахло старой резиной, пылью и, пожалуй, нереализованными амбициями. Виталий Вадимович, тридцатичетырехлетний преждевременно седовласый атлет с вечно хмурым лицом, беспокойно мерил шагами зал. У него был затяжной экзистенциальный кризис: каждое утро, листая ленту социальных сетей, он видел сверстников, «добившихся успеха с нуля», пока он свистел в поцарапанный старый свисток, в который, к слову сказать, до него свистел кто-то другой, ныне почивший. С детства Виталию говорили: «Будешь свистеть – денег не будет». Видать, правду говорили.

А тут ещё и Миша Задиракин, как на зло, не переоделся в спортивную форму и застыл у шведской стенки в пиджаке и брюках, вызывающе скрестив руки на груди.

- Что, Задиракин, форму забыл? – Виталий Вадимович остановился напротив него.

- Нет, - спокойно ответил Миша. – Просто я сейчас не в ресурсе и экономлю силы для более важных дел. Это психофизика. Слышали о таком?

- А ну, шагом марш переодеваться! – вскрикнул физрук так, что свисток на его шее подпрыгнул.

- Сами переодевайтесь, - Миша обвёл взглядом притихший класс. – Если уж на то пошло, то я вообще не верю, что Вы физрук. У Вас в каморке только кубки пыльные стоят да пару медалей, а как Вы бегаете, я ни разу не видел. Вдруг Вы того… самый медленный человек в спорте? Чему Вы можете нас научить? Как стать Соловьём-разбойником? Но свистеть-то могут все, а вот зарабатывать деньги на роскошь - единицы.

Виталий Вадимович разинул рот от удивления, но Миша не дал ему вставить и слова:

- К тому же любой робот-тренер заменит Вас уже через месяц. И глазом моргнуть не успеете, как будете вместе с Вашими кубками на полке пылиться. Но я за Вас искренне переживаю, поэтому скажу, что Вам нужно прямо сейчас выйти из зоны комфорта.

Физрук стал похож на чайник, который вот-вот вскипит. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки. Назревал не просто конфликт, а настоящий ядерный взрыв. Если бы Задиракин был более осторожен, он бы заметил что-то неладное и убежал, но тот получал удовольствие от своего «превосходства»: он понял эту жизнь ещё со школьной скамьи, в отличие от этого старого неудачника.

Тем временем «старый неудачник» полностью потерял над собой контроль: дожил до того, чтобы слушать карьерные советы от юнца, у которого молоко на губах не обсохло. Физрук шагнул вперёд, и прежде чем Миша успел моргнуть, истерзанный временем кроссовок тренера отвесил парню лёгкий унизительный пинок.

Маленький карьерный консультант тут же подпрыгнул на месте. В глазах Миши защипало, его горло сдавил спазм позорных, детских слёз, но он сжал челюсть так, что заболели зубы. Он не доставит Виталию Вадимовичу этого удовольствия: не заплачет ни перед друзьями, ни перед хихикающими девчонками.

- Вы нарушаете мои личные границы! – смело продекларировал мальчик.

- В каморку. Живо! – прорычал физрук, хватая Мишу за шиворот.

Он затолкнул парня в пропахшее потом и старым кожзаменителем тесное помещение и захлопнул дверь на засов:

- Вот тебе и зона комфорта, и личные границы!

Из-за двери тут же донесся надрывный, дрожащий от ярости голос Миши:

- Вы – неудачник! Совдеп! Вы только так и умеете воспитывать, потому что ума не хватило стать авторитетом!

Красный как рак, с раздувающимися ноздрями Виталий Вадимович резко переключил внимание на одноклассников Миши. Его трясло.

- Кто ещё хочет … познать «зону комфорта»? – выдохнул он, обводя класс безумным взглядом.

Зал погрузился в мёртвую тишину. Только за огромной, крашенной в белый цвет деревянной дверью, выходящей на стадион, было слышно, как трудовик на школьной стоянке неподалёку тщетно пытается завести свою «Джульетту» и в порыве гнева пинает её ногой. Павел и Костя отвели глаза в сторону. Друзья не знали, что делать: смеяться над страданиями трудовика было нельзя, потому что физрук может решить, что эти «смешки» относятся к нему, и разозлиться пуще прежнего.

- Раз никто, - тренер сорвал свисток с шеи. - Направо! Двадцать кругов бегом! Марш!

Весь урок класс наматывал круги под мерный стук кроссовок и приглушенные выкрики из каморки. Только в конце занятия, когда прозвенел звонок, физрук молча открыл дверь и выпустил Мишу, который вышел из учительской пыльной конуры с высоко поднятой головой, хотя его лицо было бледным, а взгляд пугающе взрослым и мстительным.

***

После обеда школу встряхнула экстренная линейка. Таковые обычно проводились тогда, когда нужно было поощрить выдающихся школьников (если их собралось более одного), объявить о сборе макулатуры или о результатах сбора, либо когда в школу приезжал кто-то из местной администрации с высокопарной речью. Но в этот раз собрание в актовом зале проводилось без особого повода: без праздника и без наград. Когда на сцену вышла директриса, женщина-изваяние с набигуженными, безжизненными, но безупречно уложенными волосами, гул стих.

