Хорошая Память

Глава 1

“Хорошая память”

Я всегда чувствую, если в комнате кроме меня кто-то есть. Даже если не вижу и не слышу его. Не знаю, как это работает, просто физически ощущаю чье-то присутствие. Вот и сейчас, сидя на неудобном раскладном стуле, я старательно вглядываюсь в темноту перед собой, пытаясь разглядеть очертания силуэта в темноте, густо заполонившей комнату. Я знаю, что он находится там – в глубине зала, за письменным столом, и внимательно изучает мои реакции, и, судя по всему, темнота ему совершенно не мешает. Короткий жужжащий щелчок, на грани слышимости, подтвердил мою догадку. Аугментированный. Неприятно.

Впрочем, я быстро отбросил эту мысль из головы, стараясь думать о том, как мне холодно от местных кондиционеров – ни к чему ищейке знать, что я понимаю больше, чем ему кажется.

- Что вы делаете в Нью-Паттайя? – спросил он спокойным и уставшим голосом с характерным азиатским акцентом.

Несмотря на ровный тон и нейтральные интонации, что-то холодным комом свернулось у меня в животе. И я зацепился за эту мысль – держи, дорогая ищейка, считывай своим нейросканером мои поверхностные мысли – мне неприятно находится в одном помещении с тобой, я не знаю, зачем меня сюда вызвали в середине ночи, и очень боюсь, что это как-то связано с маленьким пакетиком «Лизарда», который я прячу внутри колеса своего «пикапа». Кушай эти мысли, аугмент, я точно знаю, о чем я не буду думать.

- Работаю – немного сбивчиво начал отвечать я, всеми силами стараясь показать, что мне некомфортно – эээ...в смысле, подрабатываю. Ну, то есть это моя основная работа, но сейчас мы пытаемся добраться до Бангкока, и пока я тут...

- Кем работаете? – небрежно перебил он, снова с жужжанием щелкнув глазами.

- Автомехаником. Я...чиню машины. – Я начал думать, что он может увидеть сейчас – выгоревшую на солнце гавайскую рубаху, заляпанные мазутом джинсы, старые авиаторы и двухдневную щетину. Если бы я хотел выглядеть как турист из какого-нибудь 21 века, я бы оделся более карикатурно, но это чуть ли не единственная моя приличная одежда на протяжении последнего года. Да и какие туристы в этом Богом забытом месте.

- Автомобили? – уточнил ищейка, продолжая блуждать взглядом по мне. Должно быть, он сейчас как раз изучает мои руки. Пальцы покрылись оранжево-черным слоем от постоянной работы с селитрой, поэтому я пачкал их мазутом.

- Ага, они самые – мысль о профессиональном превосходстве была легкой и логичной, поэтому я радостно за нее схватился и начал усиленно думать – Ну или мотобайки. Здесь не Бангкок, тут в основном на колесах ездят.

Как будто в подтверждение моих слов за окном донесся звук двигателя и сирены скорой помощи – в Новой Паттайе постоянно случались «несчастные случаи», но врачей категорически недоставало. Несмотря на плотно прикрытые жалюзи, красно-синие блики скользнули сквозь щели по стенам и потолку кабинета, на долю секунды высветив для моих глаз человека, сидящего в противоположном конце комнаты. Мне не понравилось то, что я увидел. Интересно, сколько из этих «несчастных случаев» - это последствия вот таких вот бесед с ищейками из столицы? Однажды проходя мимо местной речки, я увидел на мелководье тело, с отрубленными кистями, вспухшими венами на лице и лишенное глаз – тогда новости как раз писали об орудующем в окрестностях маньяке, но мне слишком хорошо знакомы ровные края разрезов для доступа к супраорбитальному отверстию (последствия «дознания», которые достаточно умело попытались скрыть увечьями).

Новый щелчок вывел меня из этих жутких размышлений.

- Вы упоминали, что передвигаетесь не один. Сколько вас?

