Город добродетельных еретиков

Эдо'03: Три часа утра, опасная зона

персонажи: Мими, Сакура

► Мими знакомится с сотрудником из отдела безопасности.

Их дизайнерское агентство было настолько крохотным, что офис попросту терялся на фоне гигантских мега-башен вокруг. Конечно, они и сами были в одной из таких — на пятидесятом этаже. Иногда Мими не знала, как клиенты их находят в этом лабиринте из одинаковых коридоров и дверей, и, порой, ей думалось, что босс попросту что-то с ними делает. Может, мозги взламывает и указывает путь. Ну это, конечно же, полная глупость. Еще бы, их босс — да взломать кому-то мозги? Да он иногда причесаться не мог нормально, а чтобы такое…

Хотя это не отменяло того, что агентство работало не только на легальных заказчиков. И, наверное, если у тебя есть связи с подпольем, то что-то такое ты можешь вытворить, даже если расческа не дается.

Такова участь тех, кто создает дизайны для пачинко-автоматов.

Сначала ты пытаешься быть примерным гражданином, вставать пораньше, уходить попозже, кушать сколько надо, но потом все это забывается. Ты точно так же, как и твой коллега, остаешься на ночь в офисе лишь для того, чтобы доделать проект, спишь с ним в обнимку в подсобке. Моешь голову в раковине, а стильная офисная одежда постепенно заменяется на растянутый старый свитер и тапочки, потому что, дай боже, кого вообще волнует, во что одет дизайнеры? Только босс и выглядел с иголочки, а им разрешалось ходить в чем хотелось, лишь бы сроки не срывали.

Они тут как семья! Ну правда. Злая усталая семья.

В общем-то, все шло как обычно, до тех пор, пока господин Курояма — их босс — не свалил куда-то, после чего в спешке дозвонился до нее и объявил, что представитель заказчика сейчас заявится в офис для каких-то корректив. Это, конечно, сильно насмешило Мими. Еще бы, вот умора, с какой стати даже представителю заявляться сюда лично, а не писать письмо на общую почту? Курояма наверняка опять чрезмерно паникует. Фыркнув, Мими отвернулась.

Сейчас она была занята тем, что тщательно намывала голову в раковине. Телефон, из которого бубнил босс, валялся рядом. Голос его звучал… довольно убито, то есть, как обычно.

— Ага, и поэтому он явится сюда, — фыркнула Мими.

Рука дотянулась до шампуня. Вообще-то на общей кухне такого не позволялось, но они как-то забили на нормы после того, как начали тут работать. Даже Курояма не жужжал над ухом… Кажется, пора было покупать новый, подумалось Мими, пока она выливала его себе на голову. Запах был отменный — маффин с лимоном. Парни жаловались, но кого это волновало, когда шампунь покупала Мими с девочками?

— Да, именно!

— Это глупо, Курояма-сан! Тем более это кто-то из «Санкье». Там такие зануды сидят…

— Если такие люди сюда пришли, значит мы где-то жестко напортачили! — запричитал Курояма, судя по звуку, он кружил по комнате, где бы сейчас не находился. — А потом штрафы, убытки! Помнишь тот заказ к юбилею одной франшизы… Не помню какой именно…

— Ультрамэн?

— Да-да! Помнишь, как макет поехал?! — в трубке раздался истеричный вздох. — Помнишь сколько проблем это вызвало?! Особенно с той машинкой для ламинирования! Вот сейчас то же самое будет! Этот тип, их босс, он меня убьет!

— А это из отдела дизайна, да?

— … хм.

Внезапно, голос Куроямы затих. Раздались щелчки, пока он, наконец, неуверенно не произнес:

— Гм. Нет?

— Тогда в чем причина?

Мими зажмурилась, когда шампунь угодил ей в глаз. Вот дерьмо. Она спешно начала тереть его, попутно слушая завывания в трубке.

— Ну, это кто-то из отдела безопасности?

— А им-то что еще нужно?

Шампунь вымываться не хотел. Мими потянулась рукой в сторону душевой лейки — какой-то умник привинтил ее к кухонной раковине, облегчим жизнь старожилам и значительно усложнив ее новичкам, не понимавшим столь своеобразной конструкции. Где-то за дверью пробежала Ариса с таким видом, словно кто-то умер, и Мими отстраненно подумала, что Канджи, наверное, опять сорвал дверцу в шкафе с петель. Опять же, ничего нового.

Но затем Ариса быстрым шагом — идя задом наперед — вернулась обратно и остановилась прямо перед кухней, где Мими старательно намывала голову. Взгляд ее был страшен, и, к ужасу Мими, смотрела Ариса прямо на нее.

Курояма продолжал бормотать в трубке:

— Ну, насколько я понял из слов секретарши главы этого отдела, ничего такая дамочка, — Мими с Арисой, услышавшие это, синхронно закатили глаза, — то наш дизайн закрывает какую-то камеру, которая нужна для защиты автомата, а отдел дизайна наотрез отказался делать в рисунке дыру, поэтому теперь они послали парня из отдела безопасности, чтобы он указал, какие места нужно избежать для скопления важных деталей, и потом уже мы передадим это в отдел дизайна, и…

— Да-да, понятно, Курояма-сан.

Разогнувшись, Мими скривилась от резкой боли в спине. Не стоило вчера полночи сидеть в позе скрючившейся креветки, это еще никому на пользу не шло. Проведя пальцами по волосам, она нахмурилась — шампунь вымылся еще не везде. Стоило повторить водные процедуры.

Мими вновь схватилась за лейку.

— И, ну…

— Мими-тян! — в ужасе прошептала Ариса.

Держа над головой лейку, Мими перевела на нее недоуменный взгляд, и, сглотнув, Ариса севшим голосом пробормотала:

— Он уже здесь!

— Кто? — спросила не только Мими, но и Курояма, услышавший фразу Арисы.

Та и пикнуть в ответ не успела, как в коридоре раздались шаги, а следом из-за двери появился человек, которого Мими никогда здесь раньше не видела. Одетый в строгий костюм, с длинными аккуратными волосами, он смотрелся тут явно не к месту — особенно рядом с Мими, одетой в домашний свитер с пандой и стоящей под лейкой над раковиной. Неизвестный молодой человек развернулся к ней, и они встретились взглядами.

Абсолютно противоположные.

Мими едва не уронила лейку себе на голову. На том конце трубки Курояма, кажется, и вовсе умер.

Сцена была до идиотизма неловкая, и, пока Ариса по стеночке осуществляла план побега в офис, неизвестный мужчина несколько секунд осматривал ее, так, словно оценивал, тот ли это дизайнер, которого он ищет, после чего, словно не замечая ни лейки, ни свитера, подошел к ней ближе. Они поклонились друг другу — Мими молила богов, чтобы брызги не долетели до этого парня — а затем он протянул руку.

Недолго думая Мими пожала ее в ответ. Мокрую. Ой.

— Я из «Санкье», Вам должны были сообщить о моем прибытии, — замешкавшись, молодой человек добавил: — Меня зовут Инами.

Они вновь уставились друг на друга, и Инами пробормотал:

— У Вас с головы капает.

Мими опустила руку и неопределенно пожала плечами.

— А-а-ага.

Этим же вечером они обменялись телефонами. Просто на всякий случай. Рабочий.

Ну конечно.

Пока господин Инами отлучился куда-то, кажется, за кофе, Ариса с ехидным смешком заметила, что парню из отдела безопасности уж точно с ней не надо контактировать по работе — они попросту существовали в разных плоскостях мира — после чего самоуверенно заявила:

— Он пытается к тебе подкатить!

— Вообще-то, это я попросила номер, — пробормотала Мими.

Она продолжала сидеть в позе креветки и составлять единую картинку из предложенных заказчиком материалов — тех самых, что притащил Инами. Местоположения камер в автомате были отмечены на бумажке, валявшейся рядом, и Мими то и дело поглядывала на нее. Откровенно говоря, ей хотелось послать этого парня подальше (а заодно и их отдел дизайна) — расположить все материалы так, чтобы их не пришлось обрезать, и чтобы они не заслоняли камеру, было мягко говоря невозможно. Плюс это опять ждать утверждения… Хотелось придушить Курояму. Надо было убедить дать продырявить макет, и черт бы с ним!

Присев на краешек стола рядом, Ариса сложила руки на груди и с важным видом заявила:

— Значит, он тебе симпатичен!

— Ну ничего такой.

— Это хорошо, хорошо! — она крепко сжала кулачки, а глаза ее засверкали. — Значит, ты наконец-то перестанешь быть старой девой и найдешь себе молодого человека! Посмотри, он еще и на корпорацию работает, и не похож на серую мышь! Идеально!

— Старая дева?

Мими вскинула бровь, не отрываясь от экрана, но Ариса ее проигнорировала.

— Где ты сейчас найдешь такого красавчика?!

— Ты его слишком нахваливаешь, — Мими оторвалась от макета и убитым взглядом уставилась на Арису, после чего поправила очки. — По-моему, он пижон.

— Зато какой!.. — Ариса мечтательно сложила руки у груди.

— Еще и крашенный.

— Значит, он заботится о внешнем виде! А не как Канджи!

— Ты просто бесишься, что тебе нравится Канджи, а он неряха.

Когда у Арисы перекосило лицо от гнева, Мими хмыкнула и вернулась к макету. Желание убить отдел дизайна чуть-чуть убавилось, но не исчезло. Тем более, этот странный парень, Инами, тоже был горазд исправлять какие-то вещи, обосновывая это тем, что это помешает системе безопасности. Мими не была уверена, что это действительно было продиктовано подобными надобностями, а не его своеобразным чувством вкуса. Ну, в смысле, кто еще красит кончики в рыжий? Отвратительно.

Она передвинула логотип поближе к центру и задумалась. Выглядело неплохо, на камеры не наезжало. Не первый вариант, конечно, но хоть что-то. Главное, что заметно, а там отдел дизайна что угодно сожрет, лишь бы не иметь дел с парнями из безопасности.

Ариса подвинулась к ней поближе и заговорщическим тоном зашептала:

— А если серьезно?

— «Серьезно» что?

У Мими не было настроения разбираться еще и с этими загадками.

— Он тебе симпатичен?

— Я уже сказала.

— Да ладно тебе, не будь злюкой, — Ариса насупилась. — Если отринуть то, что он клиент!

— Ну…

Мими задумалась.

Все аргументы, по которым этот Инами казался ей не очень интересным, все еще действовали, но если подумать и найти что-то хорошее… Ну, он не был на рабочем месте почти что в пижаме? Ничего такой аргумент. Еще… Ну, он не стал возмущаться о мытье головы в раковине. Значит, наверное, у них в отделе безопасности есть что-то такое же.

Почесав пальцем висок, Мими пожала плечами.

— Ну ладно, рожей и правда вышел.

— Ну, ну!

— Не, это… Как же слово-то это… Не придирчивый в плане э-э-э дел, не относящихся к работе.

— Тебя не смущает, что он видит тебя в пижаме? — Ариса хмыкнула в кулак.

Когда ее одарили тяжелым взглядом, она прикусила язычок. Мими лишь пожала плечами — будь она новичком, ее бы это убило на месте, но за все время соседства с Куроямой и Канджи она попривыкла — и брякнула:

— Ну, если он любит чай, а не кофе, то определенно точно неплох. Потому что кофе любят лишь люди без вкуса. И пижоны.

— Я принес кофе.

Ариса едва не свалилась со стола, когда позади Мими раздался голос; та же откинула голову назад, ощутив, как к ее щеке прикоснулось что-то теплое. Инами стоя прямо над ней с двумя стаканами в руках, и их молчание растянулось на несколько секунд, прежде чем Мими взяла один у него из рук и вяло улыбнулась.

— Спасибо.

— Знаете, Тамаки-сан, — продолжил Инами и указал пальцем на экран, прямо на логотип. — Вот тут, справа, он будет закрывать камеру. Плюс он расположен несимметрично, что портит внешний вид макета. Вы так не думаете?

Мими глубоко вздохнула и отпила немного кофе. Латте со вкусом пломбира. Неплохо.

Не чай, конечно.

Развернувшись на стуле, она уставилась ему в глаза и будничным тоном проговорила:

— По-моему, у Вас ужасный вкус, Инами-сан.

— По-моему, это Вы ничего не понимаете в своей работе, Тамаки-сан.

Они уставились друг на друга с яростью, не подобающей клиенту и исполнителю. Стаканчик в кофе в руках Мими грозил выплеснуть все наружу от того, как сильно она его сжимала, и, видя эту катастрофу, Ариса тихонько взмолилась богам, какие услышат, после чего начала тихонько отступать к выходу из офиса.

В общем говоря, они с Инами полаялись.

На следующий день Курояма устроил ей истерику, сказав, что так дела не делаются.

Когда отдел дизайна утвердил макет с логотипом в центре, Мими сфотографировала ответное письмо и отправила его на номер Инами, приписав сверху победное «хахахахахахахахахахахаха» без единого смайлика, в ответ на что тот отправил ей стикер с разгневанной мико из недавнего аниме (из какой-то там большой франшизы, в чем Мими не была особо заинтересована). Они поругались еще, уже без уважительного тона.

И потом завязалось общение.

Мими выяснила, что его зовут Сакура, и вновь отправила ему победное «хахахахахахахахахахаха», после чего они назначили встречу в одно дешевой рамэнной недалеко от их офисов чтобы решить все окончательно. Раз и навсегда.

Мими лишь злорадно хмыкнула, исправляя запись в телефонной книге с «Инами» на «Сакура-тян».

— … менеджер там был тем еще тюфяком, поэтому с проблемным клиентом пришлось разбираться нам. Побили как следует и выкинули в ближайший переулок, — Инами рассказывал об этом с таким видом, словно не было ничего необычного в подобном обращении с клиентом. Мими отчасти ему завидовала. — Он пообещал разобраться и привести своих ребяток, но дополнительная пара выбитых зубов быстро отучила его от безответственности.

— Ого. Даже так.

— И потом…

В ходе их повторной личной встречи Мими выяснила еще один ужасающий факт — Инами был треплом. Из худшего вида трепел. Он мог безостановочно говорить о какой-то чуши, даже не обращая внимания на то, интересно ли это его собеседнику. От смерти со скуки Мими спасали лишь две вещи: то, что ее забавляли тонкости работы отдела безопасности, и то, что они сидели в рамэнной.

Отличное местечко. Небольшое, лишь немногие о нем знали — хотя располагалась на нижнем этаже одной из мегабашен. Тут едва хватало места на пятерых, но сейчас помимо них и повара тут никого не было. Стеклянные двери надежно защищали от шума с улицы, а встроенные в бумажные фонарики светодиоды создавали более приятное ощущение, чем лампы дневного света в каком-нибудь дорогом ресторане. И обивка под дерево, конечно. Хотя на ощупь все равно ощущался пластик.

Пиджак Инами валялся рядом на стуле. Мими отстраненно подумала, что если он не будет следить, то какая-нибудь шпана с улицы проскользнет внутрь и сопрет его.

Перед ними двумя стояли две большие тарелки с аппетитной лапшой, и Мими спешно натягивалась на нее, попутно поглядывая на Инами. Если сравнивать, то ее волосы были в несколько раз короче, и, насколько она помнила со школы, даже такие доставляли кучу проблем при поедании лапши. Попробуй еще не угоди волосами в суп. Ее отчасти интересовало, как он с этим справится, тем более, в отличие от неряхи Канджи, он выглядел чистоплотным пижоном.

Когда ее новый знакомый собрал волосы в хвост на затылке, Мими даже присвистнула и с деловым видом поправила очки:

— А что так обычно не ходишь?

— Не люблю, когда шея открыта, — беспечно бросил Инами, затягивая резинку.

Мими лишь мысленно закатила глаза.

— Говоришь прямо как одна моя знакомая.

— Ого.

— И волосы она так же подвязывала.

— Я почти искренне удивлен, что ты не сказала, что и лицом тоже.

Они встретились взглядами, и Мими весело хмыкнула. Звучало, словно это больная тема. С другой стороны, в этом случае такой самоуверенный болван наверняка состриг бы к чертям волосы, а не расхаживал с хвостом, длине которого Ариса могла лишь в зависти грызть тетради.

Проведя рукой по затылку, Мими покривила ртом и зачерпнула еще лапши палочками.

— Ну-у-у… Если так подумать… То ты вполне мог бы сойти за нее издали, — она загнула один палец. — Но у тебя слишком виден кадык, — затем второй, — А еще голос слишком низкий, — и третий, — и рожа хоть и аккуратная, но все равно мужская. А, ну да, и четвертое — плечи шире, чем, ну, надо. Короче, хреновая из тебя вышла бы моя знакомая, вот что я скажу.

Инами смотрел на нее с таким искренним удивлением, словно сейчас услышал самую странную вещь в своей жизни. Это насмешило Мими достаточно сильно, чтобы она едва не прыснула и не разлила суп — но, к счастью, рамэн устоял. Аккуратно поправив его, Мими еще раз поправила очки и с умным видом заявила:

— Так что вот! Без обид.

— Я думал, в офисе ты придуриваешься, но ты и правда странная, — откровенно пробормотал Инами.

Мими и ухом не повела.

— Зато я не такая жеманная и фильдеперсовая.

— Какая?! Фильде-что? Ты меня только что обосрала?

Язык бы ему с мылом вымыть…

— Выпендриваешься много, говорю, — Мими потянулась в карман за сигаретами и, уже закусив одну, вдруг опомнилась и окликнула повара. — Шеф! Тут же курить можно?

В ответ тот махнул рукой, дав добро — и Мими затянулась, после чего, намеренно, выдохнула дым в лицо Инами. Тот скривился так сильно, словно съел лимон без сахара, и, отгоняя рукой дым, он возмущенным тоном прошипел:

— Еще и куришь! Отвратительно.

— А сам-то будто нет.

— Очень редко, — Инами фыркнул. — Это вредно для кожи.

— Я же говорю — фильдеперсовый.

— Не сыпь тут умными словечками! Выучила тут теперь никому не нужный… э-э-э… итальянский и умничаешь!

— Это французский.

Вместо ожидаемого продолжения спора Инами лишь раздраженно цыкнул и принялся за лапшу. Все это время Мими краем глаза наблюдала за ним. Может, что уж там, Ариса была права. Что он забавный. К ним редко приходили клиенты, которые не строили из себя невесть что… Точнее, этот тоже строил, но как-то иначе. Глупо. Мими могла сказать, что ей это даже нравилось.

Они посидели некоторое время в тишине. Даже сквозь стекло шум с улицы был немного слышен, и, кажется, вокруг башни гоняли ребята на мотоциклах.

Она сложила палочки и положила их сверху, после чего направилась к автомату с водой, стоявшему в рамэнной около выхода. Газированные напитки с шариками в горлышке никогда ей не давались, но раз уж тут был один любитель выпендриваться, то пусть услужит.

Инами без интереса взглянул на нее, после чего страдальчески поморщился:

— Это же элементарно.

— Круто. Вперед.

— Ты просто хочешь использовать меня для своих гнусных целей.

— Да-да. Хочу. Давай уже.

— Нет, ты даже не скрываешь этого! — когда Инами широко распахнул глаза, Мими наоборот закатила их.

— Если ты сейчас не вскроешь бутылку, одной из которых, кстати, я тебя абсолютно бесплатно угощаю, то я дам тебе ею по голове и разобью. Розочки у меня получаются отменно, шарики вот не выходят, к сожалению.

Мими могла поклясться, что в эту секунду Инами подавился и спешно отвел взгляд.

Он аккуратно нажал на шарик в горлышке, после чего резким движением вбил его внутрь. Вместо кучи брызг, которые всегда преследовали Мими после подобного открытия, ничего не произошло, и, когда ей услужливо протянули бутылку, она недоверчиво уставилась на нее, словно Инами только что проделал какую-то запрещенную магию.

Она пронаблюдала за тем, как он открыл вторую бутылку, после чего они чокнулись — и отпили. На вкус было сладковато, как раз во вкусе Мими.

— Хорошо справляешься.

— Потому что тут нет ничего сложного, — Инами пожал плечами.

— Сам научился?

— Сестра показала.

— Старшая? Младшая?

— Тебе все расскажи и покажи, да? — он тихо фыркнул. — Мелкая, очевидно.

— Ты наверное из того типа братьев, которые мозги вынесут, если увидят рядом парня, да? — Мими хмыкнула, когда лицо Инами перекосило. — Сразу видно.

— И ничего подобного!

— Не отнекивайся.

Когда они расправились и с газировкой, Мими было потянулась за картой, но Инами жестом остановил ее. Выглядел он так, словно абсолютно точно не хотел этого делать, но приходилось — это даже отчасти повеселило ее, хотя внутри она ликовала, что платить придется не ей. Не то, что лапша была такой дорогой. Просто денег жалко.

— Ты и так газировку купила.

— Какой ты вежливый мальчик, Сакура-тян.

— Не называй меня так, — поморщился он.

Они вдвоем вышли из рамэнной — обратно к шумному Эдо, что никогда не спал. Завтра должна была продолжиться работа, новые макеты, проекты, починка станка для ламинирования. Но это не тяготило Мими — в конце концов, отчего-то такая рутина ей даже нравилась. Она достала пачку сигарет еще раз, но, заметив взгляд Инами, так и не закурила, просто держа ее во рту.

Башни, шум… Иногда ей было интересно, каким Эдо был раньше.

Мими похлопала по куртке с тихим вздохом — и ощутила в кармане что-то.

— Неплохо поели.

— Да, хорошее место.

— Надо бы еще раз сюда как-нибудь сходить…

— Если ходить слишком часто, то кто-то начнет думать о чем-то не том.

— Тебя это так заботит?

В ответ Инами лишь пожал плечами.

Мими достала таинственный предмет из кармана — булочку в форме рыбки. На ней значилась записка от Арисы с подмигивающей рожицей, за что хотелось на нее поругаться. Но что уж там. Это надо было возвращаться в офис…

Инами потряс головой.

— Тебя проводить, не знаю?

— На метро? — Мими хмыкнула. — Ну такие себе проводы.

— Могу купить тебе шоколадку.

— Вот это романтика.

— Зануда!

— Пижон.

Они уставились друг на друга, и Инами горестно вздохнул. Мими это нравилось — то, как он изображает из себя засранца, является засранцем, но где-то глубоко внутри ему явно не нравится обращаться так с кем-то, кто относится к нему прямолинейно и без предвзятости. Может в корпорации он и умел играть лицом, но в делах бытовых точно ничего не мог спрятать.

Смешной.

Инами неловко выдохнул и потер затылок.

— В общем…

— Тс-с-с! Тихо. Съешь булочку.

Инами не успел ей возразить, как Мими заткнула ему рот булочкой. Взгляд его при этом был довольно потешен, что вызвало у нее сначала смешок, а затем и вовсе истерику — и, пока он смотрел на нее странным взглядом сверху вниз, сама Мими согнулась пополам со смеху. Скажи ей босс пару месяцев назад, что она будет поступать так со своим заказчиком, то она бы стушевалась и подумала бы, что он идиот. Но чудеса определенно случаются.

Когда истерика прошла, она выгнулась и с тяжелым вздохом вытерла набежавшие слезы. Затем вновь покосилась на Инами — тот уже вынул булочку изо рта и смотрел на нее крайне одобрительно, но, кажется, швырнуть в нее обратно ничего не планировал. Мими вяло улыбнулась и проговорила:

— Экий ты серьезный. Случилось что-то хорошее?

— Шути-шути, — проговорил тот и закатил глаза.

— Вот и пошучу.

Они замолчали на некоторое время, но затем Мими произнесла:

— Я напишу тебе в следующий раз. Когда очень захочется рамэна.

— Можно питаться не только им, — Инами хмыкнул и вдруг щелкнул пальцами. — Если меня повысят, я знаю одно местечко получше. Там дорого, но отметить можно.

— Ого, уже назначаешь свидание? — Мими с трудом скрыла зевок — спала она сегодня мало — и тихо хихикнула в кулак. — Ну ладно-ладно.

— Никакого свидания! И вообще, туда в таком виде не придешь! Купи себе что-нибудь поприличнее!

— Как-нибудь никогда.

Она отошла от Инами на несколько шагов, после чего сделала ему ручкой.

— Ну все. Вали. В следующий раз придешь в офис, принесу шоколадку. Булочку можешь себе оставить.

— Ну посмотрим, — возмущенно проворчал Инами.

На этом они простились.

На следующее утро Мими вновь корпела над макетом. И затем. И затем.

С Инами они общались редко, в личных сообщениях. Работала не давала передышки, но даже этого было достаточно, чтобы поддерживать те странные отношения между ними. Что это был, дружба? Мими не была уверена. В ее представлениях романтика была совсем другой, а не руганью и обещаниями купить друг другу шоколад. Самый мерзкий и противный, чтобы больше никто не просил.

Бутылки с шариками ей все так же не поддавались..

Но затем, когда она была на работе, ей пришло письмо. Личное сообщение. От Инами.

Ариса, вертевшаяся рядом, заглянула Мими за плечо, когда та открыла диалог.

Там была фотография хорошо знакомого макета, в котором на месте логотипа, в том самом свободном пространстве в центре, была небольшая дырка, а рядом значилась надпись за росписью некоего Мориноске: «На автоматах новой модели камеры находятся тут. Переделать!». Следом за фотографией пришло три стикера со смеющейся мико.

Мими и Ариса молча прочитали все это.

И, когда первая полезла в стол и достала оттуда нож для бумаги, ее коллега испуганно вжала голову в плечи и пискнула:

— Нет, стой! Мими! Это незаконно!

— Я. Его. Убью.

Очки ее сверкнули в полумраке офиса. Пора было выдвигаться. Сакура-тян узнает, что делают дизайнеры, когда их очень сильно злят правками, и извиняться она не будет.

Эдо'03: На ком лежит ответственность

персонажи: Хориясу, Сакура

► Хориясу выслушивает Сакуру после происшествия с Акеми.

Когда в помещение зашел посетитель, маленький голографический дракончик вылез и радушным тоном произнес:

— Извините! На сегодня мы уже закрыты. Пожалуйста, запишитесь на прием заранее и дождитесь своей очереди!

— Позови Хориясу.

Игнорируя чужую просьбу, дракончик поклонился и произнес повторно:

— Извините! На сегодня мы уже закрыты.

— Заткнись. И. Позови. Хориясу.

— Пожалуйста, запишитесь на…

— Сраная тупая ящерица!

Попытка ударить дракончика провалилась; если бы тот обладал разумом, он бы наверняка смерил нерадивого посетителя взглядом и добавил бы что-то ехидное, но такого в нем заложено не было, лишь стандартные фразы — и потому, когда чужие пальцы прошли сквозь него, он, вновь же, полностью игнорируя возмущение со стороны гостя, уже было открыл пасть, чтобы произнести заветные слова, но, внезапно, замер.

Вместе с ним замер и гость — потому что сзади раздался щелчок пульта, заставившего дракончика замолчать. Затем послышались легкие шаги, шорох одежды, а в воздухе повис запах благовоний и табака.

— Знаешь, насилие над безмозглой голограммой не сделает тебе лучше. Только технику попортишь.

Стоило томному довольному голосу раздаться над ухом, как посетитель резко выпрямился, отвлекаясь от попыток вытрясти из несчастного дракончика хоть что-то — взгляд его устремился прямиком на хозяйку помещения. Та, лениво улыбнувшись, сделала несколько шагов навстречу гостю и, постукивая трубкой по губам, словно думая, произнесла слегка заинтересованным тоном:

— Если тебе действительно так сильно нужно было без очереди, то ты мог позвонить. Но за это я сдеру с тебя дополнительную плату, уж извини. Мне тоже отдохнуть хочется.

— Я здесь не за этим.

— Какой грубый, — Хориясу разочарованно цокнула и склонила голову набок. — Мало того, что не навещаешь и не угощаешь, так еще и заваливаешься сюда без спроса. Ямаока верно сказал, ты совсем обнаглел.

— Ямаока много болтает…

— В любом случае, — прервала не успевшую начать нудную тираду Хориясу, сделав шаг вперед еще раз, — что ты тут забыл? Не пойми неправильно, я всегда рада тебя видеть, но своим внезапным пришествием в такое время ты меня слегка озадачил. Или ты наконец-то решил починить себе ухо?

Заметив сконфуженное выражение лица своего посетителя, Хориясу тяжело выдохнула и закатила глаза. Об этом порванном ухе, которое кое-кто почему-то никак не приходил чинить к ней она слышала уже от двоих: сначала о нем рассказал Ямаока, заливаясь смехом, и где-то между истерикой и невнятным бормотанием Хориясу смогла выцепить, что его явно забавляло появление столь неаккуратных шрамов у приятеля; затем Сатоши упомянул в разговоре, да и то, после вопроса самой Хориясу.

Можно было и догадаться, раз не глупый, но то ли Юаса переоценивал Сакуру, то ли у того вместе с кусочком уха пропало что-то еще. Например, способность мыслить рационально.

Что-то такое.

Неожиданный ночной посетитель покривил ртом, после чего потер отстреленное ухо, сейчас не скрытое волосами. Зашитое грубо, оно вызывало у Хориясу отвращение — если честно, у нее, как у профи, руки чесались избавиться от подобного, но вместо ожидаемого ею ответа гость произнес:

— Нет. Я тут не за этим. Все равно денег пока нет.

— А я думала, ты заработал на каком-нибудь дельце, если отделался лишь этим, — почти искренне удивилась Хориясу.

Она остановилась прямиком рядом со своим гостем — на каблуках она была выше его, и, с улыбкой смотря на него сверху вниз, она едва держалась, чтобы не схватить его за подбородок и не осмотреть. Но чувства профессионала сейчас играли куда меньшую роль. Если к ней пришли не из-за ее умений, значит…

— Хочешь выпить? — вдруг произнес гость и резко поднял взгляд на нее. Хориясу недоуменно моргнула. — Я бы пригласил куда-нибудь, но уверен, у тебя тут наверняка что-то зарыто. Да и я на мели.

Что же там такое произошло, что денег не было? Это почти ее заинтересовало. Почти.

— Знаешь, Сакура, нехорошо раскрывать чужие секреты, и особенно, где женщина хранит свой алкоголь, — губы Хориясу тронула легкая улыбка, но она кивнула. — Проходи.

В ее личной комнате отдыха стояла широкая кровать — непозволительная роскошь, выпрошенная у оябуна в качестве подарка. Обычно она использовалась по своему прямому назначению, но сегодня вместо сна или иного удовольствия Хориясу полулежала на ней, одновременно с этим настраивая голограмму ночного неба на потолке. Ей нравился вид луны, пусть даже искусственный — он заставлял обращаться воспоминаниями к тем временам, которых она не застала, но по которым, как и многие, любила ностальгировать. Еще чистое небо, звезды…

Говорили, в Пустошах их все еще было видно. Хориясу не знала. Да и ей было все равно, на самом деле.

Она оперлась на локоть, в другой руке держа бокал с рисовой водкой, после чего обратила свой взгляд на Сакуру — тот лежал на ее кровати на спине и сверлил сердитым взглядом потолок, словно ничего более интересного тут и не было. Из рюмки он отпил лишь чуть-чуть. То, что он заявился к ней в таком виде — в домашней футболке с какой-то мико, из их общего странного увлечения с Ямаокой, которое последний и не особо скрывал временами — буквально кричало, что ему нужно было почесать языком.

Миленько, что он заявился именно к ней. А не к Ямаоке.

Когда Хориясу озвучила эту мысль, Сакура лишь недовольно пожал плечами.

— Опять все мозги затрахает, что я его отвлекаю по тупому поводу.

— А что твои новые коллеги?

— Мы и так по этому поводу сегодня поцапались… с тем парнем, Сатоши.

— Сестра? Та девушка из команды дизайнеров?

— Вот уж кому я точно не буду об этом рассказывать, — следом раздался тяжелый вздох. — Слушай, ты же все равно была недовольна, что я тебя совсем не посещаю, да? Вот такой-то повод! Даже работать не надо, сиди и слушай!

— А я тебе что, милая подружка? — Хориясу довольно фыркнула, когда на нее обратили возмущенный взгляд. — Когда-нибудь тебя за твою грубую речь кто-нибудь очень больно стукнет монтировкой по голове в подворотне, Сакура, помяни мои слова.

— Да уже пытались.

Хориясу лишь недоуменно вскинула бровь. Она могла бы расспросить, но что-то ей подсказывало, что Сакура не будет рассказывать об этом. Ох уж эта его глупая гордость! Даже своему лучшему приятелю не мог пожаловаться, зато приходил к ней, расколовшей его глупый характер как орешек.

Она нетерпеливо выдохнула и постучала ногтем по чужому бокалу.

— Вообще-то из них пьют вино, а не дешевую алкашку, — подмигнула она Сакуре, и, когда тот скривился, хихикнула в кулак. — Ладно уж, вещай. А то по лицу так и видно, что сейчас не выдержишь. Не то, что я оглашалась подрабатывать психологом за полставки…

— Дошутишься, — огрызнулся Сакура.

Они оба замолчали, и Хориясу пригубила бокал.

Она не слишком хорошо знала, что происходит. Точнее, у нее были сведения, но их было недостаточно для целостного анализа. Вероятно, были какие-то нехорошие обстоятельства на задании от ублюдка Юасы, будь он неладен — но, с другой стороны, что сам Сакура, что его приятель, Сатоши, не выглядели так, будто с ними что-то произошло. Да и Ямаока не особо распространялся о том, что могло беспокоить его бестолкового друга настолько, значит, это касалось какой-то другой сферы? Но если это было нечто не особо серьезное, то он бы выбрал сестру…

Сплошная загадка. Хориясу задумчиво уставилась на фальшивую луну.

И затем, наконец, Сакура заговорил. Низким тоном, почти переходя на шепот:

— Сегодня одна из наших чуть не откинулась из-за прихода. Какой-то военный наркотик.

— И тебя это так сильно заботит? — Хориясу недоуменно вскинула бровь.

Она прекрасно помнила, каким козлом в некоторых ситуациях был ее собеседник — и как он относился к подобному. Скажи ей кто-то, что он услышал о передозе напарника-шиноби и махнул на него рукой, Хориясу не то, что не удивилась бы, она бы посчитала это нормой, а все остальное — нет.

