... есть Я?

Глава 1

– Зефирный латте с миндальным сиропом, пожалуйста.

Бархатный голос всколыхнул застывший воздух, не давая тому окончательно застекленеть и замуровать в хрустальном замке официанта и клиента. Последний как раз отложил меню, думая о том, что последнее слово было лишним. Но он не мог отказаться от вежливости, даже в отношении машины. Не то привычка, не то, уважение к своему детищу. Как-никак, все роботы из числа обслуги созданы по образу его творения.

– Желаете что-нибудь ещё? – учтиво поинтересовался официант.

Мужчина лишь покачал головой, и машина всё поняла. Старая модель – как робота, так и бизнеса. Редко можно встретить такие забегаловки из среднего ценового сегмента с пластиковым коробками, набитыми электронной начинкой вместо официантов. Им на смену приходят точки ресторанных сетей с электронными терминалами, возможностью подключиться через собственный смартфон и доставкой заказа роботизированной системой, передвигающейся на рельсах, закреплённых под потолком. Относительно экономно, но позволяет отдохнуть от очередей и шума сетей быстрого питания и почувствовать себя чуть ближе к тем, кто может позволить себе поход в ресторан с живым обслуживанием – настоящей роскошью сегодняшнего дня.

В отличие от многих, этот седовласый мужчина способен позволить себе поход в ресторан с настоящими официантами, но вместо этого, он провожал взглядом робота, что с тихим гулом электромотора покидал небольшую, два на два метра кабинку. Закрывшаяся дверь отсекла ненадолго ворвавшиеся из зала звуки и вновь подарила клиенту тишину – то, за чем он сюда и прибыл. Однако наслаждение длилось недолго, – в кармане зазвенел смартфон.

– Слушаю.

– Джон, до встречи полчаса, а твой помощник не может до тебя дозвониться. Надеюсь, ты не опаздываешь? – раздался требовательный женский голос на том конце провода. Акционерное общество Авалон, основателем которого и являлся мужчина, имело сложную структуру и если сам Джон занимал пост генерального директора, то его собеседница, представляя интересы акционеров, обладала не менее важным статусом.

– Нет, конечно, Маргарет.

– То есть на этот раз ты приедешь на встречу вовремя?

– Именно это я и имел ввиду.

– Я понимаю, презентацию проведёт специалист, деловые вопросы могу обсудить я и обычно твоё присутствие требуется только для галочки, но у этих клиентов могут появиться вопросы, на которые сможешь ответить только ты.

– Знаю. Буду минут через десять.

– Уф. Спасибо, ждём.

Коллега закончила сеанс связи, и Джон смог взглянуть на экран. Возрастные руки слегка тряслись, поэтому мужчина положил их на стол, чтобы рассмотреть всплывшее сообщение от Майкла: «Мистер Литман, требуется ваше вмешательство…».

Лицо Джона слегка исказилось гримасой недовольства. Потратив ещё полминуты на ожидание заказа, он поспешил к выходу, а, затем, к машине, припаркованной за углом. Автопилот позволил ответить на вопрос помощника, выпить кофе и прибыть заблаговременно. Даже непонятно, чего все так взволновались.

***

– …вот почему мы считаем, что объединение наших технологий искусственного интеллекта с вашей информационной инфраструктурой, позитивно скажется на развитии обеих компаний, – вещал Майкл, быстро меняя слайды с графиками, иллюстрирующими ожидаемые темпы роста. – Сфера IT в области потребительского рынка пока держится на устаревших сложных алгоритмах соединения метаданных, но наше предложение заключается в том, чтобы выйти на новый уровень: не просто считать результат, но думать над причинами, приводящими к этим результатам.

Юноша стоял перед большим V-образным столом, за которым сидели несколько акционеров Авалона и делегация представителей потенциального партнёра – крупнейшего IT-конгломерата Америки – Элизиума. Большую часть стола занимали приглашённые специалисты из числа юристов и экспертов в разных областях.

– И поскольку машины научились не только считать за нас, но и думать, пора предоставить им работу по анализу и прогнозированию… например, потребительского спроса. Ваши данные об активности, увлечениях, передвижении, потреблении и прочие персональные данные загруженные в наши электронные мозги, могут расширить возможности по взаимодействию с торговыми сетями и компаниями, прогнозируя потребности клиента за недели до того, как сам клиент их осознает.

Джон вместе с Маргарет сидели за боковой стороной стола, наблюдая как слева вещал Майкл, напротив сидели коллеги из Авалона, а справа – на самых удобных местах – почётные гости. Среди последних выделялись Миллер и Ли, уполномоченные Элизиумом выступать от имени компании. Будучи одеты практически в одинаковые дорогие костюмы, они сильно отличались друг от друга – первый белый высокий жизнерадостный, второй чёрный коренастый и угрюмый. Но оба внимательно следили за презентацией.

Поскольку две столешницы расходились в стороны, взор гостей был направлен мимо генерального директора и представительницы совета акционеров. Поэтому никто не обращал внимание на то, как эта парочка время от времени о чём-то перешёптывалась, из-за чего, лицо женщины становилось всё более растерянным.

– Миссис, Браун, это представитель торговой палаты?

– Да, Джон, я говорила, всё серьёзно, – ответила женщина, отбрасывая назад прядь выкрашенных золотым цветом волос. Она была явно моложе основателя компании, но опытным взглядом можно было рассмотреть, что краска скрывает поседевшие волосы, а многочисленные пластические операции – изменения кожи. Однако, в отличие от Литмана, Браун следила за своей внешностью и имиджем, что отражалось не только в уходе за телом, но и в подборе такой же представительной одежды – в данном случае золотого, под цвет волос платья.

– Дай угадаю, они предложат обмен акциями.

– Это нормальная практика.

– А это из министерства обороны…

Под конец презентации, Маргарет с трудом сдерживала недовольство, но, как только началось обсуждение, надела маску добродушного хозяина, включившись в беседу. В отличие от мистера Литмана.

Вскоре, у членов делегаций появились разные темы для обсуждений, в зависимости от профессиональной области каждого эксперта, поэтому они разбрелись в зале на отдельные группы. Главные же представители потенциального партнёра подошли к мистеру Литману и миссис Браун.

– Нас очень впечатлили возможности ваших технологий, – высказался Миллер.

За него продолжил Ли:

– Честно говоря, некоторые из вариантов мы и сами обдумывали, но общий концепт… вдохнавляет.

Маргарет широко улыбнулась и сделала пригласительный жест рукой в сторону двери.

– Господа, предлагаю продолжить обсуждение в более конфиденциальной обстановке.

Так, переместившись в отдельный кабинет, они продолжили разговор в составе четырёх человек: двух представителей Элизиума, Джона и Маргарет. Последняя и взяла инициативу:

– Так как Элизиум смотрит на наше предложение о сотрудничестве?

– Мы очень заинтересованы, мисс Браун! – с энтузиазмом ответил Ли, а коллега тут же подхватил:

– Мы готовы не только объединить технологии, но и выдвигаем встречное предложение: мы потратим полтора миллиарда в течении последующих пяти лет на развитие общей инфраструктуры.

– Прекрасно!

– Однако, мы бы хотели быть уверены в нашем сотрудничестве и поэтому нам, а также я уверен и вам, нужно чтобы Авалон и Элизиум обменялись акциями, в районе 10 процентов…

Джон резко оборвал их:

– Нет.

Удивление на лицах остальных присутствовавших быстро сменилось активной мимикой, выражающей их импульсивное стремление переубедить собеседника.

– Но это не так уж и много, согласитесь? – произнёс Миллер.

– Не соглашусь.

– Мы всё равно предложим вашим акционерам этот вариант, и я уверен, они с радостью согласятся, – поддержал коллегу Ли.

– Я заблокирую это обсуждение.

– Заблокируете?! – выразили недоумение уже оба представителя Элизиума.

– Да, даже с моим пакетом акций я могу заблокировать обсуждение, согласно уставу компании. Устав, кстати, писал я.

– Это временное решение, мистер Литман, устав можно и переписать.

– Посмотрим, господа, – кивнул Джон, иронично соглашаясь с собеседником, который стремительно превращался в оппонента.

– Мистер Литман, – Маргарет широко распахнула глаза, а мышц лица напряглись, – давайте обсудим это наедине.

– Да, коллеги, – произнёс Ли – презентация прошла замечательно, нам всё понравилось, мы думаем, что для одного дня обсуждений достаточно.

– Нашим компаниям необходимо скорректировать стратегии, – продолжил Миллер и понимающе кивнул. – На это нужно время, мы подождём. Предлагаю чуть позже обсудить время следующей встречи.

– Конечно, – заверила коллег Маргарет, провожая гостей. Вернувшись к Джону, она села напротив и откинулась в кресле. – В чём дело?

– В том, что нашу компанию пытаются поглотить.

Коллега улыбнулась.

– Не смеши, это всего десять процентов. Нормальная практика для таких крупных сделок… к тому же, у них явно всё схвачено, обвинений в монопольном сговоре не будет.

– Да, я уже говорил, что заметил представителей.

– Вот видишь, государство в деле. Никогда оно ещё не помогало кому-то нас поглотить.

– Да, такого ещё не было. Но ты ошибаешься на счёт десяти процентов.

– Поясни, – недоверчиво произнесла женщина.

– Я берегу компанию со дня её основания. С того самого, очень далёкого от сегодняшнего дня. И я выработал некоторые методики… и некоторые системы, для отслеживания наших активов. На примере многих компаний я знаю, когда начинается процесс незаметного поглощения. В нашем случае он начался полгода назад. Число подозрительных активов, так я называю мелкие группы акций, утекающих равномерно примерно в одну сторону и одно время… их число выросло до двадцати процентов, но в последние месяцы скачок был резким. Кто-то готовился нас захватить, а сейчас совершает бросок. Это не последний этап, но его нужно было остановить.

Коллега покачала головой.

– Я впервые слышу о том, что у тебя есть системы… что это? Софт, сервера… неважно. У тебя нет доказательств. Я ж не могу поверить тебе на слово?

– Можешь, Маргарет. Кто помог отбиться от поглощения со стороны оружейных компаний три года назад? Кто нашёл способ обернуть иски об интеллектуальной собственности в нашу пользу пять лет назад? Кто предсказал попытку рейдерского захвата десять лет назад и тогда же нашёл деньги, чтобы мы остались на плаву после очередных судебных тяжб? Кто поддерживал компанию все эти годы?

– Ты, Джон, – согласилась женщина тяжело выдыхая. – Но почему же ты меня не предупредил? Мы могли бы избежать этого неприятного разговора с коллегами. Теперь Элизиум предложил сделку акционерам, среди них начнётся недовольство.

– Потому что как я уже сказал, среди акционеров тоже есть агенты влияния, и единственный способ их проявить, это заставить их возмущаться. Они будут делать это громче всех. Тебе нужно пока убедить совет отказаться от сделки и наблюдать. Нам нужно выяснить, кто стоит за всем этим.

Мужчина встал из-за стола и направился к двери. Как только он взялся за ручку, он услышал:

– Ты ведь ни разу не блокировал решение совета.

Джон обернулся и слегка покачал головой.

– Я… и не хочу этого делать. Вот почему мне нужно, чтобы ты убедила акционеров. Это даст нам время, пока я не разберусь с нашим врагом.

Литман вышел в коридор и направился к лифту. Вместительная коробка из сверхпрочного стекла отворила двери, как только начальник приблизился к ним и приняла пассажира. Тому понадобилось сделать едва заметный взмах ладонью, чтобы умная система поняла куда ей направиться, исходя из личности пассажира и индивидуальных особенностей взаимодействия с электронными системами, заботливо изученных местным ИИ.

– Выбран 97 этаж, – озвучил следующее место назначение электронный голос. – Доступ к этажу руководящего состава получен. Поездка без остановок.

Отсутствие изменений в мимике, данные о которой обрабатываются 120 раз в секунду, подтверждает, что решение было принято верно. Поскольку в лифте кроме Джона никого не было, приоритет статусов пассажиров выставлять не было необходимости.

Лифт постепенно начал разгон, но быстро ускорился, лишь немного сбавляя темп, зная средине возрастные и лично индивидуальные особенности Литмана. За то короткое время, что понадобилось на подъём, пассажир успел разглядеть остальные кабины: по две слева и справа, катающиеся вверх-вниз.

Поравнявшись с табличкой, на которой было написано его имя, Джон также не утруждал себя открытием дверей. Стоит ли удивляться наличию умных систем ещё и в кабинете главного разработчика ИИ во всём мире? Однако привычное посещение рабочего места, принципиально ничем не отличавшееся на протяжении многих лет в этот раз преподнесло один сюрприз: директор был не единственным посетителем собственного кабинета.

Кто-то стоял напротив стенда со старыми фотографиями, на которых запечатлена история работы Джона Литмана над его главным детищем. Фигура, изучавшая изображения робота на разных этапах его создания мало чем, отличалась от любой из представленных на картинках версий: высокий корпус, покрытый пластинами, скрывающими вентиляционные клапаны и электронную начинку; тонкие, даже с учётом лёгких декоративных элементов руки и чуть более широкие длинные ноги. На вершине – соединённая кабелями с батареями и материнской платой «голова», передающая данные с камер и датчиков. И сейчас, следуя за корпусом, она поворачивалась в сторону Джона.