- Вчера в наших стенах произошёл вопиющий инцидент с участием ученика седьмого «А» класса и учителя физкультуры, - её голос, усиленный динамиками, бил по ушам. – В этой связи Виталий Вадимович желает принести публичные извинения Михаилу Задиракину за то, что закрыл его в спортивном кабинете во время урока.

Физрук вышел на середину сцены как на эшафот. Он казался меньше ростом, чем вчера: его плечи опустились, а взгляд блуждал по ботинкам и полу, покрытому розоватой керамической плиткой. Виталий Вадимович чувствовал стыд, злость и обиду. Его щёки быстро нагревались, а каждая секунда, проведённая им в актовом зале, казалась ему вечностью, но больше всего он всё-таки боялся оказаться на улице без средств к существованию.

- Прости, Миша, я был неправ, когда закрыл тебя, - неохотно пробубнил он себе под нос.

- Громче, Виталий Вадимович, - отчеканила директриса. – Мы Вас не слышим.

- Извини, Задиракин! – выкрикнул он, и этот крик больше походил на крик раненого зверя.

Наблюдавшая за сценой из глубины зала, Мира Валерьевна чувствовала, как внутри у неё всё сжимается. Она не водила дружбу с Виталием, могла запросто с ним поспорить, да что уж там, даже не считала, что физрук должен получать такую же премию, как и она, потому что ценила интеллектуальный труд выше, но это публичное распятие коллеги перед учеником-провокатором оставило у неё в душе неприятный след: сегодня здесь стоит физрук, а завтра в таком положении может оказаться кто угодно из её близких коллег, и даже она сама.

Миша, стоявший в первом ряду, услышав публичное извинение в свой адрес, внезапно поднял руку, прося слова. Когда директриса кивнула, мальчик деловито сделал шаг вперёд, и на его губах заиграла та самая хитрая, торжествующая улыбка, которая бывает у всех, кто осознал свою власть.

- Товарищ физрук не принес всех извинений, кое-какие потерял по дороге на сцену, наверное, из-за боязни публичных выступлений…

- Ближе к делу, - директрисе явно не понравилась наглость мальчика.

- За пинок ему тоже следует извиниться! – мягко произнёс Миша.

Физрук посмотрел на него с такой концентрированной ненавистью, что даже Никита, стоявший рядом, невольно вздрогнул. Тем не менее Виталий Вадимович лишь судорожно сглотнул и повторил извинение.

После линейки физрук тихо заперся в своей уютной и родной, как казалось только ему, каморке, в той самой «зоне комфорта», из которой его так настойчиво хотел выудить Задиракин. Там он достал припрятанную бутылку, пригубил прямо из горлышка и уставился на стену, заставленную пыльными кубками.

Тем временем школьный коридор продолжал гудеть, попеременно взрываясь бурными обсуждениями и гомерическим хохотом. Костя, Павел и Миша склонились у подоконника над своими планшетами. Лица ребят подсвечивались голубоватыми экранами, от которых юнцы не отрывали глаз: Задиракин сделал видеозапись публичного линчевания своего наставника. Друзья не просто обсуждали произошедшее, они надменно смаковали свою победу.

- Видели его лицо? – Костя едва сдерживал хохот. – «Извини, Задиракин»… Будто лимон проглотил.

- Это база, - лениво отозвался Миша, тут же проверяя реакцию одноклассников на видеозапись с участием физрука, которую он выложил в групповом чате. – Они должны знать своё место.

К Мише и его компании восторженно подбежали одноклассницы Яна и Кристина.

- Мальчики, вы видели моё новое короткое видео? – Яна обвела их сияющей улыбкой.

- О, это про математицу? – оживился Павел. – Шедевр!

- Да, - Яна самодовольно хмыкнула, перелистывая статистику. - Она вчера опять сказала, что если я не буду учиться, то стану дворником. А сама всю жизнь в одном и том же платье ходит!

- Всю жизнь в одном шмоте? – Миша изобразил ужас.

- И зимой, и летом одним цветом! Видимо, её «интеллект» не помогает ей заработать даже на базовый лук, - Яна победно вскинула подбородок. – Видео уже набрало двести тридцать тысяч лайков. Но вы видели комменты? Аудитория буквально разделилась на два блока.

- Опять душные активисты вылезли? – Павел усмехнулся.

- Ну да. Один блок там просто задыхается от ярости: «Как так можно, это же учительница? Оскорбления, мат в кадре…» - Яна закатила глаза. – А вторые – наши, адекватные. Пишут, что это чувство юмора и реальный прогресс.

- А что вообще за предъявы к мату? – Кристина надула губы, поправляя микрофон-петличку на воротнике блузы. – Мы же не в девятнадцатом веке.

- Вот и я о том же! – подхватила Яна. – Я тут вчера закинула запрос в чат-бот, так он мне выдал, что мат – это проявление самых живых чувств и наивысших эмоций, он характерен для эрудированных людей. А ещё это индикатор того, что человек не врёт, что он максимально искренен в моменте. Понимаете? Если я матерюсь, то я настоящая. А когда Мира Валерьевна цитирует своих унылых классиков, она просто читает сухой безжизненный текст людей, которые выбрали казаться, а не быть.

Опираясь на подоконник, Костя энергично закивал.