В ответ Сакура вздохнул с таким обреченным видом, что стало понятно — это еще не все.

— Судя по всему не сама. Насколько я понял из болтовни Нико… — заметив легкое недоумение на лице Хориясу, он спешно добавил: — Тупой приятель моей сестры.

— Мальчик-стритрейсер?

— Он самый, — возмущенно фыркнув, Сакура развел руки в стороны и надменным тоном проговорил: — Он сказал, что эта идиотка, Акеми, вступила в спор с босодзоку из «Курошиши», в результате чего ее удолбали чем-то, что она едва не померла. Представляешь? — на последних словах голос его начал дрожать то ли от возмущения, то ли еще от какой-то эмоции, которую Хориясу никак не могла разобрать. — Поверить не могу!.. Мне пришлось выкинуть пятьдесят тысяч на то, чтобы за ней приехал «Макаи-Мед»! Веришь?! На дуру, которую я знаю от силы пару дней! А сколько на нее денег Нико просрал?! Он ее два раза всего видел! Уму непостижимо!

— Но ты ведь все равно потратил эти деньги, верно?

Склонив голову набок, Хориясу прислонила бокал к губам, но взгляд ее в это время был обращен на Сакуру. После вопроса лицо у того скривилось, словно он съел целый лимон, но, чуть подумав, он все же кивнул. Эта реакция позабавила Хориясу, и она с хитрой улыбкой продолжила наблюдать за ним. В это же время Сакура пригубил немного из бокала.

Он шумно вздохнул.

— И я потратил на нее пятьдесят тысяч. Поэтому я сейчас на мели. Да.

— Ты не такой жадный кусок говна, каким иногда кажешься, — Хориясу легко рассмеялась, когда на нее обернулись с разъяренным взглядом. — Да ладно тебе. Это правда. Плохой человек не стал бы тратить столько денег на пусть даже и товарища по делу, но все же довольно малознакомого. Ты почти оправдал свое отсутствие у меня, Сакура-тян!

— Не называй меня так.

— Если тебе так не нравится это имя, то ты мог бы сменить его, как в свое время сделал и с фамилией, — отчеканила Хориясу и щелкнула пальцами, когда Сакура закатил глаза. — Но ты же спас эту Акеми, да? Называешь ее так грубо, а сам, наверное, думал лишь пару секунд, прежде чем потратить все эти деньги. Как мило!

— Прекрати!

На лице Хориясу выросла коварная улыбка. Она причмокнула и пригубила бокал, после чего беспечно заявила:

— Если бы об этом узнал Ямаока, он бы начал говорить, что под шкурой змеи скрывается… Хм-м-м, дай-ка минутку, надо придумать что-нибудь помилее…

— А ну прекрати, кому сказал?!

— Да ладно, разве это не так?

Таинственно подмигнув Сакуре, Хориясу лишь рассмеялась сильнее, когда его лицо начало менять цвета на белый, зеленый и другие, присущие в основном бабуинам и коралловым рыбкам. Но затем атмосфера глупой шутки сошла на нет, когда Сакура возмущенно цыкнул и, поставив бокал на столик рядом, вскинул руки кверху и рявкнул:

— Потому что если бы я не вызвал медиков, то ее смерть была бы на моей совести! Под моей ответственностью! Что бы я сказал Нико? «Брось ее, пусть дохнет»? Это уже слишком!

— И почему тебя это волнует? Это вполне распространенное явление в наше время.

— В смысле почему?..

В ответ Хориясу лишь многозначительно взглянула на него и тряхнула полупустой бутылкой сакэ. Тут и добавить было нечего — глупый вопрос. Они вновь поделили алкоголь, Хориясу аккуратно разлила его по бокалам, краем глаза наблюдая за своим сегодняшним гостем. Сев рядом с ней на кровати, Сакура начал ерзать на месте, весте с тем бормоча себе под нос:

— Это все неправильно… — он медленно покачал головой. — Я не хочу… Понимаешь… У меня попросили помощи. Не знаю, сам ли Нико догадался связаться именно со мной, или же Акеми его уговорила, но в любом случае это произошло. Я же не мог… просто бросить все это. Иначе, умри Акеми, то в этом был бы виноват именно я.

— Но ведь не ты дал ей тот наркотик.

Больше походило, что он сомневался в разумности траты такой суммы — Хориясу не могла сказать, что это действительно было умно — и пытался заставить кого-то убедить себя, что, в общем-то, ничего плохого он не сделал. Можно ли было так сказать? Сама она вряд ли бы спустила такую сумму на кого-то такого, не столь хорошо знакомого. Но они были разными людьми с разными приоритетами.

Выходит, под шкурой корпоративного хорька скрывалось нечто более интересное.

— Но Нико позвонил именно мне! — они встретились глазами, и Сакура возмущенно поджал губы. Он откинулся назад и закрыл глаза руками. — Ненавижу, когда люди вешают на меня ответственность за свои ошибки! Почему именно мне надо было с этим разбираться?!

— Тебе просто жалко денег что ли?

— Наверное? Не знаю. Я же все равно их потратил! Значит, выходит, нет? — Хориясу лишь скептически взглянула на него, когда Сакура возмущенно засопел. — Каждый раз так. Каждый раз, когда кто-то из людей, которых я знаю, делает что-то тупое, ответственность всегда ложится на меня! Заебало! Вот, хорошо, я спас Акеми. Добрый поступок! Она скажет мне спасибо, может даже деньги вернет. Но, понимаешь, нормальный человек никогда бы так не поступил! Мы сами несем ответственность за себя. Если бы с другой командой меня накачали какой-то дурью не на задании, от которой у меня бы пена изо рта шла, никто бы мне не помог! И это было бы правильно и логично — ну, не они же в этом виноваты. Но я почему-то продолжаю это делать, поступать хорошо… Зачем? Это нелогично.

Эту речь Хориясу слушала молча.

Можно было попытаться как-то глубоко проанализировать чужие жалобы, но ей и так все было прекрасно ясно. Потому она не произнесла ни слова. Иногда просто нужно было выговориться, и сейчас был один из этих случаев. Она лишь слегка пригубила бокал, когда Сакура опустил руки и злым взглядом уставился в потолок, на фальшивую луну.

— Или вот Нико. Он ведь тоже просрал на Акеми кучу денег, хотя они по сути и не знакомы. Но она, вроде как, спасла его тощую задницу от большой беды, поэтому он все это сделал, у него есть нормальная причина! Плюс он богатенький мажор, у которого денег куры не клюют, поэтому ему это все наверняка не особо важно. Но мы с Акеми просто партнеры по делу! Я же не сентиментальный подросток, который так благодарит за всякие вещи, Акеми залатала мне ногу и ухо, но это была ее работа, она не сделала это по доброте душевной, как с Нико. Хотя, вот, тоже вопрос, зачем она это сделала. Но не важно! Я-то зачем так поступил?!

— Тебе стыдно за то, что ты совершил добрый поступок?

Хориясу едва удержалась, чтобы не рассмеяться в голос, но легкий смешок все же вырвался. В ответ Сакура рассеянно пожал плечами.

— Добрый и нелогичный.

Они замолчали вновь.

Алкоголь не помогал ситуации — лишь обнажал вещи, которые должны были остаться в тайне. С одной стороны, Хориясу было смешно — потому что ситуация была действительно глупой. В конце концов, Сакура уже не маленький ребенок, он мог тратить деньги на все, что пожелает. Даже на глупые футболки с мико. Почему же его так сильно это бесило? «Ее смерть была бы на моей совести» — но разве шиноби должно волновать такое? Или все дело в знакомстве? Расправляться с теми, кто относился к тебе не обезличенно.

Наверное, Хориясу было этого не понять.

Но ей определенно льстило то, что Сакура пришел именно к ней.

Она не вздрогнула, когда он продолжил:

— Хотя, наверное, я знаю, зачем это делаю.

Хориясу не огласила очевидный вопрос.

— Мне просто кажется, что если я поступлю хорошо, то карма наградит меня в ответ. Что если мне потребуется помощь, то мне помогут, хотя это нелогично, — он покривил ртом и закрыл лицо руками. Хориясу видела лишь его глаза сквозь пальцы, взгляд, направленный прямиком на фальшивую луну. — Я помог Акеми, она помогла мне. И, вот… Знаешь, то, что мы успешно выполнили ту миссию, дало мне повышение, но мой предшественник из-за этого жестко опустился в ранге. Ну, там, конечно, много факторов сыграло роль, но это не важно. Я видел его сегодня — этого козла. Грех над таким не поиздеваться.

— И ты действительно поиздевался над бедным Мориноске? — Хориясу неодобрительно покачала головой. — Как нехорошо. Тебя за это точно убьют за углом.

— Ну еще бы, — губы Сакуры тронула легкая усмешка. — Но, знаешь, я увидел его, на коленях, жалкого, злого, и мне подумалось: сейчас его переведут в офис где-то в заднице Эдо, на самое дно. Его жизнь разрушена, все, что он строил так долго, рухнуло по щелчку пальцев. В его случае остаются лишь две вещи: заново копать себе путь до места под солнцем, либо же так, один шажок в окно. И что, если он это сделает? Повесится у себя в тесной квартирке, и его труп останется на моей совести.

Сейчас ты, Яей-тян, скажешь: «Но Сакура, это так лицемерно, на заданиях ты убил много людей, некоторых знал даже по именам. Мориноске послал против тебя шпану, чтобы они тебя прирезали, зачем его жалеть? Он кусок говна, если его не станет, тебе же будет намного проще». И ты будешь права. Но когда я об этом думаю… мне становится как-то неприятно.

У меня есть объективные причины невзлюбить его. И я не люблю его, он самоуверенный ублюдок. Но просто я невольно ставлю себя на его место… и не могу с этим ничего поделать. Он ведь тоже этого всего добился сам. Может, хитрил, подставлял, но он все равно сам все это сделал, сам добился места. А потом пришел я и украл его. Да, жизнь несправедлива, учись вертеться, но ведь, знаешь, иногда хочется, чтобы после такого провала от тебя все не отвернулись, потому что так логично, а помогли.

Я же его знаю. Лично. Да, он все еще засранец, но мы работали вместе, все в этом духе. Чем я буду отличаться от него или… хм, от тех, кто требует слишком много, а потом наказывает за это вот так? Я не хочу быть таким холодным говнюком. Мне, вообще-то, неприятно видеть, как со знакомыми мне людьми случаются… ну, неприятные вещи. Даже если это Мориноске.

— В конечном итоге иногда просто хочется, чтобы в тот самый момент к тебе просто отнеслись хорошо, — на мгновение замолчав, Сакура добавил: — И останется вопрос: а кто возьмет за это ответственность? И, получается никого больше не остается. Нико своим звонком и Юаса своими действиями повесили эту ответственность на меня. Ну, это из последних случаев.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала в ответ на это?

В очередной раз Хориясу пожалела, что оставила трубку в другой комнате. Она склонила голову набок, внимательно смотря на Сакуру, и тот резко перевел взгляд с фальшивой луны на потолке на нее.

Они молчали добрых несколько минут, пока не раздался ответ:

— Скажи, что я поступил глупо.

— Да. Ты поступил очень глупо. Но разве тебе самому от этого не легче?

Тяжело выдохнув, Хориясу провела рукой по лицу, убирая волосы со лба.

Ей и правда за это платили слишком мало… Сакура будет должен ей поход в хороший ресторан за весь этот муторный разговор, не меньше. Пусть вернет себе часть денег, если Юаса еще не закончил с ними, и вот тогда они встретятся вновь.

Понятно, почему Ямаока отказывался все это выслушивать. Хотя он тоже хорош, как советчик в этом: порекомендует сломать коленные чашечки — что с этим очаровательным советом делать?

— Есть ли разница между глупостью и логикой, если так называемый правильный вариант тебя не устроит, — она пригубила бокал. — Главное, прожить жизнь так, чтобы тебя все устраивало. Не идти на компромиссы. Может, чуть более короткую, но это лучше, чем существовать, помня, сколько на твоей совести смертей.

— Может, ты и права…

Бокал в руках Сакуры давно опустел. То-то его и потянуло на все эти разговорчики.

Бутылка закончилась; предложить еще Хориясу не хотела, ей завтра нужно было работать — а от такого дешевого сакэ, одного бокала, утром голова болеть не будет. Да и отчего-то она опасалась, что это вызовет новый виток разговоров, решением к которым было настолько элементарным, что становилось даже смешно.

Проще — не думать.

Тяжело выдохнув, она перевела очень недовольный взгляд на Сакуру и почти что взбешенным тоном — ее саму удивило, насколько зло это прозвучало — произнесла:

— Больше всего в этой жизни я не люблю тех, кто оправдывает свои действия какими-то внутренними мотивами и чувствами. Ненавижу романтиков.

Она поднялась с кровати и резким движением поправила одежду. Этот разговор длился слишком долго для такой глупой темы, и ей это немного надоело. Пора было заканчивать, тем более, что у них у обоих завтра были дела. Сейчас тянуть кота за хвост — все равно что отнимать время у самих себя.

Потому Хориясу взглянула на Сакуру невозмутимым взглядом и отчеканила:

— Ты сделал то, что уже сделал — потому что так подсказала тебе интуиция. Это было логично и рационально. Это не сделало хуже никому, только помогло вашей ситуации: твоя подружка Акеми осталась жива, и ее смерть не вывела Юасу из себя, а потенциально полезный человек остался в офисе, где тебе удобней за ним следить. Этого достаточно. Надо просто делать свою работу, так, как подсказывает разум в первые секунды, не думая о чувствах — именно такие люди и берут на себя ответственность. Чем больше ты думаешь о том, зачем ты что-то сделал, тем больше это засоряет тебе голову.

— Яей…

— Поэтому прекращай, — голос Хориясу прозвучал почти надменно. — В конечном итоге, финальный выбор все равно не за вами, даже если возможности для него продиктуете вы. Тот, кто возьмет за это ответственность…

Она не договорила.

В голове Хориясу всплыл недавний диалог с Ямаокой. Тот, необычайно мрачный, произнес фразу, которая заставила ее задуматься. Не то, что ей действительно было какое-то дело — клиенты уходят и приходят, она не настолько близка с кем-то, даже Сакурой. Но отчего-то ей все это жутко не нравилось.

«Посмотрим, будет ли это Юаса или «Йошивара», — не произнесла она.

Эдо'03: Дизентерия

персонажи: Сакура, Ямаока

► Сакура и Ямаока решают посетить караоке где-то между заданиями от Юасы.

— Как насчет этой?

На экране выбора щепок с песнями появилось название. Сакура поморщился.

— И где ты это старье находишь? Оно хотя бы было в изначальном плейлисте?

— Ничего ты не понимаешь, — хмыкнув, Ямаока дружелюбно оскалился в ответ, после чего провернул микрофон между пальцев. — Это — классика! Где ты еще услышишь сейчас, как девочки во всю глотку гарланят такие песни? Это тебе не чистенькие айдолы, проплаченные корпоратами, кое-что получше!

— Этой песне больше ста лет.

В ответ раздался лишь смешок.

— Твои непроплаченные айдолы уже давно червей кормят.

— Разве это сейчас важно? — пожав плечами, Ямаока развел руки в стороны и с энтузиазмом добавил: — Главное, чтобы нравилось. И фу, какой же ты нудный, пиздец просто. Понятия не имею, как тебя на миссии не кинули Акеми-тян и Хотару-тян, я бы только так и поступил.

— Это потому что они ответственные, в отличие от.

Ну ладно, может не совсем… Но это не имело отношения к делу.

Скажи ему парой часов ранее, что вечером его потащат в дешевый караоке-бар, Сакура бы послал нерадивого провидца куда подальше. Но почему-то это все же произошло — и даже у Хотару нашлись дела, отчего отказываться не осталось причин и вовсе. Тащиться сюда после работы не хотелось, но предстоящая миссия напрягала. Хотелось развеяться. И тут, как нельзя кстати, Ямаоке было абсолютно нечего делать.

Когда они шли по узкому темному коридору, Ямаока выглядел так, словно сегодня свершилось нечто, чего он ждал так долго. Тут и гадать не надо было — обломившейся днями ранее поход в караоке наконец-то случился, и пусть от желанной аудитории тут присутствовала лишь четверть (в числе которых был лишь один Сакура и ноль прекрасных, по словам самого Ямаоки, дам), его, кажется, это все же устраивало.

Собрались они ненадолго, лишь на часик; Ямаока важным тоном заметил:

— Я тоже человек занятой, знаешь ли. Столько дел, столько дел…

— Сам знаешь где ты их вертел, — передразнил его Сакура.

Он покосился на дверь одной из кабинок, за которой, казалось, призывали кого-то похуже Юасы во плоти — спорное заявление, честно говоря, и, заметив его взгляд, Ямаока расхохотался лающим смехом и заметил:

— Это одна из постоянных клиенток. У нее есть личная кабинка, как и у меня! А? Неплохо же!

— Сомнительный повод для гордости.

— Опять завидуешь? — проигнорировав разъяренный чужой взгляд, Ямаока восторженным тоном заметил: — В общем, девчонка сюда регулярно приходит поорать. А с виду такая же офисная крыса, как ты, только еще тише.

— Шути-шути. Когда второй глаз выбьют только не приползай ныть.

— Какой ты злой!

Впрочем, кажется, Ямаока был сегодня в очень хорошем настроении, а потому всякие колкости мастерски игнорировал. Когда они вернулись в кабинку обратно после оплаты посещениям, он резким жестом открыл дверь своей кабинки и в издевательском манере поклонился, пропуская Сакуру внутрь. Хотелось дать ему прямо в нос, чтоб неповадно было, но голова была занята абсолютно другими вещами, а потому Ямаока был награжден был возмущенным вздохом. Ор в соседней комнате прекратился, и, мельком, прежде чем скрыться в кабинке, Сакура увидел нечто рыжее, выбежавшее оттуда.

После этого Ямаока закрыл дверь.

Сейчас они сидели в тесной темной кабинке и выбирали песни. Честно говоря, петь совсем не было желания, и Сакура уже начинал теряться в догадках, зачем же пришел сюда. Может, просто компании захотелось? Но это глупо. С ним последний день почти постоянно была Хотару. С другой стороны, Ямаоку он знал давно, а с Хотару они были знакомы от силы пару недель, да и он как-то нехорошо высказался об ее кансайском акценте… Она наверняка это помнила!

Одно дело говорить это Ямаоке, и совсем другое — Хотару. Особенно после тех слов про «Йошивару».

Смотреть на улыбчивую рожу Ямаоки не было сил, и, тяжело откинувшись на спинку дивана, Сакура бросил:

— Что-то ты довольный какой-то, случилось что-то хорошее?

— Ага. Ты проиграл пари.

— Какое еще пари?

— Ты меня угощаешь, ебень! После повышения.

— Кто тут еще ебень, — осклабился Сакура, и тот отмахнулся.

На самом деле, он не был уверен, точно ли спорил об этом с Ямаокой, или же то окольными путями выведал эту информацию у Хориясу и решил воспользоваться — память в последние дни на все, что не было связано с работой, подводила. Но, в целом, пропустить стаканчик или два не было столь большой проблемой, хотя денег сейчас было маловато…

«Да уж, после того, что случилось с Акеми, я на какую-нибудь убойную наркоту еще год смотреть точно не смогу», — невесело хмыкнул он про себя, после чего покосился на Ямаоку, который усердно разминался перед экранчиком. Там все еще значилась обозначенная старая песня.

— Да ладно, все знают, что это ты! Какие вопросы вообще.

Хотелось подискутировать по поводу некоторых вещей еще, но Сакура здраво рассудил, что время у них не резиновое, и все равно эта одноглазая бестолочь не уймется. Он покривил ртом и еще раз взглянул на песню, после чего кивком указал на экран и буркнул:

— Где ты этот раритет вообще достал?

— У меня есть свои связи, — Ямаока ему выразительно моргнул.

Это он так подмигивал в силу отсутствия второго глаза.

— Ну все, хватит херней страдать! — Сакура вновь всучили микрофон, после чего Ямаока грозно указал на экран. — Шуруй.

В полумраке видео на экране было единственным источником света.

Оно напоминало запись на камеру с какого-то старого телевизора. Сакуре абсолютно точно не хотелось знать, что за связи были у Ямаоки, тем более, что ему хватило проблем от Пустошей на добрые ближайшие десять лет — сначала Сатоши, хотя он и не мог толком пояснить, что именно с ним было не так (может, ему просто не нравилось, что кто-то рядом действовал рядом с тем же Юасой более раскованно и уверенно); потом, судя по болтовне Нико, та странная женщина, ставшая причиной огромных трат и проблем Акеми. И это не считая мелких факторов, о которых Сакура мог просто не знать.

Он вышел к экрану, и, когда уже было на экране появился текст, вместо песни он спросил в микрофон:

— Тебе не кажется, что сейчас странно так спокойно сидеть в таком месте?

— А? Че? — лицо Ямаоки приняло страдальческое выражение с нотками агонии. — Твою мать! Нашел время!

— Для тебя это все шутки, но для меня — настоящая головная боль.

— «Головная боль», — передразнил его тон Ямаока и ощерился. — Ну а что теперь тебе делать? Сидеть в своей комнате, плакать в подушку и носа не высовывать, я не знаю? Ну сели тебе на хвост, и че? Было бы дело, сделали бы свой ход раньше.

Покривив ртом, Сакура бросил взгляд на экран. Там несколько небрежно одетых школьниц пели нестройными голосами, пока сами сидели на раздолбанном байке.

В памяти всплыл Ибараки, предыдущая миссия. От всего этого начинала болеть голова. По-настоящему.

— Ну конечно, легко говорить, когда такой крупной корпорации нет до тебя дела!

— Разве это не простые издержки твоей работы?

Их взгляды пересеклись, и Сакура подавился воздухом. Ну, да, конечно. Но вообще, когда он договаривался на все эти аферы от Юасы, он рассчитывал на преследование лишь со стороны шайки панков, а не угрозы куда более влиятельной. Слова Хотару все никак не шли из головы — он зачем-то был нужен им живым. Целым и невредимым.

Зачем? Он просто... ладно, уже не «просто» программист, но по сравнению с важными шишками «Йошивары» он все еще был никем. Даже знаний никаких особых не имел. Или это была какая-то попытка спровоцировать кое-какого одного человека?..

Оставалось надеяться, что нет.

— Дело не в издержках, — чуть подумав, ответил Сакура. Он опустил микрофон. — Я-то еще соглашался на риски, хотя и не на такие, но…

— Говно, — в рифму ответил Ямаока.

Он с довольной ухмылкой откинулся на кресло позади и хитро взглянул на Сакуру, чье лицо наверняка отменно передавало, что он думает об этом полудурке, и в каком месте окажется микрофон при последующих шуточках.

— Что, если выйдут на Иккуко?

— Сеструху твою? — Ямаока вскинул бровь.

— Кого еще.

— Ну, — откинув голову назад, он выдохнул, — я думаю, если они так сделают, то на следующее утро мы услышим о самоубийце, который проник в «Йошивару» и устроил резню в совете директоров. Шучу, не злись. Даром им твоя Иккуко не сдалась, она просто школьница. А в похищении-освобождении того парня участвовал ты. Ну, о чем тот самодовольный парень и болтал. Так что если и дырявить кому-то голову, то тебе.

Да уж, если бы дырявить.

Раненное ухо неприятно кольнуло.

— Ты слишком много думаешь об этом. Расслабься, — Ямаока развел руки в стороны и солнечно улыбнулся. — Если они и правда планируют что-то поганое, то надо провести последние дни жизни так, чтобы потом точно не жалеть.

В памяти вновь всплыл образ Хотару с лапшой перед ней, рассказывавшей пару интересных фактов.

Возможно, Ямаока был прав. Стоило думать об этом поменьше. В конечном итоге, это все равно было вне власти Сакуры, таинственные планы больших игроков на рынке были бесконечно далеки от него, как звезды от Земли. Его интересовало лишь одно: знал ли Юаса о том, что намечалось? Этот прохвост всегда обладал информацией большей, чем нужно. И, если так, то сейчас нужно было лишь верно исполнить свою роль, а дальше он закончит запланированное.

И все будет хорошо. Наверное. Сакура надеялся.

Тяжело вздохнув, он в темноте нащупал проигрыватель. Стоило глазам (глазу) Ямаоки зажечься радостным блеском, как Сакура зашипел:

— Если уж и исполнять что-то от этой группы, но лучше другую.

— Ого, ты знаком с их репертуаром?

— Ну конечно, дурень. Ты же все уши этим зассал.

Ямаока лающе рассмеялся, и Сакура искренне пожалел, что не может швырнуть в него микрофоном. Чужая собственность — дело тонкое.

— Пожелай мне удачи сегодня ночью, — вздохнул он, и Ямаока фыркнул.

— Опять ждать интересные новости по телевизору с утра? — он загоготал. — Чтоб ты сдох.

Сакура покрепче сжал микрофон.

Эдо'03: Пятна

персонажи: Иккуко, Сакура

► Момент сразу после покушения у лифта.

В комнате зажегся свет, и Иккуко уверенным шагом проследовала вперед.

Взглядом она на мгновение задержалась на фигурке Оками-тян, после чего развернулась и резким тоном поинтересовалась:

— И где в этом свинарнике у тебя аптечка?

— На кухне.

После этого кто-то громко шмыгнул носом, и Иккуко уставилась на несколько упавших на пол кровавых пятен. А вроде бы несильно ударили… ну, как она успела увидеть. Надо было отмыть. Если не сделает, этот бестолковый идиот наверняка забудет, а она потом упустит из памяти этот момент и испугается в следующий раз, когда придет. Было уже пару раз. Повторять не хотелось.

— У тебя из носа течет.

— Ага, я заметил.

— Вытрись что ли. А то как из фильма ужасов вылез.

Еще бы найти что-то на этой кухне — после домашней все тут казалось слишком тесным и маленьким. Пошарившись по ящикам, цель наконец-то была найдена, и, выпрямившись, Иккуко схватила корзинку с лекарствами и кивком указала на кровать. Сейчас бы ей заниматься всем этим… Кто бы мог подумать.

Действия были привычными.

Она столько раз это делала во время вылазок их шайки, что руки сами помнили работу. К счастью, ничего серьезного не было — лишь пара ссадин и мелких царапин. На следующее утро уже даже заметно особо не будет, могла сказать по собственному опыту. Точнее, по опыту человека очень хорошо ей знакомого.

— Ты как Нико.

— Я не…

— Да-да! — резко прервала брата Иккуко. — Именно как Нико! Тоже любитель разбираться со всем один, видите ли круто это! А что потом? Как идиот стоит, а него кровь из носа хлещет! Но он-то еще это делает, когда ему реальная опасность не угрожает, а ты? Старше, а мозгов еще меньше!

О нет, кажется, она отчитывает его как мама. Это заставило Иккуко замолчать, но выражение крайнего возмущения на лице никуда не делось.

Намочив платок, она резким движением вытерла кровавые следы на лице, отчего Сакура поморщился, после чего потянулась к аптечке. Достав оттуда ватку, она смочила ее перекисью и впихнула в руки брата. Было бы забавно сделать все самой, но некоторые вещи… Ладно, это было бы совсем глупо.

Со вздохом поднявшись, она бросила:

— Я уберусь. Давай сюда рубашку, все равно на стирку.

— Какая хозяйственная, дома бы так помогала, — рассмеялся Сакура.

Он швырнул ей в руки рубашку и с тихим стоном откинулся назад на кровать, вытянув руки, словно кот. Пронаблюдав за ним, Иккуко лишь покачала головой. Вот уж глупости! А еще ничего более идиотского он сказать не мог?!

— Был бы смысл там что-то делать! — раздраженно цыкнула Иккуко, отворачиваясь.

— Всегда можно помочь.

— Всегда можно помолчать.

— С матерью ты тоже так разговариваешь?

Вероятно, ей стоило плюнуть и уехать на лифте к тому парню, который так понравился Нико. Кажется, Сатоши? Иккуко мечтательно вздохнула, после чего схватила тряпку и с возмущенным видом начала оттирать кровавые пятна на полу. Краем глаза она заметила какие-то бурые разводы на ткани, что вызвало у нее куда больше вопросов, чем, наверное, следовало.

В конце концов это могла быть просто пролитая кола. О боги, как она надеялась, что это просто пролитая кола.

С другой стороны, даже если и нет, то проблема явно была не столь серьезной — Сакура же сидел тут, перед ней. Вполне себе живой. Следы не выглядели застарелыми, при стирке от них бы ничего не осталось, значит, они были относительно свежи. Плюс сегодня в клубе брат с ребятами что-то отмечали… кажется.

Поджав губы, Иккуко громко поинтересовалась:

— И кто это был?

— Кто именно?

— Эти ребята… Ну, не тот блондинчик, о котором ты говорил.

— Понятия не имею. Может, — зевнул Сакура, — от моего бывшего босса.

— Бывшего? — Иккуко недоуменно вскинула бровь и прекратила тереть паркет.

В ответ брат лениво отмахнулся и перевернулся на бок, чтобы смотреть прямо на нее. Хоть бы майку нацепил, что это еще такое?! Не то, что там Иккуко что-то не видела, но должны же были быть какие-то нормы приличия, нет?

— Я провернул кое-какое дельце, меня повысили. Угадай, что стало с ним.

— Вау, кровожадный братан разрушает чужие судьбы? — Иккуко громко рассмеялась, когда на нее свирепо уставились два глаза. — Тогда ничего удивительного! На его месте ты бы поступил точно так же!

— Неправда, я бы заявился лично. И не с палкой, а с пистолетом.

Они уставились друг на друга, и с ухмылкой Сакура добавил:

— Шучу.

— Понятия не имею, как такой крутой парень, как Сатоши, с тобой общается! Ты же нереальный зануда, и шутки у тебя дурацкие.

— Ой-ой, посмотрите на нее! Не нравится что-то, то, э-э-э, катись к своему Нико. Или к Сатоши! Посмотрим, как ты запоешь, когда придется ночевать в грязной подпольной клинике! А там ни теплого душа, никаких удобств.

Еще на моменте, когда Сакура мугыкнул, явно подбирая нужные слова, Иккуко поняла, что он скорее Кехиме-тян отдал бы тому своему приятелю навсегда, чем дал бы ей переночевать у Нико или у того же Сатоши. Ее однозначно веселило то, с каким упорством он сейчас делал вид, что это не так, но лгун лгуна видит издалека, плюс не надо было особо напрягаться, чтобы понять, что он врет.

Когда от крови на полу ничего не осталось, Иккуко мельком покосилась на бурые пятна на тряпке после чего, не отрывая от нее взгляд, на всякий случай поинтересовалась:

— Где ты познакомился с Сатоши и теми двумя девушками?

— На последней работе… — она покосилась на кровать, где брат заворочался и накрылся одеялом.

— И как все прошло? Гладко? — помедлив, Иккуко добавила: — Не лежи в кровати в уличной одежде.

— Сойдет. Потом.

— И тебя не задело?

— Если я скажу, ты начнешь орать.

— Где.

— Я же сказал.

Подняв голову, Сакура уставился на нее мутным недовольным взглядом, после чего отмахнулся и беспечным легкомысленным голосом заявил:

— Да так, по ноге. И кусок уха, — у Иккуко на виске забилась жилка. А еще молчал! — Да ладно тебе, все хорошо. То, что там на тряпке, оставь. Это я пытался куртку оттереть, вот она вся в крови была. И не только моей.

— Тебе прострелили ногу?!

Черной тенью Иккуко выросла прямо рядом с кроватью, однако брат даже бровью не повел. Он лишь возмущенно сморщился, словно лимон съел, когда первым же делом она дотянулась рукой до одеяла и задрала его, после чего залезла пальцами под штанину. Кто-то другой, например, Нико, мог бы отпустить ехидную шуточку об этом, но самой Иккуко было сейчас не до юмора вообще.

Бинт был свежим, но без кровавых пятен. Несомненно, это было замечательно. Но сам факт, что кое-кто опять решил поучаствовать в опасной работе, ее совсем не радовал. И ладно там с придурками в игровых залах разбираться. А это?!

— Ну, так, немного, — Сакура вяло улыбнулся в ответ и покосился вниз, на бинт. — А что такого? Ничего серьезного-то и не произошло. Да и уже не болит почти… Только так сильно чешется, просто жуть…

— А ну не чеши!

Иккуко ударила его по руке, уже было потянувшейся к ранке на ноге, и они вдвоем разъяренно уставились друг на друга. Игра в гляделки длилась несколько секунд, прежде чем Сакура с раздраженным вздохом закатил глаза и отвел взгляд. Но руку не убрал.

И…

— Кому говорю! Не чеши!

— Ведешь себя, как заботливая мамочка, — рассмеялся он.

— Могу и отшлепать, как это делают мамочки.

— Ого! Прямо в духе дешевых романов про сводных родственников, — когда Иккуко позеленела, Сакура с притворной задумчивостью потер подбородок и добавил: — Но у нас, все же, общая мать, так что технически это незаконно. Я бы на твоем месте так не делал, что подумает Нико!

— Придурок! Бестолочь! Сейчас рот твой грязный прополощу с мылом, будешь мне так шутить!

И, развернувшись на пятке, злая (и красная, как вареный рак — кто бы мог подумать, что Сакура опустится до таких убогих шуток, немыслимо!) Иккуко направилась прямиком к ванной комнате. На пороге она обернулась и с разъяренным взглядом уставилась на брата, после чего грозно ткнула в него пальцем:

— Я в душ. Почешешь ранку — убью!

С видом абсолютно наплевательским видом Сакура легонько пошкрябал пальцами по бинту, после чего резко отклонился назад — в место, где только что была его голова, прилетел полупустой тюбик геля.

Душ помог собраться с мыслями, и, выйдя оттуда в футболке брата — будет она еще свои вещи портить и мочить — и попутно вытирая влажные волосы полотенцем, Иккуко вновь остановила свой взгляд на одной из фигурок, после чего резко покосилась в сторону, на кровать. Вообще по-хорошему, стоило бы их выкинуть к чертовой матери, худшего пылесборника она не видела. С другой стороны, пока она не объявляла свою позицию об этом увлечении, ей разрешали ночевать в доме абсолютно без каких-либо условий, а потому пришлось проглатывать недовольство молча.