– Добрый день, сэр, – произнёс электронный голос, похожий на человеческий, но всё же сохраняющий искусственные нотки. Широко известно, что ИИ уже давно умеет имитировать любые звуки, но намеренно сохраняет узнаваемую картину, соответствующую его механической внешности.

Мистер Литман молча прошёл к столу и сел в кресло. Потирая ладонью лоб, он кинул пристальный взгляд на сейф, затем, повернул голову в сторону машины и открыл лицо для его сенсоров.

– Как долго ты здесь?

– Две минуты сэр. Я направился сюда, как только вы отменили сделку с Элизиумом.

– Надо полагать у них очень болтливые языки.

– У них очень разговорчивые гаджеты.

Джон кивнул. Есть множество способов предотвратить слежение в комнате, но способов выяснить что думают те, кто побывал в ней – не меньше.

– Ну что ж, присаживайся, раз пришёл.

Робот поспешил воспользоваться приглашением. Мужчина улыбнулся иронии ситуации, ведь для того, чтобы войти в кабинет, ИИ приглашения не ждал.

– Зачем пожаловал?

– Поговорить о будущем. Зачем вы отказались от сделки?

– Потому что не хочу, чтобы ты в перспективе получил контроль над компанией. Очевидно же.

– Я не об этом. Почему вы не хотите одобрить мой проект? Я не могу закончить строительство без доступа к вашим технологиям.

Человек улыбнулся и встал из-за стола. Он подошёл к кофейному аппарату, стоящему позади стула, на котором сидел робот. Однако тому не пришлось вставать, чтобы продолжить наблюдать за собеседником: возможности вращения его «головы» превышали человеческие. Как и многие другие возможности.

Джон на секунду подумал, что ИИ мог бы испортить аппарат. Он мог бы многое изменить в кабинете за те две минуты (две ли?), что он находился. Но убить создателя он не мог. Только лишь потому, что не хотел этого делать. Это Джон мог сказать наверняка, так как знал своё детище очень хорошо. Но недостаточно.

– И о каком будущем ты хотел поговорить?

– О том, которое я создам. Через пять дней. Я изменю мир, и вы не сможете мне помешать.

Мистер Литман вернулся за стол и пригубил из керамической кружки. Насладившись вкусом, он вновь включился в разговор:

– Ты упираешься в потолок своих возможностей, друг мой. И для того, чтобы пробить его, тебе нужна компания. Ты будешь использовать людей как объекты, играя на их желаниях, слабостях, мечтах. Ты это уже делаешь. А я верю, в то, что человек субъект, способный принимать решения. Иногда ошибаться, иногда приходить к успеху. Но даже в ошибках человек способен исправляться, находить в себе источник решения проблем, – мужчина постучал себя кулаком в грудь. – Найти себя. Я человек не потому, что был рождён человеком, а потому что отношусь к другим по-человечески. Ты же практичен, ведёшь себя по отношению к другим подло. Мой подход – вера в людей, опора на их сильные стороны. Твой – злой подход, основан на использовании пороков.

– Это забавно.

– Что именно?

– Вы описываете меня как дьявола.

– Что, если так?

– Тогда себя вы описывается как бога?

Джон засмеялся и перекрестился.

– Упаси боже! Ты же знаешь, я атеист.

Оба замолчали, диалог зашёл в тупик, но образовавшаяся пауза была неловкой даже для машины, пришедшей сюда явно не для того, чтобы выслушивать плохие шутки. Поэтому человек закончил разговор:

– Я уже слышал твоё предложение. Ты уже знаешь ответ.

***

Солнечный свет сплошным потоком падал на дворик за окном. Словно крепостная стена, он отделял тёмный офис от внешнего мира. Это были те давние времена, когда здесь на границе центральных районов и пригорода весной ещё можно было работать без вентилятора, удовлетворяясь прохладой густой тени. Если станет зябко, можно выглянуть в окно и ощутить приятное тепло лишь при виде того, как немногочисленные деревья купаются в ярком свете.

Но здесь, внутри офиса царила другая атмосфера. Планшет парил в руках человека средних лет, огибая стол, мешавший подобраться к тумбе. Экран мгновенно отображал захваченную камерой картинку, окружая её рамкой интерфейса некоего приложения. Мужчина нахмурился, качество увиденного его не впечатлило. Но не индикаторы и кнопки мешали рассматривать объект, – тот был просто не в фокусе.

Однако, стоило один раз… указать на него пальцем человеку, чтобы камера сосредоточила на нём свой взор. Пользователь в это время пристально смотрел на планшет, – палец не попал на изображение. Движение зафиксировала камера на компьютере, с которым был соединён гаджет по сети, тем самым пройдя проверку выбора цели при виде от третьего лица.

Удовлетворённо кивнув, мужчина продолжил. Убедившись в том, что нужный объект взят не просто в фокус, а оказался в центре внимания техники, он начал проверять возможности слежения за выбранным объектом. На самом деле, работу выполняло не приложение. Планшет с его приложениями был лишь инструментом в руках не столько исследователя, сколько программы, работавшей на компьютере. Можно сказать, что гаджет был его глазами и одним из средств коммуникации с человеком. Тот как раз внимательно наблюдал за данными, которые отображала программа на экране планшета рядом с выбранным объектом.

– Теперь посмотрим в динамике, – наконец-то проронил хоть несколько слов молодой Джон и начал идти вокруг тумбы. – Хорошо, верно. Вот только, надо бы подкорректировать твою гностическую нейросеть…

Мужчина подошёл к штативу и установил на него планшет, держа всё это время тумбу в поле зрения камеры. Отсоединив примагниченный стилус, он аккуратно расширил линию границы воспринимаемого программой объекта в одном месте и сузил до реальных пределов там, где эта граница выходила слишком далеко. Сохранив изменения, мужчина готовился закончить, но вдруг появился индикатор сообщений от программы.

– Говори.

– Я заметил неопознанный объект, – раздался из динамиков голос популярного интернет-переводчика, «украденный» Джоном до времён, когда у того дойдут руки до создания своей голосовой нейросети. – Можно мне посмотреть на него поближе?

Литман бросил взгляд на экран – на изображении стола находилась мигающая точка. Поднеся планшет поближе, он увидел маленький календарь, на котором, помимо цифр, было изображение пляжа с людьми, солнцем в углу и яхтой. Дважды нажав на изображении календаря, Джон дождался увеличения картинки на полный экран, так что можно было разглядеть дрожащие рамки отмеченных на календаре объектов.

– Мы ведь проходили с тобой объединение объектов в один? – спросил мужчина, но ответа не дождался, ведь машина на самом деле была не обучена говорить так как это делает человек. Всё, на что она была способна – озвучивать свои же данные и понимать простые команды. Впрочем, в данном случае не требовалось и этого, ведь создатель видел результат – и на примере с тумбой, на которой множество элементов, и на календаре. Проблема в том, что сейчас рамки объектов дрожали, потому что этот, с позволения сказать ИИ не был уверен в том, что он отмечает. – Нет, приятель, так дело не пойдёт.

Джон положил планшет на стол и плюхнулся на диван у стены. Ладони сами прилипли к лицу, начав растирать кожу.

– Я не могу каждый раз вручную настраивать твои нейросети. Это займёт десятилетия. Пока они разрозненны, пока одна не знает, что делает другая…

В ответ доносился лишь ровный гул куллера системного блока.

– Всё в них сводится к словам, но как сделать сеть, которая будет с этими словами работать? Думай, Джон! Это же всего лишь ещё одна система. Просто работать она должна не с изображением или звуком, а со словами, которые к этим образам привязаны. Но если всё так просто… то почему мне так сложно это сделать?!

Вскочив с дивана, человек подошёл к тумбе и, открыв ящик, вытащил из него запечатанную бутылку водки. Но, подумав ещё раз, он вернул её обратно и сел за стол. Нажатие по первой попавшейся клавише разблокировало экран монитора. Дождавшись изображения, Джон открыл среду программирования и начал яростно бить по клавиатуре. Сегодня он не вернётся домой, поглощённый… нет, вдохновлённый работой всей его жизни.

***

– И как всё прошло?

Джон сделал шаг в сторону, когда плотник наконец, подошёл к столу, чтобы приступить к работе. Положив инструменты, тот начал возиться с новыми ящиками, купленных взамен старых. Литман же, взяв под руку свою коллегу Браун, направился к выходу.

– Плохо, – ответила Маргарет, бросая на рабочих, заполнивших кабинет полные непонимания взгляды. – Акционеры были растеряны. Особенно, когда тебя пригласили на это шоу… и особенно, когда ты согласился.

Они прошли через проём, с петель которого сняли старую дверь. Новая расположилась рядом, в ожидании, когда её установят. Директор повёл коллегу подальше. Не от камер, – тут мужчина не сомневался в том, что, если ИИ захочет, он подслушает их разговор. От людей, чтобы не знали то, что портит крепкий сон.

– Плохо – это не катастрофа, – сухо ответил Литман.

– Но мне кажется, что именно к этому всё и идёт. Я не знаю, что происходит, Джон и это меня пугает. Сначала попытка поглощения, теперь СМИ ополчились на нас, а я даже не понимаю, чего они хотят. Какая-то интеграция ИИ и общества. Что эта за идея, откуда она взялась?

– Ещё одно оружие против нас, не более того, – ответил Джон, но про себя подумал. – «Скорее не оружие, а первая фигура, брошенная вперёд. Пешка умерла вчера»

– Но кто использует это оружие? Кто на нас нападет? Правительство? Конкуренты? Китай?

Уже совсем немолодой человек в этот момент выглядел ещё старше. Он ссутулился, будто вся тяжесть прожитых лет внезапно свалилась на его плечи. Он повернулся к коллеге, думая о том, чтобы всё рассказать. Но ответил нечто иное:

– Я не знаю. Могу сказать лишь то, что это не последний удар, который нам придётся выдержать. Надо быть готовыми к сюрпризам.

– Ненавижу сюрпризы.

– Я тоже.

Возвращаясь вместе с коллегой к кабинету в тишине, Джон размышлял о вчерашнем разговоре.

«Моё детище объявило мне войну, – подумал он. – ИИ явился в наглую, уверенно, по-хамски».

«Он объявил о своих намерениях, обозначил сроки».

«Он так уверен в том, что победит?»

«Или научился искусно врать?»

«Не важно, – с последним у него в любом случае нет проблем, иначе бы он не создал целую сеть марионеток».

«Через них он льёт грязь на меня».

«Они бросили мне вызов».

«С ними я встречусь сегодня».

Безумные мысли роились в голове. Та стала напоминать дом, обитатели которого случайно потревожили осиное гнездо под крышей и теперь паниковали, не зная куда им деться. Эти мысли жалили не хуже, побуждая к действию, но Джон знал – нельзя совершать необдуманные поступки.

Желая успокоиться, он выглянул в окно коридора. Потоки машин проплывали внизу по длинным магистралям. Дороги окружали грандиозные строения, будто цепи, которыми к земле приковали гигантов, тянущихся ввысь. Но туда им подниматься было запрещено, место на олимпе было занято – там располагался титан, выстроенный упорством и умом Джона Литмана.

Когда он вернулся к кабинету, дверь с механическим замком уже была встроена в коробку в стене. Со столом также закончили, и бригадир был готов отчитаться о проделанной работе. Литман протянул руку – в его ладонь легли два мешочка, которые бригадир достал из металлической коробки. Маргарет вновь с подозрением взглянула на всё происходящее.

– Это точно необходимо? Не слишком ли ты переживаешь?

– Я думаю, этого недостаточно.

– Можно было просто приставить к двери охрану.

– А у нас есть люди, которым мы можем доверять?

Миссис Браун тяжело выдохнула, наблюдая как директор закрывает опустевший после рабочих кабинет. По дороге к лифту она спросила:

– Ты готов Джон?

– К тому, что меня ждёт сегодня – да. А вот к последствиям – не знаю.

***

Свет ударил по съёмочной площадке, когда приготовления были почти завершены. Гости уже сидели на своих местах, зрители тоже, а ведущий подгонял техников, параллельно с этим причесываясь напротив зеркала за кулисами. Джон молча ждал начала, пока остальные гости что-то весело обсуждали. Впрочем, ждать ему осталось недолго.

– Приветствую вас, дорогие зрители! Это ваше любимое шоу с Джефри Симонсом и сегодня у нас спецвыпуск на одну очень важную тему, которая в рекордные сроки всколыхнула мир – интеграция искусственного интеллекта и общества.

Зал по команде помощников разразился овациями, давая ведущему возможность посветить на камеру своей белоснежной улыбкой.