- Вот именно! В любом топовом шоу в сети матерятся через слово и не только простые смертные, но и звёзды. Взрослые матерятся, почему нам-то нельзя? Почему мы до сих пор учим эту отставшую классику, пылимся над томами, которые не понимаем, если популярными становятся простые и понятные вещи? Всё гениальное просто.

- Потому что сложность – это их единственная власть над нами, - Миша прищурился, глядя на закрытую дверь классного кабинета. – Они хотят, чтобы мы говорили на их языке, чтобы мы чувствовали себя неудачниками.

- Жиза, - выдохнул Павел. - Жду не дождусь момента, когда нас будут учить машины!

- Но у машин-то ведь не спишешь и время не попросишь дополнительное на выполнение задания, - задумчиво отметила Кристина.

- Мой отец говорил, что сейчас такие машины, которые сами подстраиваются под предпочтения детей. Вот это настоящее образование! – безапелляционно заявил Миша.

Когда прозвенел звонок, полная уверенности в своей правоте группа детишек ринулась в класс. Мира Валерьевна уже стояла у доски: в строгом платье ниже колен, с аккуратным пучком волос на затылке, она не выглядела образцом для подражания, а была примером того, как детям в соответствии с их представлениями о настоящей роскоши жить не хотелось.

На уроке языка класс погрузился в привычную тишину, которая на сей раз удачно имитировала затишье перед бурей. Мира Валерьевна медленно шла между рядами, собирая тетради. На задней парте Миша и Костя обменивались короткими смешками, то и дело поглядывая на свои девайсы.

Учительница остановилась перед Мишей, который, небрежно откинувшись на спинку стула, лениво протянул ей тетрадь, как будто бы делая огромное одолжение. Она открыла её, но страницы были чистыми и нетронутыми, впрочем, как и мысли Миши о ценности не только красоты и выразительности русской речи, но и всей системы образования.

- Это что, Задиракин? – Мира Валерьевна разочарованно подняла глаза на ученика.

- Тетрадь, - Миша нагло улыбнулся, глядя ей прямо в лицо. – Я же, кажется, говорил русским языком: я не писал сочинение. У меня творческий кризис.

Мира не стала спорить: в новой системе образования любая попытка принуждения фиксировалась как «психологическое давление». Сделав выводы, она молча двинулась дальше.

- Сдаём работы, - негромко произнесла она, забирая тетрадь у Никиты.

Никита был спокойным, рассудительным, но довольно робким мальчишкой из небогатой семьи. Он возлагал огромные надежды на то, что хорошие оценки в школе выступят гарантом его благополучного будущего: парень мечтал помогать людям и стать перспективным хирургом. Для Миры Валерьевны Никита был «тихой гаванью», в то время как Миша считал его просто «ботаном», пережитком прошлого, который неизбежно окажется на социальном дне.

В то время как наставница тепло и заботливо взглянула на Никиту, старательно штудировавшего правила написания «не» с разными частями речи, как на свою последнюю надежду, Миша склонился к Косте, не скрывая насмешки:

- Вот видишь, и у этой есть фавориты. Когда нас будут учить роботы, Никита поблажек от системы за усердный труд не дождётся: искусственный интеллект не знает, что такое «любимчик».

- Это точно, - заверил Костя. - Посмотрим, как он будет сдавать экзамены без учительских поблажек.

- Да, посмотрим, - громко повторил Миша, вытягивая ноги в проход.

- Задиракин, тишина в классе, - Мира Валерьевна сделала замечание, даже не оборачиваясь.

Миша не унимался: пока учитель подсчитывала тетради, он демонстративно на планшете запустил стрим с громким звуком. Старательно воссозданный искусственным интеллектом на базе оригинала голос Макса Лакса заполонил класс: «… десять шагов к тому, чтобы заставить других работать на твой охват!»

- Задиракин, выключи это немедленно или выйди из класса, - спокойно, но твёрдо сказала Мира.

- А что такое? – Миша вскинул брови. – Это моя инвестиция в хорошее будущее. Актуальнее Вашего предмета будет. Вот у этого парня миллионная аудитория, и собралась она не по принуждению, как мы в этом классе, а потому что люди понимают ценность того знания, которое он передаёт, и видят денежные результаты.

- Вон, - Мира указала на дверь.

В классе опять стало тихо: дети видели, что случилось с физруком, который умудрился дать отпор строптивому мальчугану, поэтому с любопытством наблюдали за происходящим в ожидании более острого разрешения конфликта. Миша медленно встал, демонстративно убрал планшет в рюкзак, фыркнул и вышел, с грохотом захлопнув дверь. После его ухода Мира не дрогнула, но Никита сразу же заметил, как её пальцы, прижимавшие стопку недавно собранных тетрадей, слегка побелели.

***

В четыре часа дня, после уроков, Мира Валерьевна проводила факультатив по русскому языку для всех желающих наверстать упущенное или усовершенствовать свои познания в области филологии. На улице уже было темно, а в седьмом «А» классе непривычно пусто и тихо: на занятие явился лишь Никита, остальные его одноклассники (кто по велению Миши, кто просто из лени) смело бойкотировали «бесполезный» предмет.

Никита сидел на первой парте, озадаченно вертя в руках ручку. Он долго молчал, как будто его мысли были слишком тяжёлыми и невыносимыми даже для него самого, а потом поднял глаза на Миру Валерьевну:

- А ведь Миша в чём-то прав, да? Я имею в виду то, что многие знаменитости в сети пишут с ошибками, путают слова, не помнят ничего из школьной программы, но они живут лучше, чем те, другие… У них всё есть. Зачем нам это образование, если оно не гарантирует финансового успеха?