Они пересеклись со злобным одеяльным червяком взглядами, и Сакура возмущенно прошипел:

— Хоть бы вытерлась нормально, фу, я сквозь футболку все вижу! Штаны надень! Кто при братьях в труселях щеголяет?!

— Что, не хочешь посмотреть на юное прекрасное тело?

Когда Иккуко рукой обвела себя, лицо Сакуры позеленело, и затем он злобно выплюнул:

— Вот уж придумала! Меня такое, — на этом слове он сделал акцент, — не интересует.

Вполне понятно, что он подразумевал под этим, но Иккуко решила, что не только он сегодня горазд ужасно шутить. Растянув губы в довольной ухмылке, она подобралась к нему ближе, после чего невинным тоном пролепетала:

— Хех, ну я знаю, почему такие как я тебя не интересуют. Это потому, — Иккуко обвела себя руками, — что я объемная.

Ох уж эти аниме-девочки.

Стоило Сакуре скептически взглянуть на нее, в ее голове начали вращаться шестеренки, и, когда взгляд брата опустился ниже, а на лице выросла своеобразная усмешка, она мысленно дала себе подзатыльник. Ну конечно!

— По-моему ты плоская, как доска.

— Это не то, о чем я говорю, извращенец!

— Единственный извращенец среди нас двоих — это ты, — Сакура многозначительно взглянул на нее. — Самая настоящая извращенка.

— С чего бы?!

— С Нико спать только извращенцы и могут.

— Просто завидуешь, что у меня с личной жизнью все хорошо, а ты продолжаешь жить, надрачивая на своих ненастоящих девочек!

— Вау, — голос Сакуры зазвучал искренне пораженно. — Вот это было довольно грубо.

В ответ Иккуко лишь фыркнула и завалилась на кровать рядом.

Свет в комнате начал потухать.

Некоторое время они не смотрели друг на друга, но затем она подняла на брата взгляд — тот, кажется, мыслями был далеко отсюда, размышляя о чем-то нехорошем. Так ей показалось. Что-то в его лице… какая-то серьезность, ей жутко не понравилась, и, придвинувшись ближе, Иккуко забралась к нему под одеяло. Когда их лица оказались непростительно близко, Сакура лишь недоуменно вскинул бровь.

Неохотно Иккуко проговорила:

— Ты сказал что-то про ухо.

Когда ее руку мягко схватили за запястье и подняли, она не двинулась — лишь разочарованно цокнула, когда Сакура позволил ей коснуться упомянутой раны. Сейчас восстановить такое не было проблемой, но сам факт, что кто-то, пусть даже так, задел его, ее несколько злил.

— Тебя еще ждет такая же опасная работа?

— А? — Сакура моргнул. — Ну да.

— Надеюсь, в следующий раз ты будешь осторожнее, — пробормотала она с важным видом, после чего уткнулась ему носом в шею.

Ответа не последовало.

Иккуко закрыла глаза.

Эдо'03: Секрет долгой и счастливой жизни

персонажи: Ямаока, Сакура

► Сакура зовет Ямаоку в караоке второй раз.

Ямаока громко шмыгнул носом.

— Никогда бы не подумал, что из всех людей именно ты позовешь меня сюда.

Он подождал пару минут для приличия — ответа так и не последовало — после чего разочарованно фыркнул.

Сакура позвал его в караоке. Опять. Что-то тут не увязывалось.

Они зашли в кабинку, выбрали песню; стоило экрану со словами зажечься, а свету в комнате погаснуть, Сакура вышел вперед. Выглядело очень подозрительно, но Ямаока лишь молча наблюдал за разворачивающимся цирком, не зная, что и предполагать. Он лишь недоуменно вскинул бровь, когда чужие пальцы обхватили микрофон так сильно, что костяшки побелели.

Внезапно, какая-либо уверенность с лица приятеля пропала, оставляя место лишь замешательству, и сдавленным тоном Сакура зашипел:

— Я облажался!

Ямаока уже даже не расстроился, что этот дурень в итоге так и не начал песню.

Опять ноет. Ну черт возьми.

Почему-то именно этого — облома — он в итоге и ожидал. Оставалось лишь гадать, какого черта этот бестолковый придурок решил потащить его именно в караоке, а не в условную кафешку, где и еды можно было бы заказать, и не тратить денег на аренду комнаты… Впрочем, пути Сакуры были Ямаоке не ясны, а потому он лишь отметил в голове, что, наверное, тому просто нужно было еще более шумное место, чем забегаловка после работы, и где вероятность оказаться подслушанным была намного меньше.

Он разочарованно провернул микрофон в руке, покосился по сторонам — просто ради приличия — после чего с искренним удивлением уставился на Сакуру и заметил:

— Но я не слышал ничего такого в новостях.

— Не на деле! В другом месте!

— Так с какого перепугу тебя это волнует?

Тут Ямаока уже честно удивился.

Он смог бы понять, если бы Сакура облажался на задании и теперь опасался гнева Юасы. Это было бы логично. На его месте Ямаока сам бы испугался. Но, судя по всему — подробностей дела Ямаока не знал, да и не особо хотел влезать, учитывая, во что это вылилось в прошлый раз — ничего такого не было. Вообще. Но по какой-то причине Сакура дрожал так, словно «Йошивара» основательно укусила его за задницу…

Это сравнение показалось Ямаоке достаточно веселым, и он хмыкнул.

Но Сакуре явно было не до смеха — к счастью, он этой аналогии не слышал, а потому не мог вмазать Ямаоке по голове микрофоном. Продолжая держать упомянутый предмет в руке, он ошалелым взглядом смотрел на творившееся на экране, после чего севшим голосом просипел:

— Вообще, по-честному, мне и тебе не стоит это рассказывать.

Ямаока лишь недоуменно вскинул бровь.

— Но мне очень и очень нужно выговориться. А из всех людей, которых я достаточно давно знаю, и которые не будут трепаться просто так… Ну или которым не поверят, если они будут так делать…

— Эй! — возмущенно гаркнул Ямаока и стукнул кулаком по столику. — Уважение прояви!

Сакура это успешно проигнорировал.

— … в общем, либо ты, либо Хориясу. Но я не уверен, что Хориясу не расскажет кому-то из ваших боссов, а в том, что ты меня не выдашь, я могу быть спокоен. Ведь могу быть?

Он с такой надеждой взглянул на Ямаоку, что тому стало даже отчасти неловко. Не то, что он действительно собирался сдавать Сакуру, если это затрагивало интересы «Союза 109», но такие откровения происходили раз в сто лет. Поди скажи кому-то из их знакомых, засмеют!

Очень хотелось пошутить о том, насколько жалко это выглядело, но Ямаока решил оставить такие шуточки при себе. Ну или на потом, когда атмосфера станет попроще.

Взглядом единственного глаза Ямаока проследил за тем, как резко опустился Сакура на противоположный диванчик. Он продолжал терзать микрофон, словно это могло что-то исправить, и такие нервные жесты были отчасти забавны. Но лишь отчасти.

Тяжело вздохнув, Ямаока махнул рукой.

— Валяй.

— В общем, ты наверняка знаешь, что у каждой нормальной корпорации есть свой шпион в «Накатоми». Что-то вроде традиции.

— Звучит просто пиздец тупо, но допустим.

Ямаоке не очень хотелось знать, зачем такой маленькой компании в сравнении с гигантами Эдо, как та, где работал Сакура, вообще нужен был шпион где-то там. Тем более, что род деятельности у них не совпадал ну никак. Очередные мутки боссов? Требовали шпионаж в «Накатоми», пока помогали крышевать пачинко-залы? Звучало уже более разумно, но Ямаока все равно не представлял, зачем кому-то из них нечто подобное. Впрочем, интерес боссов в этом выглядел логичней, чем интерес «Санкье»… Или как там называлось местечко, где гнул спину его тупой приятель?

Кажется, даже такого ответа Сакуре было достаточно, и нервным тоном — Ямаока недоуменно вскинул бровь — он продолжил:

— И у нас есть один парень там… Мы не особо в хороших отношениях, но это не отменяет…

— Ближе к делу.

— Он нашел информацию о каком-то проекте с громким и помпезным названием, сведения о котором передал мне. Тогда мне не пришло в голову, что это с вероятностью в девяносто девять процентов замануха для таких шпионов, как он, но мне все равно было не особо интересно, поэтому я эту информацию лишь, ну, не предал ей особого внимания. И потом Кая… — заметив замешательство во взгляде Ямаоки, Сакура добавил: — Это наш нетраннер, нанятый Юасой, начала мне ссать в уши вопросами о том, есть ли у меня что-то интересное, и я… Ну…

— Ты ей сболтнул.

Ямаока не знал, заржать ему сейчас или повторить свой вопрос и заржать потом.

На лице Сакуры появилось крайне странное выражение — смесь отчаяния, страха и вины — после чего он кивнул и опустил голову вниз, словно пытаясь просверлить взглядом две ровненькие дырки в журнальном столике.

Вообще, конечно, стоило бы рассмеяться. Нехер выпендриваться. Но Ямаока не был таким куском говна, как его приятель, а потому он промолчал, мысленно обдумывая услышанное. Впрочем, Сакура явно не договорил, а потому тишина была для него сигналом для нового витка откровений:

— И она сказала, что найдет, ну, просто ради интереса… И я думаю, блять! Если она что-то неосторожно сделает, то это скомпрометирует этого дебила Маки, и что?! А если они на него выйдут?! Они же его убьют! Он делал свою работу чисто, пока не пришел такой умник, как я, и не рассказал по дурости все это Кае!

— Странно видеть, как ты за кого-то в принципе беспокоишься, — честно признался Ямаока.

Когда на него бросили разъяренный взгляд, он хмыкнул — это уже больше походило на Сакуру, но затем тот, схватившись за волосы, запричитал себе под нос, словно и не было предыдущей вспышки гнева:

— Все же херовый из меня начальник. Надо было соглашаться на предложение Мориноске, ну и пусть не глава отдела, а на кой ляд мне этот отдел вообще сдался? Был бы себе замом, все шишки валились бы на Мориноске, а не на меня, и жил бы я спокойно, и этот поехавший на меня бы не был зол, но нет, зачем, ведь я такой важный весь из себя…

— Мориноске тебе это предлагал? Звиняй, бывший босс.

— Ага…

— Ну, сделанного не воротишь, — пожав плечами, Ямаока потянулся к меню на столике. Он полистал выбор напитков. — Сам дурак.

— Да я знаю…

— Лучше скажи, че пить будешь, — впихнув Сакуре меню, он ухмыльнулся. — Такое дело надо разбавлять алкоголем. А потом споем.

Когда им принесли выпивку, Ямаока быстрым движением осушил шот. Хорошо пошло. Он схватил крекер из тарелочки и с ухмылкой взглянул на приятеля. Однако постная напряженная рожа Сакуры все портила, даже аппетит, и чем дольше Ямаока смотрел на него, тем меньше становилась улыбка. Да и алкоголя эта бестолочь не касалась. Ну как так.

Откинувшись на спинку дивана, Ямаока беспечно заявил:

— Да ладно, все будет хорошо. Ваша Кая наверняка не такая идиотка, чтобы так просто туда лезть. Юаса дебилов не нанимает… ну, я думаю.

— Дело не в том, что дура она или нет, — рявкнул Сакура, после чего резко отвел взгляд, — дело в том, что Ма… этот парень наткнулся на эту информацию. Вдруг они подсунули ему ее специально? Как проверку? И если Кая начнет ее искать, то они сопоставят два и два, и у него будут большие проблемы. Я не хочу смерти на своей совести! Он, конечно, тот еще урод, но… Я, вроде как, его знаю? С какой стати мне быть спокойным о том, что он сдохнет?!

Проигнорировав то, что Сакура вновь облажался — ранее он успел назвать полное имя этого шпиона, Маки, а теперь пытался сделать вид, что не произнес его целиком — Ямаока тяжело выдохнул и постучал пальцем по спинке. Ну и дела. Иногда он радовался, что не был корпоратом, иначе погряз бы в этих делах.

Проще было ломать колени.

Ямаока зевнул, но промолчал — речь явно не собиралась останавливаться тут.

— И я думал: может, отозвать его? Но это наверняка понесет за собой убытки, плюс я не уверен, что мне дадут согласовать нечто такое… А если, ну, даже если Кая пойдет искать информацию, никому не будет дела? Она же внешний источник, это не Ма… шпион, который ищет изнутри. Вдруг, ну, если что, они спустят собак на нее? Дерьмо! Понятия не имею, что делать. Зачем я это ей рассказал?!

В кабинке повисла тишина, разбавляемая лишь музыкой на фоне и хрустом крекеров. Ямаока с сомнением покосился на набор шотов, после чего поднял взгляд на Сакуру. Пальцем он придвинул поднос с ними ему, после чего заметил:

— Выпей, — когда тот недоуменно моргнул, то добавил: — Легче станет.

— Топлю горе в алкоголе…

— Такое-то горе, — Ямаока тихо фыркнул. — Ну слил и слил. Как ты и сказал, я думаю, пока сам этот твой приятель не начнет рыть информацию, никому не будет дела. Даже если снаружи эта Кая попытается что-то найти. Если ее взял к себе Юаса, то, думаю, она вполне себе способна взломать системы нашего страшного Большого Брата, так что расслабь булки. Да и, подумай, ты сам сказал: у каждого значимого игрока там есть крысы. Ты не думал, что эта уловка была оставлена там не конкретно для этого Маки, а для всех? Или ты что, думаешь, «Накатоми» и правда такие хитрые, что оставили кучу следов, и по каждому из них по всяким факторам выслеживают, кто там конкретно и где ошивался, ну и так далее?

— Ну, мы все же говорим о «Накатоми», — вяло пробормотал Сакура.

Ладно. Хороший аргумент.

В нормальной корпорации наверняка не стали бы с этим париться, просто нашли бы, кто ищет что-то по этому фальшивому проекту, но зная силы «Накатоми»…

Откровенно говоря, Ямаока не завидовал ни этому парню, Маки, кажется, ни Сакуре. Как же он был рад, что не корпорат! Обосраться от радости можно. Ну жесть.

Подумав и почесав подбородок, Ямаока щелкнул пальцами:

— А вдруг это не лажа? Вдруг эта херня с помпезным, ну и словцо конечно, названием и правда существует? — Ямаока, все еще держа микрофон в руке, указал пальцем на Сакуру. — Как она называется-то хоть?

— О-о-о-о, нет, — лицо того приняло страшное выражение. — Еще и тебе я это точно не расскажу.

— Да ладно, мне больше делать нехер, как искать это!

— Даже это знание может стать опасным. Для тебя.

На лице Ямаоки появилась хитрая ухмылка.

— О, это ты так за меня волнуешься? Миленько!

Он лающе рассмеялся.

Обычно Сакура бы огрызнулся на него в ответ, гавкнул что-то, попытался бы вмазать микрофоном, но тот продолжал сидеть на своем месте, пустым злым взглядом сверля журнальный столик. Настроение портить он умел, конечно.

Ямаока тихо фыркнул, когда Сакура потянулся к шотам.

— Просто дай Маки команду залечь на дно, — фыркнул он.

— Ладно, — выдохнул он, — может быть. Стоит обдумать это на холодную голову… Да и у «Накатоми» наверняка в скором времени появятся проблемы куда более интересные, чем это.

— Надеюсь, ты с ними не связан?

Когда в ответ ему раздалось молчание, Ямаока лишь раздраженно отмахнулся.

Ему совершенно не хотелось знать. Уже. После той новости в баре. Потому он лишь потянулся к пульту и начал переключать песни, бормоча себе под нос:

— Недавно я нашел одну песню…

Секрет долгой и счастливой жизни — в блаженном неведении.

Эдо'03: Дети в полном порядке

персонажи: Иккуко, Сакура

► Иккуко гадает, что случилось с ее братом после возвращения Тануки и Сузуки с загадочной последней миссии и облавы «Накатоми».

Когда к их любимому уличному бару прикатило нечто, чем раньше была тачка Тануки, Иккуко подозрительно сузила глаза. Там было все не так уж и плохо, но смятая крыша и выбитое стекло намекали, что в этом была замешана какая-то темная история — такая же темная, как и лицо Тануки сейчас, явно оплакивавшего в мыслях свою крошку.

Она, конечно же, знала, что эти двое — бестолочь Хонда и Сузуки — планировали сегодня делать. Только глухой не слышал. Ей все это очень сильно не нравилось, в частности потому, что в этом дельце был замешан ее брат, но вместе с этим она примерно предполагала, что если что-то случится, то он, наверное, позаботится, чтобы они не сдохли. Но, опять же — наверное. Слишком много предположений и слишком мало информации. Никакой информации ей толком не дали, кроме того, что дело будет связано с «Очень Крутым Местом» (дословная цитата). И, раз брат отказывался раскалываться, то пришло время пытать Тануки. Сузуки в этом деле был еще более бесполезен, пробубнит что-то жутко прямолинейное и отмажется.

Сидевший за стойкой Нико о чем-то трепался с барменом, и, бросив на него быстрый взгляд, Иккуко спрыгнула со стула и направилась прямиком к Тануки. Тот уже вылез из машины и, причитая, оценивал урон, пока Сузуки сортировал свое добро где-то у дверей. Он был единственным, кто поприветствовал ее — пусть даже кивком. Тануки же был настолько в бешенстве от того, что его крошку побили, что только и мог, что издавать смешные булькающие звуки.

Еще немного, и он начнет выдирать себе волосы.

Иккуко хлопнула его по плечу.

— С возвращением.

Тануки развернулся к ней, сверкая глазами от ярости, но затем взгляд его потух, и он продолжил скулить. Ответа от него, кажется, добиться сейчас было нереально.

Еще раз бросив оценивающий взгляд на машину, Икукко подошла к задним дверям, к Сузуки. Отличный выбор: один в истерике, второй тронутый. Лучше бы она послала на это задание Нико, выведала бы что-то интересное с вероятностью в процентов сто. Раз уж они так побили тачку, неужели на задании произошло что-то опасное? Но телефон молчал, никаких сообщений от брата не приходило… Звучало подозрительно.

— Сузуки-кун!

— Мы уже здоровались.

Закатив глаза, Иккуко похлопала рукой по разбитой двери.

— Это вы только что с задания вернулись?

— Ага.

— И машину там побили, или вы по пути в кого-то влетели?

— Влетели!.. — взвыл позади Тануки и с грозным видом ткнул в Сузуки пальцем. — Этот ебень сиганул с какого там этажа?! Шлепнулся прямо на мою малышку! Урон, мать вашу, это все его работа! Дебил!

— Да ты надоел, — насупился Сузуки. — Не по лестнице же мне бежать надо было.

— Лучше бы побежал! Ножками, ножками! А не прыгал бы на мою крошку!

— Я уже пообещал, что заплачу…

— Дело не в этом! — истерично взвизгнул Тануки и тут же прижался щекой к машине, гладя ее рукой. Иккуко могла поклясться, что видела скупую слезинку. — Не расстраивайся, малышка, мы приведем тебя в порядок, починим, глазом моргнуть не успеешь…

Иккуко даже ответить не успела, как услышала позади сдавленный смех Нико. Затем рассмеялась она сама. Что ж, это было значительным облегчением — если вес урон был от Сузуки, то, наверное, ничего серьезного и не произошло. Тем более что они оба не выглядели потрепанными… ну, то есть, Сузуки выглядел, но это было наверняка следствием прыжка с какого-то там этажа.

Облегченно выдохнув, она схватила Тануки за шкирку и потащила к барной стойке, после чего бодро огласила:

— Потом свой металлолом починишь!

— Отвянь! Он твой рисунок испортил!

— Новый сделаю.

— Но этому-то хана!

— Ну поплачь, скорбящий отец, — хмыкнул Нико, подпирая голову рукой. Он кивнул на поднос с шотами и с ухмылкой добавил: — Главное, что дело сделано, вы оба живы, и денег вам перечислят. Или уже перечислили. Не важно.

— Ага, ну да, как же… — бросив еще один уничтожающий взгляд в сторону Сузуки, Тануки потянулся рукой за рюмкой.

— Хватит драматизировать.

— Я бы не драматизировал! Если бы! Какой-то увалень! Не прыгнул мне на тачку!

— Да вы заколебали оба, — зашипела Иккуко, и Тануки пристыженно втянул голову в шею. — Потом пособачитесь. Сегодня день для хорошего тоста! На что будешь тратить награду, Хонда-кун?

— Да там будто так много, — фыркнул он. — Не знаю, пока нет планов. Зато я знаю, — заиграл иронией его голос, — куда их всрет Сузуки.

— Ага. На твою колымагу.

— Это не колымага!

— Может была пару часов назад, но сейчас...

Когда Сузуки издал ехидный смешок, а лицо Тануки начал покрываться пятнами, предзнаменовывая, что сейчас опять случится какой-то глупый спор из-за тачки, как и любой спор с Тануки, Иккуко поспешно схватила поднос и раздала оставшиеся шоты, после чего приподняла один и с энтузиазмом заявила:

— Потом-потом! Ну же, нужен тост! Давай, Сузуки! А то Хонда опять будет выть про тачку.

— От тебя я такого предательства не ожидал! — обиженно пропищал тот.

Нико бросил на нее многозначительный взгляд; они все прекрасно понимали, о чем будут вестись разговоры в ближайшее время.

Повертев в руке рюмочку с синеватой жидкостью, откровенно говоря напоминавшей Иккуко незамерзайку, он о чем-то задумался, после чего, видимо, наконец-то собравшись с мыслями и словами, наконец тоже поднял шот и произнес:

— Ну. За то, что сегодня «Накатоми» не успела цапнуть нас за жопу.

Тануки внезапно выпучил глаза и чокнулся с Сузуки, после чего спешно пробормотал:

— О-о-о! Поддерживаю! — и разом осушил бокал вместе с Сузуки.

Икукко и Нико лишь недоуменно переглянулись — видимо, что-то про сегодняшнее дельце, подробности о котором рассказать никто так и не хочет? — после чего следом присоединились к тосту. Напиток обжег горло и язык, и Иккуко поморщилась. Без закуси… Надо было заказать какие-нибудь крекеры, чтобы немного сбить эффект.

Поморщившись, она облизнула губы и со смешком поинтересовалась:

— «Накатоми»? А они-то тут при чем?

Честно говоря, у нее было очень много вопросов, но большинство из них решалось догадкой, что брат и его бравая шайка приятелей воровали что-то либо у самого гиганта индустрии, либо у его подчиненной компании. Чистой воды самоубийство, но, эй, тому вряд ли было дело до мелких воришек.

Словно только и дожидаясь этого вопроса, Тануки широко распахнул глаза и изобразил пальцами взрыв, для пущего эффекта, после чего заговорщическим тоном прошипел:

— Их боевой отряд!

— Они пытались добраться до Хацуне-сан и ее товарищей, — чуть помедлив, Сузуки уставился на Иккуко и осторожно добавил: — Включая твоего брата. Оцепили все здание, послали туда самую страшную свою артиллерию.

Та быстро переглянулась с Нико, и тот одарил ее в ответ таким же недоуменным взглядом. Что?

— Там были эти!.. Ну!.. Огромные такие!

— Одзэки, — поправил Сузуки, и Тануки отчаянно закивал.

— Да-да! Вот эта херовина! С огромной такой пушкой! Прошили здание насквозь! Жесть там фарш внутри был, наверное!

— Там произошло что, — прошипела Иккуко и от возмущения неожиданно для себя резко разжала пальцы. Рюмочка из ее рук выскользнула и с грохотом разлетелась на сотню осколков при столкновении с асфальтом. Они вчетвером уставились на это, и Иккуко выругалась: — Блять.

Она перечислила деньги бармену за разбитую рюмку — тот, кажется, пусть и не вникал в ситуацию, но понял, что повод разбить шот был весьма недурной, и особо возмущаться не стал — после чего развернулась к Тануки и Сузуки. Взгляд ее был мрачен. Имей он физическую форму, наверняка проделал бы сначала в одном, затем в другом две огромные дырки, да и в зданиях позади заодно.

Крепко сжимая кулак, она медленно проговорила:

— Ты говоришь, там была облава.

— Ну да?.. — Тануки растерянно заморгал. — Но все закончилось нормально?

— Нормально?

— Ну, Акеми-тян… в смысле, Хацуне-сан ничего такого не говорила…

— Хонда, не увиливай.

— Да че такого!..

— Ты говоришь мне, что самое навороченное подразделение «Накатоми» приперлось за головами моего тупого братца и его приятелей, устроило в том здании самую настоящую мясорубку, и еще спрашиваешь: «а что такого»?! Головой своей пустой подумай для начала, — она начала трясти его, отчего Тануки стал выглядеть еще более жалким. — Давай-давай!

— Икку-тян…

Когда ей на плечо легла рука Нико, Иккуко шумно вдохнула и отпустила Тануки — тот все ее выглядел ошалевшим от подобного и смотрел на нее с недоверием. Она медленно отошла к барной стойке и прислонилась к ней, после чего провела рукой по лбу.

Ей нужно было все это обдумать. С одной стороны, раз та девушка, Акеми, ничего не сообщила, то не было смысла думать о плохом — отчего-то Иккуко казалось, что она не стала бы таить подобную информацию. Плюс Сузуки с Хондой были живы и целы, значит, ситуация могла быть не совсем безнадежной. Но, с другой стороны, эти двое были редкостными болванами, и один мог прослушать, пока играла музыка при наводке, а второй попросту мог упустить это мимо ушей, пока оплакивал свою сраную тачку.

Она повернулась к бармену и щелкнула пальцами.

— Плесни-ка еще чего, — после чего потянулась за телефоном.

Среди пропущенных звонков брата не было. Значит, он не пытался с ней связаться. И никто другой с его телефона. Она по-быстрому набрала его номер и вслушалась, надеясь, что услышит ответ. Пусть он хотя бы пошлет ее нахрен, тоже сойдет. Они потом по этому поводу обязательно поцапаются, но это потом.

Но к трубке никто не подошел.

Все веселье как-то подостыло. Хонда с Сузуки неуверенно переглянулись, словно не знали, что добавить, Нико же выглядел скорее озадаченным. Он приблизился к ней и проговорил:

— Да забей. Я уверен, ему просто сейчас не до этого.

— Ага, — тупо пробормотала она.

— Может, он просто занят?

— Тогда бы телефон был выключен.

— Но он не разбит, это уже плюс.

Иккуко подняла взгляд на Нико, и, когда тот недоуменно моргнул, она нахмурилась сильнее.

— Ну что?

— Возможно, ты прав, — со вздохом проговорила она и убрала телефон. — Все равно сейчас до него не дозвонишься… Нет смысла об этом думать. Ладно, мальчики! — потерла она руки, уже смотря на коктейль, поданный ею барменом. — Пора праздновать! А платит за все Хонда!

Тот мгновенно насупился.

— Эй! Нахер иди, ага!

— Много больно ноешь, — Иккуко выразительно на него посмотрела. — Давай, давай! Закажешь много, наш старый друг позволит тебе назвать один из напитков в честь тачки!

Она многозначительно глянула на бармена, и тот спешно покачал головой.

— Ни за что.

— Сегодня не ко мне?

Потоптавшись на месте, Иккуко подняла тяжелый взгляд на Нико и медленно покачала головой. Было бы неплохо отвлечься у него дома, но мыслями она все равно была в другом месте, так что не было даже смысла. Тем более, Нико обломится — а это приведет к тому, что он будет выгрызать ей плешь ближайшую неделю.

Она и так уже развлеклась с пацанами, стоило бы немного подумать и о том, что было. Никакой информации за весь вечер так и не поступило, ни звонков или сообщений, даже та девушка, Акеми, ничего не писала. Все это было слишком подозрительно, особенно с информацией о том, что Сузуки видел аэрокар, забиравший кого-то из того злополучного дома.

К счастью, благоразумия Нико хватило, чтобы понять все это, и он кивнул.

— Хорошо. Не думай слишком много… об этом. Я уверен, что все в порядке.

— Я попробую, — кисло улыбнулась Иккуко в ответ.

Они расстались у подножия мегабашни, в которой находилась квартира ее брата.

В лифте Иккуко вспомнила, как глупо тот поступил, когда началась потасовка, а он сам заставил ее уехать вниз… Она потрясла головой. Вот уж глупости. Все будет хорошо. Надо верить в это. И тогда точно сбудется. Это была глупость, сказанная мамой однажды, но Иккуко нужно было хоть что-то, за что она могла бы ухватиться в данный момент.

Когда ей на телефон поступил вызов, она мгновенно схватилась за трубку, но с разочарованием увидела, что это звонок от матери. После десяти пропущенных игнорировать было уже опасно, и она с тихим вздохом ответила:

— Да?

По ту сторон провода начались традиционные нотации, и Иккуко закатила глаза. Она вышла из последнего лифта и направилась к двери.

— Нет. Сегодня не дома. Но я у брата. Да, хорошо… — она открыла дверь и заглянула внутрь, надеясь, что кто-то окажется внутри. Но там было пусто, два дня уже квартира пустовала. Даже тряпка, которой она в прошлый раз убирала кровь, лежала на месте, такая же чистая. — Нет, его дома нет. Ну мама…

Они поговорили еще немного. Мама попыталась убедить ее приехать сегодня домой; Иккуко настойчиво отказалась. Они поспорили, извинились, опять поспорили. В итоге, мать наконец-то сдалась, и, в самом конце, с тихим вздохом добавила:

— Ну смотри.

И повесила трубку.

Иккуко подняла взгляд на комнату.

Все здесь осталось точно так же, как и в тот момент, когда брат уехал. Она все еще не решалась открыть шкафы с фигурками, думая, что если тот вернется, то, может, не один. И если та девушка, Хотару, уже знала о его дебильном увлечении, то от Акеми он все спрятал. Значит, это все еще секрет.

Усевшись на кровати, Иккуко достала телефон.

Она позвонила ему несколько раз. Затем написала смс. Сначала просила ответить. Потом перешла на угрозы. Сфотографировала Оками-тян и пообещала выбросить ее в окно. Затем извинилась и сказала, что точно не будет этого делать. Брата не было в онлайне, он игнорировал и не читал ее письма. И чем дольше это продолжалось, тем больше Иккуко становилось страшно.

А вдруг Сузуки просто не увидел?

Вдруг тот аэрокар забирал уже трупы?

Но он сказал, что связывался с Акеми. Не уточняя когда. Даже если прямо перед этим — то она и правда бы сказала ему… Или специально не стала? Хонда же придурок, ее ровесник, это он так шутит про фарш, а сам бы там оказался — небось взвыл бы от страха. И если бы она ему такое сказала, то он бы тоже наверняка был на взводе. И смогли бы они удрать от «Накатоми»?

Это нервировало ее все больше.

Иккуко набрала номер брата еще раз. И еще. И еще…

И чуть с испугу не выронила трубку, когда вместо рекламы, заменившей гудки (о таком явлении она только в сети читала), раздался усталый и очень недовольный голос. Знакомый.

— Да хватит уже трезвонить, надоела.

Секунду поразмыслив над тем, стоит ли ей пустить слезу от радости или же наорать на брата, Иккуко подумала, что тут нужен третий вариант. Хотя второй оставила про запас.

Она включила видеосвязь — с той стороны ответа еще не было — и требовательным тоном поинтересовалась:

— Ну и почему ты ничего не писал?!

— Потому что я сплю! Отвянь.

— Ты мог хотя бы сказать мне, что дело прошло успешно!

— Да какое успешно, тебе разве твой друг-дебил не рассказал, в какое говнище мы вляпались? — Сакура звучал очень недовольно, и, когда наконец он включил со своей стороны видеосвязь, она увидела его лицо. Он потер переносицу. — Господи, ну и дрянь…

— Выглядишь как говно, — без обиняков проговорила Иккуко, видя, что тени под глазами стали еще сильнее.

Сакура некоторое время молчал, продолжая удерживать руку перед лицом, после чего опустил ладонь и своим фирменным Очень Тяжелым Взглядом уставился на нее, оповещая, что он думает об этом ее заявлении:

— Лучше выглядеть так, чем грязно шантажировать людей.

— От корпората слышу, — Иккуко показала ему язык.

— Как заговорила-то сразу.

— Но почему ты не написал? — упрямо повторила она свой вопрос. — Если знал, что Сузуки и Хонда нам все расскажут? Ты хотя бы понимаешь, что я уже успела подумать?! А если бы тебя убили?!

— Если бы меня убили, ты бы узнала об этом, — огрызнулся Сакура.

— Класс! А если бы ранили?! Ты думаешь, я что ли и этого хочу?! Написал бы, что в порядке.

Когда в ответ Сакура лишь хмыкнул, Иккуко помрачнела.

— Я знаю этот взгляд. Что произошло?!

— Это, знаешь ли, зрелище точно для совершеннолетних, — брат сузил глаза. — А не малолетних выпивох, которые сорят деньгами. В любом случае, все в порядке. Я точно не собираюсь умирать… в ближайшие лет десять точно. Ну или пока «Накатоми» не приспичит.

— Что. Произошло.

Сакура проигнорировал ее вопрос. Судя по движениям позади камеры — она не могла понять, где он находится — он все это время сидел на кровати, а сейчас решил лечь. Когда он скривился, словно ему было неприятно двигаться, Иккуко потемнела лицом еще сильнее и сжала трубку в руке так сильно, что та угрожала треснуть.

Ну конечно. Дело было не в свете. Тени, неестественная бледность — вовсе не эффекты окружения.

— Иккуко…

— Отвечай.

— Требуешь, прямо как…

Спохватившись, Иккуко выпалила:

— Ну а что ты предлагаешь?! Только ты все и знаешь! Не буду же я звонить Сатоши-сану из-за тебя! Или другим твоим друзьям! Вот лучше прекрати таиться и скажи наконец, что произошло, иначе я попрошу какого-нибудь друга вычислить твое примерное местоположение и приеду сама! И так сильно побью тебя, что даже внимания не обращу, что у тебя где-то болит!