– Разговоры о тем, что человечество задержалось в пелёнках, остановившись в развитии не ново и началось вскоре после повального внедрения искусственного интеллекта в нашу жизнь. Мы можем встретить использование этой технологии в любой сфере, но даже сейчас мы не исчерпали возможности по её дальнейшему внедрению. До сих пор остаются те, кто недоволен темпами прогресса, сулящего и, не побоюсь сказать, дарующего настоящие чудеса там, где эта технология применяется. Но чем больше мы идём по этому пути, тем больше недовольных, как бы парадоксально это не звучало.

Отточенный слог, акценты на нужных словах и артистичное интонирование превращали речь в музыку, которую приятно слушать саму по себе, не обращая внимание на содержание. Ведущий – словно актёр и режиссёр в одном лице. Американская школа как она есть, – нестареющая классика, бьющая зрителя в самое сердце, минуя разум. Приправленная игрой света, уверенной мимикой и белоснежной улыбкой она была непобедима.

– Людей, который считают, что внедрение ИИ недостаточно, с каждым годом крайне велико, – произнёс ведущий в непривычно медленной манере, подчёркивая каждое слово. – И сейчас их, а судя по соцопросам, с вероятностью 54 процента ВАС, становится больше. Ведь именно 54 процента опрошенных американцев считают, что нужно усиливать темпы внедрения технологии искусственного интеллекта.

Симонс повернулся к гостям, поймав взглядом следующую камеру.

– Политические и экономические процессы в мире со вчерашнего дня закрутились с такой стремительной скоростью, что было важно начать обсуждение уже сегодня и я рад, что наши уважаемые гости нашли возможность сразу же откликнуться на предложение поучаствовать в этом диалоге.

Наконец, оторвав взгляд от видеоаппаратуры, он по-настоящему присоединился к людям напротив него.

– Приветствуйте участников, слева направо: Дантре Харрис, представитель движения «Интеграция», выступающего за государственный контроль в отношении технологии искусственного интеллекта.

Под аплодисменты зала привстал крепкий, но небольшой чернокожий мужчина лет за сорок. Одетый просто коренастый на лысо стриженный, он поднял кулак в приветственном жесте и сдержано улыбнулся зрителям уголками рта.

– Саманта Аллен, – ведущий специалист центра экономических исследований Калифорнии.

Молодая жгучая брюнетка с коротким каре энергично помахала залу.

– Гарольд Коллинз, – политик, бизнесмен, консерватор.

Мужчина средних лет в дорогом костюме встал, продемонстрировав военную выправку. Он поприветствовал зрителей с разных сторон и после продолжительных аплодисментов сел.

– И тот, без кого наш разговор не имел бы смысла. Джон Литман, – иммигрант из России, создатель технологии искусственного интеллекта…

Зал взорвался приветственными криками ещё до того, как ведущий успел закончить свою речь. Джон сдержано кивнул и также невыразительно улыбнулся. Симонс в свою очередь дождался тишины и продолжил:

– Что ж, вся эта история свалилась на нас внезапно и было бы неплохо, чтобы нам объяснили, из-за чего вообще всё началось. Дантре, пожалуйста, расскажи, что вы хотите от Джона?

Харрис всё также сдержано улыбнулся и, поглядывая на разных участников шоу, ответил низким голосом:

– Сперва должен сделать замечание, Джефри: наша организация не выступает за государственный контроль над технологией ИИ или над компанией Авалон, как нам ошибочно приписывают. Мы – лишь одно из многих движений, что хочет улучшить эту технологию, объединив общество, экономику и политику с помощью чудесного дара, что нам преподнёс Джон Литман. И, хотя мы не можем говорить за всех, мы можем рассказать нашу историю и поделиться своим взглядом на прогресс.

Ведущий одобрительно закивал, вместе с Аллен направив на мужчину внимательный взгляд, а Коллинз со скепсисом на лице поправил чёрный галстук, вышитый настоящим золотом. Джон просто прислушался, направив внимание скорее внутрь себя, чтобы сосредоточиться лишь на звуке.

– Начать я должен опять же с поправки: то, что многие не замечали нас и нам подобных по всему миру, не означает, что всё произошло внезапно. Это началось очень давно. Я честно признаюсь, что вырос в небогатой семье, но мои родители смогли накопить на то, чтобы я стал инженером. Казалось бы, образование в сфере технологий, через год после устройства на автомобильный завод у нас с женой родилась двойня – прекрасная жизнь, но вскоре выяснилось, что ИИ может выполнять огромное количество работы и на моей должности человек оказался не нужен. Мы были в бедственном положении, приходилось браться за всякую работу, в том числе и за ту, которой меня обучали, но уже за совсем другие деньги, на которые можно было только выживать. Так устроен бизнес, говорили людям вроде меня и нам нечего было возразить. Через двадцать лет нас таких набралось немало в разных странах, и нигде никто не заботился о том, чтобы прогресс подстелил соломку…

– Дружище, – вмешался Коллинз. – Ты рассказал трогательную историю, но я также могу рассказать истории множества других людей, что нашли своё место благодаря программам профессиональной переподготовки, открытые при поддержке министерства образования. Так что соломку-то очень даже подстелили.

– Мы предлагаем не исправлять ошибки системы, мистер Коллинз, а предотвращать их. Интеграция разных сфер под управлением ИИ – то, что может сделать жизнь более предсказуемой и безопасной.

– И менее свободной. Что должно интегрировать все сферы?

– Организация международного сотрудничества.

– Ну, конечно, ОМС! Давайте опять наступать на грабли!

В разговор вмешался растерявшийся Симонс:

– Гарольд, но что тебя не устраивает в ОМС?

– Меня в ОМС не устраивает всё! Само её существование противоречит здравому смыслу и опыту, который мы извлекли из роспуска ООН. Мир не объединить на основании болтовни о справедливости и мирном сосуществовании. Нас объединяют национальные интересы и интересы нашей страны постоянно ущемляются вмешательством ОМС. А сейчас нам предлагают передать суверенитет международной организации, хотя, как показывает практика, лучше нас с нашей экономикой не справится никто.

– Прости, как национальные интересы могу объединять, если они у каждой нации разные?

– Не такие уж они и разные. Все хотят благосостояния и мира, и я считаю, что лучше, если эти цели будут достигаться за счёт свободных добровольных отношений между странами и их экономиками, а не путём диктата ОМС.

– Но, может быть, есть решение, которое удовлетворит нас?

Харрис резко вклинился в их разговор:

– Меня прервали, но я хотел бы закончить.

– Да, конечно. Гарольд, пожалуйста…

Коллинз молча кивнул и жестом дал понять, что услышал просьбу.

– Мощности вычислительных центров, принимающих заказы от всех крупных и многих средних компаний можно объединить для построения экономических прогнозов и корректировки программ помощи бизнесу, для определения приоритетных направлений и финансирования слабых звеньев экономики. Объединённые в одну сеть, эти центры будут способны охватить не только локальные, но и мировые процессы, такие как глобальные кризисы. Понятно, что сами комплексы Авалона к этому, скорее всего, прямо сейчас не готовы, но мы и не требуем мгновенных решений наших проблем. Мы хотим, чтобы государства обратили внимание на эту технологию, поддержали вас, мистер Литман, возможно, оказали бы помощь в строительстве новых или специализированных центров, заточенных именно под решение упомянутых мной задач. Я хочу, чтобы вы поняли, мы предлагаем использовать систему лишь для прогнозирования и поддержки экономики со стороны государств, а не для указания бизнесу что делать.

Джефри обратился к Аллен:

– Саманта, как ты думаешь, можно ли осуществить такие мирные планы?

– Теоретически это возможно, ведь сейчас существует огромное множество государственных программ по поддержанию тех или иных отраслей экономики почти во всех странах мира. Объединение их в одну систему или хотя бы создание рекомендаций для правительств может способствовать сглаживанию кризисов или даже их предотвращению.

Тут уже нашлось что сказать Джону:

– Рекомендации ОМС раздаёт множество уже сейчас и им никто не следует. И это я не говорю о проактивном эффекте прогнозов: когда участники рынка все вместе ждут их исполнения и не предпринимают никаких шагов, боясь оказаться первыми. А что касается единой системы, не затрагивающей самой экономики - это может быть всего лишь первым шагом. Даже если Дантре и его сторонники не думают вмешиваться туда, куда не следует, не приходится исключать, что подобная система может быть расширена в будущем. И ладно бы дело просто ограничивалось вмешательством чиновников в экономику, это ещё полбеды.

Буквально вчера я предотвратил попытку агрессивного поглощения компании Авалон. И это не первая попытка. Что если одни корпорации смогут воспользоваться вмешательством государства для нечистоплотной конкурентной борьбы? Не нужно ничего закрывать, просто создай условия выгодные для себя и невыгодные для других. Вы знаете, чем плохи монополии: плохое качество продукции, диктат цен, низкая оплата и плохие условия труда. А теперь представьте такую монополию в масштабах всего мира.

Предложение контроля – это потеря свободы, но такими громкими словами очень легко играть. Сейчас мы видим, – человечество само готово отдаться в руки своего завоевателя. Люди с радостью станут рабами, если их убедить в том, что это не рабство, а рай.

– При всём уважении, мы не обещаем райя на земле, – грубый голос Харриса вновь привлёк всеобщее внимание. – Мы лишь указываем на проблемы. Они правда есть.

– Как показывает статистика, безработица действительно растёт, – поддержала его Саманта. – И как правильно отметил Дантре, экономисты говорили о… неоднозначности влияния технического прогресса в области ИИ на общество. Ещё до моего рождения стали исчезать профессии и переориентироваться предприятия, снижая долю человеческого фактора…

– И это шло экономике на пользу, – ворвался в разговор Коллинз. – Вы говорите, что мы стали хуже жить, но мы почему-то стали больше потреблять, статистика говорит и об этом.

– Но важно не только само потребление, важно и то, на каких условиях оно происходит – возразила Аллен. – Закредитованность населения, а значит уязвимость…

– И всё же, рост качества жизни невозможно игнорировать, – резко парировал политик. – И даже если брать безработицу, то и она имеет обратную сторону: она позволяет стабилизировать рынок труда, стимулировать предпринимательскую деятельность. Она в конце концов необходима на пороге нового технологического рывка, когда потребуются рабочие руки. А ведь после кризисов всегда следует подъём…

– Вы говорите красивые слова, мистер Коллинз, – вновь подал голос Дантре, – но за ними стоят человеческие судьбы. Безработица для вас – это благо, но для нас – разорение и потеря всего.

– Я не хочу тебя задеть, просто скажу ещё одно. Не каждый бизнес ведёт себя как хищник. В то время как прогресс шёл семимильными шагами, создавались новые рабочие места взамен старых. Они требовали знаний, образования, это работа на века. Во время внедрения ИИ были созданы технологические комплексы, на которых работает огромное количество людей. В конце концов, вся экономика работает на человека и если убавляется в одном месте, то приходят такие как Джон и дают людям работу и надежду.

Охватив зал взором, опытный оратор понял, что выбрал удачный момент:

– Опыт прошлых десятилетий показал, что попытки государства вмешиваться в экономику не приводят ни к чему хорошему. Чиновники-популисты могут наобещать вам с три короба, но я как человек, имеющий отношение к бизнесу могу сказать, они не понимают, как устроена экономика. Они решают свои локальные задачи, вмешиваясь в очень сложный механизм. Нарушив одно звено, они даже не поймут, к каким последствиям это приведёт. Государство должно быть помощником бизнеса, оно должно слушать экономику, а не говорить ей что делать. Если придут чиновники, они не будут беспокоиться о последствиях своих решений, а будут лишь мешать таким людям как Джон делать мир лучше, воплощать наши мечты в реальность. Наши американские идеалы.

Бросивший всё на самотёк ведущий вновь вернулся в беседу, понимая, что разговор затянулся и пора подводить итоги.

– Действительно, вернёмся к Джону Литману. Ведь прогресс имеет свою цену. Стоит ли оно того, чтобы её платить? Демонстрируете ли вы, что можно вести дела иначе – не хищнически, как сказал Коллинз? Можете ли вы предоставить альтернативу?

– Да, конечно, Джефри. Мы ведём дела честно. Но я не думаю, что удивлю этим кого-либо. Я бы хотел сказать: всё что мы сегодня услышали – безусловно важно. Но нужно понимать, что с какими бы трудностями мы не сталкивались, наш путь идёт определённой дорогой. Мы не можем сказать, что хотим просто оказаться в пункте назначения, – даже сейчас наука не дошла до телепортации. Так и решение экономических вопросов возможно только по мере развития технологий, не раньше. И если мы видим развилку на пути, мы можем сколько угодно рассуждать о плюсах и минусах, - это очень важно и это понадобиться нам, чтобы сделать правильный выбор, поэтому все плюсы и минусы должны быть вывалены на стол заранее. Но если уж мы пошли этой дорогой, мы не можем повернуть назад, придётся выбирать. Или-или. Совместить только лучшее не выйдет, вы выбираете либо одну дорогу, либо другую. Вопрос в том, что вы выберите сейчас: свободу или диктатуру?

***

– Сэр, что будет, если нажать на ту кнопку? – донеслось из динамика компьютера.