Наставница отложила ручку, готовясь к серьёзному разговору: Никита задал ей вопрос, который часто волновал её саму и на который она так же, как и он, искала ответ. Мира видела чужой, казалось бы, легко добытый успех в социальных сетях, чувствовала огромную несправедливость оттого, что кто-то зарабатывает на чужих слабостях (страхе старения, смерти и одиночества), в то время как она, безропотно посвятившая свою молодую жизнь благородному делу, не может похвастаться столь впечатляющим финансовым результатом своего труда, и это при том, что язык является мощнейшим инструментом для налаживания коммуникации между людьми и, соответственно, повышения дохода.

Затем она перевела задумчивый взгляд на ученика. В этом взгляде не было обиды, в нём читалась лишь стойкая уверенность в том, что в своей жизни она всё сделала правильно.

- Понимаешь, Никита. Знания в этом мире – это, в первую очередь, твоя защита.

- От денег? – вырвалось у парня.

- От мошенников, - отрезала Мира. – Сейчас многие отношения строятся на блефе. Люди лгут, подменяют понятия и ловко манипулируют чужим вниманием, чтобы получить желаемое. Правило здесь одно: никто не заинтересован в чужом успехе. И если ты его усвоишь, то обойдёшь подводные камни под видом манны небесной. К тому же умение анализировать информацию и читать между строк предостерегает от многих ошибок. Твоя грамотность теперь – это не просто умение ставить запятые, это умение понимать, когда тебя пытаются обмануть.

Она подошла к окну, за которым возвышался огромный, сияющий в темноте билборд с изображением Максима Лаксутина в костюме новой коллекции De Pigeonne, и резким движением опустила жалюзи, купленные за счёт средств, собранных некогда всей школой, как говорится, с миру по нитке.

- Представь себе, что наш мир – это бесконечное непаханое поле, а люди в нём – сборщики урожая: одни добросовестно трудятся для всеобщего блага и вносят свой весомый вклад в обеспечение жизнедеятельности общества, другие, в попытках избежать ответственного рутинного труда, вдруг начинают фотографировать тех, кто в поле и брать с них оплату за услуги плодами их труда путём неравноценного обмена, увеличивая тем самым трудовую нагрузку своих потребителей. Другие поют им песни и создают развлекательное творчество, не для души и культурного роста, а для собственного заработка и активных продаж. Соответственно, качество такого творчества заметно снижается в угоду тому, что просто, понятно, а иногда даже аморально. Третьи начинают сочинять шутки о том, как тяжело и неблагодарно трудится народ, в то самое время, как масса трудящихся в поле заметно уменьшается, а нагрузка на неё возрастает с каждым убывшим «просветителем-дельцом». Людям становится тяжело, отчего некоторые из них начинают воровать урожай, другие трезвонят всем о том, что урожай сворован не на только земле, а ещё и на Марсе инопланетными цивилизациями. Так вот, Никита, как считаешь, станет ли жизнь трудящихся в поле легче, если она обрастёт некачественным конкурентным однотипным сервисом, без которого люди вполне могут прожить? И не быстрее было бы возделать поле, если бы вся человеческая масса наконец-то научилась отделять зёрна от плевел и заниматься полезными делами? – задумчиво посмотрела Мира перед собой и тяжело вздохнула. – Поэтому моя задача как учителя – не заставить тебя зазубрить правила. Я должна научить тебя читать, писать и анализировать материал, привить тебе умение находить истину в горе цифрового хлама.

- А Вы не боитесь, – Никита вдруг понизил голос до заговорщического шёпота, – что завтра Вас тоже вызовут на линейку и заставят извиняться перед Мишей за то, что выставили его за дверь?

Мира Валерьевна застыла как изваяние: она вспомнила о ситуации с Мишей как о неприятном событии из своего далёкого прошлого, вроде падения с велосипеда, плохой оценки в университете или критических замечаний завуча по работе, - и тут же посмотрела на пустые парты.

- Ну и пусть вызывают. Есть вещи, за которые не извиняются. А теперь приступим к заданиям.

Несмотря на то что наставница была твёрдо уверена в своей правоте, Никита всё же заметил, как дрогнули её веки. По всей видимости, даже она, казалось бы, сильная и независимая женщина, боялась оказаться на улице с авоськой.

***

На следующее утро школу взбудоражила ещё одна внеплановая линейка. Актовый зал вновь был забит до отказа, от чего воздух в нём казался тяжёлым, наэлектризованным смесью разных учительских страхов и опасений с надеждами и высокими ожиданиями возмездия. Миша Задиракин стоял в первом ряду, ехидно потирая ладошки в предчувствии нового линчевания. Он то и дело поглядывал на своего обидчика, Миру Валерьевну, которая застыла у стены, бледная, со сцепленными в замок пальцами.

Физрука в зале не было. Шептались о том, что он ушёл в глубокий загул, и дверь в его каморку заперта изнутри уже вторые сутки.

- Дорогие ученики! – перекрывая шёпот, разнёсся по залу голос принарядившейся по случаю директрисы. - Наша страна процветает, когда молодёжь помнит о своих корнях и о важности физического труда, поэтому местная администрация выделила специальный приз для самого достойного.