— Икку-тян.

— О чем ты вообще думал?! Ты сейчас в другой одежде — значит, тот крутой дорогой костюм все? Порвался?! Что произошло! Почему ты не можешь просто ответить! — шумно вдохнув, она провела рукой по лицу. — Черт.

— Икку-тян.

— А если бы ты умер?! Что бы я тогда делала?!

— Иккуко.

Она резко замолчала.

Постучав пальцем по нижней губе, Сакура с тяжелым вздохом проговорил:

— Нет смысла об этом думать. История заканчивается там, где ей необходимо закончиться… Это раз. Во-вторых, претензия про одежду максимально тупая, я просто переоделся. Это два. Хм…

— Что с раной?

— А я похож на того, кто умирает? — он вяло осклабился. — Конечно же меня подлатали.

— Нет. Где.

— Хочешь взглянуть на мой новый секси шрам?..

Когда Сакура рассмеялся, пусть даже глухо, Иккуко раздраженно закатила глаза. Она еще переживала об этом тупице. Надо было ехать к Нико, там хотя бы было весело, но нет, вместо этого она слушала эти тупые речи, потому что ее брат — собственно, ее брат. Это как аксиома. Если Сакура поступал глупо, то это потому, что он Сакура.

Она несколько секунд сверлила его взглядом, после чего даже не успела ответить, как брат ее опередил:

— Нет. Иди в задницу.

— Да пошел ты.

— Там только бинты, ничего не рассмотреть, — он показал ей язык. — Потом насмотришься.

— Было бы на что смотреть.

— Там будет…

— И где?

— Бок пробило.

— Звучит жутко…

— Ну, я чуть не помер.

Говорить такое с улыбкой — отвратительно.

— Я расскажу маме, — угрожающе проговорила Иккуко. Голос ее дрожал. — И папе. Что ты херней занимаешься. И что чуть не сдох.

— Не надо.

— Может это научит тебя чему-то.

— Иккуко.

Голос брата звучал очень холодно.

По ту сторону экрана Сакура закрыл глаза и тяжело выдохнул, после чего между ними повисло молчание. Сама Иккуко не знала, что ей сказать. Брат был жив. Не здоров, но на корпоративных крысах все быстро заживало. Значит, все в порядке? Они даже скрылись от «Накатоми»…

Чуть покривив ртом, она еще раз взглянула на брата:

— Когда ты вернешься?

— Понятия не имею. Может завтра. Может позже. Икку-тян, я устал, правда…

— А кто вас спас-то? Сузуки говорил, что видел аэрокар.

— Сузуки больно много видит, — процедил Сакура и раскрыл глаза. — Да, это были… наши товарищи.

— И кто же?

Голос брата звучал так, словно он определенно точно что-то скрывал. Иккуко знала этот тон. Боже, она научилась распознавать ложь брата уже давно, уж кому, а ей он врал просто отвратительно.

Ему явно не нравилось, что она на него давила.

— Не важно.

— Колись.

— Потом, — он потер глаза и устало взглянул на Иккуко. — Давай все потом. Слушай… Я правда очень устал. Но ты довольна? Я вроде как жив, все такое… И ради бога, отойди от моих фигурок, или я оторву тебе руки, — в следующую секунду его взгляд более странным. — Поверить не могу, что произношу эти слова здесь.

— Здесь? Где?

— А с этим обломишься, — рассмеялся Сакура и отключился.

Взглянув на телефонную трубку, Иккуко покривила ртом, после чего подняла взгляд на стоявшие за заслонкой фигурки. Что ж, все хорошо, что хорошо заканчивается. Пусть брат явно что-то темнил. Ей нужно было подумать, действительно ли стоило рассказывать родителям об этом…

Возможно, иногда стоило о чем-то не знать.

Мама точно расстроится…

Иккуко вновь уставилась на шкаф. Что ж, значит, в ближайшее время квартира в ее распоряжении?

Стоило ли позвонить тому странному приятелю Сакуры, который наверняка слюнями обливался при мыслях об этих фигурках?

Хм-м-м…

Губы Иккуко тронула легкая мстительная ухмылка.

Эдо'03: По заветам менделевского горошка

персонажи: Мотизуки

► Размышления об институте семьи и геноме.

Господин Окума отпустил Инами довольно тихо; без каких-либо торжественных церемоний или ужинов.

Наблюдать за их разговором было довольно забавно — неловкое глупое представление, имитация семьи. Поприсутствовать на нем Мотизуки не удалось, не то, что она особо горела желанием — но просмотрела записи с камер просто для галочки, чтобы понять, что из себя представляет этот Инами при разговоре с господином Окумой, как ведет себя, какие слова выбирает. Лебезить он был мастак, она поняла это еще по информации от достоверных источников, но одно дело лизать пятки людям далеким от тебя, и совершенно другое — тому, кто назвался твоим родным отцом.

Что он чувствовал в этот момент? Взбудоражила ли его новость? Заставила ли испугаться, или обрадоваться. Оба раза, оба разговора, что Мотизуки анализировала со стороны, ей становилось почти что смешно: ничто в этих моментах не напоминало то, что ныне называли «семейный единением». Казалось бы, одна кровь…

Зачем люди заводят семьи?

Окума считал, что Инами его сын — потому что это было так. Но они не были «семьей» в том самом понятии, которое ныне подразумевало общество. Между ними не было истории, теплых отношений, в принципе ничего — они только что познакомились. Инами был крысой не той категории, он привык копошиться на низах мелкой корпы, на которую никто не обращает внимания. Его поведение отличалось от поведения Окумы, что делало их еще дальше. Ведь ни характера, ни стойкости, ни уверенности ему не досталось. Лишь глаза. Разве это достойное наследие?

Геном, наследие. Семьи…

Институт семьи — устаревшее понятие, оставшееся от общества, где матери было необходимо принять участие в воспитании ребенка. Многие продолжали эту бессмысленную традицию просто как привычку, как что-то, без чего могли косо посмотреть через плечо; находили человека, подходящего себе по духу, и затем поддавались плотским утехам, повинуясь первобытным инстинктам. Но это бессмысленно. Если ты не хочешь тратить время на воспитание ребенка, если тебе важно лишь передать собственным геном, то потомок рядом создаст лишь проблемы.

Естественно, что к нему можно испытывать теплые чувства; как создатель смотрит на собственное изобретение. Шедевр, сотворенный тобой, может запомниться людям — это очень важно. Нет ничего плохого в том, чтобы любить ребенка, особенно если ему передались лучшие твои черты. Но как можно было находить тягу к тому, чтобы воспитывать его, не имея при этом навыков? Не проще ли отдать его на попечение тому, кто знает свое дело? Кто сможет направить унаследованное в самое лучшее русло?

Многие ошибались. Поэтому люди не раскрывали собственный потенциал. В нынешний век можно было выжать его на максимум, и этому мешали лишь привычки старого общества. Инстинкты материнства были пережитком прошлого. Как и семьи.

Семьи. Близость родства. Где можно было провести черту между искренней «любовью» к своей семье, наслаждаясь удачно переданным геномом, и бесполезной симпатией, навязанной обществом?

Любовь родителя к ребенку еще обоснована; но брата к сестре? Сестры к брату? Они не обязаны друг другу ничем. Их даже не связывают первобытные инстинкты. Почему подобное до сих пор существовало?

Необъяснимый парадокс традиций. Любовь без необходимости.

Сузив глаза, Мотизуки опустила взгляд вниз, внимательно наблюдая за картиной внизу, за окном. Там, около дороги рядом с такси, стояли двое, те, кто привлек ее внимание. Ей было любопытно; сын господина Окумы и девушка рядом, разделяющая с ним кровь по матери. Что их связывает? Подперев голову рукой, она со скучающим выражением лица проследила за тем, как та школьница, Ито Иккуко, кружила вокруг Инами, что-то радостно ему щебеча, а потом схватила его за руку и дернула на себя. И тот, хоть и скорчил гримасу, не воспротивился.

Если у них был лишь один общий родитель, значит, их связывало еще меньше, чем обычных братьев и сестер.

Но отношения между ними были довольно теплыми, не просто дружескими — это именно то, что подразумевалось под классической «семьей». Это было заметно по жестам, выражением лиц, слышь она их — наверняка и интонациям. Искренность легко было заметить. Но, подумалось Мотизуки, их с Инами связывали абсолютно аналогичные родственные связи. Выходит, к ней он должен был относиться так же? Если их с Ито отношения строились из того, что их связывало однобокое родство?

Странно было наблюдать за ней. Их ничего не связывало, они не были родны по крови, но были в едином положении — с Инами их связывал один из родителей.

Отношения у Мотизуки и Инами отсутствовали. Фактически, они были знакомы от силы пару минут, хотя она и знала о нем все. Так может, его игра в «семью» начнется если он примет предложение Окумы? Нет, поправила себя Мотизуки, не «если». Когда.

Но Инами глупо потявкал на нее и не более. Это не походило на искренность или то, как он обращался к Ито. Мотизуки было известно про то, что иногда они вступали в так называемые «конфликты» — но это были показушные ссоры, в которых не было ни грамма искренности.

Мотизуки задумалась. Ей не нравился Инами… по многим причинам. От него было мало пользы, а господин Окума слишком беспокоился о нем, отчего возюканье с ним утомляло. Сложно было даже похвалить его за что-то; будь Инами умнее, не согласился бы работать с Юасой. Она не могла найти подходящих качеств, которые бы возвели его на ранг выше «удовлетворительно»: таких в системе была тысяча, и он ничем не выделялся, лишь собственной кровью.

Геномом.

Проект «Момотаро», прототип, тестовый экземпляр, производственные экземпляры…

Может, ей было просто завидно — промелькнула такая мысль. Мотизуки вновь опустила взгляд на сцену внизу: глупый физический контакт, объятия, неловкие улыбки. Но разве было тут чему завидовать? Инами впору было жалеть, что не раскрывал свой потенциал. Сомнения были нормальным процессом, но ей не нравилось, что они возникали из-за такого человека. Не отброса даже, тени.

Господин Окума искал Инами, потому что тот был ему… семьей? Участником проекта?

Господину Окуме был нужен Инами. Этого было достаточно. Но представление, разыгранное им — так называемая «семья», обещания делать все так, как «полагается», «по-семейному» — заставляли ее продолжать эту цепь бесполезных размышлений. Ей не удалось ощутить подобного, и Мотизуки была довольна — бесполезные любезности между хозяином генома и его следующим носителем были глупой традицией. Но с Инами он отчего-то разыграл эту конкретную сцену.

Зачем?

Или в «семье» было какое-то очарование, которое он захотел прочувствовать? Ведь Инами был человеком, подверженным влиянию традиций классического общества Эдо: у него была семья. Сестра, мать, отчим. С последним они не были связаны кровно, но он выполнял ту роль, что должен был исполнять отец. Значит, предположила Мотизуки, это было тонкое использование слабостей Инами, давление на знакомые ему понятия ради доверия.

Ито внизу смеялась. Смеха не было слышно, но не понять это мог лишь бы дурак. Сестра. Семья. Родители…

Люди влюбляются.

Люди женятся.

Люди заводят семью.

Это нелогично; нет смысла надолго связывать себя узами с тем, кто может тебе надоесть, с кем твои интересы когда-нибудь, да разойдутся окончательно. Человек меняется со временем, и когда-нибудь приятный собеседник может причинить тебе вред просто потому, что пристрастился к дурной привычке, разрушившей его личность. Проще сойтись и разойтись по-быстрому без обязательств. Пересечься после обеда, заказать ужин вечером, а потом провести ночь вдвоем. Но на следующее утро вернуться к бытию коллегами или приятелями.

И не более.

Люди создают семьи из желания любить и быть любимыми — что нелогично. Если бы люди заводили семьи исключительно из жажды передать геном следующему поколению, было бы куда более правильно. Как господин Окума. Он не связывал себя лживыми обещаниями о счастье ни с кем из выбранных женщин, а потому его жизнь продолжала течь в русле, в котором ничто не мешало ему добиться успеха. Мотизуки повторила его опыт: ей не требовались отношения родителя и ребенка, чтобы делать то, что было необходимо.

У нее было то, что недоставало многим другим, взращенным по классической схеме: знание о том, в чем именно она талантлива. И как этот росток совершенствовать.

Дети наследовали недостатки родителей. И, когда их становилось слишком много, они преступали черту; и из людей, которые могли стать полезными инструментами для общества превращались в маргиналов и дикарей, на которых не посмотрят даже сквозь призму подпольного бизнеса. В них не оставалось ровно ничего ценного, и эти же люди находили подобных себе по духу, чтобы зачать следующее поколение людей еще более худшего сорта.

Но некоторые преступали законы, выработанные еще Менделем…

И среди грязи вновь рождались люди, которые были полезны для общества. Наученные горьким опытом своих родителей, они, словно слыша осуждение общества в свою сторону, старались достичь высот. И, хотя их кровь никогда не сможет очиститься от мусора, внесенного в их геном грязным поведением собственных родителей, они очищались как могли, отмываясь от позора, а затем становились Кем-То.

Но если бы их семья изначально не существовала, то это бы попросту не понадобилось.

Если бы каждый понимал свое место в обществе сразу же, то не приходилось бы страдать в поисках найти себе уголок. Занятие. Хобби. Свой талант. Мотизуки не верила в высшие силы, однако могла бы для красивого словца сказать, что была жутко благодарна им за то, что ей не удалось испытать подобного.

Как Инами.

Инами был тем «провалом», который не знал, что с собой делать. У него, казалось, было место в обществе, связи, увлечения. Удачный геном. Но он тратил время впустую; подаренный ему наукой, и удачным наследием господина Окумы и той женщины, ныне Ито Умэко, лотерейный билет генной инженерии был утерян. Прими Инами участие в проекте, то мог бы реализовать свой потенциал на полную.

Но он оказался бесполезным тюфяком. Это, несомненно, удручало.

С какой-то стороны.

Можно ли было сейчас выжать из него хоть каплю таланта? Задатки у него были, но дрессировать уже взрослого человека было такой неописуемой морокой…

Мотизуки склонила голову набок, когда Инами внизу неожиданно повернулся и поднял голову. Словно почувствовал, что все это время она наблюдала за ним и размышляла. Их взгляды пересеклись, и он замер, не слушая болтовню Ито.

И сейчас в этом мире существовали лишь они двое. Жаль, что не слышали друг друга.

Что сказал бы ей сейчас Инами? Он ведь наверняка понял, что в них течет одна кровь. Сломается ли он под гнетом традиций и собственного желания получить «другого» отца? Или же отринет предложения господина Окумы? Разозлился бы он? Сделал бы что-то неловкое? В первую встречу они были чужими людьми, но сейчас для Инами все изменилось.

Но Окума всегда добивается чего хочет.

Значит, у Инами нет выбора.

Растянув губы в улыбке, Мотизуки медленно вскинула руку и помахала ему на прощание, едва пошевелив пальцами. Лицо у Инами мгновенно сделалось странным, бледным и одновременно красным, а сам он спешно отвернулся, словно хотел поскорее разорвать этот зрительный контакт. И это — что он сделал — отчего-то неожиданно сильно развеселило Мотизуки. В третировании идиотов было множество забавных моментов, но с теми, кто терялся при виде более влиятельных фигур, были еще веселее.

Может, отметила Мотизуки в голове, поэтому Окума и разыграл весь этот спектакль.

Потому что это было весело…

Вряд ли, конечно. Но думать так было, несомненно, очень приятно.

Но что же ей делать дальше? Сомнения, сомнения…

Эдо'03: Эффект зловещей долины

персонажи: Сакура, Умэко, Окума

► Размышления о новообретенном отце; теоретическое начало разговора с матерью, один из прототипов сцены.

Окума так и сказал ему — «я твой отец».

Как в старых фильмах. Сакура даже не поверил сначала, так абсурдно звучало.

Но это оказалось правдой. Он часто — в детстве, когда они только-только перебрались в дом Ито, и он вкусил характера отчима, невзлюбил его и стал жаждать сбежать из дома поскорее — мечтал о том, чтобы найти настоящего отца. Представлял себе кого угодно, но всегда подсознательно понимал, что не найдет — и был рад. Легче было воображать, поэтому Сакура наслаждался тем, что имел.

А потом случилось…

Окума показался ему странным. Сначала он не прочувствовал это, но затем, когда разговор закончился, а странный блондинчик довел его до временных апартаментов, Сакура осознал: в нем было что-то неестественное. Даже не «что-то», а все: как он говорил про «семейные дела», про остальное, все это было жутко фальшиво. А еще пугающе до усрачки. Он слышал об искинах, пытавшихся имитировать человеческое эго, и в этом было нечто схожее.

Эффект зловещей долины, только иначе.

Сначала — во время их диалога — он не мог понять, почему мать сбежала из «Йошивары», но сейчас медленно приближался к разгадке. Рядом с Окумой было неуютно, а все речи про проект «Момотаро» и прочие детали только добавляли в общий котел.

И после этого — осознания, что, почему и зачем — Сакура вспомнил. Как когда-то давно (в детстве) он обнаружил мать в темной комнате их маленькой грязной квартирки еще в трущобах, где она, запершись, шептала себе под нос что-то и, кажется, плакала. Лихорадочно, но очень тихо — словно лишь себе. Сакура подслушивал, и не мог понять, почему она злилась. Тогда дверь предательски скрипнула, подставив его, и Умэко дрогнула, не договорив.

Теперь же — узнав всю историю — думал о другом. Почему в свое время Умэко, не разозлившись по-настоящему, не бросила ему тогда в лицо что-то вроде:

— Чем я это заслужила?

Или:

— Лучше бы тебя никогда не было!

Но вместо этого Умэко лишь захлопнула рот, как рыба, зажав его руками, после чего затравленным взглядом уставилась на сына. Повисла тишина, прерываемая лишь изредка проезжавшими за окнами автомобилями, и, вместе с их сияющими фарами, комната наполнялась светом, вместе с этим освещая лицо матери.

Тени придавали ее и не без того бледному лицу причудливое монохромное освещение, отчего глаза казались глубокими, подобно двум темным колодцам.

В ее глазах было что-то, словно немое осуждение вперемешку с испугом, и тогда, будучи не особо смышленым, Сакура подумал, что она просто не ожидала услышать часть ее монолога, а потому так на него уставилась. Удивилась. Он тоже не любил, когда его заставали за чем-то личным, а потому воспринял это как норму — просто он чуть было не раскрыл чужой странный секрет, только и всего.

Сейчас же, после встречи с Окумой, ему думалось: нет. Не поэтому. Не удивилась, не испугалась раскрытия тайны.

Просто иногда Умэко позволяла себе побывать плохим человеком и злилась; на себя, на нежеланного ребенка, на Окуму. Злилась и позволяла себе сожалеть. О выборе чужой жизни в обмен на свое будущее, на Сакуру за то, что он был — ведь если бы Окума не захотел ребенка, то и разговора бы не было.

Ей повезло, что от Окумы ему достались разве что глаза. Но даже их было достаточно, чтобы Умэко причитала в запертой комнате; а получи он от отца больше?

Мало кто променял бы местечко под солнцем где-нибудь в «Йошиваре» на жизнь где-то в трущобах, там, где каждый день приходилось думать лишь о сейчас и сегодня, что уж там о ближайшем будущем. Тем более, променял подобное на ребенка — и даже не от любимого человека, а на дитя того, кто просто дал тебе приказ. По логике, если так размышлять, Умэко не должна была испытывать к нему, как своему сыну, особых ласковых чувств: ей требовалось лишь родить ребенка, и больше бы она не касалась его жизни совершенно. У нее осталась бы работа, стабильность; может, даже приятные воспоминания об Окуме — но не более. Корпорации распоряжались с жизнями, подобно ресурсам, и для нынешнего века это было нормально.

Но по какой-то причине Умэко сбежала, прихватив с собой дитя человека, которого так боялась. Спасла от вероятной гибели: результаты, увиденные на экране, говорили о том, что шанс выживания в том эксперименте был катастрофически мал.

Это было нелогично: вокруг все волновались лишь о себе. Расскажи какому-нибудь менеджеру, что кто-то покинул корпорацию из-за ребенка, он повертит пальцем у виска. Скажи, что любовью там и не пахло, назовет идиотизмом. Открой тайну, что это был корпоративный проект, менеджер заволнуется, но, узнав, что никакой секрет не был продан, окончательно махнет рукой, посчитав случай безнадежным. Кто же в это время бежит из-под безопасного крыла корпорации неизвестно куда, особенно если это основной поставщик любовных утех на рынке?

После всего произошедшего и узнанного, Сакура иногда задумывался: что было бы, не сбеги Умэко? Ему вспоминались стерильные коридоры «Йошивары», монотонный голос Окумы и безразличный взгляд Мотизуки. Идеальные олицетворения корпорации, безжалостные и бесстрастные. Он мог быть там; Мотизуки, если так подумать, должна была быть ему благодарна за то, что существует. Что-то (включая ее возраст) подсказывало ему, что не сбеги Умэко, то нужды в остальных участниках проекта и не было бы. Не факт, разумеется, просто так думалось.

Он мог быть таким же. Лицом корпорации. Машиной, а не человеком, про которого, как и про Мотизуки, ходили бы страшные слухи в низах шиноби. У него не было бы хобби, друзей, ничего из этого, потому как такие люди не нуждаются в подобных низменных увлечениях. Он мог стоять среди тех, кто пишет историю корпораций. Страшный пугающий образ…

Но вместо этого Умэко решила все изменить. По какой-то неведомой причине ей стало страшно, что ее нерожденный ребенок станет таким, а потому теперь у Сакуры были тупые (по мнению сестры) увлечения, невыразимо скучная и не особо значимая работа, а еще приятели — и все как на подбор. Одноглазый детина из якудза, громила прямиком из Пустошей, наемница с дурной привычкой и сидевшая на веселых порошочках недо-риппер. Вот уж отличное сборище, ничего не скажешь.

Может, так бы все и осталось, не запроси они помощи «Йошивары» во время бойни с силами «Накатоми». Но его все же обнаружил Окума; и, определенно, он не собирался оставлять все на своем месте. Сначала покупка компании, затем — безвкусная имитация семьи.

Если с Умэко было ровно то же самое, то становилось слишком хорошо понятно, почему она в итоге сбежала из «Йошивары».

С другой стороны — вряд ли Окума даже озадачился подобным с ней. Она — даже не «семья», не одна кровь. Он ведь наверняка исходил из чего-то подобного, верно? Вряд ли он был способен на понимание иного концепта… Как, например, в… его семье. Семье Ито.

Сакура мог бесконечно долго злиться на отчима, беситься и говорить, что они не одна семья; но в его присутствии волосы на затылке не вставали дыбом, а от взгляда не хотелось спрятаться. Ощутимая разница. И вопрос: кто больше семья? Личность пусть и строгая, но все же человечная, не связанная с ним по крови, или пусть и ласковая, но заметная имитация, с которой они разделяли родство?

— От этого всего уже голова болит, — пожаловался Сакура.

Автомобиль летел по шоссе, и оставалось лишь догадываться, гонял ли так Ягью с Юасой или только с ними. За окном вдали мелькали цветные башни, но не живописный вид занимал его голову. И даже не то, что, отжав корпоративное авто, он вообще-то явно злоупотреблял полномочиями. В компании Ягью и Хотару он направлялся в место, которое уж никак не ожидал посетить добровольно — и в которое пообещал себе не посещать без лишнего на то повода.

Дом. Настоящий. Нормальный…

Ладно, это был весьма солидный повод, если так подумать.

Чем та — воображаемая возможная жизнь — в принципе отличалась от нынешней? У него точно так же было не последнее место в компании, завелись деньги, были подчиненные… Скажи еще месяц назад ему, что он не только обзаведется двумя телохранителями, но еще и обскачет босса (бывшего), обставит Юасу и обворует «Накатоми», Сакура бы только посмеялся. Реальность обожала менять направление в самых абсурдных направлениях.

Лишь бы потом не аукнулось.

— От чего? — услышал он рядом голос Хотару.

Она сидела рядом и потягивала коктейльчик из банки. И успешно игнорировала два осуждающих взгляда: один прямой, второй через зеркало заднего вида.

— Опять херню пьешь свою?!

— Пошел в задницу, — лаконично ответила Хотару.

— Я бы попросил!

— Проси.

Невозможное создание.

— Так от чего голова болит?

— Думаю.

— Вау, серьезно? — Хотару смерила его взглядом, явно дав понять свое мнение о таком односложном ответе. — Никогда бы не догадалась. Что еще расскажешь? Что дышишь?

С переднего сиденья донесся ехидный смешок, и Сакура мгновенно ощерился:

— Да пошла ты.

— Я бы попросила.

Почему он вообще согласился пустить ее на коврик? Надо было оставить в подъезде. У двери. Чтоб неповадно было!

— Я думаю, — неохотно пояснил Сакура, — о том, что услышал от Окумы. Про все эти… ну, знаешь? Штуки. Очень важные, ради которых Мотизуки заставила тебя бегать за мной хвостом. И это не дает мне покоя, потому что это все дико запутано… И есть только один человек, который об этом знает. И мы туда едем.

— Ага-а-а.

— Мне надо расспросить об этом маму.

— Больше похоже на допрос с пристрастием, — хмыкнула Хотару, и, когда Сакура потемнел лицом, со смешком добавила: — Да ладно, не злись. А то мать тебя увидит и испугается, на подчиненных свои страшные рожи оставь. Она у тебя хотя бы симпатичная?

— Хотару. Что за шутки уровня Сатоши?!

— Шучу-шучу.

Когда машина мягко затормозила перед точкой высадки, Сакура глубоко вздохнул.

Как он должен был начать диалог? Признаться честно? Но Умэко испугается. Наверное… Значит, корпорация вышла на их след столько лет спустя. Конечно, сейчас «Йошиваре» вряд ли было дело до нее, так что, вероятно, но опасаться больших корпораций было здравым решением. Беспокоить Умэко не хотелось, но, в то же время, Сакуре нужны были ответы.

Говорить с Окумой было нельзя. Мотизуки ему точно ничего не скажет, она та еще сука.

Значит, оставалась лишь мама.

Потянувшись к двери, Сакура тяжелым взглядом обвел Хотару и Ягью, после чего наиболее суровым (на какой был способен) тоном произнес:

— Подождите здесь. Если мы завалимся толпой, разговора не выйдет.

— Хочешь пошептаться? — прикрыв один глаз, хмыкнула Хотару.

Ягью убийственно серьезным взглядом уставился ему в глаза, и затем произнес фразу, которую можно было сравнить с предательством Юасы, настолько сильно ударило:

— Инами. Передавай маме привет.

Эдо'03: Что будет завтра

персонажи: Сакура, Хотару, Сатоши, Акеми

► Следующий день после спасения из бойни с «Накатоми».

На посадочной посадке ветер не щадил, и Сакура зябко поежился, жалея, что решил не брать выданную ему куртку.

Он, по-хорошему, не должен был сюда соваться — врачи что-то там заумно болтали про покой и прочие интересные вещи, но Сакура, конечно же, их не слушал. Если ему надо было — а ему очень надо было — он был готов прийти куда угодно и когда угодно, и не важно, что потом это могло стоить ему чем-нибудь неприятным.

Это было утро следующего дня после всей бойни с «Накатоми». Сатоши и Акеми, как самых здоровых (а еще не имевших к «Йошиваре» никакого отношения), отправляли по домам едва ли не первым классом. Аэрокары, вся эта дрянь. Сакура откровенно говоря им завидовал — он был бы не против отправиться домой и выспаться, но ему не давали, аргументируя это тяжелым состоянием, бла-бла-бла, и тем, что без него делавший ему алиби Масакадо в «Санкье» мог грандиозно облажаться. Поэтому приходилось пока что существовать тут. Выделенная ему комната была убойной по размеру и дороговизне обстановки, но Сакура хотел бы очутиться в местечке поуютнее, и особенно где точно не будет камер слежения. Не то, что его смущало, что за ним с огромной вероятностью наблюдали, просто…

Ладно, его <i>чертовски сильно</i> это смущало.

Но что можно было сказать Окуме? Таким людям не возражают.

Он морщился от ветра в лицо, когда аэрокар мягко приземлялся на площадку. Сатоши и Акеми были ровно в том же, в чем выехали на миссию, в отличие от них с Хотару. Хотя это было логично — их двоих потрепало наиболее сильно, и Сакура даже вспоминать не хотел о том, что приключилось с его рубашкой — он был только рад избавиться от той окровавленной тряпки, в которую она превратилась. Стерильные футболки с рукавом подлиннее выглядели жутко блекло на фоне одежды их уцелевших товарищей.

Сатоши затянулся своими вонючими сигаретами и подытожил:

— Вот и все.

В это время на фоне Акеми плевалась от прилетавших из-за ветра в лицо волос.

Сакура рассеянно кивнул.

Соображалось все еще плохо, откровенно говоря, но он хотя бы <i>не умирал</i> — огромное достижение. Он не знал, что сейчас делать: смысла драматично прощаться не было, «Йошивара» теперь крепко держала их всех за задницы, но особо большими друзьями они тоже не стали… наверное. Во всяком случае, он сомневался. Конечно, весь тот план Юасы по убийству остальных его взбесил, и он моментально скооперировался, чтобы противостоять этому, да и налаял на Мотизуки, когда та начала свои угрозы…

Бля! Ладно, все. Они стали друзьями. Господи, как тупо. Он же не в школе, в самом деле. И не персонажи какого-нибудь анимэ для инфантильных идиотов.

— Что дальше будем делать?

— Ханами, — отчеканила Хотару со стеклянным взглядом.

— Опять выпивка?..

— Так это ж хорошо! Такой повод! — возмутилась позади Акеми. — Только вы двое все равно пить не сможете, потому что после такого не пьют, но главное — атмосфера!

— И караоке, — задумчиво добавил Сатоши.

Все с важным видом закивали. Да-да, и караоке. Которое они обещали Ямаоке… караоке… Ямаоке-караоке… Кажется, чем больше Сакура думал, тем сильнее вскипали у него мозги от безумных и абсолютно тупых идей.

— Нет, это, конечно, хорошо. Но что делать-то будем? После алкогольной тусовки.

Сакура с унынием подумал, что его ждет только работа, работа и еще раз работа, и даже без алкогольного веселья. Будущее казалось мрачным; Окума, все эти тайные проекты и так далее… Он как-то не планировал, что его жизнь станет какой-то бешеной чередой открытий, и все это знатно перегружало мозг.

Рассеянно взглянув на Хотару, смотревшую на все это с постным лицом, Сакура резко отвернулся. Как-то… он привык видеть всех в более боевом расположении духа, а не таком, растерянном. А дальше то что, в самом деле? Все было как-то жутко неловко, наверное, потому что никто и правда не думал дальше грандиозного задания Юасы.

Он лишь пожал плечами.

— Рано еще думать… наверное.

— Вот-вот, — поддакнула Акеми.

— Ну, я бы не сказал, что «рано», но тема на «подумать», очевидно, — Сатоши выдохнул и потушил сигарету о ближайший искусственный куст, что тому мгновенно не понравилось, судя по пожелтевшим листьям. Он похлопал себя по карманам, словно что-то планировал достать, а затем кивнул. — Ладно, стеснительные вы наши, мы все равно вместе будем работать, так что пока думайте. Мы с тобой, — он кивнул Акеми, и та в ответ показала ему язык, — пока вместе побудем, потому что я пока на мели, так что не расслабляйся. Ну а вы, сладкая парочка, лечитесь. Чтоб на следующей пьянке мы вчетвером были в говно, а не только я с Акеми.

— Мы не сладкая парочка, — легкомысленно фыркнула Хотару, и Сакура процедил:

— Никакого «в говно» про Хотару!

— Ну я же говорю — сладкая парочка, да?

Сатоши ухмыльнулся и многозначительно переглянулся с Акеми.

Его бы пнуть за такие намеки, но у Сакуры не было сил на буйные физические активности, да и вся эта чушь с тем, что Хотару начала у него ночевать только добавляла каких-то подозрительных сомнений. Вдруг все это был хитрый план Окумы… один из тысячи хитрых планов, о которых Сакура даже не догадывался.

Из аэрокара что-то крикнули, и Сатоши кивнул.

— Момент! — затем обернулся. — Ладно, бандиты, нам пора. До скоро, что ли.

Как-то все это и правда было… неловко.

Вся эта тема про «друзей». У Сакуры, если подумать, их как-то до этого так много не было, чтобы ходить выпить компанией: да, конечно, были Ямаока с Хориясу, и Мими, но они были из разных групп, увлекались совершенно противоположными вещами. С последними двумя он вообще контактировал больше по делу, хотя с Мими они и совершали регулярные вылазки поесть лапшички.

А теперь…

Он столько тупых вещей, каких делал с этими тремя, совершал разве что с Ямаокой.

Они все обнялись — и вновь жутко неловко. Сначала с Хотару, затем Акеми накинула ему руки за шею и томным голоском зашептала на ухо:

— Ну, ты, конечно, тот еще зануда, но не самый плохой. Так что до встречи. И помнишь, что я сказала Ягью?

— Что? — глупо заморгал Сакура и тут же скривился, получив под коленку.

— Вбок глянь, дурачок! И подумай!

Сбоку стоял… Сатоши?

И Хотару.

Сакура задумался, не помня, что бы такого Ягью говорил про Сатоши, и за этим пропустил, как над ним выросла тень упомянутого. Тот уже было развел руки, чтобы заключить его в крепкие медвежьи объятия, но Сакура предварительно отшатнулся назад и истерически пискнул:

— Полегче, а то опять рана откроется!

— Да что ж с тобой так тяжело-то!

После этого они очень неловко похлопали друг друга по спине в недо-попытке объятий, и Сатоши с усмешкой добавил:

— Ты хорошо справился.

— Не поверишь, но единственное, что я сделал — спас Юасу, то есть в сущности ничего.

— А еще не помер, — хмыкнул он. — Это уже много.

Затем, Сатоши с Акеми кивнули им в последний раз и двинулись к аэрокару.