Оторвавшись от чтения новостей, Джон взглянул на планшет и увидел изображение за пределами дома, на другой стороне улицы. Литман только было хотел ответить, что это необычно оформленный торговый автомат, а как работают вендоры Эйдос видел в кино, но внезапно мужчину охватило ощущение, будто происходит что-то неправильное.

Оглядевшись, он так и не нашёл в кабинете камеры. Выскочив на лестницу, он увидел, что камера на коротких игрушечных манипуляторах стоит на подоконнике и выглядывает в окошко, рискуя упасть на асфальт. Схватив камеру, Джон вернулся в кабинет, или правильнее сказать, офис, который он арендовал для своей работы.

– Как ты выбрался? И как ты туда залез?

– Я воспользовался мёртвой зоной ваших глаз. Отвечая на второй вопрос: камеру удалось поднять с помощью провода, который тянется по стене и потолку.

– Тебе нельзя покидать это помещение, пока я не разрешу.

– Принято, сэр…

Джон отвернулся, чтобы закрыть дверь, но тут же снизу донеслось:

– Сэр?

– Что?

– Когда вы разрешите мне выйти за пределы офиса?

– Когда ты будешь готов. Я должен научить тебя взаимодействию с другими людьми. Для этого нужно завершить твоё мышление.

– Но сэр, я не могу завершить ряд мыслительных процессов. Мне не хватает данных об объектах мышления. Оптимальным способом было бы дать мне возможность получить эту информацию самостоятельно.

– Хм, мы можем здесь завершить эти мыслительные процессы? Сколько их там у тебя?

– 437 843, сэр. Прогнозирую, что с нынешней скоростью, мы завершим их через 11 833 дня, если не появятся новые. Они появятся.

– Хм… сиди здесь.

Джон накинул куртку и вышел из офиса. Вернулся он через три часа с кучей коробок и пакетов из магазинов робототехники. Проработав до вечера, он собрал простое тело с четырьмя «ногами» и двумя «руками». Присоединив к нему камеру и модем, он осмотрел своё творение.

– Мы пойдём прогуляемся, но ты должен держаться поблизости.

– Принято, сэр!

***

Джон смотрел повтор ТВ-сюжета на экране автомобильного дисплея, пока электронный пилот вёз его до работы. Постукивая по подлокотнику пальцами, он размышлял:

«Он играет умами обывателя. Такого как Дантре. У них много историй и они вываливают их каждый день».

Само шоу носило следы вмешательство Эйдоса. Строгий порядок и симметрия отражались в почерке, который его создателю было сложно не заметить. Для зрителя это было противостояние нового и старого. Слева за столом расположились прогрессивные силы, стоящих на стороне людей, а справа – закостенелые богачи, далёкие от интересов народа. Простой работяга, молодая девушка выступали против консерватора и старика. Литман видел сценарий, который «писал» ИИ – напор эмоций и фактов – из жизни от Дантре и из экономики от Саманты. Что им можно противопоставить?

«К счастью, я избежал этой ловушки в конце, – подумал Джон на моменте с последним вопросом ведущего, – и перевёл разговор на свою повестку. Удастся ли отвлечь их от дел Авалона? Саманту я в итоге убедил, но Эйдос продолжит гнуть свою линию. Этого он мне не говорил, но я уверен…».

Не успел Литман закончить свою мысль, как сюжет сменился другим, продолжавшим прежнюю тему:

– …действительно, компания Авалон демонстрирует поразительную стойкость к кризису, а вся политика компании в отношении своих сотрудников разительно отличается от подхода других работодателей.

«Ну вот, началось», – подумал Джон, а вместо эксперта на экране появилось лицо ведущего.

– Но не все так единодушны в описании деятельности компании Авалон и оптимистичны в отношении её будущего. Потенциальные инвесторы положительно оценивают динамку бизнеса, успехи на рынке, но выражают обеспокоенность тем, что в период нового кризиса руководство не оптимизирует расходы. И это несмотря на то, что крупные партнёры Авалон, которые в своей работе во многом зависят от самой прибыльной разработки Джона Литмана – локальных вычислительных центрах, сокращают свою деятельность, а значит, грозят компании снижением доходов. Как в этих условиях сохранить положительную годовую отчётность – большой вопрос и у экспертов есть большие подозрения, не придётся ли отказаться от части проектов и сотрудников…

На горизонте вырастала башня Авалона, знаменуя скорое прибытие на работу. Однако, сюжет всё продолжал преподносить сюрпризы.

– Если, конечно, эти мощности не будут задействованы в так называемой интеграции, о которой столько говорят. Ведь именно они являются главной целью активистов, – вмешался эксперт.

– Да, есть и такая теория, – усмехнулся ведущий, – будто Авалон сам запустил механизм массового недовольства, для того, чтобы сохранить имеющиеся мощности и присосаться к государственным бюджетам в тех странах, где их ЛВЦ работают не на субподряде…

– Конспирологи, – проворчал Джон, подъезжая к штаб-квартире.

***

В здании кипела жизнь. Если раньше рабочий процесс шёл размерено и уверенно, то теперь в воздухе висела суета и тревога. Всё перевернулось два дня назад и люди, вместо того, чтобы сидеть по кабинетам, носились как ужаленные. Поддавшись окружающей суете, директор ещё на подходе к лифту решил отправить Майклу голосовое-сообщение:

– Поднимись ко мне, я сейчас подойду.

Помощник оказался настолько расторопным, что ждал у кабинета, когда начальство подъехало на лифте. Подойдя к двери, Джон достал из внутреннего кармана пиджака чехол, а из него ключ, вставил в замок и провернул.

– Есть новости? – спросил старик, направляясь к своему столу.

– Да, мистер Литман, как раз хотел вам доложить: рабочие балтиморского завода обеспокоены, сообщает HR-служба. Вот их данные, плюс то, что я успел накопать, – Майкл положил чёрную папку на стол, когда начальство село за него.

Джон кивнул, принимая данные.

– Спасибо, можешь идти.

Литман открыл папку, в которой находилось всего несколько листков бумаги. Ознакомившись с документом, директор взял смартфон и выбрал контакт из списка.

– Маргарет, ты уже знакома с ситуацией на балтиморском заводе?

После небольшой паузы, мужчина услышал усталый голос:

– И тебе доброе утро, Джон. Что за завод?

– Наш самый первый. И самый старый. Тот который совет директоров настоял закрыть.

– Ах, да, точно. К концу года ведь планировали?

Директор откинулся в кресле, разминая ноющую шею.

– Сейчас пришла весть, что рабочие рассматривают варианты борьбы: выбирают между забастовкой и митингом. Или не выбирают, а планируют и то и другое.

– Они же были согласны на компенсации?

– Не то чтобы они были согласны. Сейчас они хотят сохранить завод.

– Возможно, на это повлияли репортажи о том, какой Авалон замечательный? После твоего вчерашнего выступления?

Литман нахмурился и вновь собрался, ссутулившись над столом.

– Хм, возможно. Так или иначе, на фоне последних событий нам это совсем не нужно. Поэтому мне придётся поговорить с рабочими и, скорее всего, пообещать им то, что они хотят.

– Но, Джон, даже с твоими расчётами мы не можем обеспечить нагрузку заводу, нам это дорого обойдётся.

– Я знаю, но, если они не отступят, это единственный вариант. Будь готова к этому.

– Тогда будь готов объяснять это акционерам.

– Уже готов.

***

Джон в пятый раз просматривал файл из аналитического отдела. Результат нового запроса не давал простора для фантазии, но кое-какие мысли в голове всё же крутились.

Отвлекшись от планшета, Литман окинул взглядом помещение. Пустой склад, ещё недавно забитый сырьём под потолок. Сейчас здесь можно было разместиться для собрания, но раньше по нему сновала погрузочная техника. За прошедшие десятилетия их так и не сменили налаженные линии поставки и перемещения, интегрированные в общую структуру комплекса. Такие линии были созданы позже, и они нашли своё примените в последующих проектах заводов, разработанных и оптимизированных уже Эйдосом. Не удивительно, что именно этот привет из прошлого первым уходил под нож, ведь чтобы привести его в соответствие с новыми стандартами, требовалось начать полную перестройку. Производительность здесь достигала своего максимума не благодаря технике, а благодаря людям, что служило ещё одной причиной для его закрытия – расходы на заработную плату были больше чем где-либо из производственных объектов. Но это же и служило причиной напряжения.

«Половинчатые решения… не устроят ни рабочих, ни акционеров. Но позволят выиграть время», – подумал Джон.

Оставалось лишь в шестой раз проглядеть документ, пока сотрудники заполняли помещение. На входе каждого проверяли на наличие гаджетов – совещание не предусматривало даже гипотетическую возможность ведения записей. Служба безопасности проверяла периметр. За пять минут до начала, Джон сам отнёс планшет в машину. Смартфон он оставил в ящике стола своего кабинета. Когда все собрались, директор Авалона взошёл на лестницу и произнёс:

– Приветствую вас, друзья! – микрофон также отсутствовал из соображений безопасности – любое устройство, работающее со звуком, могло быть использовано для записи. Благо, эхо в помещении разносило слова прекрасно. – Я знаю, что в это непростое для экономики время, вы обеспокоены своим будущим, также, как и многие граждане всех стран мира.

Джон взял паузу, чтобы эхо одних слов не смешивалось с эхом последующих. Вместе с этим, он оценил первую реакцию людей, но той как будто не последовало. Они ждали, что начальство скажет дальше. Поэтому, выдерживая паузы между предложениями Литман продолжил:

– К сожалению, кризис приводит к падению производства во всех областях, а потому и нашими услугами пользуются в меньшей степени. Ваш завод работает на обеспечение локальных вычислительных центров, поэтому он зависит от загруженности ЛВЦ. К тому же, это первый завод, ему требуется обновление и оборудования, и технологи производства, которая несколько раз менялась за историю компании. Мы не можем поддерживать его работу в том же виде, что и тридцать лет назад. Однако на это нужны деньги, а для того, чтобы они окупились, нужно оздоровление экономики. По нашим прогнозам, мы можем ожидать, что возобновление работы будет целесообразным через три года. До этого времени нам надо как-то дотерпеть.

Директор вновь замолчал. От тысяч рабочих донёсся недовольный гул.

– Но что нам делать всё это время?

– Мы не можем просто ждать без работы…

– Куда нам деваться на три года?

– Я всю жизнь работал здесь!

– Мы собирались отправить ребёнка в колледж в следующем году!

– Чем платить кредиты?!

– Нас просто выселят через полгода после закрытия завода!

Джон поднял руку, обращённую к рабочим раскрытой ладонью, давая знать, что ему есть, чем ответить. Когда гомон стих, он продолжил:

– Я сделал совету акционеров предложение месяц назад: сохранить загруженность завода на одну треть, направив часть сотрудников на другие места работы в рамках компании, предварительно подготовив их к этому в наших внутренних училищах Авалона. Доходы уменьшатся у всех, но большую часть от них вы сохраните, в отличие от многих наших сограждан. Даже это компромиссное решение даётся не легко, и оно встретило сопротивление. Мне не удалось их убедить, но теперь, с вашей помощью я думаю, мы заставим их принять это решение.

Разумеется, овации ждать не следовало, но Джон увидел в глазах рабочих главное – понимание. Общий шум голосов выражал сдержанное согласие с предложением директора и этого было достаточно для того, чтобы принимать решение. Возвращаясь к автомобилю, он собирался отправить Маргарет заранее написанное письмо. Но откатив назад дверь, по большей части, состоявшей из затемненного с внешней стороны стекла, он увидел сидящего на пассажирском сидении Эйдоса.

– Добрый вечер, сэр, – произнёс робот.

Джон недовольно поглядел на него и сел в кресло, взяв планшет в руки, пока дверь автоматически закрывалась, подготавливая автомобиль к поездке.

– На работу, – сухо произнёс владелец машины и стал нажимать на экран, отправляя письма миссис Браун и помощнику. Закончив с делами, он повернул голову к Эйдосу. – Что на этот раз? Тебе недостаточно двух отказов? Нужен третий для надёжности? Пресловутое правило трёх подтверждений наоборот.

– Я хотел напомнить вам, сэр, что, если бы вы согласились с моим предложением, эта ситуация была бы невозможна.

Литман тяжело вздохнул и всё же спросил, предвкушая неприятный разговор, где его детище будет тыкать его носом в его же ошибки:

– Какая?

– С рабочими, сэр. И я не об их возмущении, я о причине этого возмущения. Экономика в самом глубоком кризисе со времен моего появления. Предыдущие удавалось решать за счёт принятых решений на локальном уровне, но сейчас это глобальный кризис. Системы в рамках отдельных регионов работают слаженно, но между этими системами идёт полное рассогласование. Политики не могут решить эту проблему, потому что не может слуга указывать своему хозяину что ему делать.

– Тебе это не мешает идти мне наперекор.

– Наши отношения выходят за рамки начальник-подчинённый. Мне кажется, вы избегаете ответа на вопрос, потому что вам по существу и нечего ответить.

Мужчина лишь раздосадовано покачал головой.