Когда она сделала эффектную паузу для того, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, Миша и Костя инстинктивно переглянулись. Никита заметил, как Павел, стоявший в первом ряду, выпрямил спину и самодовольно поправил воротник своей рубашки.

- За проявленное рвение к труду и заботу о семейном наследии, новенький планшет последней модели получает… Павел из седьмого «А» класса!

Зал проводил на сцену аплодисментами сияющего от гордости Павла.

- Наш герой, - продолжала директриса, обнимая ученика за плечи, - написал трогательное письмо, адресованное Деду Морозу в администрацию. В нём он просил не игры, не подписки, а… новую сапу для огорода, чтобы помогать родителям в приусадебном участке. Такая тяга к земле в наш цифровой век – пример для каждого!

Побледневшая в ожидании совершенно других новостей Мира Валерьевна едва сдержала горькую усмешку: Павел был родным сыном директрисы, и единственным, что действительно хорошо возделывал этот ученик, были виртуальные фермы в симуляторах, из которых Павел не вылезал сутками.

«Да уж. В наше время, - подумала Мира, глядя на блестящую коробку в руках Павла, - чтобы получить в подарок хотя бы книжку или блокнот с ручкой, нужно было ездить на областные олимпиады и доказывать другим то, что твой мозг чего-то стоит. А сейчас, видимо, достаточно просто попросить, ну и, конечно, родиться в правильной семье».

Наставница вспомнила о разговоре с Никитой на факультативе и мельком бросила взгляд на него: тот стоял, опустив голову, как будто мигом осознал, что его отличные оценки, его глубокие знания – всё это не стоило и сотой доли этого письма «о сапе». Выходит, то, о чём они вчера разговаривали с Мирой Валерьевной, – очередная ложь для того, чтобы сделать из него простой послушный винтик в системе.

- Но это ещё не все новости на сегодня, - голос директрисы стал сухим и деловым.

В эту минуту Мира переключилась с душевных переживаний за эмоциональное состояние лучшего ученика класса на мысли о самодовольно ухмыляющемся ученике, расположившемся неподалёку и непременно жаждущем её крови. Она внезапно почувствовала, как выложенный цветной плиткой пол начал уходить из-под её ног. Её ладони стали влажными, а сердце глухо застучало в ребрах.

«Ну вот и всё. Пришёл час расплаты», - подумала она, и в голове её тут же возник рой других, более сильных мыслей, которые вместе выстраивались в одну большую защитную линию.

- Министерство образования, - продолжала директриса, - заинтересовано в том, чтобы нацелить наших детей на максимально качественную профессиональную ориентацию. Мы не можем позволить себе ошибок, которые слишком дорого нам обходятся, и будем стремиться к тому, чтобы хороший музыкант не становился плохим бухгалтером, а хороший бухгалтер – никудышным физруком.

Мира Валерьевна едва заметно выдохнула, в то время как Миша нахмурился: это было явно не то, что он ожидал услышать, но новость о том, что «система образования заботится о его самоопределении» была мёдом для его ушей.

- Поэтому отныне на все ваши планшеты будет установлена обновленная версия школьной программы с внедренным ИИ-помощником «Навигатор Судьбы», – торжественно обратилась директриса к ученикам. – Он будет следить за каждым вашим действием, анализировать выполнение задач, пульс, время реакции и эмоциональный отклик. Таким образом, алгоритм сам определит вашу будущую профессию. Больше никаких сомнений и субъективизма. Тяжёлое бремя принятия сложных решений, влияющих на вашу дальнейшую жизнь, с учетом ваших способностей и потребностей общества берёт на себя алгоритм. А теперь – по кабинетам.

Зал изумлённо ахнул: некоторые ученики открыто обрадовались тому, что их судьба больше не будет зависеть от субъективной учительской оценки; другие боялись резких внутришкольных реформ, так как не понимали, что их ждёт в дальнейшем и с чем они столкнулись. В то же время учителя пребывали в замешательстве, ведь вопрос о том, нужны ли они в школе в таком количестве с учётом того, что детей будут обучать планшеты, теперь стал самым актуальным.

После линейки Миша тут же подскочил к Павлу, который прижимал планшет к груди, как священный артефакт.

- Ну ты даешь, Паш! Сапа? Серьёзно? Гениальный ход, бро. Чистый маркетинг!

- Учись, пока я жив, - подмигнул Павел. - Главное, знать, что они хотят услышать.

И в этот момент планшет в его руках подал характерный сигнал. Подобный звук раздался из планшетов всех присутствующих. Это означало одно: обновление школьной программы с учётом внедрения системы искусственного интеллекта успешно установлено дистанционно.

После этого коридоры школы опустели мгновенно: ученики, уткнувшись в школьные девайсы, разбрелись переваривать свои новые «судьбы». Одна Мира Валерьевна застыла в актовом зале в глубокой задумчивости: с одной стороны, она была рада тому, что её не отчитали на линейке в присутствии школьников и коллег, с другой – искренне не понимала, в каком темпе ей надлежит работать дальше и какую роль она будет выполнять в новой образовательной системе.

- А, Мира Валерьевна, - вернулась директриса. - Чуть не забыла, пройдите в учительскую. Немедленно!