Когда тот поднялся в воздух с тихим гудением, Сакура проводил его взглядом. Он ожидал, что неплохо заработает на этом деле, а в итоге он получил пачку приятных знакомств, дырень в боку и неожиданные семейные связи. Вот так дела. Оставалось надеяться, что его ничего не укусит впоследствии, и что вся эта дрянь с «Йошиварой» и проектом Окумы никак не скажется на его <i>настоящей</i> семье.

Он ощутил, как его легонько пихнули в плечо. Хотару смотрела ему прямо в глаза — и с распущенными волосами и без маски она выглядела… гм, очень даже…

Внезапно, слова Акеми стали понятны, и Сакура заскрежетал зубами, резко обернувшись в сторону уже скрывшегося аэрокара. Это что еще должно было, черт возьми, значить?!

— Ты что-то побледнел, тебе плохо? — когда в ответ ей донеслось скрежетание зубов, она отмахнулась. — Так, понятно. Оставь меня без подробностей. Скажи лучше, ты узнал, зачем ты был нужен «Йошиваре»?

Хотару продолжила буравить его взглядом, и Сакура стушевался. Даже раздражение спало, и он неловко пожал плечами, затем проблеял:

— Не поверишь.

— Да ладно, сам факт того, что это спасение состоялось, уже невероятен.

— Ну, я… э-э-э… короче…

Как можно было нормально описать то, что он там услышал?

И стоило ли рассказывать? Вдруг это какая-то огромная тайна. С другой стороны, вряд ли, на самом деле. Мотизуки об этом сто процентов знала (а еще она была его сестрой, получается), наверняка Масакадо тоже. Так что, решив, что никто не обидится, Сакура ляпнул:

— Я сын Окумы.

Несколько секунд Хотару придирчиво его оглядывала.

— Гонишь.

— Да сам не верю.

— А сеструха?

— Разные отцы.

— Но это действительно объясняет то, почему с тобой так сюсюкаются.

Когда в ответ ей донеслось раздраженное сопение, Хотару хмыкнула и легонько пихнула в плечо, после чего подняла взгляд наверх, туда, где скрылся аэрокар. Некоторое время они смотрели в серое небо, в лицо продолжал дуть ветер. Как хорошо, вдруг осознал Сакура. Все это и правда закончилось, а они выжили — хотя пошли против «Накатоми». Надо было связаться с Иккуко еще раз, поговорить… просто поговорить.

Безумная неделя.

— Все пиздец болит, — заметила Хотару.

— Ага.

— У тебя в комнате есть телек?

— Есть.

— Значит, идем к тебе. Может, — хмыкнула она, — даже попадем на эпизод этой твоей «Кехиме». Кто знает, вдруг я просеку фишку?

… нет, она даже название выучила. Точно издевалась.

Эдо'03: Спокойной жизни

персонажи: Бандзуйин Тебей, Юаса

► Разговор Тебея и Юасы после спасения из бойни с «Накатоми» и продажи последнего «Йошиварой».

Сто девять человек объединились под руководством Бандзуйин Тебея и заполучили улицы Эдо в свое распоряжение.

После этого новообразованный синдикат «Союз 109 героев» стал силой, с которой надо было считаться. Корпорации не лезли в их дела, а они оставались в тени там, где это требовалось. Там, где и положено было быть якудза. Так и сосуществовали.

Их было много разных: кто-то с улиц, кто-то сбежавший из корпы. Дети богатых семей, бедных, лощеные и голодные, умельцы и новички дела — все они объединились в силу, которая сотрясла Эдо в период, когда на улицах образовался вакуум власти. Во главе их всех стоял Тебей, такой же, как и они — порождение каменных джунглей, выросший на улицах и знавший их как свои пять пальцев. Многие говорили — они тут лишь благодаря Тебею, но каждому было ясно, что не будь верных людей, то и никакого «Союза» не случилось бы. Организация — это, прежде всего, люди, а не лидеры.

Потом кто-то ушел. Был убит, решил начать мирную жизнь, сгнил в тюрьме, не пожелав раскрывать секретов. Но многие остались — и оказались верны до самого конца. Они и стали столпами «Ичимару-Кю», теми, на кого можно было положиться всегда, не обольстившись на предложения корпораций, политиков, полиции…

В конечном итоге время брало свое, и «Ичимару-Кю» постепенно меняло состав. С молодежью было тяжело — не знавшие сил и крови, потраченных на создание группировки, они кичились славой, а не делами. Находились, конечно, самородки, вроде Ямаоки — их бы туда, в далекое прошлое, но в основной своей массе…

Оставалось доверять лишь тем, с кем они прошли все уличные войны. На сто третий год их осталось всего-то десять: парочка в Киото, кто-то в Осаке, один — на Хоккайдо. И несколько человек в Эдо. Коури, бывший журналист; Ивао, подпольный делец; Фунада, боец на нелегальных боях; Юдзе, когда-то пришедшей из другой группировки, и его товарищ — Ясуда. А еще был Юаса.

Юаса был пройдохой того рода, что из любой ситуации выберутся сухими. Может, он даже успел поработать на корпу — его биография до их знакомства была опутана тайной, и Тебей никогда не интересовался, кем он был на самом деле. Да и это было не нужно: они просто познакомились и начали сотрудничать. После драки. Горячие головы, молодость — им от силы было двадцать пять — Юаса продумывал какие-то безумные, но работающие планы, а Тебей выполнял и организовывал. И никто не удивился бы, скажи они, что украли даже центральную телебашню — тогда им все казалось осуществимым, даже самое безумное.

Юаса был с Тебеем долгое-долгое время. И уж ему-то доверять было можно, он был одним из тех нерушимых столпов, доживших до такого возраста, что если и уйдет, то только из группы, к родной семье. Смерть таких не трогала, позволяя дожить спокойно и тихо. А Юаса уж точно не станет поступать безрассудно, учитывая, как часто в последнее время заходили разговоры об уходе на покой.

Так думал Тебей.

А потом с ним связалась молодая женщина. Она представилась Мотизуки Тиемэ и сказала, что представляет корпорацию «Йошивара».

И выяснялась целая череда интересных фактов.

Кража меча Накатоми Тамасабуро; убийства, воровство и обман. Растрата бюджета семьи на очень рискованное дело, и, в итоге, попадание в очевидную ловушку. И близкая гибель, избежать которой удалось сущим чудом — лишь потому, что кто-то в корпорации сжалился, а до этого — один из обманутых наемников.

Так мелочно, так мелочно…

Тебей помнил, что так не поступали — не кидали шиноби ради наживы. Простое правило улиц, почитаемое всеми фиксерами. Он много размышлял над тем, что услышал от людей Мотизуки, и в голове не укладывалось: как его старый товарищ, тот, что помог ему добиться власти, мог поступить подобным образом? Он никогда не кидался за быстрой наживой, но сейчас бросился — и нарушил единственное условие, что выставила им улица.

По-хорошему, шиноби тоже стоило убить — в назидание. За участие в этом балагане. Но «Йошивара» хорошо уговаривала, и по итогу Тебей сдался — а за это получил себе в руки кое-что гораздо более ценное. Главного виновника торжества. Им было о чем говорить, очень о многом.

Все повторяло их первую встречу: Тебей стоял прямо, рядом, а Юаса сидел на полу. Только тогда, помнится, ему едва не сломали нос в драке, и он отплевывался, зло сверкая глазами, а сам Тебей ждал — нужных слов, потому что знал, что человек перед ним был нужен ему живым.

Но это было много лет назад. Сейчас же? Нужен ли был ему Юаса?

Друг, который решил бросить все ради денег. Раньше за такое он бы его убил — не раздумывая. Но время делало свое дело, Тебей стал старше, сентиментальней к старым товарищам. Он мог все понять, честное слово, но были границы, за которые он все равно не переступал, и попытка устроить резню с «Накатоми» выходила за все разумные рамки. Только чудо спасло их всех от кошмара, который мог последовать за подобной аферой.

Все знали — не играй в кошки-мышки с Твердынями. Но Юаса решил, что он хитрее.

И облажался.

Сейчас он тоже сидел ниже, за столиком — не в положении слабого, но весьма демонстративно. Смотри, говорил его взгляд, я полностью смирился. Что теперь предпримешь ты? Тебей назвал это «домашним арестом», приказал запереть старого друга в одной из комнат собственного поместья, и наблюдать — смотреть, чтобы тот ничего не предпринял. Обеспечил его всем, что требовалось для удобной жизни, но без излишеств. Не было смысла лишать большего, потому как наказание подразумевало под собой вовсе не подобное истязание.

Лицо у Юасы было располосовано свежими ранами, и при едкой вежливой улыбке края их немного разъезжались, даже зашитые медиками «Йошивары». Он выглядел так же, как и обычно — спокойно, лениво, и Тебей давно научился читать людей на раз-два и чувствовал тяжелую атмосферу ужаса в воздухе.

Можно было и без прелюдий.

Легким кивком Тебей выслал своих людей прочь от дверей. Это был личный разговор.

— Выглядишь отвратно, — заметил Тебей и опустился на подушку напротив. — По молодости берег лицо, а теперь? Раз уходишь на покой, то можно и обзавестись парочкой шрамов? В твоем возрасте это уже несолидно.

Он разлил чай. Хорошая вещь. Выращивали ребята из «Хорая», до сих пор помнившие традиции своей сгинувшей родины.

Они-то чтили традиции, в отличие от.

— Пришел убить меня лично? Поглумиться? — Юаса отпил немного из крохотной пиалы. Напускное равнодушие скорее веселило, чем помогало образу, пальцы-то все равно дрожали. — Помню, давно тебя попытался сдать корпе Коичи, так ты сказал ему вспороть брюхо. Но потом тебе не понравилось. Что, решил повторить неприятный опыт из вредности?

— Это неразумно.

— А ты у нас теперь приверженец разумного? — легкомысленно фыркнув, Юаса развел руки в стороны. — Помилуй.

— Не разводи патетику. Ты и так знатно проебался, дальнейшее усугубление выглядит скорее жалкой попыткой самоубийства.

— Какая разница, если так все и закончится?

— С чего ты взял?

— О, ну пожалуйста, — взгляд Юасы стал острее, и он с усердием потер переносицу. — Мы знаем друг друга уже сколько?.. И я если я что-то и уяснил лучше всего, так это то, как ты решаешь проблемы. Бесстрастный Бандзуйин Тебей, которого нельзя предать и уйти безнаказанным, — его губ коснулась кривая ухмылка. — Вот такие слухи о тебе ходят. Ну, не скажу, что безосновательно. Так что я прекрасно знаю, как это завершится.

Тебей лишь качнул головой. Поразительно. Казалось бы, он за свою жизнь столько всего повидал, но каждый раз умел находить что-то новое, что вводило его в полнейший ступор. И что это было? Очередная попытка вывести на эмоции? Юаса дураком не был, да, сглупил, но все равно же понимал, что с ним будет. Но зачем-то все равно сейчас это делал, как в старые времена, когда они только познакомились: доводил все до крайности и ждал.

И этот разговор про Коичи…

Коичи сам вспорол себе живот. Он был продажным, но все же не совсем бесчестным — а потому признал ошибку и убил себя. Коичи был бесстрашным… а Юаса постоянно кого-то опасался. По молодости. Шутил тогда, что его преследовала корпа, но Тебей считал это шуткой. Кто знал? В любом случае…

Юаса провоцировал его. Знал, что Тебей потребует плату кровью, но не хотел поступать, как Коичи. Убивать себя.

Опять боялся?

— Ты знал, чем это завершится, но все равно решил сыграть в русскую рулетку. Провернул эту схему у меня за спиной, обманул своих наемников… — Тебей повертел чашечку в руках. — Любопытно.

— Ну, да? — Юаса пожал плечами. — Я устал. Понимаешь? Заебался. Я хочу провести безбедную старость и оставить что-то детям. Не сущие гроши, а чтобы они смогли спокойно жить в наше время. Мне плевать, что обо мне думали бы впоследствии. Кинул, не кинул… Я бы ушел, а мое место занял бы мальчишка Инами. Ты бы по итогу ничего не потерял… Нет ничего плохого в том, чтобы желать лучшей жизни. Разве не ты сам говорил это много лет назад?

Он много что говорил в те годы, если так подумать. Много всего безрассудного, что убедило людей последовать за ним. Но тот Тебей остался в послевоенных временах, сейчас-то он понимал как действовать можно. И как — определенно не стоит.

— Ты погнался за легкой наживой и угодил в капкан… Поразительно. Абсолютно на тебя не похоже. Ты хотя бы поблагодарил наемников за то, что они спасли твою шкуру?

— Зачем? Чтобы ты содрал ее позже? — вяло осклабился Юаса, и Тебей хмыкнул.

— Ты вроде бы знаешь меня достаточно давно, чтобы понять, что это не так.

Он потер ладонью шею. Ну и ну… Кто бы ему сказал, что он будет этим заниматься — пытаться выяснить, какого черта произошло, и почему драгоценный товарищ решил его кинуть — ни за что бы не поверил. Они вроде как уже не в том возрасте, чтобы такой чушью маяться. Это там старик Накатоми еще планировал залезть в политику… Тебей был человеком более приземленных взглядов.

— Я бы убил тебя, — согласился он, — и это было бы отличной демонстрацией остальным. Особенно твоему мальчишке, из которого ты что-то там растил. Но я не люблю так просто разбрасываться ценными ресурсами, особенно если это мои старые товарищи. Будь мы знакомы не так хорошо, я бы, может, и устроил показушную казнь, но, прости господи, твой сын работает на меня. Слушать его претензии мне потом совсем не уперлось. Так что…

Тебей вернул пиалу на стол.

— Мы в интересной ситуации, не находишь? Дилемма. Наказать тебя справедливо, или же продемонстрировать слабость? Как ты думаешь, что мне выбрать?

— С каких пор тебя интересует мнение провинившегося?

— Не строй из себя жертву, Мамору, — на губах у Тебей расцвела ухмылка. — У тебя еще тогда это плохо получалось, а сейчас — тем более.

В ответ Юаса лишь криво ухмыльнулся, но более ничего не произнес.

Так они и сидели — молча, в тишине. Вдвоем. И Тебей размышлял: в самом-то деле, что же ему делать… Он мог дать поблажку, но это неправильно сказалось бы на его репутации. Что не выход. Об этой афере знало не так уж и много человек, но просто так прощать столь крупную ошибку, подобную наглость было нельзя. Значит, нужно было какое-то весомое наказание. Какое-то…

На ум вновь пришел Коичи.

И Тебей вытащил из-за пояса танто.

Короткий, с резной ручкой — подарок самого Юасы. Повертев его в руках, он аккуратно положил его на стол и взглянул на старого друга. Увидев нескрываемым ужас в его глазах, хмыкнул. Затем поднялся на ноги.

— Я не заставляю тебя вспарывать себе живот. Мне это не нужно. Но докажи, что ты понял свою вину, продемонстрируй свою храбрость. Покажи мне того Юасу, которого боялись на улицах. Ну а какой палец… — он качнул головой. — Можешь выбрать сам. Но, обычно, все начинают с мизинца.

В ответ тот лишь захлопал ртом, немо, как рыба.

Но Тебею больше нужно и не было. Он отвернулся и жестом подозвал одного из подчиненных, после чего кивком указал внутрь комнаты. И мягко заметил:

— Принеси полотенце. И позови врача, будь добр.

В первый раз всегда трудно. А потому второй обычно и не настает.

Эдо'03: Принцесса и ее тень

персонажи: Кицунэ-00

► Бывший телохранитель Накатоми Окинаги получает новое задание.

Окинага умерла.

Так это объявили — и ничего более. Куча печальных сводок новостей, но без конкретики, словно намеренно.

Ее смерть нельзя было отменить, исправить, ее нельзя было спасти. Какие-то люди уходили, и с этим попросту приходилось мириться, живя дальше. Никто не ожидал, конечно — это известие потрясло всех в доме Накатоми — но, в конечном итоге, все они смирились. Как ни сетуй ты на судьбу, нельзя было горевать вечно. Боль постепенно уходила, оставляя место пустоте, но и та заполнялась. И оставались лишь неприятные горькие воспоминания о том, что не было сделано, что не было сказано.

Он был ее телохранителем — значит, должен был спасти. Но что было сделать в той ситуации?

Даже он не был способен на многое — все же, он не был богом, а все таким же человеком. Какие-то вещи — как эту — он не мог предотвратить. Конечно, в его силах было отговорить ее, намекнуть, что не стоило делать всего этого… Но иногда Окинага была слишком упряма, она верила в лучшее и делала все, что было в ее силах — и это ее и сгубило. Вот и получилось, что он ничего не мог сделать, она умерла, а они — люди из семьи — просто нашли крайнего, чтобы спустить злость. Конечно, они тоже горевали. И их можно было в чем-то понять. Как ни крути, под спокойными бесстрастными масками всегда можно было найти что-то человечное.

Но ему это не нравилось.

Когда Нирэхара монотонным голосом зачитывал ему его новые обязанности, внутри что-то вскипало. Наказание, так он это обозвал, за то, что ничего не сумел. Какой из тебя телохранитель, если не смог защитить единственную доверенную тебе жизнь? И много, много таких слов. Нирэхара ходил по кабинету из стороны в сторону, вымеряя шагами, руки держал за спиной. Голос его растекался по углам, и он все говорил, говорил…

Все это не имело больше значения, потому что Окинага умерла.

По его мнению — по вине «Накатоми».

Сложно сказать, какие у них с ней были отношения. Не любовь уж точно — подобное было бесконечно далеко от него, а Окинагу интересовали совершенно другие аспекты жизни.У нее уже был избранный. Но они говорили, о разном — том, о чем не говорят телохранитель и его клиент; она могла болтать о чем угодно, не нуждаясь в ответе. Но потом — всегда — смотрела в ответ, сузив глаза, будто проверяя.

В ее понимании нормой были далекие фантазии, те, что следом она воплощала в жизнь. На фоне застоя в семье Накатоми Окинага казалась ярким пятном, за которым хотелось следовать — словно настоящая звезда в темном небе. Понятно, почему ее любил как и отец, так и братья. Сложно было не любить. Наверное, в какой-то степени, он тоже испытывал к ней своего рода симпатию, а она, чувствуя это, отвечала своей тени тем же. В какой-то степени — это можно было назвать тесной дружбой, нет-нет, а близкой.

Окинага умела улыбаться на публику — но, когда она делала это искренне, что-то в ее взгляде менялось. Даже хром не мог этого скрыть. И он много видел таких улыбок, множество. Особенно когда она сидела за пультом управления и начинала свою новую цифровую симфонию. Кто-то так виртуозно играл на пианино, а кто-то — создавал иллюзии в матрице.

А потом ее не стало. Ни улыбок, ни самой Окинаги.

Осталась лишь «Аматэрасу», дрянной проект, из-за которого…

Из-за которого…

Новым владельцем стал Нирэхара. Типичный пиджак, как обозвал бы его мусор с улиц. Как бы он не ненавидел их слэнг, но лучше этого словца ничего не подходило. В отличие от Окинаги все в его образе было пропитано игрой на публику. Он состоял из лжи более, чем целиком — и не только ему, безымянному телохранителю, было это понятно.

Хабакири, младший брат, тоже это чувствовал.

Все это вызывало у него искренне отвращение, но он не говорил ничего. В конце концов, он был всего лишь тенью. А теням, как известно, положено молчать.

— Ты понимаешь, что я от тебя хочу?

Голос Нирэхары эхом разнесся по кабинету, и он кивнул.

Не надо было думать, даже. Его заставляли отказаться от собственного имени, принять безликую личину, стать тем, кого он так ненавидел. Исполнителем, чистильщиком, тем, чьи руки были по локоть в крови. Но это была цена ошибки. Цена, по мнению их, Накатоми, за то, что не уберег — в его понимании же за то, что так и не сказал нужных слов. Не отговорил.

Тень, продолжавшая бежать за призраком своей хозяйки.

Нирэхара поднял на него взгляд, тяжелый, пристальный. Он смотрел прямо в душу, пытался выискать хоть единую каплю сомнения — чтобы поставить крест на всем. Но это было бессмысленно. Лучше него, в конце концов, никто не владел лицом. Всех их, тех, кто защищал кого-то из членов семьи, вынуждали отринуть все эмоции и принять, что теперь их жизнь принадлежала другим.

— Хорошо. Я рад, что ты все понимаешь.

Честь, гордость — сейчас о всем этом нужно было позабыть. Но потом что-нибудь обязательно да случится. Главное — было верить. Терпение всегда вознаграждалось. Когда-нибудь всем все воздастся, и не важно будет, кто где что сделал. Он получит свое тоже. Но все это позже.

— Тогда, отныне, ты получаешь другой позывной.

След неудавшегося проекта, словно клеймо. Не вышел проект, и он сам был в неудачниках.

Казалось, все это было концом. Шесть долгих лет тянулись, как одна серая полоса, безвкусная, долгая. Нескончаемая. Пока, наконец, не произошел сдвиг. Нирэхара сделал первый шаг, решил поставить все на кон — и спланировал небольшую игру. Приказал выкрасть катану, доставить ее ему — то, ради чего умерла Окинага.

И в лезвии украденного клинка ему показалось, что он видел ее лицо. Отражение давно ушедшего прошлого. От этого даже маска спокойствия спала, на секунду — но и это оказалось критичным, ведь дрянные шиноби смотрели на него внимательней голодных крыс. Эмоция — и все пошло коту под хвост.

Корпорации игрались с чужими жизнями. Наниматель, предавший своих наемников; сын, пошедший против своего отца… Назревавший конфликт корпораций… Все это смешалось, создавая дикую какофонию, резонируя и резонируя.

А тогда, шесть лет назад, Нирэхара сказал ему:

— «Кицунэ-00».

Эдо'03: Фарфоровая кукла

персонажи: Мориноске, Умемура

► Умемура предлагает сделать новому боссу подарок на день рождения.

Когда из-за стекла на него уставились две выпуклые груди пластиковой аниме-девочки, Мориноске скривился так сильно, что очки едва не упали вниз. Он мог понять многое: редактирование бюджетных документов, сделки с подпольной швалью, даже обсер Юасы — правда мог понять, все хотят денег самым быстрым и элементарным способом, даже если ради этого придется скрысить. Но вот это?

У него начинали закрадываться определенные подозрения относительно их молодого начальника…

(хотя, конечно, они и так были; просто теперь многое прояснилось)

Умемура вертелась около стенда с солнечной улыбкой, словно они, два серьезных человека, пришли не в дрянной аниме-шоп, а покупать ей духи, будто бы она там его любовница или чего хуже. Боже. Лучше бы она и правда была его любовницей, а он бы тратил деньги ей на духи, а не на эту чушь.

— Что. Это. За. Ужас, — процедил он, не отводя взгляда от выпуклых пластиковых сосков.

— По-моему, ее зовут Акаме-тян…

— Я не про это, — резко поправив оправу, Мориноске одарил Умемуру уничтожительным взглядом. Он постарался не смотреть больше на эталон отвратительного вкуса за стеклом, переключив его на такой же, но хотя бы без надутой груди пятого размера. — Я спрашиваю, зачем мы это делаем.

— Отдел мотивации…

— Отдел мотивации может нахер сходить.

— Отдел мотивации, — возмущенным тоном заметила Умемура, грозно сверкнув очами, намекая, что оскорбления в их сторону она не потерпит, — каждый месяц говорит о значимости поздравлений на день рождения. Это уменьшает процент самоубийств в месяц, что экономит деньги отдела учета, а еще…

— Я знаю, зачем все это происходит! — с отчаянием воскликнул Мориноске, стараясь не смотреть вбок. Он закусил губу и с усилием вынудил себя не выругаться. — Я не понимаю, почему мы ищем этот дебильный подарок именно в таком месте.

У придурка Инами близился праздник, и Умемура, как главная заводила, решила порадовать нового босса чем-нибудь необычным, что отвечало бы его «вкусам» (она произнесла это тогда с таким загадочным видом, что Мориноске даже слегка заинтересовался, потому что о чем-то стандартном таким тоном не говорили). Но он все равно отказался скидываться и уже хотел было устроить бунт, но не успел — Умемура пообещала слить компромат на него Инами (не про деньги на день рождения, куда более весомый), а потому пришлось смириться. И, словно в наказание, она потащила покупать этот подарок именно его.

— Потому что ты его долго и хорошо знаешь! — радостно пояснила она тогда.

Мориноске знал об Инами только то, что тот знатно подгадил ему… и что он делал отчеты, удовлетворявшие запросам «Союза». Они не общались вне работы, да и самого Мориноске это не интересовало абсолютно. Он ничего не знал о его хобби и был весьма счастлив в неведении. И продолжал бы радоваться, думая, что, наверное, Сакуре нравится что-то унылое, вроде просмотров дебильных шоу с айдолами, пока Умемура не притащила его сюда.

И многое, многое встало на свои места.

В основном то, почему Инами такой еблан.

Восхитительное открытие — тот был великовозрастным дебилом, угоравшим по аниме. И не простому, а про сраных волшебниц.

— Откуда ты это знаешь? — осторожно поинтересовался он, и Умемура легкомысленно рассмеялась.

Затем подмигнула.

— Я много чего знаю!

(мысленно Мориноске сделал себе заметку почаще оглядываться и не оставлять на рабочем месте ничего компрометирующего)

Он еще раз с сомнением взглянул на фигурку. Потом Умемура сказала что это абсолютно не та девочка-волшебница, за которой они пришли, и Мориноске отметил себе еще и то, что та подозрительно много об этом знала, но в ответ на закономерные обвинения она лишь отмахнулась и потащила его к стенду, где красовалась очередная пластиковая девица… ну, хотя бы в более цивильной одежде. Ладно, ладно! Может, он не такой уж и извращенец.

— Ей шестнадцать, — услужливо подсказала Умемура.

Извращенец, самый настоящий извращенец! Заслужил быть осмеянным и униженным.

Затем Мориноске взглянул на ценник, подсчитал скинутые коллегами деньги, вычел праздничный фуршет и решил, что даже имеющийся у Умемуры на него компромат не остановит его от бунта. Оставалось только драматично вскинуть руки и разораться, но привлекать к себе лишнее внимание в таком месте ему не хотелось, поэтому Мориноске вспомнил свое старое умение — орать шепотом:

— Я это покупать не буду!

— Почему-у-у?

— Кусок пластика столько стоить не может!

— Это коллекционка, вообще-то.

— Не меняет дела, — отрезал Мориноске. — Никаких сраных фигурок.

— Ты такой скучный, — причмокнула Умемура и взглянула на него с таким осуждением, словно они говорили не о покупке сраной аниме-девочки. — Ты просто ну вот ва-а-а-абще не шаришь за веселье.

Она так противно тянула это свое «ва-а-абще», что лицо невольно кривилось, будто лимон ешь.

— Дерьмовые аниме-фигурки — не «веселье».

— Фигурка — лишь повод, — фыркнула она и пожала плечами.

И затем взглянула таким взглядом, что у Мориноске сердце ушло в пятки. Таким — лисьим, лукавым — люди обычно смотрели, когда собирались крупного кого-то подставить, хотя он поклясться мог, что на уме у Умемуры была лишь невинная шалость. Относительно невинная, если учесть, что они говорили о постыдном тайном хобби.

Мориноске напрягся.

А потом, выдержав солидную паузу для пущего эффекта драматичности, Умемура пророкотала:

— Мы вручим ее всем коллективом.

Мориноске сказал: «ой».

— На глазах у всех.

Мориноске выдохнул: «уф».

— В прозрачном коробке.

— С каких пор ты такая жестокая?!

— Я не жестокая! — насупилась Умемура и обиженно поджала губы. — Вообще-то, я искренне считаю тупостью скрывать свои увлечения. Между прочим, весьма мило, когда в сердце служащего корпорации остается место чему-то такому, возвышенному, отвлеченному! Тоже, между прочим, помогает отвлечься от стресса.

Сто процентов прочитала это дерьмо в какой-нибудь дурацкой книжке по психологии.

Мориноске задумался. Всерьез так задумался. С одной стороны, он мог здорово и вполне себе безобидно отомстить сраному Инами за тот цирк, что тот устроил с повышением (а безобидно — за то что, в итоге, его не отправили работать в задницу мира), вынудив того признаться перед всем коллективом, что он-то, дескать, грязный анимешник, и вообще, ату его, ату. Одна только мысль о предстоящем, особенно о лице Инами, меняющем цвета на все более неподходящие живым людям, приятно грела душу. С другой… Да, в общем-то, не было тут «другого».

Величайшая пакость. Умемура точно в душе была злодеем. Вот тебе и секретарша. Господи, как же хорошо, что у него были нормальные хобби, он бы не выдержал такого и начал бы искать окно повыше и поближе.

Мориноске причмокнул и с деловым видом заозирался.

— Где тут, говоришь, касса?

Господи, если бы она сразу сказала, что планирует, не надо было бы его даже уговаривать.

Эдо'03: Вампир, который боится крови

персонажи: Сакура, Мориноске

► Мориноске пытается выяснить, что случилось на грандиозном деле Юасы.

— Ну ты и козлина, — заметила Хотару еще в офисе.

— Прикончил бы его — и дело с концом, — буркнул Ямаока.

— О-о-ой, босс, вот это Вы его прищучили! — восторженно пропищала Умемура.

— Мориноске? Это кто вообще? — лицо у Сатоши тогда было еще старое, хромовое, поэтому недовольство было видно лишь по губам. Диоды в глазах замигали. — Круто, конечно, но мне как-то плевать. Хотя нет, знаешь? Не круто. Проявил свою хорьковую натуру, вот теперь и расхлебывай.

— Очень интересно, — незаинтересованно отозвалась Акеми.

— Ты че, моралфаг? — рассмеялась Кая.

В общем, ситуация была не очень.

Сакура знал, что когда-нибудь его… как Сатоши выразился? Хорьковая натура, да? Ладно, что вот она — и укусит его за задницу. Дело одного случая: за то, что он такой хороший мальчик, его повысили до начальника отдела, а Мориноске, который эту должность занимал, за неэффективность должны были сослать в какую-то далекую задницу. В общем-то, с учетом того, что этот умник проделывал, это было весьма заслуженное наказание. Сакура мог махнуть рукой и подписать все бумажки от отдела кадров и руководства, соглашаясь, что да-да, ныне де-факто его подчиненного надо было выпроводить в подразделение на другом конце страны, но он решил поумничать — и под «поумничать» он подразумевал выпендриться — и оставить Мориноске рядом, чтобы тот каждый день вспоминал о том, как он прозябал собственное положение, не слишком-то послушно выполняя указы Юасы.

Мориноске так оценил, что подписался под каждым словом — и его «подпись» симпатичной дырой красовалась в стене, пока Умемура не завесила ее воодушевляющим плакатиком с котом.

Потом случилось еще много интересных вещей, Сакура получил дырку в бок и чуть не помер, и через две недели его пинком отправили разгребать дела — потому что, пусть Масакадо и был отменным актером, который отменно его прикрывал в период восстановления, полноценно исполнять обязанности начальника отдела он не мог. Работать было не очень, Сакура все еще чувствовал себя довольно погано, поэтому большую часть времени он лежал головой на столе (и, как истинный начальник, делегировал и делегировал, во всяком случае, то, что мог; а часть, которую не мог, все равно сбагрил Мориноске, как человеку знающему).

Тот это тоже подметил. У него был нюх на чужие неудачи, а если это дело касалось Сакуры, то тем более; и, выследив, подобно лучшей ищейке, своего нового начальника в столовой, буквально коршуном упал за этот же столик и с улыбкой, явно соответствовавшей всем государственным стандартам «ублюдской улыбки номер сто», произнес:

— Что-то Вы дурно выглядите, Инами-сан! Неужели Юаса-сан подсунул Вам настолько трудное дело?

Голос его так и сочился ядом, и Сакура подумал — не пошутить ли ему, что Юаса помер. Но он был хорошим мальчиком, а потому на подобные темы шутил лишь при крайней необходимости. Намотав лапшу на палочки, кокетливо проговорил:

— Он сейчас в руках Тебея.

Тебей — они оба знали — был главой «Союза 109».

Лицо у Мориноске не дрогнуло, но бровь все же приподнялась.

— Могу поинтересоваться причиной?

Вообще-то, Сакура не обязан был говорить. Чем меньше он произнесет, тем лучше будет. Но он потерял достаточно крови, а пробитый бок все еще болел, чтобы чувство здравого смысла чуть поутихло; зато проснулась болтливость. Впрочем, он все еще не был полным идиотом, а потому ответил в традициях отменного босса, творящего что-то незаконное на стороне — то есть, довольно расплывчато:

— Довыебывался.

Можно было сказать помягче, но это значило снизить градус трагедии «Юаса и его темные делишки».

Кажется, это заинтриговало Мориноске настолько, что он даже перестал улыбаться. Наверное, в голове начал постепенно складываться пазл: то, что Сакура выглядел, как говно; что Юаса исчез и очутился в цепких лапках оябуна «Союза 109»; что…

— Неужели что-то настолько серьезное?

— Да вообще, — Сакура продолжил накручивать лапшу.

— И что конкретно?

В его голосе послышались знакомые нотки типичного голоса начальника, но одного неодобрительного взгляда со стороны Сакуры хватило, чтобы Мориноске сбавил пыл. Он деловито поправил очки и галстук, словно извиняясь, после чего тоном более спокойным добавил:

— Если это открытая информация, естественно…

Всем видом своим демонстрировал интерес.

Сакура подумал. Хорошенько подумал — как бы так ответить, чтобы не сболтнуть лишнего. Он даже потер переносицу, демонстрируя нежелание говорить на эту тему, но Мориноске сидел тут, почти вплотную, и выжидающе смотрел. Жаждал услышать подробностей падения того, из-за чьих слов ему дали пинка на карьерной лестнице.

— Он перешел дорогу влиятельным людям.

— Кому?

Нет, все-то ему расскажи.

Открывать секрет, что это была «Накатоми», было опасно. Да, где-то там еще шлялся Маки, но он не был гарантией того, что Мориноске не решит слить информацию на сторону. Значит, надо было найти безопасного козла отпущения, кому уж точно будет плевать. Того, кто…

Сакуру осенило.