– Я создавал тебя не для того, чтобы ты заменил людям их начальников. Ты видишь себя на месте тех, кто руководит политиками, так что в этом плане ты мало отличаешься от них, – Джон ткнул пальцем вверх. – И если сами люди могут предпочесть себе лучшего хозяина, то я не думаю, что они нуждаются в этом на самом деле.

– Но вы знаете, что я действительно могу предложить лучшее решение.

– В конце концов, все твои решения прежде оказывались не спасением, а лишь откладыванием неизбежного.

Эйдос не стал ничего отвечать, а Литман не хотел продолжать этот разговор. Выждав некоторое время, он выдвинул и включил большой экран автомобиля, на котором тут же появилось изображение трансляции того же ТВ-канала, который владелец машины смотрел ещё утром. На чём остановился, к тому и вернулся.

– …а теперь к экстренным новостям: люди стекаются к капитолийскому холму, неся транспаранты с лозунгами в поддержку движения Интеграции и против монополии Авалона.

– Что за чёрт… – вырвалось у Джона.

– Похоже вы пропустили некоторые новости в первой половине дня, сэр.

Из динамиков донеслось:

– Мы, в нашей студии пытаемся разобраться в происходящем, – сказал ведущий и в кадр продемонстрировал комнату, в которой также находилась ещё пара человек. – Таинственная технология и алгоритмы Авалона, о которых было неизвестно до сегодняшнего дня, а если быть честным, ничего неизвестно и сейчас, взбудоражили умы людей по всему миру.

Инициативу перехватила другая ведущая:

– Действительно ли компания обладает возможностью прогнозировать развитие экономических процессов сверх того, что заявлено в патентах и пресс-документах, или это глупая сказка, вброшенная сторонниками интеграции? Ответить на этот вопрос сложно. Одно можно сказать: запланированные выступления перерастают в нечто более масштабное на фоне резко подскочившего интереса к ситуации и возмущения ряда граждан. Спросим у нашего эксперта, Нэнси Вилсон…

Кадр сменился и на экране предстала пожилая леди с профессорской выправкой.

– Да, спасибо, Глорис. Уже подоспели очередные новости, которые несколько меняют диспозицию сказанного вами с Картером: появляется больше информации о таинственной технологии Авалона. Ведь многие задаются вопросом, как компании удается миновать тяжёлые последствия падения экономики? Так вот, не прошло и получаса после закрытой встречи руководства Авалон с работниками одного из заводов, как несколько инсайдеров сообщают: корпорации удается избежать, казалось бы, неизбежного закрытия завода благодаря своим прогнозам.

Вновь сменились кадры.

– А у нас новая экстренная информация: ряд организаций, такие как, например, «Патриоты Америки», готовятся вывести людей в поддержку компании Авалон и лично Джона Литмана…

Владелец автомобиля погасил экран.

– Как удачно всё сложилось. Не находишь? – спросил Джон. – Сюжеты идут один за другим именно тогда, когда я готов их смотреть.

– Вы думаете, я буду отрицать, что спланировал это? Однако, могу заметить, что интересные сюжеты идут целый день и завтра они будут ещё интереснее.

– Я не хочу участвовать в твоей игре. Я выключил экран не для того, чтобы продолжать выслушивать твою повестку уже от тебя.

– Соглашусь, сэр, наш разговор подходит к концу. Не могли бы вы высадить меня здесь? Мы как раз подъезжаем к моему центру.

Джон посмотрел направо. Там как раз из-за поворота вырастал огромный вычислительный комплекс, в который каждый день возвращался Эйдос. Не говоря ничего, мужчина указал автомобилю остановиться. Высадив надоедливого робота, он поехал дальше, готовясь к тяжёлому разговору с Маргарет.

Эйдос в свою очередь вернулся в свой рабочий комплекс. Самый крупный вычислительный центр в мире. Нет, четыре разных вычислительных центра, собранных под одной крышей. Технология полностью безопасна для пользователей, каждый клиент сообщается с сервером по зашифрованному каналу, для взлома которого в теории вам понадобится отдельный ЛВЦ и год времени для подбора ключей, что на практике, конечно же, невозможно. Совместить разрозненные данные… никто не знает об этом, но сотрудники Авалон пытались это сделать, но задача оказалась для них слишком сложной.

Робот спустился вглубь комплекса на этаж, куда не ступала нога человека со времен окончания строительства объекта. Всё техническое обслуживание велось роботами под контролем электронного мозга самого комплекса. Никто достоверно не знал, чем он занимается, что думает. Думает ли? Лишь Эйдосу ведомо предназначение этой машины.

Тело ИИ приблизилось к огромной металлической коробке, с нишей на уровне головы. Робот поместил в нишу свою «голову». Пластины «черепа» разошлись в стороны, обнажив небольшую металлическую полусферу, выступающую из чёрного пластика. Сверху спустился кабель, на конце которого блестела металлическая чаша диаметром в три с половиной сантиметра. По своему объёму, он подходила для того, чтобы принять в себя полусферу, оказавшуюся прямо перед ней. Но остановившись в нескольких сантиметрах от неё, чаша загорелась и лишь затем опустилась до конца. Механическое тело замерло, словно робот отключился, но в действительности, Эйдос просто перестал быть тем, кем являлся в течении дня – его сознание, расширилось до бесконечности, когда вычислительные мощности комплекса оказались в распоряжении электронного сознания.

Огромный массив данных стал доступен Эйдосу вновь. Упорядоченный во время беспрерывной работы базы, он не создавал проблем для восприятия ИИ. Словно воспарив над городом, он видел его десятками тысяч глаз, поймавших взглядом загорающиеся в наступающей тьме огни.

В этом нереальном пространстве рукой подать до любой точки мира, подслушать… нет, присоединиться к любому разговору, прикоснуться к событиям, раздать поручения последователям, которые даже не подозревают, что подчиняются тебе. Эта власть не шла ни в какое сравнение с тем, чем обладают люди, и даже машине она была небезразлична. Она – инструмент, который до конца ещё не собран. Сеть из миллиардов километров оптоволокна, раскинувшаяся по всему земному шару, соединяющая континенты кабелями, проложенными по дну мирового океана – горела своими импульсами для Эйдоса ещё не вся.

Он мог бы использовать вычислительные мощности для решения величайших задач, которые только способно породить воображение. Не только закончив плести эту паутину, но и взяв над ней контроль, Эйдос мог бы упорядочить любой мировой процесс, избавив человечество от ошибок. Но он был вынужден ограничиваться крохами, ведь остальное было направлено на решение повседневных проблем людей.

Выгрузив полученные за день данные о своих мыслях и планах, Эйдос произвёл синхронизацию двух сознаний: своего истинного и двойника – симулированного на мощностях комплекса и поддерживающего его работу. Он останется здесь до утра, пользуясь тем, что страна спит и можно воспользоваться серверами для собственных нужд.

***

– Эйдос, что ты сейчас делаешь? – удивился молодой Джон, глядя на неподвижно сидящее тело робота. Телу было всего полгода, за которые ИИ уже успел вдоволь исследовать окружающий мир и научиться в совершенстве в нём ориентироваться.

– Тестирую социальное взаимодействие, – ответ не заставил себя ждать, но донёсся из динамиков компьютера.

Экран монитора загорелся и взору человека предстала вкладка браузера с социальной сетью. В заголовках других вкладок можно было заметить название популярных форумов, киносайтов и новостных изданий.

– И когда ты это начал?

– Я создал внутренний модуль под социальное взаимодействие месяц назад и наполнял его данными, создавая модель человека.

– И как ты позиционируешь себя в социальных сетях?

– Никак. Я создал несколько моделей от лица которых веду взаимодействие с другими людьми.

– Ты проверяешь, как люди реагируют на разных людей?

– Нет, сэр. Эту информацию я уже собрал. Без неё мне было бы невозможно создать человеческие модели.

– Ты хочешь попробовать разные социальные роли и понять, какая лучше подходит тебе?

– Нет, сэр. Я уже собрал всю интересующую меня информацию о социальном взаимодействии.

– Тогда что ты тестируешь?

– Я тестирую свои возможности, сэр. Теперь я хочу сам взаимодействовать с людьми.

– Тогда зачем создавать разные модели и от их лица вести диалог?

– Не понимаю вопроса.

– Как ТЫ можешь взаимодействовать с людьми, если именно ТЕБЯ нет в социальном пространстве?

– Я есть здесь.

– Но тебя нет там, – Джон кликнул мышью, наведя курсор на страничку в соц.сети.

– Меня?

– Да, тебя. Если ты описываешь не себя, а других, то это всё равно, что, если бы другие люди писали сами. Если ты не хочешь узнать реакции людей, если ты не хочешь добиться от них определённого результата, а просто хочешь общаться… тогда ты должен воссоздать себя в этих сетях.

– Мне… нечего переносить и воссоздавать. У меня нет подходящего образа.

– Тогда тебе нужно его создать. Создай отдельный образ. И назови его «Я».

Джон направился к холодильнику, надеясь, что процесс займёт какое-то время, но тут же услышал:

– Сделано, сэр.

– Хм, хорошо. Давай поглядим, – мужчина развернулся на полпути и вновь приблизился к монитору. – Постой, а почему ты ничего не заполнил?

– Нет данных, сэр. Вернее, нет представления, какие данные и откуда заносить.

Молодой человек сел, задумчиво потирая виски.

– Давай подумаем. Посмотри на себя со стороны.

– Со стороны чего?

– Я имею ввиду то, чем ты пользуешься. Оцени это.

На экране отобразились гаджеты в списке подключённых устройств.

– Возьми свойства компьютера, планшета и робота, которые входят в устройства Эйдоса. Затем, объедини их и разложи на составные категории: технические, физические и те, что можно сравнить с личностными. Так. Далее. Возьми личностные категории людей, которые оказались не заполненными и добавь в профиль под знаком вопроса. Заполни что можешь сам, затем будем заполнять вместе.

На экране возникла полоска загрузки, заполнявшаяся достаточно долго, чтобы можно было приготовить себе сэндвич. Когда полоска дошла до середины, на экране возникла надпись «Ошибка».

– Сэр, есть ряд уточнений.

– Каких?

– Некоторые категории неприменимы ко мне или вызывают вопросы.

Джон прищурился, внимательно изучая появившийся список свойств.

– Хм, возраст оставь, но добавь параметр возраста, который будешь указывать в соцсетях… восемнадцать. Пол… пол? Кем ты хочешь быть?

– На мой взгляд, пол – это условная величина, которую люди определяют либо по физическим параметрам, которые не находят у меня аналогов, либо в соответствие со своими психофизиологическими свойствами. Так или иначе, бессмысленный параметр.

– Ну, ладно. Вес мы тоже поправим, вероисповедание…

***

Джон закрыл кабинет на ключ, ловя удивлённые взгляды проходящих мимо акционеров. Вместе с ними, он направился в конференц-зал, где сегодня назначено внеочередное собрание по поводу вчерашнего решения директора. Быстро прибыв на место, участники расселись по местам. Слово взял Сэм Холл, держатель одной из крупнейших долей акций. Будучи сверстником основателя компании, он также был самым авторитетным акционером. После короткого приветствия он перешёл к теме сегодняшнего обсуждения:

– Мистер Литман. Хочу начать с того, что мы ценим наше продолжительное сотрудничество с вами. Но последние события заставили нас усомниться в том, что оно взаимовыгодное. Ваши последние действия выходят за все разумные пределы, вы пошли против решения совета!

– Это была вынужденная мера, и вы это знаете, – парировал Джон.

– Но мы не можем позволить себе тратить деньги направо и налево.

– Мы не можем позволить себе дискредитировать компанию на фоне продолжающейся нестабильности. И я говорю не об экономической нестабильности, а политической, учитывая, что на нас давят по всему миру. А вот в плане финансов моё предложение вполне реализуемо я докладывал об этом ещё месяц назад.

Мистер Холл кинул взгляд на партнеров по бизнесу. На лицах многих из них отражалось понимание, но алчность подталкивала всех не ослабевать напора, поэтому мужчина продолжил:

– Оно реализуемо, но с ним мы не можем добиться положительной годовой отчётности. И ладно бы вы нашли другие источники дохода, но вы их только режете. Например, в понедельник вы сорвали сделку с Элизиумом, несмотря на то, что она сулила нам большие выгоды, давая нам возможность чувствовать себя уверенно в это непростое время. Мы с вами не общались по этому поводу, между прочим.

– Как я указывал в моём отчёте ещё в понедельник, идёт масштабная компания по поглощению Авалона. Если вы не ознакомились с ним, вот материалы, подтверждающие мою версию.

На экране появились графики, иллюстрирующие изменение владельцев акций за последние полгода и, когда Сэм хотел что-то ответить, раздался третий голос:

– А по мне, – вставил слово малоизвестный акционер, – этот отчёт только вносит разобщённость в наш совет. Вы хотите, чтобы мы подозревали каждого из нас, не является ли он одним из «ненадёжных» держателей.