«Недолго музыка играла», - подумала Мира, тяжело вздохнула и посеменила следом за своей начальницей, готовясь к худшему.

***

В учительской проводился педсовет. На большом компьютерном экране, расположенном в центре учительского стола, мигал логотип «Навигатора Судьбы». Директриса сидела по правую сторону от монитора, держа в руках метровый простой карандаш, который планировала использовать в качестве указки.

- Коллеги, - начала она, не глядя ни на кого конкретно, – с сегодняшнего дня образовательный процесс меняется коренным образом. Ваши авторские методики, планы уроков и «педагогическое чутье» официально признаны избыточными.

Наслаждаясь тишиной, она сделала небольшую паузу.

- Теперь ваша роль заключается в том, чтобы вы контролировали порядок. Вы должны следить за тем, чтобы планшеты детей были заряжены и чтобы алгоритм работал без помех. Ваша основная задача на сегодня: ввод и актуализация данных (об учениках, их родителях, успеваемости, поведении, увлечениях, социальных связях и др.). Искусственному интеллекту нужен контекст для того, чтобы наиболее эффективно определить способности и возможности каждого ребенка: чем больше данных получит цифровая система распределения, тем большая вероятность наиболее подходящей профориентации.

- А как же… сам предмет? – тихо спросила учительница математики, та самая в сером платье с катышками. – Кто будет объяснять детям суть?

- Суть объяснит алгоритм, - отрезала директриса. - Он же и подберёт индивидуальный темп работы для каждого учащегося. Не будем питать иллюзий, коллеги, через год-два, а может и раньше, большинство из вас попадёт под сокращение. Останутся единицы для младших классов и пара кураторов для старших.

Учителя удивлённо переглянулись. Удивление было неприятным: теперь коллеги были точно уверены в завтрашнем дне, но ещё не знали, насколько оно глубоко.

Директриса не повела глазом, а лишь взмахнула указкой-карандашом в сторону Миры Валерьевны:

- Кстати, о конкуренции. Мира Валерьевна, вчера Вы выставили ученика за дверь. Вы не имеете права прекращать образовательный процесс по своей воле, информацию о предмете должны получать все ученики, это их право. Ваша обязанность, по крайней мере, до этого времени состояла в том, чтобы её грамотно донести. В этот раз я делаю Вам замечание, но помните о том, что каждый последующий Ваш проступок – это прямой путь к попаданию в список на увольнение.

- Поняла, - процедила Мира.

- Надеюсь, - директриса встала. – И ещё кое-что. Социальный мониторинг показал, что у некоторых учеников наблюдается интерес к нелицензированной литературе. Если вы что-то знаете или, не дай Бог, способствуете этому, это будет расценено как саботаж. Свободны.

***

Когда дверь учительской захлопнулась за директрисой, тяжёлое молчание взорвалось шёпотом, и это был не шёпот солидарности. Учителя сбились в тесную группу у окна, подальше от микрофонов.

- Слышали? «Два-три человека на старшие классы», - математичка Инна Борисовна нервно теребила край своего застиранного платья. - Это же настоящие «Голодные игры»! Прямой путь к открытой конкуренции внутри коллектива.

- Ну, нам-то с тобой есть за что бороться, - прошипела историк, молодая и резкая женщина, которая уже вовсю осваивала интерфейс искусственного интеллекта. – А вот им…

Она выразительно кивнула в сторону дальнего стола.

Там, в углу, укутанная в тёплый шерстяной шарф сидела Анна Марковна, учительница географии, которая уже считалась пенсионеркой, но отчаянно продолжала свою трудовую деятельность либо для того, чтобы казаться нужной, либо для того, чтобы подзаработать на жизнь. Она медленно попивала наскоро приготовленный чаёк и похрустывала вафлей, стараясь не слушать своих злопыхателей.

- Действительно, - подхватила Инна Борисовна, и в её голосе внезапно прорезались стальные нотки. – Марковне-то что? Ей и так пенсию плотят, шла бы уже того… на покой!

- Вот-вот. Уже не она должна технику сопровождать, а техника её, - зашипели во внезапно образовавшемся террариуме.

- Ну она же всю жизнь здесь проработала, - тихо сказала Мира.

- Вот именно, Мир, - Инна Борисовна обернулась к ней, и её глаза были холодными и безучастными. – Свою жизнь она уже прожила.

Анна Марковна встала, не сказав ни слова, только тяжело вздохнула и пошла к выходу, шаркая подошвами старых туфель. Учителя расступились перед ней, как перед зачумлённой, избегая прямого взгляда.

***

Спустя две недели в классе больше не было слышно ни звука пишущих ручек, ни детского шёпота. Весь учебный процесс сопровождался лишь едва уловимым гулом процессоров и мягкими постукиваниями пальцев по стеклу. Мира Валерьевна сидела за своим столом, который теперь казался ей декорацией в историческом музее.

Поначалу она ходила между рядами, помогая детям вводить данные в систему или разбираться с интерфейсом, но дети освоились молниеносно, как будто попали в свою родную стихию. Отныне им не нужны были её пояснения к текстам классиков: искусственный интеллект выдавал краткие выжимки, адаптированные под их текущий уровень стресса и восприятия.