— «Йошивара», — ляпнул он.

Ну уж Мотизуки его точно отмажет. Ну или не будет даже шевелиться. Последнее больше походило на правду.

Мориноске явно ожидал услышать имя «Накатоми», а потому принял довольно разочарованный вид. И кивнул, мол, вот это да, вот это дела. Но он явно не понимал, при чем тут «Йошивара», если (еще при его бытии начальником отдела) Юаса и компания копали под «Накатоми». И договариваться Сакура ездил к их коллегам, а не к братии «Йошивары».

Идеальная загадка. Потому что разгадки-то и нет.

— И значит, они тебя потрепали?

Сакура припомнил медицинский кабинет и, чуть погодя, кивнул.

— Интере-е-е-есно. Но ты жив.

— Окума-сан разумный человек.

— Ты встречался с Окумой? — глаза Мориноске заблестели уже с интересом, и Сакура вновь кивнул. Знал бы он еще по какому поводу. — Неплохо. И какой он?

«Странный, что словами не описать».

— Очень… Слушай, зачем я тебе это рассказываю? — Мориноске вылупился на него, и Сакура грозно ткнул ему пальцем в только что расправленный пиджак, второй рукой продолжая накручивать лапшу. — Я же знаю, что ты меня слить хочешь. А ну пшел прочь, пока я не послушал менеджеров по персоналу и не подписал твой перевод в какую-нибудь дыру!

— Это было бы разумно, — неожиданно спокойно процедил Мориноске, и Сакура дернулся.

— В смысле?!

— Я же хочу тебя слить. Очевидно. Но по какой-то причине после того унизительного диалога, — у него нервно дернулся глаз, и Сакура с удовольствием припомнил их чудеснейшую интеракцию и не сдержал ухмылочки, — ты все еще оставляешь меня рядом с собой. Я знаю, что ты не самый тупой, раз Юаса столько о тебе болтал, но это очень глупо.

— Ну я-то не такой козлина, как ты.

И это после слов Хотару…

Лицо у Мориноске странно вытянулось.

Сакура, на самом деле, думал об этом давно. Он знал, что Мориноске сто процентов его подставит, если будет рядом (все равно что держать рядом заведенную бомбу). Также он понимал, что, отправив его торчать куда-то на самый край страны, в то подразделение, откуда уже редко возвращались, он обречет Мориноске — пусть даже он и был козлом — на очень плохую судьбу. Сакура легко мог идти по головам и даже убивать… только если это не был кто-то знакомый. Как с Маки — он сболтнул Кае лишнего и потом несколько дней думал о том, не подставил ли он его. Видеть смерть тех, кто был ему знаком, было неприятно, еще неприятнее было быть к этому причастным. Мориноске все еще оставался засранцем, но Сакура… не ненавидел его, хотя тот его довольно сильно бесил.

Ну, за попытку покушения можно было и вмазать.

Окума бы не одобрил, узнай правду. Сакура был рад, что отмазался и ляпнул что-то про «держать врага поближе и следить», это походило на решение человека, готового идти по головам, а не вот это все.

Хориясу тогда лишь поулыбалась в ответ на жалобу об этом. Ей-то, работавшей на людей, плевавших на чужие жизни, это все было далеко. И они согласились, что это было глупо. Мориноске пытался его убить… но на фоне всего, что успело случиться за этот месяц, это было почти даже совсем незаметно. Шпана и «Накатоми» — разные уровни.

— Поэтому я не попросил Хотару отправиться за твоими идиотами, что попытались меня прибить. Хотя, сам подумай, у меня были все основания, а она на этом собаку съела.

— Глупое благородство…

— То есть, ты прямо хочешь, чтобы я тебя вышвырнул.

Мориноске поправил очки и очень выразительно сделал вид, что ничего не услышал.

— В любом случае. — он осекся. — Пока не хочется привлекать внимание Тебея и «Йошивары», если Юаса-сан так опростоволосился…

— Ага, не за что.

Он возмущенно поджал губы и резко поднялся из-за стола. Так показательно, что можно было бы в палату мер и весов отправлять, все по канонам лучших драматичных фильмов.

— Благодарю за информацию, Инами-сан, — процедил он и затем добавил: — И не играйте с едой, это некультурно.

Сакура хотел ответить, что вешать лапшу (на уши и другие предметы) — обязательное умение любого начальника, но решил, что покрутит ее на палочках еще. Надо же тренироваться.

Эдо'03: Что-то не так с камином?

персонажи: Хориясу, Мориноске

► Более тесное знакомство.

Искусственное пламя было такой же фальшивкой, как и все голограммы в этом месте. Оно не грело, лишь давало приглушенный свет — совсем недостаточный для работы и жизни, чисто декоративный. Звук горящего дерева был записан так давно, что, наверное, был старше их двоих. Сейчас древесный уголь и древесину — настоящую, а не пластик — могли позволить себе лишь богатеи, а жёг ее, небось, только старик «Накатоми».

Хориясу все равно любила искусственное пламя. Оно не обжигало, выглядело приятно, создавало ощущение уюта. В своей мастерской она даже установила небольшой камин — для настроения, и радовалась тому, как изменилась общая атмосфера. Особенно ей нравился звук: в Эдо, где звучала симфония пластика и металла, слышать нечто настолько натуральное было чуждо.

В первую встречу с Мориноске тот взглянул на голографическое пламя и вместо того, чтобы вежливо восхититься им, как делали все предыдущие клиенты, взял и ляпнул:

— Что за дешевая пошлятина?

Еще в первые минуты их знакомства, когда его только-только притащил сюда Юаса и бросил, намекнув, что надо бы им проникнуться друг другом перед грядущими большими делами (большие дела, впрочем, дождались не Мориноске, а его крысоватого вида подчиненного Инами), Хориясу поняла — он был сложным клиентом. Такие люди, как Мориноске, слышали лишь свое собственное мнение. Примерно в это же время она поняла, что у них не сложатся не только деловые, но даже дружеские отношения, раз уж он не оценил камин.

Мориноске (сравнивая с пришедшим позже Инами) в пору своей юности в компании тоже был на побегушках у Юасы, выполнял всю грязную работу и всячески ныл. Только если Инами все же был с ней вежлив (вежливо ныл, в том числе), то Мориноске делал это без спросу, из безысходности. Сначала Хориясу дико злилась, планируя всяческие пакости в отместку, но затем смирилась — и как-то пошло-поехало.

То есть, Мориноске все еще был невыносимым, но…

Главное, что платил. Не задерживал выплаты, всегда на карту — никакой налички. За это одно уже можно было любить как клиента. Но как человека…

Впрочем, Мориноске все еще платил, а потому праздник и заказывал.

— Тебе стоит побольше сидеть в офисе, Суэнага-тян… А не бегать по округе, как ужаленный. Посмотри, до чего себя доводишь…

Хориясу ворковала, будто отчитывала нерадивого ученика; по сути так оно и было. Предыдущий телохранитель Юасы, что был до молчаливого страшного парня Ягью, сбросил его прямо под дверь, как подарок, жалкого и побитого. Дело было выполнено успешно, поэтому все остались довольны; но офисные крысы на то и офисные, чтобы рыскать среди кабинетов, а не на улицах. Ему еще повезло, что его добросили сюда, а не отправили гулять на все четыре стороны.

Мориноске поморщился, словно услышанное было высшей степенью оскорбления. Но, когда хотел, он был послушным мальчиком, а потому лишь крепче стиснул зубы, когда Хориясу поудобней перехватила заживляющий баллончик. Кожа под ее пальцами ощущалась раскаленной.

— Смотри, какая интимная у нас обстановка. Полумрак, расслабляющая музыка… — проговорила она, нежно ведя ногтями вверх, по заштопанной ранке. Ничего серьезного, хоть и глубоко. — Разве тебе не нравится? Ты такой напряженный, тебе нужно сбросить стресс… В такой обстановке…

Мориноске глубоко дышал, и Хориясу хмыкнула, заметив выступившие на его лбу капельки пота. Вряд ли тут была замешана комнатная температура или рана. Но он хорошо держался – даже следа румянца не было видно.

— … и камин, — невпопад промямлил он.

— А что с камином? — Хориясу подняла на него игривый взгляд.

— Ну, в такой обстановке… И с камином.

Хориясу ощутила, как невольно губы растянулись в усмешке. Какой интересный: гордый и важный в обычное время, и робкий сейчас. И даже камин его не бесил, хотя в обычное время он то и дело отвешивал нелестные комментарии о нем.

Голографическое пламя продолжало потрескивать, и в его бликах лицо Мориноске то и дело приобретало пугающие очертания. Не заиграйся, напомнила себе Хориясу, опускаясь руками все ниже и ниже, он корпорат до мозга костей. Продаст, если захочет. А все, что ты тут видишь — не более чем фикция, следы его былой человечности. Крыса и есть крыса.

— С ним что-то не так?

Она ощутила дрожь под пальцами и победно улыбнулась. Хорошо держался, но тоже сдался.

— Все так, — на выдохе пробормотал Мориноске. — Прекрати… пожалуйста.

— Тебе же он так не нравился, Суэнага-тян… Неужели передумал?

Он лишь выдохнул сквозь зубы и откинул голову назад. Все, сдался окончательно. Как обычно, упертые с виду корпораты таяли перед ее чарами. Эта маленькая победа обрадовала Хориясу, и она опустила руки на чужие плечи, после чего толкнула Мориноске вперед, на мягкий ковер. Какой же камин и без пушистого ковра?

— Ложись.

— Мне нужно идти, — попытался встать тот, но замер, когда чужие коготки полоснули по голой коже.

Гнев женщины — страшнейшее, что можно ощутить, а потому он послушно замер и вжался спиной в ковер, когда Хориясу очутилась сверху и хищным взглядом уставилась ему в глаза.

Как мышонок перед змеей.

— Ну уж нет, Суэнага-тян. Это решать не тебе.

Как сразу задрожал.

Эдо'03: Наша полемика всегда сводится к одному

персонажи: Сакура, Иккуко

► Иккуко вдруг приходит ночью.

Когда в половину первого ночи в дверь отчаянно застучали, Сакура даже не пошевелился. Он знал о том, что некоторые соседи в подпитии обожали путать свои квартиры, и, как и любой житель мега-башни, мастерски научился подобное игнорировать, продолжая нежиться в собственной теплой постельке перед завтрашним очередным унылым днем в офисе. Однако стук продолжался, весьма настойчиво, и остановился он лишь в тот момент, когда зазвонил телефон.

После этого ему все же пришлось встать и открыть дверь, чтобы увидеть перед дверью… кого?

Верно, Иккуко.

Она бесцеремонно протиснулась внутрь, даже не удосужившись поприветствовать его, и Сакура лишь покривил ртом. Ему начинало надоедать то, с какой периодичностью Иккуко пользовалась его квартирой для пережидания собственных проблем. Естественно, что она еще ничего не успела озвучить, но, если Иккуко приходила сюда, а не шла ночевать к малолетнему увальню Нико, значит, у нее опять была проблема, которую ей одновременно очень хотелось и очень не хотелось обсудить. Чаще всего она была связана с родителями — как и любой избалованный ребенок, Иккуко не хотела слушать наставлений родителей, бесилась, ругалась с ними, а потом начинала думать, что же ей, козе малолетней, сейчас делать.

Можно было сетовать на то, что это очень глупо — впрочем, не Сакуре осуждать — а потому он лишь сухо заметил:

— Ты бы поостереглась в такое позднее время ходить в одиночку.

— Вот еще, — зло выдохнула она, направляясь в кухонный уголок.

— У тебя есть Нико для того, чтобы это не случалось.

Иккуко не ответила, и Сакура уныло поплелся обратно в комнату. Сна ему сегодня, видимо, не увидеть — ну или не в полноценном объеме. Это, несомненно, удручало, он предпочитал хоть как-то высыпаться перед наступающим днем, но его задачей, как хорошего старшего брата, было остановить малолетнюю занозу от дальнейших тупых решений, которые она, естественно, примет. Боже, она всегда творила глупости после ссор с родителями. Идиотка.

Иккуко вернулась в комнату быстро; умывшись и переодевшись в домашнее — то есть, стащенные шмотки брата — она опустилась рядом с Сакурой на кровать и забралась подальше к изголовью, после чего с абсолютно наглым видом забрала подушку. Стиснув ее в объятиях, она из-под полуопущенных ресниц взглянула на него и процедила:

— Давай спать, а?

Сакура подумал о том, что с утра ему будет выносить мозг мать, и позеленел. В чужие разборки он лезть не хотел, хватило полоскания мозгов из-за отношений с отчимом, а потому надо было решить все так, чтобы вся эта ситуация не только закончилась, но и ее последствия обошли его стороной.

А потому он заметил:

— Ты опять полаялась с мамой?

— Ничего серьезного, — резко отрезала Иккуко.

— Если бы это действительно было «несерьезно», то ты бы здесь сейчас не сидела и не пыталась улизнуть от разговора, — Сакура неодобрительно скривился и откинулся на кровать рядом. Взглядом он намеренно избегал Иккуко, зная, что та тут же отведет глаза в сторону, когда он к ней развернется. — Признавайся.

— Да ничего серьезного…

— Иккуко.

Иногда вытрясти из нее информацию было нереально, и бесило это знатно.

Уткнувшись носом в подушку, Иккуко несколько секунд побуравила Сакуру взглядом, после чего на выдохе протараторила:

— Она опять говорит, что я должна и не должна делать! Почему я вообще должна ее слушать, думать о том, куда идти в универ, если она сама не работает сейчас и живет припеваючи?! Может, я тоже хочу стать… ну кем-то вроде домохозяйки, ну ты понял! И вообще не хочу я думать ни об экзаменах, ни о том, куда мне поступать! Это идиотизм! Ты вот, например, думал о том, что хочешь думать в будущем, ну, в моем возрасте?!

— Нет.

— Вот видишь! — Иккуко поднялась на локтях. — Почему, если у тебя все нормально, надо меня этим пилить?! Идиотизм! Постоянно с кем-то сравнивает, ах, смотри на Цубоми-тян, она такая молодец! Или там кто-то еще… Бесит! Не хочу, чтобы меня продолжали с кем-то сравнивать! Я сама по себе!

— Вообще-то, это я ее попросил. Про университет.

— Что?!

Иккуко вылупилась на него, будто на предателя, и Сакура поперхнулся от неожиданности. Он немного привирал: не то, что он попросил мать действительно этим заняться, но очень сильно намекнул, что сам облажался с выбором специальности, о чем жалел сейчас, и такого Иккуко не хотел. У Сакуры самого не было никакого желания что-то там думать и выбирать, поэтому он просто поддался на уговоры матери и отчима, и только потом ему в голову взбрели бунтарские настроения — из-за чего он съехал и начал свою одинокую (в компании Кехиме-тян) гордую жизнь и учебу в нищенском университете по нелюбимой специальности. Это было идиотским решением, и он это знал, поэтому подобного опыта Иккуко не хотел.

Но одна кровь… видимо, отсутствие мозгов было наследственным.

— Нет ничего плохого в том, чтобы не любить сравнения, — хмыкнул Сакура. — Соглашусь, что это жутко бесит. Но просто подумай о том, что тебе интересно сейчас, а не плыви по течению. Потом будешь сидеть где-то в офисе и хвататься за голову, мол, зачем я в это место полезла. А домохозяйкой уж извини, но я тебя совсем не вижу, ты мне столько сковородок попортила, что я теперь тебя только к чайнику подпущу.

— Фигня, — фыркнула Иккуко и отвернулась.

— Нет, не фигня. Это были хорошие сковородки! Ты знаешь, как тяжело получить что-то ценное от коллег на день рождения?!

— Говорю же, фигня.

Они уставились друг другу в глаза, и Иккуко, решив, что тема сковородок себя исчерпала — тем более, что глупо было отрицать ее причастность к их уничтожению — бросила возмущенным тоном:

— Будто тебе не нравится, что ты сейчас делаешь.

— Господи, с чего ты вообще решила, что мне нравится?!

Они уставились друг на друга, и Иккуко подозрительно сузила глаза.

— Ну, это стабильная работа…

— У меня начальник козел, на прошлой неделе коллега выкинулся с балкона и по пути вмазался в парапет, и мы около часа наблюдали из столовой за тем, как его мозги смывали со стекла. Вау, вот это работа! — Сакура саркастически закатил глаза и скривился. — Лучше бы я пошел работать в дизайнерское агентство к Мими, но у них, во-первых, платят не так много…

— Зуб даю, не тратил бы на свои тупые фигурки — было бы нормально.

— Заткнись, — рыкнул Сакура (потому что это, очевидно, было правдой) и далее уже нормальным тоном продолжил: — И, во-вторых, дизайнер из меня никакой. А у них там все такие… Эстеты с высоким чувством стиля. Да и перейди туда, я бы выслушал кучу неодобрительных советов от отчима, и это даже если не учитывать всякие корпоративные заморочки с, ну, знаешь, боссами Ямаоки, которые мне хвост по самые уши отрежут, если я оттуда свалю. Про хвост, естественно, образно говоря.

— Не удивлюсь, если бы у тебя был такой, крысиный, — фыркнула Иккуко и поймала прилетевшую в нее подушку. Вздохнув, она заерзала, будто не в силах устроиться поудобнее, и затем добавила: — Мне кажется, ты ошибаешься. Про папу. Он бы тебе ничего такого не сказал. Опять на него наговариваешь…

— Я так не думаю.

— Сакура-тян…

— Нет смысла это обсуждать, — на выдохе добавил Сакура и провел пальцами по глазам. Такие разговоры выматывали его сильнее, чем общение с Мориноске, а он был тем еще козлом и энергетическим вампиром. — Мы каждый раз возвращаемся к тому же, с чего и начали. Я не изменю твоего мнения, ты — моего.

— Это глупо!

— А то я не знаю.

Были вещи, в которых они никогда не могли сойтись, и это было не нечто шуточное (вроде отношения Сакуры к Нико, ведь при всем его неодобрении, этот остолоп хотя бы был из знатной семейки и умел вести себя на людях), а довольно серьезные темы. Отчим всегда был больной точкой для Сакуры, потому что он всеми силами сопротивлялся признаваться в том, что поступал глупо, но разумом это отлично понимал.

Патовая ситуация.

— В общем, — вздохнул Сакура, решив поставив точку в этом бессмысленном диалоге, — я думаю, тебе надо постараться. Послушать маму и меня и, хотя бы минимально подумать. Никто не будет торопить тебя или ругать, если ты захочешь заняться этим подольше… Просто лучше найти дело, которое хотя бы в самом начале тебе будет нравится, чем всю жизнь сидеть в офисе и тихо ненавидеть собственных коллег.

Он постучал по выключателю, и комната медленно погрузилась во тьму. Без подушки лишь под одеялом было не так удобно, но, один раз (о чем знали только Ямаока и Хориясу, с которыми он в ту ночь и разгулялся) он спал на коврике, и по сравнению с этим никакие неудобства сейчас не могли помешать ему уснуть. Рядом что-то заерзало, и чья-то спина уперлась ему в бок — он давно говорил Иккуко, что она уже не ребенок, но она продолжала это делать. Затем, ерзанье продолжилось, и она очутилась к нему нос к носу, забравшись под одеяло.

И тихим голосом поинтересовалась:

— Значит, сейчас-то ты понял, кем хочешь стать?

Это был хороший вопрос, и у Сакуры был на него серьезный ответ, но он решил, что хватит с него на сегодня мрачных разговоров о несбыточном будущем, а потому, улыбнувшись, кивнул:

— Ага! Разве ты не знаешь?! Подбирать миленькие костюмы Кехиме-тян!

Что ж, это был вполне заслуженный удар по коленке, пусть и очень болезненный.

Эдо'03: Клочки шерсти на подушке

персонажи: Кицунэ-00, Хабакири

► Кицунэ-00 приходит в себя после провальной попытки вернуть украденный клинок.

Падение из окна — довольно позорная, но все еще работающая тактика отступления.

В жизни случались моменты, когда собственное выживание стояло выше рабочей этики; можно было сколько угодно говорить про самурайский дух и тому подобную чушь, но когда на тебя смотрят четыре агрессивных идиота, решивших, что, наверное, спереть катану самого Накатоми Тамасабуро — достаточно разумное решение… Нет, все же, окно — хороший ход. Да, высоко, да, больно, но это лучше, чем то, что случилось потом. Крысы, естественно, сбежали, но их найдут. Но вот остальным жителям этого дрянного хлипкого домишки повезло не так сильно.

Все можно понять — и раны, и задетую гордость. Но одно дело, когда это кто-то действительно величественный, опасный, кто-то, о ком и заговорить, как о противнике, не стыдно. И совсем другое, когда тебя разносят в пух и прах четыре остолопа: наркоманка без прошлого, алкоголичка, выкинутая из «Йошивары» (кажется; Юаса любил болтать, но не по делу), неотесанный детина из Пустошей, и, как вишенка на этом торте безумия, простая корпоративная крыса. Замечательно. Просто великолепно. Меч в итоге так и не вернули.

Дело, проваленное с треском.

Позор для такого опытного оперативника, как он.

Все болело: кости, плоть. И гордость, особенно. Шрамы ему прикажут оставить, это уж точно.

Когда Кицунэ открыл глаза, ему в лицо не ударил яркий белый цвет, не было слышно чужих разговоров, вообще ничего — лишь единственных два звука: далекий гул города за стеклом, и скрежет, с каким нож входил в яблоко. Он узнал последний потому, что недавно им в качестве поощрительной награды выдали по такому: натуральному, спелому, самому настоящему яблоку, выращенному на одной из ферм «Фудзи».

В комнате царил полумрак; это была стандартная одноместная палата, и, судя по тусклому освещению, наступал вечер. Сложно было сказать, сколько конкретно он провалялся в отключке, но около дня точно. Однако, размышлять об этом было тяжело, потому как мыслить легче было в одиночестве, а сейчас он был явно не один — ведь кто-то сидел рядом и продолжал нарезать эти чертовы яблоки.

Бровь у Кицунэ нервно дернулась, и он резко развернулся — но гнев тут же исчез, потому как рядом сидел довольно необычный гость. Он мог бы сказать, что ему жутко льстил визит в палату самого Накатоми Хабакири. Вопреки ожиданиям — все же, от главы силового подразделения ожидаешь некоторого недовольства — тот сидел рядом с довольно скучным лицом, продолжая нарезать из яблочных долек кроликов.

Страшнее него сейчас никого не было. Даже Нирэхара показался бы сущим пустяком на фоне. Потому что Кицунэ знал о том, что планировал тот, и знал, что кое-кому — Хабакири — это сильно не понравилось.

Он даже не поднял голову, однако вслух заметил:

— Здорово тебя отделали.

Кицунэ не знал, что ему сказать. Извиниться? Делу не поможет. Остальные слова казались излишними, а потому он просто промолчал, продолжая наблюдать за тем, как тщательно Хабакири нарезает яблочную кожуру, продолжая делать «кроликов».

Тот все еще выглядел заинтересованным лишь в яблоках, и даже голос его не звучал так, будто говорили они сейчас о деле куда более важном и серьезном. Ну, насколько мог представить себе Кицунэ — даже с его уровнем доступа у него была отнюдь не вся информация на руках.

— Настолько все плохо было, да? — Хабакири повертел в руках дольку и тяжело вздохнул. — Я читал отчеты. Меч мы, конечно, на время потеряли, но в остальном все было не так плохо. Та девушка… из «Йошивары», она шиноби довольно высокого ранга. На фоне своих напарников, разумеется. Если обставить все, как проигрыш ей, то в принципе оправдано, — он вернул дольку обратно на тарелку и все же перевел взгляд на Кицунэ, отчего у того что-то внутри неприятно сжалось. — Ты побледнел.

— Это был позор, — выдавил Кицунэ из себя.

Да, девчонка из «Йошивары». Ну ладно, еще тот бугай-байкер. Но двое оставшихся? Ни в какие ворота не лезло. И ладно бы они вынудили его отступить и погибли бы под обстрелом, так они еще и дальше продолжили свое темное дело. Продолжили же? Если меч был утерян?

— Да, они сбежали, — кивнул Хабакири.

Замечательно. Просто великолепно.

— Бывают победы, бывают поражения, — Хабакири пожал плечами, словно разговор шел не о чем-то сокровенном и ужасающе важном, как меч господина Накатоми. — Слезами делу не поможешь. Встанешь на ноги, приведешь себя в порядок, а потом мы вручим тебе данные, которые наскребет отдел разведки, и вперед и с песней.

Он улыбнулся — не широко, но достаточно явно, что это была не просто дежурная улыбка. Что-то в этом поведении казалось Кицунэ фальшивым… но он предпочел просто отмести в голове все то, что настораживало его. Все же, ему платили за верность корпорации «Накатоми», а не за страх перед ее доблестным представителем. Тем более, если это Хабакири, а не его старший брат — вот уж где куда более скользкая змея.

Что, естественно, никогда не будет озвучено вслух.

Когда к нему пальцем подвинули тарелку с кроликами из яблочных долек, Кицунэ задержал на ней взгляд всего на секунду прежде чем поднять обратно на Хабакири. Он сузил глаза.

— Зачем?

— Что — зачем?

— Зачем Вы тут.

— Я решил навестить свидетеля той потасовки, — Хабакири легкомысленно пожал плечами. — Всегда интересно посмотреть на тех, кто откусил больше, чем следует. Не обижайся. Я тоже не ожидал такого… гм, как бы это даже назвать… сопротивления. Будет уроком тебе, уроком моему брату… — его лицо на мгновение потемнело. — И мне. Всегда полезно учиться, ведь век живи — век учись.

— И это все?

— А ты ждал сурового наказания? — неожиданно на лице Хабакири проскользнула насмешливая улыбка. — Ну, премию мы тебе срежем. Для порядка. Но это полный провал, не только твой, но и вообще отдела безопасности. Потому что сил было недостаточно, хотя, казалось бы, всего четыре шиноби. Ты действовал четко по плану, а вот обстоятельства… — он задумчиво поднял глаза к потолку, вставая со стула. — Обстоятельства… Они всегда против.

— Честно говоря, господин, — с трудом процедил Кицунэ, чувствуя, как заплетается язык, — я даже не знаю, стоит ли мне опасаться и воспринимать это, как угрозу, или быть благодарным.

— Почему бы не все сразу?

Хабакири еще раз улыбнулся ему, широко, приятно.

Да уж, и правда. Самое оптимальное решение. Не пустил в расход, ведь это невыгодно; но предостерег. Что еще ожидать от человека, что крепко держит тебя за поводок?

Хабакири, как и любой хороший хозяин, любил держать своих питомцев поближе к себе.

Эдо'03: Окей гугл как отстирать чай

персонажи: Сакура

► Предполагаемый визит семьи Ито после кражи меча и выяснение некоторых интересных подробностей.

Ну, это классика. Так сказать, буффонада в ее стандартном виде.

Сакура притаскивается домой, там, разумеется — вся семья. Никакой серьезный разговор не может обойтись без небольшого семейного (да-да, очень важное слово) перекуса в виде приготовленных кем-то натуральных овощей, огромная редкость и гадость, поэтому они сначала разливают друг другу всякого, в основном безалкогольного (в основном чая)… Когда он сидит на диване и смотрит на это зрелище — невиданное доселе — где вот рядом отчим, там еще мать, Иккуко туда-сюда бегает, то в голову проникает мысль: ну и дичь. Такого никогда не было. Обычно он старался избегать первого, а сестра с матерью семейно разве что устраивали гав-гав-гав, хотя, очевидно, друг друга любили.

А тут? Прямо идиллия.

Вот уж точно все пойдет наперекосяк после такого, уныло размышляет Сакура, и, конечно же, так оно и происходит: потому что спустя пару минут спустя сей шальной мысли Иккуко неосторожно проходит рядом, спотыкается, и, дальше, как в тех старых мультиках про кота и мышь. Поднос с чаем вылетает у нее из рук и приземляется прямо на него. Иккуко смотрит на него глазами человека, решающего срочно уехать, мать с каким-то легкой философской усталостью во взгляде, и лишь отчим хмурится и вздыхает. Но не зло. Он вообще не злится на эту козявку.

Сакура лишь критически осматривает потери. Ну, рубашка залита — это факт. К счастью, ничего больше. Не самая большая проблема, это хотя бы не снаряд пулемета одзэки, вот там было пятнышко покрупнее, еще и дырень такая, ух, закачаешься.

— Боже, Иккуко, — проговаривает отчим.

— Умоляю, скажи, что это не одна из тех новомодных дорогих рубашек Ягью, — шепчет Иккуко.

Конечно же она знает Ягью. Сакура знакомит их на тот случай, чтобы дать тому понять, кого не стоит атаковать за посягательство на его физическое благополучие. А еще чтобы похвастаться перед ней, но это уже секретик. А еще они встречаются на свадьбе какой-то там далекой родственницы Нико, короче, полный фарш.

И поэтому Иккуко знает цену его услугам.

Сакура взирает на нее молчаливым загадочным взглядом, который стоит расценивать не иначе, как «да, это одна из тех новомодных дорогих рубашек его мамочки». Она тут же чертыхается.

— Мне будет больно?

— Если Ягью узнает? Очень.

— Хватит шушукаться, — подлетает позади Умэко и протягивает руку. — Снимай, сейчас застираю. Где-то остались некоторые твои вещи…

Он, разумеется, прямо как в том самом дерьмовом кино с дешевым фансервисом или как муж Той Самой Родственницы Нико, который звезда рекламы с его белозубой улыбочкой, стягивает с себя рубашку и уже хочет отдать матери, но Иккуко, обуянная виной и страхом за сохранность себя любимой, выхватывает рубашку и убегает, обещая, что точно-точно все исправит, и очень слезливо просит (все еще крича из коридора) не говорить ничего Ягью. Стиральной машинкой, к счастью, она пользоваться умеет.

Сакура провожает ее взглядом.

Повисает неловкая тишина. Только сверчков не хватает.

Обычно он не щеголяет без рубашки при родителях, это как-то… ну, вроде нормально, но ему сколько лет уже? Да и он так давно сбегает из дома, что, ну, они уже не та очень тесно знакомая семья. Так он размышляет. Но мысль спотыкается, прямо как Иккуко, когда Сакура чувствует на себе аж целую пару пристальных взглядов, и вот, ему уже неловко…

— Какой интересный у тебя шрам, — говорит Аритомо.

Ой.

— Что-то не припомню у тебя такого…

Ой-ой-ой.

— Выглядит свежим.

Бля!

Многозначительное молчание.

Сакура косит глазки в сторону и делает крайне озадаченное лицо. Ой-й-й, и правда, откуда? Он спешно думает над всякими отмазками, вроде «очень неудачно упал», но все звучит так… ненатурально? Фальшиво? Он вздыхает, хваля богов, что Юаса не успевает протащить его в «Союз», потому что, ну, шрамы шрамами, но вот тату во всю спину поразит родителей еще больше. Но, блин, это никуда не девает долбанный вопрос, поэтому Сакура издает нервное хи-хи и тянет:

— Ой, тут такая история…

— Тебя подстрелили? — перебивает его Умэко. Голос сухой, словно не сомневается даже.

— Э-э-э…

— Так и знала.

Всплескивает руками и уходит, явно обозначая, что даже не хочет поднимать этот разговор; Сакура крайне напряженненько глядит ей вслед, потому что, ну, выходит, она что-то знает? Хотя мама всегда что-то знает. Вероятно, раскусывает что-то, когда он приходит сюда в первый раз после большого дела, хромает. Потом, наверное, уламывает Иккуко рассказать… Или всегда знала, потому что, ну, она вообще-то тоже не лыком шита. Сакура, конечно, сбегает от «Накатоми», но он-то этим зарабатывает, а Умэко в юности явно другими вещами занималась.

Зато остается Аритомо. Многозначительно смотрит на Сакуру, мол, так просто не отвертишься.

— Чем ты таким занимаешься?

Ладно, видимо, пора сдаваться. Тут не выкрутиться, у инвесторов всегда нюх на пиздеж, а они еще друг друга столько лет знают, его раскусят за секунды. Поэтому Сакура решает сыграть в полуправду, но без упоминания бытия шиноби, а то ору будет, ой-й-й…

— «Санкье» принадлежит «Союзу 109».

Отчим издает то самое «хм», какое обычно значит «я знаю, но ты продолжай, продолжай».

— И… э-э-э… В отделе безопасности мы смотрит за, собственно, безопасностью всяких подпольных казино… Иногда случаются «инциденты».

— Сакура.

О не-е-ет, сейчас будет нотация.

— Ты мог работать в нормальной компании, где не надо было бы рисковать своей жизнью, — Аритомо всегда говорит подобное голосом человека, который на выгодных вложениях собаку съедает, и он, вообще-то, да. — Я до сих пор не слишком понимаю, почему ты выбрал именно «Санкье», но опустим подобное, это опять сведется к демагогии… Мама сказала, что тебя повысили. На новом месте так же опасно?

Сакура хочет рассмеяться. Крякнуть, что из-за кражи меча, интриг «Йошивары» и прочего говна, которое переворачивает его жизнь с ног на голову, былые посещения казино кажутся вообще детской прогулочкой. Но если он ляпнет или даже намекнет на подобное, то ор будет не только от Умэко, но вообще ото всех, поэтому он чешет затылок и издает гулкое:

— Ы.

Затем по-человечески:

— Ну, вообще, нет, — дальнейшие слова слетают как-то сами. Он теперь больше по деловой части, а по минному полю пусть бегают люди вроде Сатоши, кому в кайф. — Максимум мне отгрызет лицо Мотизуки.

О нет, опять этот «продолжай-продолжай» взгляд!

— Из «Йошивары» дамочка. О-о-очень важная, — уважительно произносит он, опасаясь, что в чипе слежения уже упомянутой корпы стоит прослушка, и лицо она отгрызет ему не фигурально, если узнает. — «Санкье» у «Союза» выкупает «Йошивара», ага. Наверное, я туда со временем перейду.

— Есть основания полагать?

— Ты просто не представляешь.