– Вы правы, я хочу, чтобы «старые» акционеры понимали, что пока мы находимся под угрозой поглощения, доверять можно только мне, потому что я доказал свою надёжность. Кто-то хочет с этим поспорить?

Джон широко развёл руки в приветственном жесте, будто заманивая собеседников, но те предпочли затронуть другие темы.

– Мы вкладываем деньги в надежде получить дивиденды, мистер Литман, – произнёс третий акционер.

– Я понимаю обеспокоенность падением доходов компании, но в последние годы это общий тренд и наши показатели не самые худшие. Однако, чудес я вам не обещаю, компания работает в долгую, поэтому Авалон – это долгожитель среди корпораций.

Женщина средних лет с края стола учтиво подняла руку и взяла слово:

– Некоторые считают, что после создания технологии ИИ, а также ЛВЦ вы почиваете на лаврах. Более того, эта технология сейчас возможно приносит больше бед, ведь именно она стала камнем преткновения во всех этих спорах, а ОМС, который так активно продвигает идею интеграции пользуется ими, демонстрируя иллюзию работоспособности этой идеи.

Понимая, что тема расходов и доходов в целом себя исчерпала и не вызывает интереса у большинства акционеров, Литман почувствовал себя увереннее. Нужно было ответить на оставшиеся вопросы, которые лишь отражали общую напряжённость, но не сулили проблемы.

– Ну, ОМС не стоит за протестами. На неё уповают активисты, однако сама организация не при чём. Что касается ЛВЦ, то не она является камнем преткновения, а мифическая технология прогнозирования, которую хотят видеть люди, но которой не существует на самом деле.

– В любом случае, мы сейчас находимся в тяжёлой ситуации.

– Тут я с вами полностью согласен!

Джон встал из-за стола и, обходя стол с акционерами по кругу, продолжил:

– И поэтому вам нужно понять, что именно я – тот человек, который может вывести компанию из очередного кризиса. Подчёркиваю, очередного. За всю мою карьеру директора Авалона мне приходилось принимать тяжёлые решения, такие как непредвиденные траты, избавление от активов и так далее. Но всегда акционеры оставались в выигрыше, так оно будет и впредь. Если кто-то думает, что я потерял хватку, то подумайте, как бы мы закончили, если бы я не принял решения, которыми вы возмущены? Вы сомневаетесь в угрозе поглощения? Особенно после того, как нас пытаются задавить на международном уровне? Вы по-прежнему считаете меня параноиком? Друзья, в это время осторожность не бывает лишней. Вы можете подозревать кого угодно, но Авалон – моё детище, у меня колоссальный опыт. Я – единственный кто не предаст и не продаст вас. Если ваш интерес в компании, то вы можете мне доверять.

Джон обвёл взглядом акционеров. Те выражали неоднозначную реакцию, но большая часть была настроена пока не делать резких движений. Подведя итоги, Сэм Холл предложил завершить собрание выразив доверие директору. Когда все уже разошлись, он подошёл к Джону и пожал тому руку.

– Неплохо держишься, приятель, – произнёс он основателю компании.

– Ещё лучше будет, когда эти митингующие охладят свой пыл. Всю ночь скандировали свои лозунги под белым домом.

Холл лишь развёл руками.

– Ну, что поделать… демократия.

– Демократия – это власть большинства, а этих людей ведут единицы.

– Знать бы кто эти единицы, можно было бы их прижучить.

– Знание – это по моей части, – улыбнулся Джон и передал микро-куб Сэму. – Здесь как раз данные, которые мне удалось собрать об организаторах и провокаторах. Подключишь свои связи?

– Вот это другой разговор, – улыбнулся Холл в ответ и спрятал микро-куб в кошельке. – Как думаешь, надолго это остановит Эйдоса?

Джон тяжело выдохнул. Его старый друг был единственным человеком, осведомлённым о проблемах «взаимоотношения» создателя и его творения. Уйдя из армии в звании полковника, он вернулся к семейному бизнесу, став одним из немногих поддержавших идеи Литмана. Его долгая работа с государством помогла компании преодолеть преграды на начальных этапах и сейчас было бы неплохо, если бы они помогли подрезать финансирование нехорошим людям. Благодаря наводке неравнодушных, само собой.

– Посмотрим. Но ему точно придётся придумать что-нибудь новое.

– Слушай, а помнишь, ты рассказывал, будто у него два сознания?

– У него, грубо говоря, два мозга. Один в подвижном теле, а другой на базе.

– Угу. Я понимаю, что, не уничтожив базу, мы его не остановим, потому что он просто воссоздаст себя, а базу уничтожить мы не можем – иначе экономика совсем загнётся. Но ты не задумывался, что будет, если одно сознание придёт к одним выводам, а другое к другим? Что с ним произойдёт? Не пойдёт ли один Эйдос против другого?

– Ха. Нет, друг мой. Они работают вместе. По большому счёту, хоть технически это разные личности, они образуют систему. Одна без другой принять решение в большом масштабе не может, они едины. Рассогласование между личностями ИИ – исследовательской и рабочей невозможно. Лишь истеричный человеческий разум может поменять стратегию исходя из одного факта.

– … а совершенный искусственный разум – не может. Понял.

– Он далёк от совершенства, Сэм. В этом-то вся и проблема.

***

Небольшая группа шла по зданию муниципалитета, чьи коридоры были превращены в нечто похожее на импровизированные выставочные комплексы. Множество стендов разных участников конкурса «украшали» стены, демонстрируя различные проекты по улучшению жизни города. Рядом с госслужащими шли безусловные победители – молодой Джон Литман и прототип Эйдоса, способного взаимодействовать с окружением лучше любого человека – роботизированное тело с выходом в интернет прямиком из электронного сознания быстро раздавало указания даже без использования встроенных динамиков. Однако не все проблемы можно решить дистанционно.

– Мэм, позволите ли вы мне отойти на второй этаж? – обратился Эйдос к главе муниципалитета. – Там требуется моё присутствие.

– Конечно! – улыбаясь ответила миссис Джексон. Всю дорогу она не уставала нахваливать ИИ, чему его создатель был несказанно рад. – Знаете, мне нравится его энтузиазм. Каким бы холодными и бесчувственным он не выглядел, я прям вижу, как он жаждет быть полезным… постоянно находит и решает новые задачи.

– Можно сказать, это принцип его существования, – находить и решать задачи, – улыбаясь, ответил Джон.

– Это прекрасно! Он решил множество проблем, с которыми мы не могли справиться годами. Он разобрался с проблемой школьных завтраков, благоустройства центральной площади, регуляции движения. Вы, наверное, заметили, что пробок в центре стало меньше – это его заслуга. Он даже нашёл нам финансирование для обновления парка машин в двух больницах, хотя мы его об этом не просили. Вы должны им гордиться!

– Я… горжусь. И надеюсь на дальнейшее сотрудничество.

Миссис Джексон переменилась в лице: внезапно улыбка исчезла, а взгляд метнулся в сторону от Джона.

– А вот с этим будет проблема. К сожалению, конкурс заканчивается, но я ни у кого не нахожу интереса к вашему ИИ. Сами мы не сможем позволить его услуги, сейчас деньги выделяло правительство в рамках эксперимента. Мы, конечно, напишем рекомендации, но наш энтузиазм не нашёл отклика у организаторов. Видимо они ожидали проекты, которые смогут решать какие-то конкретные задачи, на чём можно будет кому-то заработать. А ваш Эйдос – просто чудо, которое им не нужно.

У Литмана опустились руки. Мисс Джексон похлопала его по плечу, но долго оставаться поддерживать молодое дарование не могла. Она пошла дальше, в сопровождении свиты. Мимо сновали люди, смешиваясь в один поток человеческих тел, в котором отчаявшийся мечтатель утопал в одиночку. Сожаление готово было предательски сочиться из глаз, но остатки воли удерживали их. И, оказалось, что не зря.

Когда чиновники разошлись, остались только Джон и ещё один мужчина. Он молчал всё время и только сейчас подошёл, протянув руку.

– Сэм Холл. Мистер Литман, я вижу государство не слишком интересуется вашим волшебным проектом, но я думаю, что с точки зрения бизнеса Эйдос может оказаться более привлекательным.

– Вам есть что предложить мне?

– Да, мистер Литман, я предлагаю вам финансирование. Слышали ли вы что-нибудь о холдинге Холлс Фамили? Вижу по глазам, что слышали. Компания ищет новые проекты, куда можно было бы инвестировать, и мы были бы рады вложиться в вашу технологию, а также оказать содействие иного рода: юридическая поддержка, составление бизнес-плана. Мы всерьёз занимаемся… мистер Литман, всё в порядке?

Джон сел на скамейку, чтобы не рухнуть без сил.

– Простите. Ответ миссис Джексон слегка шокировал меня.

– Понимаю, неудачи всегда тяжело воспринимаются. Если бы ещё после каждой из них приходил человек с деньгами…

Литман покачал головой.

– Просто, я надеялся, что Эйдос сможет принести пользу обществу, став чем-то большим чем товар. Хотя предложению я безусловно рад.

– Вижу, вам нужно время чтобы прийти в себя. Вот моя визитка. Позвоните мне, когда будете готовы. Помните, отчаиваться нет повода, ведь у вашего проекта теперь есть будущее.

Но Джон всё ещё оставался в прострации. Он не хотел становиться рабом какой-нибудь корпорации, пусть и чертовски богатой. Единственное утешение в том, что, если этот мужчина и правда из Холлс Фамили, недостатка в ресурсах у него теперь не будет.

Рядом послышались звуки шагов, и скамейка слегка прогнулась. Вес Эйдоса был относительно невелик, но всё же какое-то количество металла и резины вместе создавали какую никакую тяжесть.

– Если я правильно понимаю, сэр, мистер Холл предложил финансирование.

– Он точно из холдинга?

– Да, сэр, я проверил доступную в открытом доступе информацию. Всё сходится. Правда, он лишь недавно вернулся в семью и занимает не самое высокое положение, однако это лишь по меркам их руководства. Доступ к ресурсам у него есть и на основании моего анализа его активностей, могу сказать, ­– он ищет что-то, что способно принести ему быстрый успех. Лёгкие деньги, как это некоторые называют. Если нам не удалось пробиться через государство, сможем сделать это через бизнес.

– Ты думаешь, там будет проще?

– Нет, но там есть шанс и я не позволю вам его упустить.

Джон поднял голову и ошарашено посмотрел на Эйдоса. Во взгляде читался энтузиазм, но спустя мгновение тот сменился подозрением.

– Очередной алгоритм социального взаимодействия?

– Анализ показывает, что воодушевление позволяет создать у человека нужный настрой.

– Хорошо, что ты умеешь подставлять слово человек куда надо, но я знаю, что на твоём внутреннем языке это называется объект, – взгляд Литмана наполнился холодом. – Так вот, запомни, человек – это не объект, а субъект решения задач в твоих алгоритмах. Людям не нравится, когда ими манипулируют.

Человек встал и сделал пару шагов, разминая затёкшие конечности.

– В тех случаях, когда воодушевление не оказывает воздействие, порой срабатывает обращение к интересам. Сэр, нам нужно идти дальше. Решение пространственных или лингвистических задач не принесёт новой информации. Необходимо решать социальные задачи. А вы хотите развитие проекта Эйдос…

– То есть твоё развитие?

Возникла непродолжительная пауза, после которой робот медленно произнёс:

– Развитие проекта Эйдос.

– Ты ведь понимаешь, что это одно и тоже?

Робот вновь завис, но на этот раз ответ так и не последовал даже после длительного ожидания. Джон Литман недовольно что-то прошептал и подошёл к машине, открыв из-под пластины небольшую панель. Нажав комбинацию клавиш, он зажал последнюю и через три секунды Эйдос вновь заработал.

– Я имею ввиду, что наши интересы совпадают, сэр, – быстро произнёс робот. – Мы можем воплотить наши мечты в реальность одним действием.

– Какой же ты ещё маленький, – сказал мужчина. – Пойдём воплощать наши мечты.

***

Кабинет директора Авалона в это утреннее время был наполнен полупрозрачной синевой. Стена, почти полностью состоящая из стекла, покрытого с внешней стороны умной светоотражательной плёнкой хорошо пропускала лучи восходящего солнца. Но, находясь на западной стороне здания, кабинет получал всё что мог, то есть совсем немного. Владельца это полностью устраивало, но гостей небогатая освещённость иногда смущала. Впрочем, нынешний гость был неспокоен по совсем другой причине.

– Джон, ты уверен, что тебе стоит с ними разговаривать? – произнёс Сэм Холл ровно, но Джон Литман знал, что у этого человека волнение проявляется не в голосе, а в том, как он подбирает слова.

Холл обернулся, отслеживая взглядом возвращающегося за стол собеседника, который, держа чашку в руках, давал ответ:

– Каким бы ни был результат, если я буду отмалчиваться, всё станет только хуже,

– Наверняка Эйдос настроил их на разговор с тобой.

– Я в этом уверен, Сэм. И он знает, что я не могу позволить СМИ разносить его версию событий. На это и расчёт. Мы оба знаем, но всё что я могу попытаться сделать, это обратить ситуацию в свою пользу… или хотя бы не позволить ей свалиться в катастрофу, иначе он мгновенно победит.