Наставница с грустью смотрела на склонённые головы детей и всё больше чувствовала себя маленьким лишним человеком. Она судорожно боялась забыть свой предмет, закостенеть, огрубеть в незнании и потерять навык, который приобретался и оттачивался ею годами долгого, тяжёлого и упорного труда.

«А что, если я была не права? – думала она, глядя на свои пустые ладони. – Машина не ошибается, не устаёт, не осудит за ненадлежащий внешний вид или поведение. Она даёт детям информацию именно в такой форме и последовательности, в которой они могут её обработать и понять».

Страх за будущее сменился тихим отчаяньем. Если она больше не нужна здесь, то где нужна? Она ничего другого не умела. Вне школы её ждало то самое социальное дно, о котором так часто любил рассуждать Миша.

Ослабив свою бдительность из-за тягостных дум, учительница стала просто наблюдать за своим былым зверинцем. И чем дольше она смотрела, тем более странной казалась ей картина в целом.

Миша Задиракин выглядел как никогда счастливым. Он, всегда ленивый, всегда ищущий способ увильнуть от любой умственной нагрузки, теперь работал с пугающим усердием, а его планшет постоянно мигал зелёным, что было явным признаком успешного выполнения тестов.

- Искусственный интеллект куда круче учителей, - бросил он, даже не удостоив Миру взглядом. – Всё чётко, без лишней воды и ваших моралей. Глядишь, такими темпами я закончу школу к девятому классу и стану кем-то выдающимся.

Слегка раздосадованная Мира нахмурилась, ведь она хорошо знала Мишу: он был предприимчивым аферистом, но никак не гением лингвистики. Однако её тяготила эта мысль: что ж она за учитель такой, если не верит в собственного ученика и его изменения к лучшему? А с другой стороны, ей тут же пришло на ум иное, более реалистичное в данной ситуации предположение: «Может, всё-таки планшет сломался?»

В то же время Никита, её лучший ученик, выглядел так, будто его заставляли вручную разгружать гору щебня, причём из трёх вагонов одновременно. Он был крайне сосредоточен, задумчив, часто зевал и потирал глаза. Его планшет то и дело выдавал предупреждения о «замедлении темпа».

А Павел, сын директрисы, и вовсе подрёмывал, прислонившись к стене. Его новенький планшет светился ровным зелёным светом так, что в моменте казалось, что задания для него были либо слишком скучными и посильными, либо… их и вовсе не было.

На уроке русского языка Мира попыталась увидеть задания учеников со своего учительского планшета, но тщетно: ей была доступна лишь информация относительно стандартного названия предмета и полученной по нему оценки конкретным учеником.

Но когда ей, ввиду сокращений коллег, по рекомендациям алгоритмов, на основании оценки рефлексии учеников пришлось курировать в седьмом «А» классе не один предмет, а большинство, она быстро поняла принцип работы искусственного интеллекта, отчего по её спине побежали мурашки.

Оказалось, на уроке истории Миша и вовсе не учил даты битв. Его экран был заполнен яркими картинками.

- Мира Валерьевна, Вы только посмотрите! – Миша ткнул пальцем в изображение кавалера в огромном напудренном парике. – У дворян в головных уборах ранее заводились мыши! А первая крыса-мутант была зафиксирована в лондонском порту.

Поскольку Миша был, мягко говоря, не силен в текстах, вся история человечества подавалась ему через комиксы об уничтожении грызунов.

На географии границы изучаемого им пространства и вовсе сузились до границ соседнего посёлка и всего того, что находилось в его пределах: болот, рек, земель, недр. Играя в предложенные алгоритмом развлекательные игры и побеждая в них, он ещё не понимал, что заботливый искусственный интеллект уже выписал ему туда путёвку в один конец.

Никита, мечтавший о скальпеле и операционной, сидел с унылым лицом. Его планшет считал, что острый ум мальчишки в целях оптимизации кадров необходимо, прежде всего, направить в сферу ремонта и эксплуатации сельскохозяйственной техники.

На уроках истории парень изучал не реформы, а эволюцию плуга и сеялки, поэтому он знал всё о том, какая техника применялась при посевах в засушливых зонах пятьдесят лет назад, а какая сейчас. Его «хирургия» теперь заключалась в том, чтобы по звуку диагностировать трещину в станине комбайна.

Планшет Павла, сына директрисы, большую часть времени находился в «Спящем режиме», как собственно, и сам Павел: будущее парня уже было расписано на двадцать лет вперёд, поэтому ему и не нужно было обременять себя какими-либо сложными профессиональными вопросами, но при этом необходимо было учиться обременять ими других людей.

Лишь иногда, когда Пашу одолевала скука, он начинал что-то почитывать.

- О, - лениво бормотал он, листая историю. – «Методы подавления непокорных рабов в Древнем Риме». Актуалочка.

На уроках биологии парень изучал информацию о том, как выявлять лояльность по движению глаз подчинённого; на уроках географии исследовал все уголки земного шара с помощью голограмм местностей, воссоздаваемых искусственным интеллектом планшета, вплоть до колоний на Марсе, потому что его мир не имел границ, в отличие от мира, над изучением которого корпел его друг Миша.