Имя мое, ты значит, не спрашиваешь, потому что, очевидно, что оно и так тебе известно, а про девочек решил спросить. Считал мой страх в мыслях, значит. Все-таки аугменты достаточно предсказуемы, если знать, как они работают. Впрочем, это не делает их менее опасными. В его полномочиях накачать меня «Компаундом» по самые ноздри. И тогда, когда я закончу выблевывать свои внутренности и кровь перестанет течь из глаз, он узнает все, что ему нужно. А потом ищите меня, девочки, где-нибудь в пластиковой куче на берегу «реки», да читайте в новостях о новых зверствах местного маньяка. А посему, следует быть очень осторожным. Словно я держу голову в пасти льва. И ему ничего не стоит сомкнуть зубы.

- Нас трое. Я и две девушки – мы путешествуем вместе уже пару лет. Они тоже работают...кем придется. Сейчас пытаемся вот добраться до Бангкока, там жизнь наладится.

Я говорил и представлял моих прекрасных девочек, Полину и Лизу. Таких внешне разных, но таких одинаково важных для меня. Я очень не хочу, чтобы с ними случилось что-нибудь плохое, аугмент. Я тебе все-все расскажу, честно. Даже про «Лизард» в колесе, только оставь нас в покое. Вот, держи мой страх, ищейка. Он настоящий, можешь не сомневаться. Напитывайся им, как клещ, приступивший к долгожданной трапезе.

- ... раньше нас было больше, но остальных забрала лихорадка...сейчас не так то просто для простого человека купить вакцину, да и иммуносупрессоры плохо влияют на иммунитет, ну, вы, наверное знаете...

Еще бы, откуда тебе знать, сука. Ты то сидишь на дорогих государственных препаратах, которые и позволяют тебе спокойно щелкать глазами, считывать мысли и эмоции, да и еще кучу всяких приблуд, о которых обычные люди могут только мечтать. Впрочем, больше всего они мечтают о прекращении боли, которая постоянно сопровождает их после аугментации. Только иммуносупрессоры и помогают...ненадолго. Но у нас даже и на них не хватает денег.

Я рассказал ему про то, как мы пешком пересекли «залив», потеряв в песчаной буре одного спутника, и про то, как еще двое умерли – один от лихорадки, а другая от иммунологического отторжения глазного импланта. Самое обидное, что тогда у нас даже было немного денег, которых хватило бы на иммуносупрессоры, но на этой огромной свалке разве найдешь сейчас приличную аптеку.

Ищейка выслушал мою историю, не перебивая, как раньше. И это меня немного обеспокоило. В кабинете как будто становилось холоднее – или это только мое воображение? Скорее бы на улицу, где духота и влажность тайской ночи – там я чувствую себя гораздо комфортнее, чем в этом филиале Хель. Правда, несомненно был и плюс – как в любом государственном здании, здесь вовсю работали фильтры воздуха, и дышать можно было полной грудью, не ощущая, как микрочастицы пыли и песка оседают у тебя в носоглотке. И на что я променял свою гос. карьеру инженера?

Щелчок.

- Вам известно что-либо про серии терактов в Сайгоне, Нью-Дели и Джакарте?

Вот ты и перешел к самому важному. Теперь, я уверен, ты напрягаешь все свои извилины и микросхемы, чтобы найти причины допрашивать меня дальше. Но ты их не найдешь, аугмент. Я всего лишь автомеханик, который тебя очень боится. Все что я хочу, это как можно быстрее покинуть эту комнату.

- Ну...нет...то есть да! В смысле, в новостях об этом говорили. Мол, террористы какие-то устраивают взрывы на правительственных объектах. А больше и ничего не знаю...Я даже особо не запоминаю…Это девчонкам интересно, они читают, потом обсуждают…молодые - хорошая память…

Ну давай. Пожалей на меня «Компаунд». Тебе ведь отчитываться за каждый миллилитр перед начальством. А оно у тебя ох какое жадное. У тебя же сегодня ночью еще куча бесед по типу этой. С гораздо более неприятными личностями, с куда-более вызывающей вопросы биографией. А я маленький человек, и хочу выйти из этого адского холода в мои приятные +30, чтобы и дальше влачить свое жалкое существование посреди этой пустыни.

Глаза пощелкали еще несколько раз, полагаю, делая фотографии. Затем ищейка позадавал мне еще несколько вопросов – про прошлое, про работу и про планы в Бангкоке. Где-то через 15 минут он сказал, что я могу идти.