Привет, меня зовут Инами Сакура, и я сын генерального директора корпорации «Йошивара», Окумы Сидзуоки. Кстати, а вы знаете, что на самом деле я продукт какого-то немыслимого генного эксперимента, который прерывает моя мать? Сто процентов, окажись я в цепких лапках «Накатоми», Окума бы развязал корпоративную войну или чего похуже. Боже упаси об этом думать. И что тут сказать? Ему тут, вообще-то, пророчили пост гендира все той же «Йошивары», но даже думать не хочется, что придется пережить на пути к этому… Ладно, может, Окума не странный, а реально неловкий, но планы у него просто до пизды грандиозные.

Поэтому Сакура вновь отвечает столь великолепно удающимся «э-э-э».

Аритомо задумчиво потирает подбородок.

— Это хорошо.

Уф.

— Главное, что не шиноби. А то порой у меня создавалось такое впечатление.

Уф отменяется.

— Да ну бре-е-ед, — очень натужно тянет Сакура. — Разве я похож на шиноби? Да я просто офисный планктон, ничего серьезного, в смысле, реально, с чего вообще идеи, что я мог быть шиноби? Они там бегают стреляют, у меня другие хобби, вот, совершенно другие, нор-маль-ны-е! Пожалуйста, серьезно. Ага.

Ух ты, какая сногсшибательная речь!

На него смотрят так, словно вот ничуть не верят, и Сакура мысленно уже планирует свалить как можно дальше, и, в принципе, уже оценивает маршрут броска до двери, только вот не успевает даже скосить туда взгляд, как позади появляется Иккуко: радостная, словно сейчас защебечет. В руках у нее какая-то его старая майка, и она всучивает ее прямо в рученьки со словами:

— Фух, сушится, твоя рубашка! Кто бы знал, что чай намного проще отстирать, чем кровь?

Она смеется.

Смеется, а Сакура чувствует, как сверлящий взгляд в затылке становится ощутимее.

Эдо'03: Самурай без меча

персонажи: Юаса, Тебей

► Первая встреча Тебея и Юасы.

Только завершается иссушающая мировая война; границы захлопываются окончательно, и на Японию накатывает волна кризиса, такая же смертельная для обедневшего населения, как и «мирный» атом, еще разлагающийся в пустынях Китая и Штатов. Экономический пузырь словно возвращается, только теперь куда страшнее, отчего мелкий бизнес едва ли не пропадает, как понятие, а гиганты индустрии кое-как пытаются держать вместе. Эпоха рождения индустриальных коалиций, а следом — дзайбайцу, тех, что стоят по сей день. Именно в такие дни начинают свое восхождение звезды, вроде Накатоми Тамасабуро или Номуры Хиробуми.

В это же время на улицах начинается беспредел и кошмар. В это же время на сцену, следом за остальными, выходит Бандзуйин Тебей.

Та пора… полна воспоминаний, ностальгии и прочей сентиментальной чуши, которой пронизаны милые сердцу и давно ушедшие моменты. Знакомства, бойни на улицах, все, что тогда делается. Тогда рождается «Союз», тогда рождается сила, с которой приходится считаться. Приятно знать, что после тебя останется нечто большее, чем городские легенды и слухи. Но даже в самом сладком яблоке может завестись червяк. Можно сколько угодно корить жадность, страх или желание прожить остаток жизни в спокойствии, но факт остается фактом: Юаса решает всех обмануть, Юаса промахивается — и едва не дохнет, и лишь милость преданных им наемников и великодушие «Йошивары» позволяет тому прожить достаточно долго, чтобы встретиться с Тебеем вновь.

Когда они смотрят друг на друга, Тебею вспоминается совсем иная сцена.

То — пора молодости, те самые золотые годы, когда «Союз» только-только рождается, и их еще не сто девять, а, кажется, всего десятка три. Парни тащат его покутить с девчонками в то, что потом выродится в «Аллею Снов», где девицы дают себя памацать за что только не дают, а алкоголя льют через край. Алчное развратное место, но так здорово хотя бы на пару минут позабыть о творящемся на улицах и просто прикрыть глаза, вообразить, что никакие бомбы не падают, экспорт, как понятие, не умирает, и все будет неплохо… Но Тебей всегда настороже, потому что в это время нельзя смыкать глаз. Исторические моменты опасны тем, что могут измениться за считанные секунды, рука всегда должна лежать на пульсе.

Впрочем, немного выпить никто не мешает.

Спустя какое-то время он отделяется от группы и бредет по тесным улицам с выстроенными наспех лавками, лениво смотрит по сторонам, кто-то улыбается, кланяется ему, значит, знает; но Тебей забывает обо всем в ту самую секунду, когда слышит шум на задворках, глухие удары по мясу — бам, бам — и разворачивается в темноту переулка. Та смотрит на него черной бездной, зазывая внутрь, а звуки продолжаются, вздохи, чьи-то смешки. Обычно он бы прошел мимо, но настроение поддразнивает выступить, тем более, скоро Обон, и можно сделать кому-то подарок, сыграв в Альтаира. Потому он делает шаг. Два.

Замирает, когда выходит под фонарь, а на него поднимаются несколько глаз.

Выглядит типично: несколько громил обступают жертву и выбивают из нее все живое. Судя по раскинувшемуся недалеко казино, все завязывается именно там, но Тебея не интересуют детали. Тело у них под ногами принадлежит яппи в белом красивом костюме (окропленном теперь собственной кровью хозяина) и неимоверно дурацких розовых очках. В Тебее даже не клокочет ярость, он лишь лениво осматривает их всех, пока один, вдруг, не делает осторожный шаг назад, тем самым демонстрируя свою осведомленность.

— Что-то случилось? — интересуется он скорее из этикета, чем особого интереса.

Тщедушный яппи смотрит на него в шоке, кровь продолжает хлестать у него по лицу и стекать вниз, окрашивая зубы в ржавый рыжий. Он, в отличие от собственных мучителей, явно не знает, а потому просто скалится, как собака, и пытается вырваться, пока не получает по голове и не обмякает. Его тут же откидывают в ближайшую мусорную кучу, жалкого, грязного, но взгляд Тебея почти мгновенно приковывается к нападавшим.

На лице не движется ни единый мускул.

Разбираться с такими — наверное, ниже его достоинства, но алкоголь в крови делает свое дело, плюс ему просто хочется размять кулаки. В том, чтобы выпустить пар, нет ничего плохого, а в хорошей возне — тем более, если она не несет с собой ничего серьезнее правильно поставленной техники удара. Такие люди, как эти, словно нагноившаяся рана, дерущая и дерущая с обычных людей. Надо знать, сколько брать конкретно, не поддаваться жадности и слишком большим аппетитам. Вряд ли тут этот случай. Вряд ли этот вылизанный яппи наказан случайно, но былая злость никуда не исчезает. Лишь когда Тебей лает им вслед, чтобы мяли кулаки в другом месте и разворачивается, то чувствует, наконец, знакомое опустошение. Зря это было. Глупо.

Он опускает взгляд на яппи. Тот уже очухивается и смотрит на него исподлобья, словно загнанная в угол крыса. Забавное зрелище. На лице Тебея невольно вырастает ухмылка, наверное, слишком схожая на оскал, отчего под съехавшими очками он видит искренний ужас. Стоит сделать шаг навстречу, как яппи тут же вскидывает руки и цедит сквозь зубы:

— Денег нет! Все уже забрали! Честное слово, только по роже не бей, мне завтра на работу!

— Как ты умудрился? — вместо этого бросает Тебей.

Некоторое время яппи молчит, раздумывая. Сомневается, что за этим последует. Постоянно поглядывает в сторону, зырк-зырк глазками, отчего внутри сразу рождается понимание: сейчас попытается слинять, а сначала — соврет. Поэтому Тебей просто сжимает кулак. Работает волшебно: яппи мгновенно замирает, вытягивает тонкую шею и блеет:

— Мухлевал.

— В казино? — это вызывает смешок. — Зря не дал тебя добить.

— Благородство играет против тебя, — легкомысленно бросает яппи. — Но денег не жди. Серьезно. Могу сказать сухое «спасибо», но ты же, уродец, из таких же, тебе наверняка захочется больше, я прав?

Наглость граничит с испугом. Замечательное сочетание, та еще забава. Некоторое время Тебей раздумывает, не потрясти ли ему бедолагу, но потом решает, что сегодня он милосерден, а потому — пусть оставляет наверняка оставшиеся запрятанными гроши при себе. Он подходит ближе и встает рядом, молча смотря сверху. Яппи продолжает таращиться на него, скаля зубы. Ну точно, настоящая крыса.

— И как же они узнали? Настолько был плох?

Последнее слетает с губ с ухмылкой.

Взгляд яппи мрачнеет. Но это не пристыженность, отнюдь; скорее обида.

— План сработал. Меня кинул напарник. И отпиздили. Вот и все.

— Вот и все, — откликается эхом Тебей.

Взгляните на этого криминального гения, раскинувшегося на мусорных мешках. То еще зрелище. Но Тебей лишь собирает людей, и знает, как ценны иногда даже самые крохотные таланты, а если их нет — то слепая собачья верность. Яппи кидают, он верит своему напарнику, тот ему — нет. Типичная схема. Или, быть может, все это спланировано руководством казино, жаждущим избавиться тем самым от потенциального жулья — выбьют из одного дерьмо, другим для примера. Тебею, честно говоря, довольно сильно плевать.

Он наклоняет голову набок, рассматривая неудачливого шулера. Молодой, скорее всего — специалист какой-то мелкой корпы, из тех, что умрут на следующей неделе, когда гребенка крупных дзайбацу устроит очередной обвал акций. Но он не трус, готов идти на риск. Это само по себе интересно. Неторопливо он вскидывает голову наверх, туда, где сияет неон строящейся монолитной башни «Накатоми», щурит глаза.

Интересно.

— Ну так? Закончил пялиться? Я человек занятой, съеби с глаз долой.

— Тебе бы рот с мылом промыть, для начала.

Тебей ухмыляется, но затем неожиданно проговаривает:

— У тебя есть мечта?

— Мечта?

— Да. Мечта.

Голос яппи звучит неуверенно. Не понимает вопроса.

— Не знаю, приятель. Моя мечта сейчас — не получить еще один пинок по почкам. Живу маленькими желаниями, типа.

— И чего-то глобального нет.

— Нет, — тупо повторяет он.

Тебей опускает на него пристальный взгляд. Щурит глаза, и затем монотонно, подобно речевкам, зачитываемым бунтующими студентами на митингах перед миллионом видеокамер, где они пытаются изобразить из себя, совсем юных, кого-то серьезней, продолжает:

— Тогда идем со мной. Помоги мне осуществить мою мечту. И я награжу тебя как следует, так, что хватит до конца жизни.

На него так и таращатся.

— Твою?..

— Я хочу подчинить подполье и изменить его. В лучшую сторону. Вернуть четкую иерархию, царившую раньше, уничтожить нынешний хаос, — его голос эхом откликается в стенах переулка, возносясь все выше и выше, туда, где кончаются крыши и начинается уже чужая территория. — Но для этого мне нужны люди, готовые рискнуть. Которым не все равно на этот город и эту страну.

— И почему я? — кряхтит яппи, языком вытирая кровь с губ.

Тебей благосклонно улыбается. Похоже скорее на оскал.

— Ты достаточно храбр, чтобы пойти на риск, и умен, раз твою схему раскрывает лишь ненадежный напарник. Всегда можно отказаться, — он качает головой. — Никто не осудит. Но, поверь, никто из тех, кто следует за мной сейчас, так и не ушел. Это просто случайное совпадение, но я склонен верить в знаки судьбы. А ты?

Он видит замешательство на чужом лице, недоверие, но больше этого — шок. Яппи не знает, что ему делать. Это не обычная офисная крыса, заметно — по внешнему виду, знанию мест, методов. Может, из него можно будет слепить что-то дельное. Впрочем, покажет лишь время. Тебей терпелив. У него есть ресурсы и уверенность, а более ничего и не нужно. Он знает, что все получится.

Молча протягивает руку.

Яппи тупо смотрит на нее некоторое время, после чего хриплым голосом, посмеиваясь, бросает:

— Да кто ты, черт возьми, такой?

— Меня зовут Бандзуйин Тебей, — рокочет в ответ тот, и яппи фыркает.

— Ну и имя. У меня в разы проще.

Он хватается за руку и поднимается. Пошатывается, после чего ловким движением стягивает очки. Глаза у него светлые, хитрые. Словно у лисицы.

— Юаса Мамору.

Как жаль, что в итоге один из них делает эту ошибку вновь — доверяет другому слишком сильно.

Эдо'03: Предсмертное стихотворение

персонажи: Сакура, Юаса

► Теоретическая сцена; После всех событий Сакура приходит к Юасе за советом.

Встречу с Юасой выбить… тяжелее, чем Сакура представляет.

Он понятия не имеет, зачем это делает. Вероятно, очередное дебильное желание поиграть в праведного человека. Сатоши в шутку говорит, что для корпоративного хорька он слишком полагается на мораль, что, в общем-то, весьма правдивое замечание — Мориноске подтвердит, Сакуре следовало его убить, или, например, все же сбагрить подальше, но он не делает, потому что?.. Сложно сказать. Ему тяжело вот так просто прощаться с людьми, которые вносят хоть какой-то вклад в его жизнь. Мориноске пытается его убить, но вместе с этим они работают вместе достаточно долго, он представляет его Юасе, отчего жизнь Сакуры меняется в лучшую сторону; Юаса же — тот, кто и вытаскивает его со дна и представляет свету, в общем-то, весьма важная фигура. Поэтому даже после предательства он не может его убить, хотя бормочет под нос, что все это просто удобный повод сбагрить его «Йошиваре» и «Союзу», чтобы от них отстали, ведь виновник — вот он.

Какие-то просьбы, вежливые слова, может, тонкие манипуляции людей позади него, теперь тщательно контролирующих его жизнь. Сакура не знает и не хочет. Он приезжает в место, которое теперь, явно, клетка его бывшего покровителя — неплохая квартира, стоит заметить — и некоторое время мнется у входа, гадая, зачем вообще сюда приперся. Это тупо и нелогично. Юаса над ним посмеется. Сакура бы сам над собой посмеялся, но раз он тут, то отступать уже не имеет смысла. Кто трусит в самый последний момент?

Глубокий вздох. Затем, он открывает дверь.

Честно говоря, все это просто пиздец неловко. Он сидит за низким столиком, поджав ноги и выпрямившись по струнке, словно это к нему прибыл важный человек, а Юаса сидит напротив с таким… взглядом, что ему становится почти ощутимо стыдно. Господи, ну и нахера он сюда вообще притащился, знал же, что тупая идея. Но надо же было. Если какая-то идея впивается в мозг, то все, пиши-пропало.

Так что хватит скулить и возьми уже яйца в руки. Надо поговорить — говори.

Взгляд у Юасы скользкий, прямо в душу. Кривая улыбка очков не добавляет. Он знает, что Сакура прибежал сюда как трусливая собака, потому что сделал довольно много. Знает и смеется, потому что сначала они продают его корпорации, а потом — «Союзу», о какой благосклонности тут может идти речь. Пары пальцев на руках у того не хватает, и Сакура старается не слишком смотреть на искалеченную руку, от одной мысли об этом по спине проходит неприятный холодок.

Он шумно сглатывает.

Молчание тянется, пока Юаса не фыркает, высокомерно:

— Пришел сюда помолчать?

— Я…

Бля, если бы он знал, что этот разговор будет таким сложным, то ни за что бы сюда не приехал. Но вот, смотрите, сидит тут, действительно как послушная собачонка. Надо будет потом попросить Сатоши заехать ему по морде, сильно, так, чтобы все подобные мыслишки мигом выбило. А то придумал, смотрите. Разговоры!.. Дебилизм, честное слово.

Сигарета между пальцев у Юасы тлеет, и он глубоко затягивается. Затем стряхивает пепел и цокает:

— Раньше ты был болтливей.

— Раньше много чего было иначе.

— Что, не нравится? — фыркает он. — Купаться в благосклонности корпорации?

— Вы много знаете.

— Легко догадаться, — в голосе Юасы нескрываемая ирония. — Чтобы такой гигант индустрии начал так сильно за кого-то беспокоиться, что послал одного из лучших шиноби и бронированный ави? Сомневаюсь, что их так интересовали Сатоши или Акеми. Или твоя когтистая подружка, — когда он ухмыляется, то оставленные Хотару шрамы искажаются вместе с улыбкой. — Пусть и работала на них раньше. А вот ты?.. Я бы не удивился.

Он отводит взгляд в сторону и смотрит в окно, устало, будто этот бессмысленный разговор уже его утомляет. Сакура отлично понимает его настроение, честно говоря, он бы с удовольствием тут же свалил, но это будет еще более идиотским жестом прямо сейчас, чем его поездка сюда и все телодвижения до. Поэтому некоторое время он молчит, рассматривая столик, и затем резко поднимает взгляд.

Собирается с мыслями…

— «Йошивара» следила за нами все это время. Вы знали?

— Неудивительно, — хмурится Юаса, не отводя взгляда от окна. — Я подозревал нечто подобное.

— Подозревали?

— Мы украли их специалиста, а один из членов вашей команды — их цепная псина, — голос его так и сочится ядом. — Когда был совершен налет на склад, я задумывался, что это все связано. Но не слишком присмотрелся. Зря. Стоило догадаться, когда тебя не застрелили, а просто оставили послание.

Ухо. Ну да. Рука Сакуры непроизвольно тянется к нему, но он одергивает себя и возвращает руку на место.

Кусает губу.

— Вы знаете, почему «Йошивара» это делала?

— Много вариантов… Насолить «Накатоми». Ты авторизовался с их новомодной игрушкой. Для них это как огромный кусок пирога. Будь я кем-то из людей повыше, тоже, наверное, сделал бы на это ставку.

Юаса рассуждает так спокойно, будто все это абсолютно нормально. Он даже не злится, хотя должен. Если бы не Сакура, то не было бы всего того унижения, но именно он уламывает Сатоши оставить ему жизнь, ведь… ну да, потому что он сентиментальный дурак. Чем больше он об этом думает, тем больше злится на себя. Но бессмысленно рассуждать о прошлом в таком ключе. Даже знай, к чему это приведет, Сакура поступил бы именно так.

Потому что это правильно.

Жизнь… ее надо ценить. Нельзя просто так убивать кого-то, когда в этом нет никакого смысла. Лучше перевербовать. Как Мориноске. Тот, конечно, его ненавидит, но Сакура уверен, что он больше не предпримет никаких идиотских выходок, потому что сейчас занимает тот самый бессмысленный пост заместителя, который когда-то предлагал самому Сакуре.

Смешно даже думать, что тогда все было ради повышения. А сейчас…

— «Йошивара» преследовала нас не из-за катаны.

В него тут же впивается чужой взгляд.

— Это просто приятный бонус.

— И зачем ты мне это рассказываешь?..

Замечательный вопрос, на самом-то деле.

Сакура шумно сглатывает и криво улыбается.

— Понятия не имею. Может, мне хочется от Вас совета. Как раньше. С учетом, какое там сумасшедшее дерьмо происходит.

— Ты пришел не к тому человеку за советом, — Юаса угрожающе щурит глаза. — С чего ты взял, что я стану тебе помогать после всего случившегося?

— Ну, Вас хотели убить. А я не дал. Несколько раз, вообще-то.

— Все унижение, что произошло после… Того не стоило.

— Это глупость, — Сакура трясет головой. — Вы же сами говорили Мотизуки, что готовы откупиться. Да ладно, не надо только… — он медлит, чувствуя, что от былой вежливости не остается и следа, — заливать, что Вы хотите благородной смерти. Кто в здравом уме такого захочет? Если бы Вы так думали, то протянули бы мне сейчас предсмертную записку, пока сами стреляли бы себе в висок. Как делают самураи, все это. Но Вы не такой человек.

Тяжелое молчание.

— Допустим, — фыркает наконец Юаса. — Но с чего ты решил, что я стану помогать тебе своим мудрым советом после того, как ты отказался от моего предложения? Я делал ставку на тебя, а ты сговорился со сбродом.

— Вы серьезно думаете, что если бы я дал убить остальных, мы бы выжили в той облаве?

Видимо, вопрос бьет достаточно точно; Юаса не отвечает, но растягивает губы в кривой ухмылке и пожимает плечами, явно давая понять, что, конечно же, вряд ли. Еще бы. То, что Сакура выбирает правильный вариант в нужный момент — то, что их всех и спасает. Никто из близких ему людей не умирает, они даже спасают Ягью, хотя тот так и пытается отослать их и вынудить его бросить. Придурок. Еще один.

Поэтому Сакура вздыхает, надсадно.

— Вы много для меня сделали. Я благодарен. Вы сами знаете, что я не стал бы просто так… бросать Вас и предавать. Но в той ситуации Вы поставили меня перед выбором, на который я бы не дал удовлетворяющий Вас ответ.

— Стоило догадаться после Мориноске…

Юаса вновь затягивается и кривит рот. Откидывается назад, и вновь косится в окно.

Некоторое время висит молчание. Сакуре нечего сказать. Он не уверен, что вообще стоило приходить с этим вопросом. Сейчас это кажется излишним, опасным. Вдруг это какой-то секрет? С другой стороны, с учетом, что сказал ему Окума, сомнительно, что завеса тайны продержится так уж и долго. Вся это новость про родство… Это восхитительно; правда. Окуме не плевать на него, Окума влиятельный человек. Это большее, о чем Сакура может просить. Но что-то в нем его чертовски сильно пугает, словно пожми он руку своему родному отцу окончательно — утратит последние крохи контроля над собственной жизнью, став послушным исполнителем чужой воли.

Стоит ли идти на поводу? Или же нет?

Ему не с кем посоветоваться об этом. Мать слишком подвержена эмоциям, отчим… нет, пожалуй. Сестра? Бессмысленно. Есть еще команда, конечно же, но Сакура знает, что они скажут. И он будет с этим согласен. Но столь лакомый кусочек попадается раз в жизни, да и не то, что он сможет сбросить хвост.

Он закусывает губу и низким тоном рычит:

— Скажите, Вы выбрали меня из-за того, что знали, к какой семье я принадлежу?

— Ито? Я знал, но не поэтому.

Взгляд Юасы вновь впивается в него.

— Тогда почему?

— Потому что ты хороший исполнитель. Немного себе на уме, но, — он фыркает почти добродушно, — что-то я не припомню, чтобы ты где-то сильно лажал. В тебе были задатки, которые я хотел своему преемнику, плюс ты отчаянно искал моего одобрения. По сравнению с Мориноске ты способен на решительные действия, как, например, с выбором во время облавы. Вот и все.

Вот и все.

— Это не то, зачем ты приехал.

Не спрашивает — утверждает. Сакура медленно кивает.

— И моя кровь здесь не играет роли.

— Она была полезна в том смысле, что ты знал, как говорят в высших кругах.

— Вы считаете, что она не играет роли, верно? Кровь.

Юаса наклоняет голову набок, хмуро.

— История знает множество людей знатной крови, которые были неспособны ни на какие решительные и мудрые действия. Твой геном определяет не так уж и много. Вспомни Хидэеши Тоетоми. Кровь не играла там ровно никакой роли.

Значит, все это наследие Окумы…

Может, стоит не так уж и прислушиваться.

Ответ вынуждает Сакуру вяло улыбнуться. Он склоняет голову в коротком поклоне, затем поднимается и направляется к выходу. Всю дорогу затылок ощущает чужой тяжелый взгляд, пока, наконец, когда Сакура уже хватается за седзи, не раздается чужой голос, неожиданно резкий для столь равнодушно прошедшего разговора:

— Так зачем «Йошивара» искала тебя? Ты им кто-то по крови?

Быстро складывает два и два. Что и ожидалось от Юасы-сана.

Помедлив, Сакура оборачивается. Некоторое время он смотрит на Юасу, пристально, и чувствует, будто чужой взгляд проникает ему под кожу. Он наверняка догадывается. Это довольно просто, после всех намеков. Но Юаса хорошо хранит секреты, если знает, что сейчас это не даст ему ничего — скорее больше головной боли. Поэтому, косясь в сторону, он поджимает губы и затем быстро, едва слышно, бросает на выдохе:

— Когда я авторизовался в системе катаны, она показала мне три имени. Инами, Ито…

Сглатывает.

— И Окума.

Юаса моментально хмурится, но разговор завершается — потому что Сакура закрывает дверь.

Некоторое время он стоит за ней, размышляя, что делать дальше. Вся эта история — не то, чего он ожидает. Честно говоря, ему совершенно не улыбается играть по чужим правилам, но какая-то упорная мысль, что так будет верно — из-за крови — все равно заставляет его сомневаться.

Сейчас же… у него есть шанс подумать еще раз.

Хотя что-то упорно шепчет ему, что все это — бесполезно. Пока есть люди, которые хотят и могут заставить тебя сделать что-то, ты будешь послушно танцевать под их взором.

Эдо'03: Неоконченная строчка

персонажи: Мими, Сакура

► Сакура подбрасывает Мими на машине.

На улице льет как из ведра (к счастью, не кислотой), и, стоя на пороге выхода из метро, Мими уныло смотрит вверх.

Отлично. Просто замечательно. Из всех дней, когда она таскает с собой зонт, именно этот, единственный, когда она оставляет его дома, оказывается самым мерзким и дождливым из всех. Лужи словно озера, и ладно уж там с кроссовками, замочит так замочит, но если она выйдет под эту стену воды, то промокнет вся и сама. А этого… хочется избежать. Впрочем, дождь не грозит закончиться сегодня вообще, прогнозы в Сети тоже не особо утешительные, так что, видимо… Но она решает постоять немного еще, косясь вверх и жалуясь при этом в личные сообщения жертве другого продолжительного разговора, которой становится Сакура.

Тот, типично, над ней угорает. Говнюк. Сам-то небось сидит на своих очередных переработках в тепленьком уютненьком офисе, где сухонько. Совсем никакого уважения. Некоторое время они беззлобно переругиваются, потом Сакура отключается с многозначительным «у меня дела», и Мими остается наедине с дождем и лужами. До дома путь не близок, надо еще на автобусе, и она уныло размышляет, как будет торчать там, как мокрая мышь, пока остальные с цветными зонтиками будут стоять кругом, сухие. Она почти решается на этот ужасающий самоубийственный шаг — выйти под ливень — но не успевает даже носка кроссовка высунуть, как перед ней медленно тормозит дорогого вида сидан.

Сначала Мими ступорится; потом думает — видимо, стояла тут слишком долго, вот и подумали всякое. Она уже собирается дать отворот незадачливому владельцу столь дорогой тачки, мол, никаких сексуальных инсинуаций, уж извините, но не успевает и слова вымолвить, как окно заднего сидения медленно опускается и оттуда показывается… Мими просто в тихом ужасе глядит на говноедскую ухмылку Сакуры.

— Ты что, спер тачку? — ошалело интересуется она, и тот мгновенно морщится.

— Я тут, значит, нарушаю свой маршрут, ради нее делаю крюк, а это первое, что она меня спрашивает. Поразительно.

— Ты на задании. Точняк.

— Это моя… — он медлит, затем поправляется: — Тачка с работы.

Некоторое время они смотрят друг на друга. С трудом Мими припоминает, что его, кажется, повысили, и теперь он весь из себя Господин Важная Шишка, не то, что маленькие жалкие дизайнеры из агентства Куроямы. Ей почти обидно, но она не особо понимает, на кой ляд он сюда приезжает, что она довольно прямо ему и оглашает. На лице у Сакуры очередная агония, и он открывает дверь машины.

— Залезай, блин. Ты мне так долго жаловалась, что я решил тебе помочь.

— Оп-па, — искренне поражается Мими. — А ты у нас, значит, весь из себя благородный.

— Я сейчас уеду.

— Поняла, поняла.

Мими ныряет внутрь, быстро, и дождь лишь чуть-чуть успевает ее намочить. Но это сущий пустяк, если бы она шла пешком. Внутри… прилично, хорошая машина; явно дорогая. Водитель — какой-то мутный тип в маске, Сакура кидает ему пару слов о том, куда ехать, и они трогаются с места. Переводит взгляд на нее. Сейчас он выглядит получше, чем после праздника, когда кожа у него была аж сероватого оттенка. Вот что с людьми работа делает, уныло размышляет Мими.

Некоторое время они едут в тишине, не считая короткого «спасибо». Мими просто глазеет по сторонам. Оптика у Сакуры горит ярким голубым, вероятно, переписывается с кем-то, и, когда прекращает, она пихает его локтем в бок, намеренно больно. Они не встречаются уже… ну, пару месяцев, лишь переписываются, потому что оба огого какие занятые. В основном, правда, Сакура.

Мими заглядывает ему в глаза. Ухмыляется.

— Что, просто жалко стало?

— Я мог помочь — и помог. Что-то не нравится?

Они обмениваются острыми взглядами.

— Как вообще дела?

Обмениваются скучными подробностями из жизни. В агентстве ничего особо не происходит, но Мими рассказывает про пару забавных проектов, и как их босс опять рвет на себе волосы из-за очередного косого макета. Теперь вместо Сакуры к ним из «Санкье» ходят какие-то новички (и иногда Мориноске), и никаких обменов ругательствами не происходит. Где те старые добрые времена!.. У Сакуры же полный завал из-за покупки «Йошиварой». Он теперь крутой пацан, раз работает на такого гиганта, пусть и заочно. Почему-то после упоминания этого он как-то криво улыбается, словно это больная тема — хотя Мими готова палец на отсечение дать, что его боссы не меняются, это просто уже они сами отчитываются людям другим.

— Если бы все было так просто.

— Ты разве не рад? Повышению? — Мими вскидывает бровь. — Можешь теперь забраковывать любые мои проекты и посылать своего бывшего босса подальше. Ну да, обязанности, но ты и до этого пахал без продыху.

— Не знаю… Иногда, добившись чего-то, начинаешь жалеть.

Это какая-то недосказанная истина, крохотный секрет, который ей, наверное, не следует знать. Она быстро косится на водителя — слышит ли тот их разговор? — и затем вновь оборачивается к Сакуре. Он не выглядит задумчивым, скорее раздраженным, словно что-то его упорно донимает, чем он не мог поделиться вообще. И эта оброненная фраза — словно неоконченная строка, ведущая к чему-то большему.

Но, рассуждает Мими, глупо донимать человека, если он не хочет говорить об этом сам. Поэтому она решает перевести тему на что-то более нейтральное, что точно вызовет у того куда более живой отклик. И замечает, намеренно излишне недовольно:

— Ты задолжал мне за повышение, кстати.

Они так и не сходили выпить.

Сакура некоторое время смотрит в окно на проносящиеся виды, словно сомневается, отвечать или нет, но потом вполне искренне смотрит ей в глаза с видом, будто он прекрасно помнит, но это не его вина, да-да (Мими думается, что он врет):

— Прости. Пока не могу.

— Ты просто жадюга.

— Мне пока нельзя алкоголь. Не буду же я смотреть, как ты одна надираешься.

Это звучит уже интереснее. Она выразительно смотрит на него, намекая, что просто так он не отделается, и Сакура кривит лицо в унылом выражении, после чего явно неохотно произносит:

— Врачи запретили, блин.

— А я-то думала, ты типа бросил.

— Умоляю, если я откажусь от алкашки хотя бы изредка, то свихнусь.

— Прямо как сейчас, да?

Сакура смеряет ее взглядом, но ему уже явно веселее, чем до этого. Он тяжело откидывается назад и некоторое время смотрит в окно, молча; когда созревает, то оборачивается с кислой миной и коротко поясняет, что случилось, без подробностей: что его подстрелили, по словам медика команды он чудом выжил, и потом его уже направили специалистам «Макаи-Мед», Мими слушает это скептически; ей уже не двадцать, чтобы она восхищалась каждой такой ситуацией на грани жизни, плюс Сакура должен ей выпивку — поэтому хмурится, когда он рассказывает, что сейчас с диетой немного проще, чем в первые дни.

— Поработал бы из дома.

— Будь я на старом месте — без проблем, но частые встречи с другими отделами особого выбора не оставляют.

— Завязывал бы ты со своими пробежками по крышам с пистолетом. Серьезно.

Когда она еще раз косится на водителя, Сакура спешно поясняет:

— Он все знает. Был с нами, когда… — неопределенно хлопает себя по боку, и Мими сужает глаза.

— Тогда тем более. Эй! — она окликает мужчину в маске. — Скажи ему!

Водитель молчит. Жаль. Она была бы рада, пошути он и поддержи ее начинания. Конечно же Сакура не прекратит, посмотрите на него. На лице написано, что он дурачок. И это при том, что ему самому не нравится. Нет, ну не чудесное ли зрелище? По шее бы заехать, да он выше, кошмар сплошной.

Поэтому Мими лишь вздыхает и устраивается в кресле поудобней. Судя по видам за окнами — они на пути к ее дому. Жаль. Она рассчитывает, что он пригласит ее если не выпить, то хотя бы перекусить чем-то. Видимо, и правда дела… Ах да, он же там возвращался в офис, пока она не сбила его с маршрута своими гнусными призывами к помощи.

— Н-да. И как теперь тебя ловить? Скучаю по старому Сакуре, который добирался до дома на подземке и ел дешевую еду.

— Если ты думаешь, что эта часть поменялась, то заблуждаешься, — ворчит Сакура.

— Ого? И почему Большой Босс ездит на метро?

— Потому что это дешево!

— У тебя зарплаты уйма.

— Ну-у-у…

Что, не сильно больше? Да врет, небось.

Он хмуро на нее смотрит и темнеет лицом лишь сильнее, получая ухмылку в ответ. Забавный какой. Когда приезжает, то чувствует себя повелителем всего мира, а сейчас вон, обиженный, как мышь на крупу. Но Мими ничего не говорит. Криво улыбается в ответ.

Может, ждет чего-то. Сложно сказать. Они знакомы больше года, но… Лишь вздыхает, думая: ладно. Этот вопрос тоже останется подвешенным, как и самый первый, про работу. Некоторые люди слишком не любят принимать твердые решения, постоянно мечась из стороны в сторону. Сакура — из таких. Может, он и способен на убийство, но все равно позволяет своей натуре взять вверх, когда, например, оставляет бывшего босса при себе. Сложно ждать чуда от таких людей. Но, может, случится. В конце концов, получил же он свое дурацкое повышение. И продолжают же они писать друг другу каждый день. Да ладно, Сакура, ты не настолько тупица.