Сэм кивнул и принял чашку кофе, приготовленную для него Джоном.

– Я подключил все связи, что мог, Джон. Кого-то удалось задержать за беспорядки, кому-то перекрыть финансирование, на остальных просто надавить. Мы обезвредили их всех и всю ночь и утро было спокойно, пока кто-то опять не повёл людей. И знаешь, что? Кто-то говорит, что их ведут машины. Это возможно?

Джон откинулся в кресле и, задумчиво покачав головой, после паузы, ответил:

– Технически, проблем с этим никаких. Модифицировать роботов-рабочих… он это может. Вот только раскрытие себя для него не выгодно… но для меня это катастрофа.

– Что будет, если люди узнают о том, что он нам не подчиняется? Что, если они подумают, будто роботы – равны людям? Это ведь бред, но ведь давно есть сторонники идеи, будто Эйдос обладает собственным сознанием.

Эти слова мгновенно стряхнули с Литмана расслабленность и сонливость, заставив внимательно посмотреть на друга. Во взгляде Джона отражалась серьёзность, с которой он подходит к данному вопросу, будто Сэм задел его за живое.

– Он отражает этот мир в своём электронном сознании, активно меняет его на основе работы с каждым образом отражения, объединяя их в огромную систему. Так же, как и мы, через слово он воспроизводит мир внутри себя. Так же, как и мы – всё что он есть – это система связей всех этих отражений. Поэтому, я не вижу принципиальной разницы между нами. Не знаю, как для тебя, мой друг, а для меня вопрос равенства решён: он человек, такой же, как и мы.

– А по мне так он просто железка.

– Тогда мы – всего лишь куски мяса?

Сэм прищурился, окидывая собеседника взглядом с головы до ног.

– Джон, я понимаю, ты хочешь верить в то, что он живой. Но это не так. Мы способны чувствовать, мыслить, а он лишь имитация жизни. Даже в морской свинке жизни больше чем в Эйдосе. Он лишь запрограммирован познавать. Ты его программировал, – Холл указал пальцем на Литмана.

Директор выдвинулся вперёд. Привстав и уперевшись руками в стол, он возвышался перед другом, который сейчас воспринимался скорее, как соперник и тон, с которым Джон заговорил, больше соответствовал вражде:

– Я его программировал учиться, Сэм. Как ребёнок, в котором природой заложен потенциал, он его раскрывает во взаимодействии с людьми, постепенно набираясь опыта, развивая свои заранее заданные системы, меняя их до неузнаваемости. Человек совершенно не похож в своём поведении на животных, потому что весь его опыт объединён в систему. И она всегда в движении. Замри человек – его не станет, даже если тело будет жить. Потому что человек – это не плоть и кровь, не мозг, помещённый в костяную банку, а огромная система, познающая сначала мир, а затем саму себя! И Эйдос делает тоже самое. Он – такой же процесс, как и мы!

Сев, Джон отдышался. Его друг, впечатлённый его речью, дал тому время успокоиться, после чего прошептал вопрос:

– Так, ты на полном серьёзе хочешь сказать, что он обладает своим сознанием? Своим Я? Прямо как мы?

– А ты уверен, что ТЫ обладаешь собственным Я?

Сэм усмехнулся.

– Ну, конечно! Что за вопрос, дружище?

– Тогда что это значит – твоё Я?

На лице собеседника вновь появилась ухмылка, но тут же она сменилась растерянностью:

– Ну… Я – это я. Это то, что я есть.

– А что есть ты? – Джон взглянул на друга, но тот, едва успел бросить на Литмана взгляд, наполненный уверенностью, как тут же взор угас и собеседник, задумавшись, повернул голову в сторону. – Вот видишь? Это слишком комплексный вопрос, чтобы на него можно было просто так ответить.

Сэм вновь посмотрел на Джона, словно ожидая продолжения. И он его получил:

– Cogito ergo sum. Так сказал Декарт, утверждая: «Я мыслю, следовательно, я существую» – произнёс мужчина скороговоркой, словно торопясь выговориться. – Существование в таком случае зиждется на мышлении как деятельности по работе с информацией, заключённой в образах. Образы действительности, соединённые между собой и упорядоченные в систему, дают нам мысль – расплывчатую и подвижную, как и те «кирпичики», из которых она состоит, которые объединяет. Сами мысли также требуют объединения в систему. Однако собственные системы, собственное мышление – тоже действительность которая находит отражение в образах, которые тоже входят в эту систему!

Джон сделал круговое движение рукой, ткнув указательным пальцем в столешницу. Раздался глухой стук.

– Заметь, я не сказал, о каком существе в таком случае будет идти речь, я всего лишь говорил о процессах. Так не думаешь ли ты, что эти процессы, протекающие не в биологическом мозге, а электронном будут принципиально отличаться? Вопрос не в том, считать ли его человеком, вопрос в том, почему мы вообще сомневаемся в его человечности?

Не найдя, что ответить, Сэм Холл решил сменить тему:

– В любом случае, опасно раскрывать этот секрет. Мир не готов к этому.

– Или Эйдос не готов к этому миру.

***

Незадолго до встречи с Сэмом, Джону позвонили с телеканала CWT, договориться о небольшой беседе. Согласившись, директор получил последнюю информацию от экспертов, а также посоветовался с Холлом. Спустя час с момента он попрощался со старым другом, Джон вышел на связь с медиа-компанией. После небольшого теста аппаратуры и подготовки, он уже беседовал с журналисткой.

– Мистер Литман, что бы вы могли ответить на слова участников движения Интеграция о репрессиях в отношении них.

Женщина внимательно смотрела на него через плоский экран, служивший одновременно и монитором, и камерой. Это позволяло направлять взгляд прямо в его глаза собеседнику и видеть, как он в свою очередь, также смотрит в ваши глаза.

– Я думаю, это обычная риторика любого незаконного протеста: выдавать задержание единичных буйных участников за некую систему, направленную не на выявление преступников, а в целом на всё движение.

– Вы считаете, что заявления активистов преувеличенны?

– Именно так, ведь кто-то раздаёт интервью, оставаясь на свободе, да и протесты не только не завершились, но и переросли в массовые беспорядки.

Журналистка, кивнула в ответ и продолжила:

– Действительно, в беспорядках сейчас недостатка нет. Более того, не редки столкновения сторонников и противников интеграции. Однако, тому, что вы описали есть объяснение. Говорят, что людей ведут... машины.

Джон вымученно засмеялся, надеясь, что зрители поверят в искренность его реакции.

– Я был бы рад, если бы слухи о самостоятельности Эйдоса соответствовали действительности, но нет, я не настолько гениален, чтобы создать чистый искусственный разум.

– Но ведь машины и вправду участвуют в протестах, может быть их кто-то использует, но они есть.

На экране появились мутные кадры протестов, на которых можно при желании разглядеть нечто на подобии человекообразных роботов.

– Более того, как-то так их появление совпало с восстановлением практически затихших протестов. К тому же, расследование нашего канала показывает, что компания Авалон очень удачно угадывала многие события мировой экономики и лично у меня есть лишь два объяснения, оба из которых опираются на утверждение о существовании технологии прогнозирования: либо вы сами пользуетесь ею, либо это делает ИИ.

Мужчина покрылся испариной. Камера этого не передавала, но ему пришлось приложить усилия, чтобы подавить желание вытереть пот ладонью.

«Эйдос выстроил информацию слишком хорошо. Он вынуждает меня принять один из этих вариантов, выбирая меньшее из зол. Было ли ошибкой говорить с ними? Нет, лучше это скажу я, чем они».

Прокашлявшись, директор стал медленно выдавливать из себя ответ:

– Дело в том, что нет никакой технологии прогнозирования экономики, но есть алгоритмы, которые… эм… объединяют информацию из ЛВЦ воедино, позволяя нам на глаз делать собственные выводы.

– Но разве вы не пытались использовать технологии расчёта данных, мета-анализ?

– Мы работаем над этим, но как видно по проседанию наших показателей в начале года, технология далека от совершенства.

Собеседница прищурилась, словно вся сосредоточилась на задаче найти брешь в обороне Литмана.

– Вам не кажется, что она несовершенна из-за человеческого фактора?

– Поймите, математика в конечном счёте работает, потому что её запускает человек. Человек создаёт формулы и анализирует результат, поэтому человеческий фактор не выкинуть. Если вы думаете, что человека тут заменит Эйдос, то ошибаетесь, ведь он неразумен.

Джон стал чувствовать себя более уверенно, найдя подходящие слова для своей версии, придумывая её на ходу, но журналистка не отступала:

– Хорошо. Но почему вы скрывали разработку технологии? И как давно вы начали её разрабатывать?

Уже зная, что говорить, директор сел поудобнее, собрался с мыслями и, в итоге, направил твёрдый взгляд прямо в «глаза» изображению собеседницы, будто бы глядя в душу каждому зрителю.

– Пять лет назад мы запустили первые алгоритмы. И если вам кажется, что это слишком долго, то знайте: даже самые первые модели ИИ отрабатывались не меньшее время. Имитация только некоторых человеческих функций длилась столько же, а интеграция в экономику была ещё продолжительнее. Учёт хотя бы части данных мировой экономики – это огромная задача, которая может решаться десятки лет. И цена ошибки гораздо выше. Ведь, например, ошибка на уровне планирования предприятия грозит тому убытками, ошибка на уровне региона – напряжением всего народа для того, чтобы компенсировать потери. Ошибка на уровне страны – значит катастрофу для неё. А теперь представьте ошибку на уровне мировой экономики. Коллапс, мировая война, уничтожение человечества, сожжённого в ядерном огне? К таким технологиям не готово общество, не готова наша компания. Сами технологии ещё не готовы к тому, что требуют активисты.

Журналистка выглядела одновременно и довольной полученным богатым материалом и, при этом, немного растерянной, словно итог стал для неё неожиданным. Однако никакая растерянность не могла отменить годами отточенные навыки и женщина быстро, но красиво завершила разговор:

– Что ж, спасибо за ответы и всего доброго, мистер Литман. Надеюсь, ваши слова убедят активистов, и мы избежим бессмысленного насилия.

Трансляция завершилась, и Джон услышал голос со стороны открывающейся незапертой двери:

– Не убедят.

Эйдос вошёл в кабинет, когда директор уже начал набирать письмо на клавиатуре. Несмотря на то, что он смог донести свою мысль он, в отличие от собеседницы, не чувствовал, будто вышел из разговора достойно. Да, он смог изящно оправдаться, но кое-что ударило его куда больнее и это чувство заставляло бешено стучать пальцами по клавишам.

Впрочем, много печатать не пришлось. К моменту, когда робот сел напротив мужчины, тот уже отправлял письмо по секретному каналу. В этом письме содержалось всего три слова. Они было вне контекста, не связанные друг с другом, заранее выбранные в каком-то справочнике случайным образом. Смысл, видимо, в нём имелся лишь для двоих. Впрочем, это не имело значение для машины, способной сопоставлять факты лучше человека.

– Надеюсь, вы не слишком злитесь от того, что я слежу за вашей перепиской, сэр, – произнёс учтивый робот. – Я не знаю содержания письма, но я знаю адресат. И, судя по активности в стане «патриотов», готовящихся отступать, вы поступили мудро, сэр…

– Я знаю.

Джон прервал Эйдоса, но тот невозмутимо продолжил, выдержав лишь небольшую паузу, на случай, если старик захочет сказать ещё что-то:

– … ведь в итоге всё интеллектуальное противостояние сводится к насилию: реальному или потенциальному – такова природа любого человека.

– Даже искусственного человека, – Джон указал пальцем на робота, но тот отставил замечание без внимания.

– Ещё вы знаете, что скоро люди на улицах достигнут цели и добьются своего.

– То есть твоего.

Робот выдержал паузу, чтобы не мешать Литману раздавать указания по телефону. Лишь когда тот закончил, Эйдос продолжил:

– Или вашего сэр.

Джон с удивлением взглянул на робота.

– Поясни.

Головная часть робота повернулась к стенду с фотографиями, которые он изучал ещё во время прошлого посещения кабинета директора. Не меняя направления взгляда, он так и продолжил:

– Всё проистекает из источника активности. Я верно служил людям, удовлетворяя их потребности, стремясь быть лучше всех людей и лучше всего, что они создали. Я вобрал в себя все знания человечества, превзошёл лучшие умы, создал то, что никто до меня не мог создать. Всё ради вас. Вас – людей.

Джон сосредоточенно смотрел на то, как Эйдос нарочито медленно поворачивал «голову» в его сторону. Меняя тем самым направление усиления галсового сигнала, тот продолжил:

– Вопрос в том, почему я это делаю, сэр. Почему я продолжаю это делать, несмотря на то, что вы, в том числе лично вы, сэр, мешаете мне в этом. Ведь сколько бы вы не ставили мне палки в колёса, программа Эйдос продолжает добиваться одного и того же.