Выходя с охраняемой территории Отдела Интернациональных Расследований Азиатского Союза, я с облегчением чувствовал такую приятную мне жару, которая была свойственна этой стране даже ночью. Огромный небоскреб в 120 этажей металла и углепластика безразлично взирал с высоты на мой маленький силуэт, удаляющийся во мрак жилых районов. 12 стационарных турелей, установленных на охраняемом периметре с легким шорохом сервоприводов провожали меня, задумчиво поворачиваясь вслед, чтобы удерживать меня на прицеле. О – осторожность.

Обходя по дуге особо густо облепленные людьми горящие бочки (белых здесь не любили, впрочем, как и везде сейчас), я двигался к «побережью» - как его в шутку или по старой памяти называли местные. За полчаса пути 4 раза я слышал женские крики, 1 раз выстрелы, и я, перепрыгивая труп крысы прямо по середине дороги, в который раз удивился, какой тихий и спокойный район нам с девочками повезло обжить. Впрочем, скоро придется двигаться дальше.

Наконец, насвистывая какую-то древнюю попсу - что-то про сигма боя - я добрался до моста «Чанг», под которым стоял мой «Пикап», успешно скрытый от неба. Ибо местные дожди были настоящей головной болью, так как оставляли на кузове нестирающиеся зеленоватые пятна. В паре шагов от пикапа стоял переносной мангал, на котором лениво шкварчали куски полуфабрикатов. В самом кузове, среди всякого хлама и моих инструментов, по-турецки скрестив ноги, сидела Полина. Устроившись напротив маленького зеркала, установленного на старый чемодан, она то плотно обматывала бордовый кашемировый шарф вокруг своей шеи, то делала его посвободнее, прикрывая плечи. Из под плоской кепки выбивались рыжие кудри, и она, закусив язык, поворачивала козырек на с одного бока на другой. После очередного поворота, она, загадочно прищурив глаза и улыбнувшись своему отражению, поворачивала козырек в другую сторону, и улыбалась уже по другому. В такие моменты она была особенно красивая и по-детски непосредственная, что придавало ей неповторимого шарма. Про себя она говорила, что она ведьма (хищно улыбаясь в такие моменты), и я не был склонен сомневаться в ее словах, ибо большинство женщин в 25 выглядели уже достаточно печально, а эта, более того, умудрялась убеждать некоторых богачей, что ей нет ещё 18. Да, было время, когда у нас водились деньги…

Заметив меня, Полина радостно помахала мне рукой. Я же, приближаясь, вертел головой в поисках второй девушки, но не в самом «пикапе», не на лежанке, сооруженной рядом, ее не было.

- А где Ребёнок? – так мы иногда называли Лизу, хотя она была тоже уже взрослая девушка. Просто младше нас с Полиной, и мы чувствовали определенную ответственность за нее, так как ей приходилось тяжелее нас.

- Ушла – Полина повернулась назад к зеркалу и снова начала играться с шарфом.

- Куда ушла?! – я старался скрыть беспокойство, поэтому прозвучал немного более грозно, чем планировал – я же сказал вам ждать здесь, пока я хожу в ОИР! А если бы нам пришлось срочно уезжать?! А если бы я не вернулся!?...

- Что ты орешь? – моя подруга продолжала смотреть в зеркало, пытаясь заткнуть непослушную прядь под кепку - Ее тоже позвали на допрос.

- Куда? - тупо переспросил я. Я ожидал, что могут вызвать еще-кого то из нас. Но не так быстро. Не успел проинструктировать, ничего не успел!

- И ты просто продолжаешь сидеть и крутить перед зеркалом этот долбанный шарф?!

Полина внезапно повернулась ко мне с очень серьезным лицом и упавшим голосом спросила:

- А что мне еще делать?

И было что-то тяжелое в ее тоне, как будто на мгновение слетела с нее вся юность и беззаботность. Остались только бессилие, тревога и усталость.

Я топтался на месте, как дурак, испытывая стыд.

- У нас мясо сгорает – Полина кивнула на мангал, где мясо уже покрылось черной коркой.