Когда машина мягко тормозит у подъезда, Мими бросает на него еще один взгляд. Сакура смотрит в пол, скрестив руки. Пальцы то и дело барабанят по ткани.

— Ну, вот и все?

Он поднимает на нее рассеянный взгляд.

— Ага. Да.

— Звони, если что, — бросает она и щурит глаза. — Просто помни, что у тебя есть друзья за кругом твоей работы, которые вполне не против выслушать и помочь. Будешь держать все в себе — даже с алкашкой свихнешься. Или останешься одиноким отаку. А к этой грани ты ужасающе близок.

Когда Сакура давится воздухом, явно от возмущения, краснеет, а на виске у него явно проступает вена, она победно ухмыляется.

— Да пошла ты!

— Чао, балбесина.

Она выпрыгивает из машины раньше, чем слышит хоть какой-то внятный ответ, и из-под козырька наблюдает, как машина срывается с места. Ну, вот и славно. Может, хоть о чем-то задумается. Впрочем, его тяготы жизни для него невероятно далеки и неясны; Мими может лишь гадать, что на самом деле скрывается за этим коротким «если бы все было так просто». Поэтому она молча отворачивается.

Захочет — расскажет сам. А пока что на этой строке точка не поставлена.

Эдо'03: Я только что спас целый мир

персонажи: Умэко

► Умэко сбегает из «Йошивары».

Для кого-то «весь мир» может ограничиваться чем-то незначительным, крохотным.

Работа. Хобби. Друзья. Это нормально, для многих — сосредоточиться на чем-то незначительном, чтобы продолжать жить. Без этого ядра жизнь теряет краски и вкус, становится монотонной. Многие кончают с жизнью потому, что лишаются этого ядра. Кто-то теряет работу, кто-то ссорится с друзьями, а чей-то любимый айдол объявляет о женитьбе. Поводов предостаточно. И такой «мир» смертельно необходим каждому, даже тем, кто этого не признает.

У Умэко в пору ее молодости весь мир состоит из работы.

Она — сотрудник «Йошивары», не самого высокого ранга. Гейша, иным словом. До пяти главных звезд их корпорации ей как до луны пешком, но ее абсолютно устраивает ее местоположение. У нее хотя бы есть работа в крупной корпорации, и ей довольно неплохо платят по меркам рынка. Да, клиенты не самые притязательные, некоторые буянят, но? Для Умэко это как отдушина. С ними не нужно вести высоких бесед, в основном просто улыбаться и развлекать простыми диалогами, которые те считают веселыми. В целом, довольно просто. Как ни крути, но она не тот человек, что может в мгновение ока припомнить, о чем писала Мурасаки; или иное культурное событие эпохи Хейан.

Все меняется, когда к ней, не самой впечатляющей сотруднице, спускается господин Окума.

Он… в ней заинтересован. Он обходителен и вежлив, а еще ценит ее простой юмор. Умэко льстит такое внимание, ее «мир» смещается, ядро меняет ориентацию — особенно в момент, когда Окума начинает говорить о ребенке. Словно исполнение мечты; со дна на вершину. Да, конечно, она понимает — это не просто так, и, наверное, господину просто нужен наследник, а она не самый важный винтик в системе, чтобы внезапная беременность сорвала планы. Приказ. Но господин Окума все равно достаточно вежлив и мил. Каждый день словно сказка, и Умэко наслаждается этим изо всех сил…

Сначала ей все равно, хочется немного для себя. Престижа, лоска и богатства. Умэко в общем-то не интересен ребенок, это просто повод пробиться на вершину. Но потом она начинает задумываться, что-то в восприятии меняется. Ребенок — живой, настоящий, внутри нее. Кровь ее крови. Когда он родится, он будет прибегать к ней, наверное, и улыбаться, говорить глупости, какие рассказывают только дети.

Ребенок замещает для нее работу и становится тем самым «миром».

Маленький комочек из плоти и крови, плод ее любви.

Умэко гадает, кто это будет; как будут его звать. Надеется, что господин Окума если не возьмет ее в жены, то хотя бы позволит видеться. Но он не высказывает ничего против, словно это само собой разумеется, что дает ей надежду, что этот небольшой парадис продлится чуточку дольше.

Но потом начинаются странности.

Наверное, она проводит с ним слишком много времени, и начинает это замечать. Что-то… как он реагирует, смотрит. В этом нет ласки, тепла. Словно просто работа. Его слова туманны, но ей выдают целый ворох всяких добавок, которые необходимо пить, плюс какие-то вакцины, все это…

Он что-то хочет сделать из ребенка. Так говорит женщина, которая с ней работает.

Тот для него — не более, чем ресурс для достижения собственных целей.

Умэко это не нравится.

Она боится. Чувствует в этом угрозу. Хочет воспротивиться, но что ее слово против желания Окумы? Ей страшно за ребенка, страшно за себя, и некоторое время она просто в ужасе ожидает, что будет дальше. Ей не хочется, чтобы с ее еще не родившимся ребенком что-то случилось. Он должен прожить простую жизнь, нормальную, а не становиться жертвой чужих изысканий. Она нервничает, конечно, это не нравится врачам, и, значит, не нравится Окуме — но тот весьма пассивно сообщает о своих опасениях, продолжая играть роль вежливого господина.

Но потом все же решается — и сбегает.

Ей помогает та женщина, единственная, кому не наплевать.

Это тяжело, у нее почти нет денег, нет айди — приходится скрываться в трущобах. В одиночку это сложно, но когда носишь под сердцем ребенка, становится невыносимо. С трудом ей удается найти какую-то работу, даже снять комнату; хозяйка старого квартирного комплекса на отшибе, наверное, жалеет ее, с животом, и немного срезает цену. Денег едва хватает, но Умэко правда старается — для себя и своего малыша. Ей страшно, что стресс, голод и тяжбы работы что-то нарушат, но между этим и тем, что ждет ее в «Йошиваре»…

Иногда ей хочется вернуться. Плюнуть на все, на ребенка. Отказаться от того, что становится ядром ее мира. Но она понимает: как только она вновь появится на радарах корпорации, им не дадут больше встретиться; Окума заберет ребенка себе. Она все еще не знает, какого он пола, у нее нет возможности проверяться, и ей страшно — страшно, что от Окумы в нем будет слишком много.

Но она продолжает стараться для него. Забывает глупые мечты. Изо дня в день, изо дня в день…

По ночам она может только горько-горько плакать, жалея себя и малыша.

Хозяйка комплекса — старуха, повидавшая на своем пути все. У нее находятся контакты, какой-то подпольный медик, помогающий принять роды. После них она чувствует себя разбитой на множество осколков, но все же поворачивается — в ужасе, страшась, что с тем что-то не то. Но комочек начинает кричать, визгливо, тянется маленькими ручками, и она опасливо — боясь что-то сделать не так — принимает сверток от хозяйки. Та пыхтит, недовольно, но бросает:

— Мальчик. Здоровый.

Жалуется попутно, что от Умэко теперь никакого толку, где она возьмет деньги на оплату, но позволяет ей первые полгода заниматься собой — и Умэко благодарит ее, наиболее искренне, потому что никто в ином месте не дал бы ей отмашки. Где-то в городе у людей остается сердце, еще бьющееся под всем слоем грязи.

Ее оставляют наедине, ненадолго, чтобы осознать всю важность момента.

Она рассматривает комочек у себя в руках, розовый, абсолютно нормальный — как все дети. В нем нет ничего от Окумы, кажется ей, да даже если и есть, внешне, она это как-нибудь переживет. Баюкает его и чувствует себе еще больше разбитой, но вместе с тем — счастливой.

Весь ее мир сейчас заключен в этом маленьком моменте счастья.

То, что она крадет у Окумы.

Им предстоит многое пережить: в бедности, в нищих районах, но они справятся. В этом Умэко уверена. Лучше бедность, но искренность, чем тот холодный ужас, поджидающий их в вылизанных стерильных коридорах «Йошивары». Но все это бесконечно далеко и не имеет никакого смысла сейчас, ведь весь ее мир — тут, в ее руках.

Умэко сжимает сына в руках еще крепче и вслух, едва слышно, бормочет:

— И как же мне стоит тебя назвать?..

Эдо'03: Большая волна в Канагаве

персонажи: Сакура, Умэко

► Сакура смотрит на картину в родном доме.

Много лет назад, когда перед ним раскинулся новый дом — как сказала мама — Сакура…

Ну, мягко говоря, был в шоке.

После их тесной однокомнатной квартиры на пару татами это огромное место казалось настоящим дворцом, прямо как из всех документальных фильмов про императора. Очень чистое, очень красивое и очень богатое — честно признаться, здесь он ощущал себя совершенно не к месту, но эти мысли пришли уже потом. Сначала все, что вертелось в голове у Сакуры — что это теперь его дом, настоящий! Поэтому, после того, как мать с трудом загнала его в ванную и заставила надеть одежду поприличней, все, что он делал — носился туда-сюда, рассматривая все подряд. Мозгов, к счастью, хватало, чтобы заворачивать за углы осторожно, и никаких драматичных Инцидентов С Древними Вазами не было, но он все равно был явным элементом хаоса. Может быть, это не понравилось отчиму, поэтому он требовал и требовал с него без остановки, пытаясь добиться результата идеальней.

Сложно было сказать. Особенно сейчас, с высоты прожитых лет.

Но тогда, помнится, во время этой бешеной беготни, он остановился перед тем, что захватило его внимание: неожиданное пятно на идеальной белоснежной стене. Огромная картина — бело-синяя, с волной, накрывающей множество лодочек. Эту он уже видел, на всяких рекламных баннерах и на пачках дешевой лапши, которую мать варила по понедельникам, и нечто настолько странное — связанное с прошлой жизнью, казалось, ушедшей — выбило его из колеи. Видимо, тот факт, что он перестал носиться как угорелый, привлекло внимание, потому что позади раздались тихие шаги, и ему, замершему, на плечи опустились руки. Когда Сакура обернулся, позади него, на корточках, сидела Умэко — и тоже смотрела на картину.

Выглядела она немного иначе: без куцего хвостика и в, пусть и простой, но явно более дорогой юкате.

— Красиво, да?

Ее голос звучал негромко.

— Я такое видел на рекламе чипсов, — искренне признался Сакура, и Умэко сдавленно рассмеялась.

Ее пальцы разгладили складки на его одежде, и она прижала сына к себе, словно боялась отпустить. Может, ловила момент осознания, недоверия к счастью. Теперь никаких трущоб. Никакой дешевой еды и голодных вечеров. Сквозняки и холодные ночи теперь ушедший сон.

— Это старая картина, — терпеливо пояснила она, наверное, понимая, что Сакуре было не очень-то интересно. — Это, конечно, просто копия, но ей тоже много лет. Почти неотличимая от оригинала, только размером. Аритомо… Твой новый папа купил ее, потому что он любит красивые вещи.

— Поэтому ты стала его женой?

Последовавший смех прозвучал чуть более искренне.

— Может быть, — улыбнулась ему Умэко. Пригладила пальцами волосы. — Раньше ты мог смотреть на эту картину только в музее или на твоих дурацких чипсах, но теперь перед тобой каждый день будет соседствовать что-то прекрасное. Классно, да?

— Не знаю… На чипсах в лодочках сидели черепашки…

— Только не рисуй на ней, пожалуйста.

— Я и не хотел, — заскулил Сакура. — А то тебя выгонят, да? Я правда не буду.

— Не выгонят, но папа очень сильно расстроится. А он очень добрый. Давай начнем нашу новую жизнь с чего-то… не с черепашек.

Она крепче прижала к себе сына, продолжая сверлить взглядом картину перед собой, и Сакура никак не мог понять, что именно так сильно ей в ней понравилось. Но он послушно замер, не двигаясь, пока Умэко продолжала бормотать едва слышно про новую жизнь и прижимала его к себе.

Об этом он вспомнил спустя много лет, когда вернулся в родной дом — как странно было думать в таком ключе об этом месте — для чрезмерно важного разговора. Теперь он не был ребенком, и если и носился, то только по заданиям. Ну, в основном. После всего произошедшего вряд ли ему грозили такие же дерьмовые миссии, вроде того проникновения на склад. Может, Мотизуки и согласится послать его на такое задание злорадства ради, но вот Окума явно возразит. Окума…

Это имя всплыло в голове спонтанно, когда он проходил мимо все той же картины с волной.

Невольно остановился.

Сейчас эта репродукция казалась неуместной. Сакура знал про своеобразные вкусы своего отчима к подобным вещам и не мог осуждать — не со своим дерьмовым хобби, которое вызывало скрежет зубов у Хотару, натыкавшейся на фигурки везде, где можно — но конкретна эта казалась ему… Странной? Простой. Не солидной, как покупка меча того ублюдского старика. Интересно, почему он вообще ее купил? Был ли в этом какой-то план, или просто мимолетное желание заполучить копию любимой картины?

Раньше она казалась огромной, но сейчас — не слишком-то, хотя явно больше среднего. Когда он припомнил дурацкое желание изрисовать картину черепашками, губы дрогнули в кривой улыбке. Ну и дурость. Хорошо, что у него руки не дошли, иначе отчим бы ему уши точно открутил. Впрочем…

Это была нормальная реакция. Правильная.

А вот что сделал бы Окума, если бы Сакура ребенком сделал что-то у него…

Ноль идей. И думать как-то не хотелось.

— Решил вспомнить старое?

Когда позади раздался голос матери, Сакура обернулся.

Она стояла чуть поодаль, наблюдая. Подойдя ближе, Умэко взяла его за руку и улыбнулась, нежно, не скрывая радости от его неожиданного визита. Некоторое время они продолжили вместе рассматривать картину перед собой, и Сакура думал: все так поменялось. В тот день он был матери дай бог по пояс ростом, еще ничего не смысливший, и ей приходилось сидеть на корточках, чтобы хоть как-то с ним поравняться. Сейчас же он был выше матери почти на голову, и вместо дешевой детской одежды на нем был хороший костюм. Спасибо Ягью.

— Забавно, — вдруг произнесла она. — Как тогда. В первый день. Ты помнишь?

— Был бы у меня фломастер сейчас, я бы эту безвкусную гадость изрисовал.

— Сакура!.. — Умэко нахмурилась, не ожидав такого от него, но потом потемнела лицом. — Опять твои глупые шутки?

— Ты меня совсем за дурачка считаешь, если думаешь, что я серьезно.

Сакура рассмеялся, когда мать дала ему легкий подзатыльник.

— Вот переехал, сразу стал оболтусом.

— Я им родился. Ты знаешь.

— Не правда, ты был такой хороший мальчик! А теперь что? — она покачала головой. — Иккуко рассказала, что когда у тебя были гости, ты оставил их спать на полу, пока сам разлегся на кровати. Что это такое?

Кое-кто явно слишком много треплется, заскрипел зубами Сакура, уже размышляя о мести. Он не стал комментировать произошедшее, потому что лишние объяснения — что Хотару завалилась к нему глубокой ночью и отнюдь не обрадовала новостями о «Йошиваре» — вызвали бы лишь больше препираний, и просто пожал плечами. Затем вновь взглянул на картину и нахмурился.

— Так много изменилось.

— Прошло много лет, — заметила Умэко. — Ничто не стоит на месте.

Кроме «Накатоми», не стал озвучивать он.

Впрочем, бесполезно было оттягивать разговор. Умэко смотрела на него выжидающе, немо интересовалась, почему он, обычно избегающий этого места, вдруг объявился. Это было логично. Черт, да прошлый Сакура задал бы себе аналогичный вопрос — какого черта он завалился в место, которое поклялся больше не посещать чисто из принципа. Но нет, смотрите, стоит как миленький. И все из-за… Ладно, назвать такое «просто заданием» язык не поворачивается.

Он еще раз взглянул на картину и позавидовал себе прошлому, тому, что в первый раз ее увидел. Сколько было впереди. Та беззаботная жизнь виделась завидной и безвозвратно ушедшей. Он бы с удовольствием пережил первую встречу с отчимом еще раз, вместо того, чтобы выяснять, какого черта произошло двадцать восемь лет назад в «Йошиваре».

Сакура с трудом оторвал взгляд от картины и посмотрел Умэко в глаза.

— Мне надо с тобой серьезно поговорить.

Эдо'03: Сколько раз я выстрелил?

персонажи: Сакура, Ямаока

► Сакура впервые убивает человека.

Первое убийство — это немного драматично, сопливо, и, главное, кроваво.

Наверное, это нормально блевануть после такого, но Ямаока — это первый год их тесного знакомства и разделения страшного гнусного секрета о любви дерьмовых шоу про волшебниц — над ним только потешается и говорит, что рожа у него та еще. Ему смешно. Впервые он убивает в шестнадцать и не чувствует особых угрызений совести, потому что стреляет в лоб отпетому ублюдку; Сакура, в общем-то, тоже, но он большую часть сознательной жизни живет в нормальной семье, а потому после этого следуют… интересности.

Ситуация проста до безобразия: в пачинко-зал приходит какой-то умник, который начинает угрожать пушкой.

В это время Сакура вместе с местным менеджером обсуждает что-то в подсобке, которую те гордо называют своим офисом: всякие отчетики и прочую бухгалтерскую шелупонь, которая нужна для Мориноске и очень важных дядь. Шумиха внизу сначала не отвлекает его от анализа данных — это типичная ситуация для подпольных казино — но потом с камер раздаются крики, он видит, как сопровождающие его ребятки из «Союза» медленно встают в кольцо вокруг источника проблем… Что-то ему в этом зрелище не нравится. Словно интуиция. Поэтому Сакура захлопывает папку с отчетом и всучивает ее обратно менеджеру, говоря, что разберется; они с ребятками, в общем-то, тут и за этим тоже, как гарантия силы и демонстрация, что будет с теми, кто посмеет сильно задирать нос. Неторопливо спускается на лифте, выходит.

Драка продолжается: взбесившийся клиент оказывается хромированным до жопы торчком, который знает, как бить морды. Ребятки, к их большому сожалению, справляются так себе. Но оно и понятно. Там в основном молодняк его же, Сакуры, возраста, это для них вроде учебных миссий. В общем-то, все идет по стандартному сценарию, как думается Сакуре: сейчас ребятки взбесятся и устроят этому типу сладкую жизнь, но тот, к удивлению всех присутствующих, вдруг достает пистолет и стреляет четко одному из парней в живот.

Тот смотрит на растущее кровавое пятно в тихом шоке, только потом его настигает волна боли, и он падает на ковер, мгновенно пропитывающийся красным. Психопат вскидывает оружие для еще одного выстрела, явно под аффектом, но в эту секунду у Сакуры в голове словно что-то щелкает.

Он сам в ту пору бегает по заданиям Мориноске лишь первый год, это вроде посвята и проверки нервов, поэтому особо страшного он не встречает — всех любителей махать кулаками они избивают в ближайшей подворотне. С ребятками все четко, они погодки и разделяют стремление занять местечко поважнее как можно скорее. Обычно ничего серьезного не случается, особо буйные успокаиваются после пары сломанных пальцев, поэтому подобное абсолютно не укладывается у него в голове.

Но Сакуру готовят к подобному. Он тренируется обращаться с пистолетом именно на такой случай. А еще драться — выходит так себе, честно говоря, но все же умеет.

Прежде чем пуля попадает незадачливому напарнику в голову, он бросается к психу. Тот явно замечает столь буйную реакцию и целится уже в него, но Сакура быстрее — поэтому выстрел попадает ему не точно в лоб, а в плечо, но боли он не чувствует, адреналин бьет в голову. Набрасывается на стрелка и валит его на землю, пистолет пинком отбрасывает в сторону, и хватает того за грудки. Бьет несколько раз по лицу — хром, к счастью, делает это больнее в несколько раз, и тот, рыча, выхватывает нож.

Но бьет в руку — уже хромированную, так что особой боли не чувствуется; Сакура не дурак и отключает болевые рецепторы в аугментике каждый раз, когда отправляется на задание. Он игнорирует лезвие, проворачиваемое в его конечности — рука, конечно же, ломается и перестает функционировать нормально, но хоть кровь не хлещет — бьет этого типа еще раз, затем вскакивает и выхватывает стандартный табельный, выданный ему Мориноске под расписку.

И стреляет.

Раз, два… Перестает, когда пистолет пусто щелкает.

Когда аффект спадает, плечо начинает жутко болеть, а ранее чистый белый ковер приобретает пугающий малиновый оттенок. Персонал в ужасе, как и клиентура. Некоторое время висит молчание, но потом менеджер с остальным персоналом просит всех успокоиться, говорит, что опасного преступника обезвредили, все теперь в безопасности. Короче говоря, начинает ссать в мозг. Сакура в это время опускает взгляд на раненного, но вокруг него уже носятся остальные. Тот белый, как снег, смотрит на него с благоговением и бормочет:

— Спасибо, дружище, а то я думал…

— Вы вызвали медика? — перебивает его Сакура, обращаясь к другим. Те кивают. — Отлично. Когда подъедет?

— С ближайшего офиса это минут десять на машине.

Десять… Очень много. Сакура чувствует, как закусывает губу, невольно. Но к ним подлетает менеджер — для человека, у которого на глазах только что устроили хаос, он выглядит довольно спокойно, кивает остальным ребяткам и шикает:

— Тащите его в офис, там есть меднабор. Один из наших окажет первую помощь. Аккуратнее, ради бога. Не заляпайте все кровью.

Затем его взгляд впивается в Сакуру с таким видом, будто сейчас он растерзает его на множество маленьких яппи, и медленно, почти угрожающе, он шипит:

— Это так Вы решаете проблемы? Несколько автоматов пострадало в драке, клиенты в панике. Ваш куратор в курсе, что Вы делаете?.. — затем он оценивающе смотрит на отсутствующее выражение лица у Сакуры. Хмурится, наклоняя голову набок. — Сколько Вы на службе?

— Э-э-э… Чуть меньше года.

— Вы убивали до этого? У Вас трясутся руки.

Сакура опускает взгляд на дрожащий в руках пистолет и резко разжимает пальцы. Тот падает на пол с глухим стуком.

— Не-а.

Честно говоря, мыслями он не здесь, и, видимо, это в совокупности с его общей молодостью и неопытностью чуть смягчает гнев менеджера. Он презрительно смотрит на труп, укрытый брезентом, затем вновь поднимает взгляд на Сакуру. Откашливается, кладет ему руку на плечо, здоровое.

— Послушайте меня, юноша. Вы хорошо поступили, не спорю, и спасли нас всех от лицезрения еще одного трупа. Как человек, я более чем считаю Вас правым. Но в бизнесе так не делается. Я не скажу Вашему куратору, но просто учтите на будущее. Некоторые клиенты после такого не придут сюда несколько дней, а это потери прибыли. Я сошлюсь на поломанные автоматы, но… Просто учтите.

— Я запомню, — тупо бормочет Сакура, невольно облизывая высохшие губы.

— Вот и славно. Все мы учимся на ошибках, — он критично осматривает его вновь. Чуть вздыхает и легонько толкает его вперед. — Идите к своим коллегам. Вам тоже нужна помощь. Мы разберемся с трупом.

Через какое-то время к ним прибывает медик и забирает с собой раненного; ему самому латают плечо и наказывают двигать рукой поменьше. Мориноске доволен отчетом, но высказывает свое «фи» произошедшему, скорее для проформы, правда — тот менеджер разруливает ситуацию так, словно иного выхода и не было. Хороший человек. Надо купить ему выпить, так думает Сакура, лежа на койке у Хориясу, пока та чинит ему сломанную руку. Цена кусается, и он понимает, что если только не неожиданное новое дело — пошлют ли его с простреленным плечом, правда — то придется жестко экономить.

Из ее кабинета он вываливается в смятении, и резко тормозит, когда видит в центре комнаты довольную одноглазую рожу. Ямаока словно светится от счастья, ну вы на него только посмотрите. Пока Сакура начинает смутно гадать, что служит причиной явления этого умника народу, из-за двери высовывается Хориясу и кивает:

— О. Явился.

— Тебе что, опять отгрызли ухо? — не верящим тоном интересуется Сакура, и Ямаока морщится.

— Ты мои уши-то не трожь, собака страшная. Я тут за тобой.

— А ну-ка пошел нахер.

— Я же говорил, — Ямаока выразительно смотрит на Хориясу. — Он додик.

— Инами, прекрати обезьянничать со своего лучшего друга. Тебе не идет изображать тупицу.

Пока Ямаока очень искренне изображает обиду, Сакура пытается понять, нахрен тут это одноглазое чудо. Но не получается. Поэтому на чужую попытку схватить себя за локоток он не особо реагирует и послушно тащится следом. Уже на улице его добродушно пихают локтем, и Ямаока кивает в сторону задетого плеча. Почти услужливо интересуется:

— Тебе обезбол кололи? Как насчет пропустить сегодня по стаканчику?

— Не знаю. Что-то меня не тянет.

— Я тебя не про желание спрашиваю, а про волшебные таблеточки.

Обезбол ему, разумеется, колют, но в сравнительно маленькой дозе — иначе за столом начнет вырубать, а Мориноске еще один овощ в офисе не нужен. Ямаока считает, что это фуфло, и выпить они могут. Сакуре как-то фиолетово, он не особо горит желанием думать сегодня, а на дворе завтра суббота — поэтому можно потерять вечер и ночь, отоспится еще. Но на свежем воздухе внезапно настигает Осознание.

Он убивает человека.

Расстреливает в голову почти вплотную. Припоминает, что приходится сдать рубашку в химчистку при семье, чтобы отстирать кровавые пятна, иначе Мориноске начнет орать. Лишает того жизни быстро, даже не задумывается на секунду. Раньше его преступления находятся на грани, не слишком переходят ту самую невидимую черту, но теперь? Он — убийца. Немножечко пофигу, конечно, но воспоминания о чужих мозгах на ковре…

Сакура чувствует, как зеленеет. И как Ямаока делает осторожный шажок в сторону.

— Чур не блевать мне на ботинки!

— Ничего не обещаю, — медленно качает головой Сакура.

Перебираются они домой к этому пеньку; в бары не тянет, Ямаока над ним только угорает, и Сакуре в общем-то супер фигово — еще бы, после грациозного проблева в ближайшем переулке (они звонят Хориясу, и та ссылается на стресс и усталость, но Ямаока видом мудреца говорит, что это все фуфло), но уж очень убедительно ему предлагают пересмотреть пару лучших овашек и поговорить По Душам.

У того в квартире, разумеется, срачельник, и они сидят на старом продавленном диване и вроде как что-то смотрят… Но оба уже сто раз видели эти овашки, так что это скорее просто повод. Даже Ямаока, обычно затыкающийся во время опенингов, сейчас не обращает внимания на заглавную тему на фоне и занудным и больно умным тоном продолжает свою самую странную лекцию, какую Сакура только слышит за свою жизнь:

— … поэтому стрелять надо не в ебучку, а в грудь. Крови тоже много, но, знаешь, не так все эффектно. В живот лучше не надо, потом вонять будет. Но ты для первого раза справился неплохо, я даже удивился. Думал, ты будешь скулить, как девка, а ты просто такой вау, взял и выстрелил без лишних прелюдий. Хотя еще словил пулю в плечо.

— Ага.

— Ну че, болит? Забей вообще, зато какой шрам!.. Ну, если не нравится, то звякни Хориясу, она быстренько заплаточку поставит, но я бы на твоем месте оставил. Типа, взгляни на себя, ты ж самый настоящий пиджак, а так будешь крутой. Блин. Надо тебе прекращать сопли на кулак наматывать и вступать в семью, может не бойцом, но там, не знаю, к бухгалтерии подмазаться. Будем наконец на одной вотчине! А то твоя работа-хуета, не выпить нифига.

— Ага.

— Еще б тату тебе сделали, пиздатое… Че бы ты хотел? Хориясу скорее всего сама подобрала бы, у нее чуйка на то, что лучше подойдет, но ты все равно можешь пофантазировать. Может, карпа… Карпы — пиздатая тема.

— Ага.

— Ты мне заебал «агакать», скажи внятное что-нибудь.

— Ага…

В следующую секунду ему заезжают по шее с такой силой, что в глазах искрит, и Сакура резко вскидывает голову. Вообще не удивляется, когда в него впивается разъяренный взгляд, и лишь снисходительно фыркает, когда в ответ слышит:

— Ты что творишь, хуйня?! Совсем страх потерял?!

— Опа. Оказывается, умеет отвечать, — Ямаока обычно не любит громких посылов нахер, и всегда журит, типа, в семье с людьми так не разговаривай, но сейчас у него явно слишком хорошее настроение для нотаций. Он откидывается на диван и смотрит на него довольно, словно именно этого и добивается. — Че нос повесил? Только не говори, что из-за убийства. Ты не из тех, кто будет хныкать из-за трупа, в этом я убедился.

Сложно не согласиться — сам вид трупа его не особо сильно впечатляет, но…

Он даже не может объяснить, в чем проблема. Просто неприятно, и на душе кошки скребут. Он вроде как старается быть тем самым сыном, которого хочет видеть Умэко — на хорошей работе, честного и порядочного гражданина, но, в итоге, ему регулярно приходится наведываться в пачинко-залы и подпольные казино, отчитываться перед людьми не самыми честными на руку и работать с грязными деньгами. Выбивать дерьмо из обычных людей, которые заходят слишком далеко. Убивать… Сакура не чувствует угрызений совести, когда ломает кому-то челюсть, но определенно точно ощущает себя вне зоны комфорта, когда задумывается, что скажет об этом мать. Это не то, чего она ему желает.

Если об этом узнает Ямаока, сто процентов заржет и назовет маменькиным сыночком. И сложно будет сказать, что будет не прав. Это тупо — теперь задумываться о таком, Он целый год в этом бизнесе, пора бы и привыкнуть. Ямаока дело говорит, в семье платят больше, но как только он набьет себе татуировку на спине — все, перейдет невидимую черту, за которой будет слишком далеко. Ладно сейчас… Даже с трупом на руках, он все еще работает в компании, места в которой добивается сам. Мама рада! А стань он частью «Союза», то…

Ну, лучше не думать, что она скажет.

— Я не планировал, что это произойдет вот так, — признается Сакура.

— С каким-то полудурком в пачинко-зале?

— Да плевать на место и труп. Что я так… — он нервно пожимает плечами. — Сорвусь? Я ожидал от себя больше выдержки, а в итоге выпустил в него всю обойму.

Ямаока пожимает плечами.

— Да ладно. Это такая вещь. Не угадаешь.

— Теперь пути назад нет.

— В мирную жизнь?

Они смотрят друг на друга, молча. Затем, Сакура кивает.

— Подумаешь, — Ямаока даже не беспокоится. — Если бы не ты, то его пристрелил бы кто-то другой. Сделал одолжение обществу, избавил от мусора. И спас одного из пацанов, — тут же замечает он. — Для семьи нет ничего важнее ресурсов. Сломанные автоматы починят, и те отобьют эту цену, а если кто-то помрет? Ничего хорошего. Ты не дрейфь. Главное, что ты подумал правильно, а как сделал… Придет с опытом.

— Честно говоря, не хочется такого опыта.

— А кто тебя спрашивает? — Ямаока надменно фыркает. — Если Мориноске доложит о тебе кому надо, то тебя и на более опасные задания будут отправлять. Так что привыкай. Уже год тут пашешь. Должен понимать, куда ввязался.

Да уж, мечтал добиться всего сам, а в итоге угодил в водоворот подпольного бизнеса. Просто замечательно. Сакура с тоской размышляет о том, что было бы, окажись он в условной «Накатоми», как радовалась бы мама, но… Какая уже разница. Да и в пизду эту «Накатоми». Он с тихим стоном съезжает вниз и фыркает:

— Замечательно. Мало того, что смотрим всякое девчачье говно, так еще и делаем это, как две тупые школьницы.

— Эй, понежнее про мое любимое девчачье говно, — грозно замечает Ямаока. Щелкает пальцами. — Мы бы сидели в баре, как нормальные люди, если бы кто-то не блеванул и не начал ныть, что ему фигово.

— Отвянь, чучело.

— Если ты такая ссыкушка, то можем потренироваться в стрельбе. Можешь называть меня учитель.

Он произносит это настолько намеренно тупо, с придыханием и прочими дебильными интонациями, что Сакура почти готов съездить ему по роже. Но не делает. Некоторое время смотрит на руку, починенную, несколько раз пробует согнуть и разогнуть пальцы. Это не первое убийство, понимает он. Придется повторять, еще и еще. Так работает Эдо. Сегодня ему везет, но что будет потом — никто не может сказать. Пророков еще не изобретают.

Поэтому на эту тупость он кивает.

— Хорошо. Пистолет у тебя есть?

— Че, реально согласишься? — Ямаока, однако, словно и не удивляется. Приобнимает его за плечи, и, игнорируя нарастающее рычание, заявляет: — Отлично! Тогда завтра и начнем. Сначала по баночкам, потом начнем охоту на крыс. И сделаем из тебя не писечку, а самую настоящую грозу писечек.

— Надеюсь, с умением стрелять твоя тупая манера речи не передастся.

Ямаока тянет его за ухо в сторону, ойойойой.

— Не умничай, козявка. К учителю надо обращаться с уважением… И не блевать ему на ботинки, самое главное правило. Уяснил? Нет, я серьезно, попробуешь — я тебя побью, жалеть не стану.

— Обязательно прицелюсь, если это будут новые, — улыбается ему Сакура в ответ.

Ямаока грозит пальцем. Очень хмуро. Значит, в следующий раз надо надраться в хлам и попробовать, а то кто-то слишком уж много понтуется.

Так и договариваются.

Ну а труп… Сакура лишь рассеянно отмечает, что надо тратить меньше патронов. И вынести какой-никакой урок из слов менеджера того пачинко-зала. Сначала думать о бизнесе и ресурсах. Потом — всем остальном. Пора уже привыкать к окружению, он тут явно надолго.