Геометрия Отчаяния и Карамель Спасения

Глава 1

Магазин «Артефакты и Бэушная Поэзия» тонул в сизом дыму благовоний и отчаянии.

— Братан, говорю тебе, это винтаж! — Голодалыч, облаченный в переливающийся шелковый халат поверх боевого комбинезона, ткнул лазерной указкой в сторону громоздкого агрегата. — Это же «Муза-3000», лимитированная серия! Она генерит чистый катарсис! Берем со скидкой, тут просто микросхема метафор немного коротит на массу!

Рядом стоял Звездный Лоцман Лёха 505. Его глаза-визоры мерцали цифрами, а из шеи торчал разъем для прямого подключения к навигации. — Мастер, — монотонно прогудел он. — Мои алгоритмы показывают, что вероятность того, что эта машина выдаст осмысленный текст, составляет 0,01%. Остальные 99,9% — это шанс, что она начнет декламировать инструкцию к пылесосу гекзаметром. Но мне нужно настроить эстетический фильтр. У меня рейс через туманность Андромеды, а там без высокого слога диспетчеры не дают коридор. АКТ I: СИНТЕЗ ТРАГЕДИИ

Они притащили машину в подсобку Забегаловки №5. Подключили к реактору Борща. — Так, вводим параметры, — щелкал клавишами Голодалыч, на ходу прожевывая шаурму. — Жанр... Байрон. Да, вот этот чекбокс: «Мрачняк, тоска, бровки домиком». Персонаж... Репка. Стоп. А кто такая Репка? Это новый вид космического моллюска? — Это корнеплод, — проскрежетал Лёха 505. — Земной концепт. Символ коллективного труда. В моей базе данных вызывает ошибку Nostalgia_Not_Found.

— Тем лучше! — потер руки Голодалыч. — Будет авангард! Дави кнопку, братишка!

Лёха подключился к машине напрямую через кабель. [ИНИЦИАЦИЯ ТВОРЧЕСКОГО ПОТОКА] ОШИБКА: ДУША НЕ ОБНАРУЖЕНА. ПОДКЛЮЧЕНИЕ К ЭГРЕГОРУ КОФЕ И ОДИНОЧЕСТВА... УСПЕХ.

Машина задышала. Из нее повалил густой пар с запахом старых библиотек и разбитых сердец. Лёха откинулся на спинку кресла. Его зрачки расширились до размеров чайных блюдец. — Я... я вижу слова, — прошептал он. — Они горькие. Как правда. АКТ III: СТИХИЯ ПЛАСТИКОВОЙ ДРАМЫ

Машина зажужжала. Внутри ее шестеренок плакали забытые поэты. Лента выдачи начала выплевывать длинный свиток пергамента, пахнущего дождем и разочарованием.

Голодалыч надел пенсне (которое носил только когда хотел казаться умнее) и начал читать вслух:

Прошел сезон над выжженной грядой, Где космос рвет пространство чернозема. Там Репка зрела гордою бедой, Во тьме миров угрюмо встав пред домом.

Позвал Дед-Дед космических бродяг, Но тщетно ждал подмоги от Вселенной. Сказал: «Бабуля, дело наше — швах! Корней лишимся мы во мгле нетленной!»

Явилась Бабка, скорбная вдова, Влача свой след сквозь вакуум холодный... Она несла не добрые слова, А лишь упрёк судьбы своей бесплодной...

— Стой, стой! — перебил его Лёха 505. Его голос дрогнул синтетическим хрипом. — Почему всё так грустно? Где экшен? Где взрывы?!

— Это называется «мировая скорбь», юзер, — важно ответил Голодалыч. — Это продает лучше. Погоди, сейчас будет дичь.

Пришла Жучка, побитый киберпёс, С программой сбоя в матрице сознанья... Ее создатель жизнь ей не принес, Лишь боль систем и протокол страданья...

Лёха схватился за голову. — Мой процессор перегревается! Зачем?! Зачем дед и бабка такие токсичные?! Мы же просто овощи копаем!

— Тише ты, — шикнул Голодалыч. — Не ломай катарсис. Сейчас самое вкусное. Мышка идет.

И Мышь пришла — осколок пустоты, Кусок урана в шубке биопласта... Она была исчадием тщеты, Апофеозом ядерного счастья...

Тянули Репку. Репка — как судьба, Как тот кредит, что не отдать вовеки... И рухнул мир. Рассыпалась борьба. Остались лишь несчастные калеки...

Лёха 505 издал звук сирены скорой помощи и бессильно сполз по стене. — Я... я больше не могу пилотировать... — простонал он. — Жизнь бессмысленна. Моя титановая нога тоже одинока...

Голодалыч вытер скупую слезу. — Мощно задвинул, железяка. Сразу видно — классика! Записывай название: «Геометрия Отчаяния».

В этот момент дверь подсобки открылась. На пороге стояла Хуаната. В руках она держала ту самую виброшвабру. — Что здесь происходит? — спросила она тихо. — Почему мой лучший лоцман рыдает горючими слезами над ведром, а этот

барыга читает ему некролог овощам?

Голодалыч вскочил, пряча свиток за спину. — Хозяйка! Это маркетинговое исследование! Готовим почву для продажи стихов о депрессии! Очень прибыльная ниша!

Хуанита посмотрела на Лёху, который пытался стереть виртуальную слезу с визора. — Значит так, — сказала она. — Машину конфискую. Пойдет на запчасти для кофемолки Квону. Ему нужнее. Она повернулась к лоцману: — А ты, жестянка меланхоличная, иди сюда.

Она достала из кармана горсть обычных земных карамелек «Взлетная». — На. Сахар. Детям сладкое полезно. Особенно тем, кто начитался Байрона натощак.

Лёха взял конфету дрожащим металлическим пальцем. Положил в рот. Зашипел сахар на нагревающихся датчиках. — Спасибо, Хозяйка... — прохрипел он. — Мне уже легче. Кажется, моя грусть была вызвана недостатком глюкозы в крови.

Глаша, стоявшая в дверях с блокнотом, строго кашлянула. — Кстати, — заметила она. — Пока вы тут занимались самокопанием, ваш фрегат покрылся космической пылью. Если не протрете обшивку лично, Лёха, я напишу жалобу в профсоюз роботов. Там Байроном не отделаешься, придется писать объяснительную ямбом.

Голодалыч тихонько спрятал свиток в рукав. — Хозяйка, а может, оставим машинку? Я научу её писать рекламные слоганы! Например: «Наш борщ сожжет ваши внутренности... но зато какой вкус!». Золотая жила!

Хуанита молча взяла вторую карамельку и запустила ею точно в лоб Инфоцыгану. Попала. — Свободен, — бросила она. — И чтоб к вечеру мой корабль блестел ярче твоей совести. Полетели домой. Нам еще налоги собирать. Работа сама себя не сделает, сколько бы ты байронов ни читал.

Генерал Аксель подошел к Лёхе, помог ему встать и похлопал по плечу тяжелой ладонью. — Держись, звездолетчик, — прогудел он. — Главное правило Империи: если стало слишком пафосно — съешь котлету. Помогает от любого Байрона. Проверено веками.