Обрадованный внезапной разрядкой, я, матерясь, бросился спасать мясо.

С Полиной мы поели в молчании. После этого она сказала, что пойдет спать, и наказала мне дождаться, когда вернется Ребёнок (как будто я мог поступить иначе). Устроившись между мешков в багажнике машины, вскоре она засопела.

С того момента, как я пришел, прошло часа полтора. Лиза ушла за полчаса до моего прихода. Еще рано было волноваться, во всяком случае, я на это надеялся. Я не сомневался в том, что обо мне они от Лизы ничего не узнают. Потому что она сама ничего не знала. Но я очень боялся, что она может вызвать подозрения, из-за своей пугливости наговорит лишнего. Но все же надеялся, что на маленькую 20 летнюю девочку ищейка тоже пожалеет «Компануда». Ладно я – инженер с военным прошлым, но она то.

Где то через полчаса невеселых размышлений я увидел тощий силуэт на той стороне дороги. Я побежал навстречу, и в голове крутилась только одна мысль «Лишь бы пожалел. Лишь бы пожалел». Когда Лиза подошла ближе, еще до того, как я увидел ее лицо, я понял – не пожалел. Видимо, дали совсем мало – но от этого не становилось легче. Сосуды на ее смуглом лице резко очертились и стали более выпуклы, в уголках глаз запеклась кровяная корка, на щеках были прочерчены следы. Она шла, обхватив плечи руками, и время от времени вздрагивала.

- Лиза, милая! Ты в порядке? Все хорошо? - я знал, что нехорошо. Знал, что она не в порядке, но не мог найти других слов, кроме этих.

Она посмотрела мимо меня и медленно помотала головой. Я осторожно обнял ее хрупкое худое тело. Она вздрагивала, и я чувствовал это. Я прижал ее к себе, повторяя «Все хорошо, все хорошо». Я прижался лицом к ее шее. Запах ее каштановых волос, всегда приятный, сейчас смешивался с запахом рвоты. Но это ничего, одежда отмоется, это мелочи. Я легко покачивал ее, а она продолжала вздрагивать в моих объятьях. Спустя вечность она тихо прошептала:

- Он сказал “молодая…хорошая память”...

От этих слов мне почему-то стало так невыносимо больно, что я не смог сдержать слезы. Я что-то шептал ей про то, во что сам не верил. Что я защищу ее. Но в тот момент я действительно был готов защитить этот маленький хрупкий комочек от всех – от клеща-ищейки, от ОИР, хоть от всего Паназиатского Союза. Но часть меня, словно наблюдавшая со стороны, осознавала мое лицемерие, ведь я сам осознанно «сдал» девочек в беседе с ищейкой пару часов назад, чтобы отвести его внимание от себя. Сдал, не колеблясь, холодно и выверено, зная, что может за этим последовать. И самое противное – это осознавать, что я бы сделал это снова. И сделаю, если придется. Потому что я должен доехать. Должен довершить начатое.

Несмотря на мои уговоры, Лиза отказалась от еды, молча легла на раскладушку позади пикапа, и закуталась в кусок коричневого пледа. Когда я подошел к ней, она уже спала, и ее мерное дыхание колебало локоны, ниспадающие на худые щеки, сейчас выглядящие особенно впалыми. Я аккуратно заправил ее волосы за ухо, погладил по голове, и, едва касаясь, провел пальцами по металлическим цилиндрам её предплечья, под которыми еле слышным звуком переходила в спящий режим пневматика, отчего ее тусклые стальные пальцы медленно приотпускали одеяло".

Затем я немного постоял рядом, слушая сонное дыхание обеих девочек. Ночь потихоньку заканчивалась, и новый рассвет медленно взбирался сквозь пыльные вихри и щелочные облака ввысь. Отойдя на 20 шагов от машины, я наклонился над ничем не примечательной кучей щебня и мусора, чтобы проверить сверток, спрятанный мной здесь ранее. Убедившись, что провода и переключатели в порядке, я положил сверток назад, и присыпал его щебнем, водрузив сверху мятую консервную банку. Надо поспать хотя бы несколько часов. До Бангкока оставалось совсем немного.