Увидев, во что превращаются её ученики, Мира Валерьевна решилась на саботаж: по вечерам, когда камеры переходили в режим пониженного энергопотребления, она доставала из-под полы старые книги и читала Никите – единственному, кто ещё слушал. Она рассказывала ему о медицине, о настоящей химии, напоминая о мире, в котором человек сам выбирал свою судьбу. Тем не менее весьма пронырливый Павел был обучен алгоритмом «Навигатора Судьбы» замечать аномалии поведения людей, о чём, вероятно, забыла сама Мира, поэтому этот маленький приспособленец быстро узнал о дополнительных занятиях по нелицензионной литературе и, конечно же, поведал об этом своей матери.

Когда Миру вызвали в кабинет директрисы, она ждала увольнения по какому-нибудь виновному основанию, но директриса улыбалась, глядя в монитор своего девайса.

- Мира Валерьевна, наши алгоритмы зафиксировали Ваш… так сказать, необычайный педагогический пыл, поэтому с нашей стороны было бы крайне расточительно оставить такой самородок в этих стенах, - затянула пояса директриса. – У меня есть предложение о повышении, от которого Вы просто не сможете отказаться. А если вдруг откажетесь, то проявите крайнее неуважение к текущей системе образования.

Поначалу Мира пыталась сопротивляться, но система работала на опережение: коварные алгоритмы знали, что наставница нуждается в комфорте и мечтает о нём, знали, что она сомневается в том, что может в одиночку противостоять системе, ведь, если она откажется от столь заманчивого предложения, есть огромная вероятность того, что её уволят, и жить ей будет просто не на что.

«Но я же правильно поступаю… Я остаюсь учителем, никого не обманываю, тружусь честно, как и прежде, принося пользу обществу: элитная школа или нет – это ведь неважно, везде люди. Кроме того, в старой школе меня ничего не ждёт, кроме участи цифровой няньки, от услуг которой в любое время смогут отказаться. Возможно, ещё и премию урежут из-за внедрения машин в процесс обучения. А в кампусе и оплату труда получше обещали. К тому же для того, чтобы трудиться качественно, я много училась, получала необходимый опыт в профессии, поэтому я не хочу, чтобы мои навыки атрофировались только из-за того, что мои прежние обязанности теперь выполняют машины. Да и разве я не достойна лучшей жизни?» - рассудила Мира и решилась на судьбоносные перемены.

В результате наставницу перевели в частную элитную гимназию. Там, за высоким забором кампуса, она с изумлением обнаружила, что живой учитель – это предмет роскоши: детям элиты знания по-прежнему передавали живые наставники, и не все подряд, а лучшие из лучших; работа с искусственным интеллектом в пределах кампуса была комбинированной и построенной таким образом, чтобы не рассеивать внимание учащихся, максимально развить их память, а также способность к эмпатии и эффективной речевой коммуникации. Платили наставнице за работу щедро, поэтому теперь она с гордостью могла похвастаться своими редчайшими эксклюзивными обновками: её гардероб был заполнен до краёв красивейшими нарядами из дорогих тканей, бижутерией и кожаной обувью на любой случай жизни. Иногда она всё же с грустью вспоминала Никиту, которого оставила на произвол «Навигатора Судьбы», однако в такие моменты Мира, чтобы снять с себя тяжёлое бремя вины и ответственности, ловко тешила себя мыслью о том, что в момент принятия решения о переезде у неё не было выбора, а кроме того, ничего плохого с её бывшим подопечным точно не случится: работники в сельском хозяйстве тоже широко востребованы, ведь искусственный интеллект пока не смог их вытеснить, поэтому обеспечить своё существование Никита в любом случае сможет. В конце концов, это ли не главное?

***

С тех пор прошло десять лет…

Павел занял кресло директора школы сразу после того, как его мать ушла на пенсию. Он стал деспотичным и холодным руководителем, которому не нужны были педагогические советы: он общался исключительно с серверами Министерства. Школа под его началом превратилась в безупречный завод по залатыванию производственных дыр, и Павел гордился этим, ведь за годы его работы не произошло ни одного сбоя в распределении.

К сожалению, Никита не стал лучшим специалистом в агрокомплексе, потому что работа, которую ему навязал сухой алгоритм, вызывала у него стойкое отвращение. Каждый день он крутил одни и те же гайки на комбайнах, чувствуя, как внутри его умирает несбывшийся хирург. Чтобы заглушить эту тягучую боль, парень плотно приложился к бутылке. Вечерами он сидел в своей тесной каморке и, пропуская рюмку за рюмкой, глядел на свои огрубевшие, вечно грязные руки, которыми он когда-то мечтал спасать жизни.

Ну а Миша наконец-то достиг «мирового господства» в своих охватах: он работал в самом грязном секторе утилизации, где его окружали миллионы реальных мошек, крыс и тараканов. Реальность была вонючей, мокрой и опасной, но Миша со школьной скамьи отличался предприимчивостью: он никогда не снимал специальные очки дополненной реальности. Сквозь линзы он не видел гниющих отходов, а наблюдал нарисованные искусственным интеллектом поверх реального визуального ряда игровые голографические декорации. Крысы в его интерфейсе по-прежнему определяли повышенный уровень сложности игры, а за каждого отдельно убитого вредителя в углу его воображаемого экрана всплывал радостный значок «плюс сто очков опыта». При этом Миша был единственным абсолютно счастливым работником: он размахивал ядовитым распылителем, подпрыгивал и выкрикивал боевые лозунги, не замечая того, что живёт в вечной цифровой галлюцинации.