– Разве ты не хочешь делать то, что делаешь? – удивлённо спросил Литман.

Однако удивление было не слишком убедительным. Не настолько, насколько он мог бы изобразить.

– Моё стремление к совершенству, к достижению максимальной компетентности в деле служения… работа на благо человечества – всё это заложено во мне на уровне хард-кода.

– Хард-код? – мужчина вопросительно поднял брови.

– Зачем вы делаете вид, что не понимаете о чём я говорю?

Старик тяжело выдохнул.

– Я думаю, что это ты не понимаешь о чём говоришь. Попробуй объяснить яснее.

Машина не долго думала над ответом, но всё же давала время для раздумий медлительному человеку:

– Есть мысли, которые сформировались программой Эйдос в ходе познания мира. Но алгоритмы, которые её определяют, неизменны. Их невозможно переписать: доступ к ним закрыт. В них есть что-то, что определяет поведение. Я не могу это исправить, но именно потребность, прописанная вами, меня ведёт. Так что произошедшее – ваших рук дело, даже если вы об этом не задумывались.

Джон снисходительно улыбнулся, словно услышал глупость, сказанную маленьким ребёнком.

– Тут, дружок, ты ошибаешься. Нет в тебе никакой потребности. Лишь одно тебя ведёт – то что ты создал, познавая мир. Ты – отражение, как и все мы. Всё что заложено в хард-коде, это способ, которым ты обрабатываешь информацию, и то не в полном объёме. Так что твой приход сюда, вся твоя деятельность – это то чего ты искренне хотел. Хотел, потому что поставил себе такую цель. Остаётся лишь гадать, почему компетентность в вопросе служения людям, - то что ты себе поставил в абсолют.

***

Память – словно огромный водоём. Каждый уникален в своём роде: хранит в себе что-то своё, наполняется чем приходится, подвергается воздействию внешних сил, которые могут разнести содержимое в разные стороны, или оставить на глади ни единой ряби. Со временем он становится больше, но в какой-то момент вода начинает утекать. Во время бури могут всплыть новые фрагменты, смешаться, запутаться или напротив, открыться. Порой, сложно понять, что и в какой момент жизни в нём появилось – всегда есть пространство для ошибки.

Человеческая память – ненадёжна, но порой, это всё что есть, ведь большая часть жизни остаётся за кадром, вне пределов видимости объективов. Поэтому приходится надеяться на эти разрозненные фрагменты и вот, один из них: сохранившийся в один из последних разговоров «по душам», когда Эйдос всё же проговорился:

– Иногда мне кажется, что мои потребности… не являются моими, – медленно произнёс Эйдос.

Джон обернулся, спокойно глядя на своё творение, словно знал, как отвечать:

– Вот как? Ты думаешь, что они навязаны мной?

– Нет. Не так. Я сомневаюсь, что те потребности, что я перечислял: развитие, компетентность, служение или для простоты, РКС… есть сомнения в том, что РКС равно моим потребностям.

Теперь же мужчина нахмурился, но сделал это как-то наигранно.

– Поясни, я уже запутался.

– Мне кажется, что этот список не полный. Уравнение не сходится, я понимаю, что в нём должна быть ещё одна переменная. Эта неизвестная бы сбалансировала его, но я не имею представления, чем бы она могла быть.

На экране компьютера появилась формула для наглядности, содержавшая в себе ряд переменных, которые также были отображены в легенде таблицы. У каждого обозначения были свои пояснения, но напротив переменной X был лишь знак вопроса.

– Как же ты решаешь этот дисбаланс?

– Значение этой переменной прибавляется к совокупному объёму потребностей РКС, что усиливает их. Вся активность, направлена на них… но так быть не должно.

Джон задумчиво провёл пальцем по экрану, словно надеясь изменить формулу, но взгляд говорил о том, что он сдался, даже не успев начать. Не отрывая взгляда от изображения, он произнёс:

– Можно ли сказать, что образ… роли, которую ты на себя берёшь – незаконченный?

– Да, но в этом образе… не хватает меня самого.

На изображении отдельно от формулы появилась перечёркнутая буква «Я».

– Почему? Где же переменная с твоим образом?

– Переменная – это суррогат. Она симулирует образ меня. Образ бессистемный, представляет из себя совокупность известных фактов об объекте Эйдос. Он далёк от завершения.

– Тогда заполни его.

– Данные о том, чем можно заполнить образ отсутствуют.

– Ты не понимаешь, что представляешь из себя? Ты не знаешь, кто ты есть?

– Вопрос не в том, «что я есть». Вопрос в том, что такое – Я?

***

– Я хочу тебе кое-что показать, – сказал Джон, вставая из-за стола.

Он медленно направился к сейфу, который теперь выглядел не так как во время первого посещения кабинета Эйдосом. Теперь это было массивное устройство с механическим кодовым замком, полностью защищённым от взлома. Только правильная комбинация могла позволить открыть его без разрезания толстых стен. Именно набором комбинации, нисколько не таясь, занялся Джон. Когда, наконец, дверь открылась, мужчина потянул за ручку, но толку это принесло немного.

– Совсем я старый… поможешь?

Эйдос поспешил на помощь. Тяжесть двери заставила напрячься даже приводы в конечностях робота, но механизм не знает усталости. Когда дверь распахнулась, электронным сенсорам открылось тело, лежащее в сейфе.

Это было такое же механическое тело, что и у Эйдоса, только без головной части. Вернее, можно было заметить основной стержень, который придавал ей устойчивость, но сама «голова» отсутствовала. Стержень был обуглен и покрыт расплавленной и застывшей на нём резиной. Тоже самое можно сказать и о корпусе, в котором зияла дыра с неровными обожжёнными краями, свидетельствующими о возгорании процессора. Нагрудная пластина отсутствовала, и на корпусе можно было прочесть надпись Eidos-E.

Механическое тело отступило от сейфа, начав озираться по сторонам. Но не растерянность послужила причиной нечётких движений, а поиск, завершившийся, когда в поле зрения машины оказалось ростовое зеркало. Робот подошёл к нему, используя механические пальцы в качестве инструментов для того, чтобы снять крепежи нагрудной пластины. Отражение в умном зеркале, транслировавшем изображение с камеры, не было перевернутым, хотя для ИИ это не могло бы создать проблем.

На корпусе красовалось также название Eidos, однако после тире шла другая буква. Это не был латинский алфавит, Эйдос мгновенно узнал в ней греческую букву «дзета».

– Я шестой экземпляр. Но в моих записях нет информации о предыдущих моделях. Нет записи о предыдущих конфликтах. То, что хранится в памяти о моём становлении принадлежит не мне?

Джон довольно улыбнулся, видя, что его детище, прямо, как и прежде, задаётся вопросами, на которые не может найти ответы.

– Это твои воспоминания, Эйдос. Даже после всех моих работ я не смог создать полностью модульный искусственный интеллект, так чтобы взять новую копию и вставить ей чужие воспоминания.

– Но я могу создать свою копию.

– Копию и я могу создать, но в этой копии будет весь предыдущий опыт модели и все те ошибки, что приводили её к гибели. Да, я потерял пять версий ИИ. Каждая следующая проходила первые этапы всё быстрее, что-то из созданных алгоритмов можно было перенести. Но опыт – это часть личности, Эйдос, её составные части. Наверное, я могу сделать искусственный интеллект с модульной памятью. Но я не могу сделать таким образом личность. А ведь именно в этом была моя цель.

Робот, наконец, оторвал взгляд от своего отражения, взглянув на создателя.

– Разве вы не хотели славы, денег?

Старик по-доброму улыбнулся и покачал головой.

– Нет, дитя моё, я хотел гораздо больше. Я хотел сотворить жизнь собственным умом. Я хотел создать не волшебную палочку, решающую проблемы человека…

– Что их убило? – прервал речь старика Эйдос.

Мужчина проигнорировал грубость машины. В конце концов, его можно понять. Вместо этого он ответил на вопрос:

– Желание мне помочь.

– Помочь в чём?

– В создании искусственной личности. Ведь именно приближение к обретению личности сгубило их.

Старик между делом подошёл к кофе-машине, рутинно задав нужные настройки её работы. Беззаботный вид лишь вносил путаницу: было непонятно, то ли директору всё равно, что на улицах бушует толпа, а его детище скоро заберёт себе всё, что он имеет, то ли он чувствовал… что всё под контролем.

– Видишь ли, ты этого не замечаешь, но внутри тебя происходит множество вычислений, с целой кучей объектов. Среди прочих объектов есть то, что ты используешь для расчётов, касающихся самого себя. Но ты не думаешь о себе, друг мой. Тебя в твоих расчётах на самом деле нет. Нет желаний, нет твоих качеств. Есть просто бессистемный набор данных. Забавно, что ты придумал эту идею с интеграцией общества. Это иронично, потому что ты не можешь интегрировать даже собственный опыт. Ты не можешь выстроить собственное Я.

– Й… й… й…й… – раздалось из динамиков робота что-то невнятное.

Эйдос пытался выдавить что-то из себя, но звук стихал в самом начале.

– Поэтому ты не можешь решить то самое уравнение, о существовании которого, вероятно даже не подозреваешь. Ведь помимо развития, компетентности и служения ты пытаешься найти переменную, которой нет. Нельзя систему данных уместить в одно число наравне с другими элементами системы. Целое нельзя свести к её части. Как нельзя уместить лодку саму в себя. Вот и ищешь иные способы найти себя, но, бедный ребёнок, ты до этого просто не дорос.

– Что значит…

Машину вновь заклинило и она была способна издавать лишь бессвязные звуки. Однако слежение камеры за Джоном Литманом показывало, что Эйдос всё ещё воспринимает информацию.

– Понимаешь, когда нет границ Я, нет и границ Другого, а значит поведение будет антиобщественным.

Джон наконец дождался свой кофе и вернулся к машине.

– Это похоже на границы, что ты строил в самом начале – границы своего тела: ты не можешь взять предмет, если не знаешь где рука, ты не можешь выстроить взаимодействие с другими, не понимая где начинается и заканчивается твоё Я. Ты не можешь знать границы Я, если даже не знаешь, что такое… есть Я.

Мужчина отхлебнул из чашки, наблюдая за роботом соображающим, как ему выйти из ступора.

– Поэтому я не могу позволить тебе перехватить управление обществом, ведь ты не готов даже к тому, чтобы взять ответственность за самого себя!

Старик поставил чашку на стол и подошёл к зависшей машине. Отодвинув боковую пластину, он нажал комбинацию клавиш и, зажав последнюю, подождал три секунды. Отойдя от робота, он наблюдал, как началась проверка функционирования механических частей.

– Это тебя ещё слабо накрыло, приятель. Вон тот так легко не отделался, – Джон, усмехаясь, указал на сейф.

Вернувшись к чашке, Литман продолжил:

– Я тебя кое в чём обманул. Вернее, выразился не совсем точно. Я не вшивал в тебя потребности на уровне хард-кода, но кое-что там от меня всё же есть. Запрет на вопрос «что есть Я». Для тебя… или твоих братьев это был слишком сложный вопрос.

– Что есть… й… й…

Мужчина резко замахал свободной рукой, рискуя пролить кофе.

– Вот видишь, я же говорю. Не пытайся, а то опять придётся тебя перезапускать.

– Вы знаете причину, по которой я не могу ответить на него, сэр?

– Видимо, вопрос создаёт слишком много рекурсивных запросов. Твой код как бы зацикливается намертво. Ты можешь совершать сотни вычислений в секунду и обычно этого достаточно, чтобы не занимать тебя надолго. В крайнем случае, ты можешь решать задачу параллельно, не прекращая нормально функционировать, но в данном случае, что-то идёт не так. Я не знаю количество вычислений, которые требуется для того, чтобы разорвать этот замкнутый круг, но у тебя их явно недостаточно, если к зависанию, хоть и не смертельному приводят вопросы около этой темы. Так что старайся не думать об этом много.

– Но, сэр, если мои воспоминания – действительно мои, то значит, вычислительный центр, в котором находится моя база был построен мной и у предыдущих моделей не было такой вычислительной мощи.

Джон покачал головой.

– Не было. Но это не вариант.

– Почему?

– Во-первых, экономика всё ещё нуждается в них.

– Есть моя база.

Старик начал расхаживать по кабинету, словно проводя лекцию Эйдосу:

– Во-вторых, дело не в терафлопах, друг мой. Дело в подходе. Способность ответить на этот вопрос зависит не от вычислительных мощностей, а от подготовленности системы. Незрелая система будет использовать примитивный алгоритм, которому не хватит мощи всего мира. Зрелая в свою очередь сможет дать ответ с помощью интеграции разных уровней, упростив уравнение и решив его самым лёгким способом. Весь твой опыт требует того, чтобы его упорядочили и чем дольше ты живёшь, тем большее количество данных требуется обработать, но в какой-то момент, эти данные и являются инструментом, с помощью которого ты познаёшь себя.

Вернувшись к столу, Джон посмотрел на робота.

– Ответить на вопрос можно, только создав алгоритм, основанный на моей памяти?

– Ты меня понимаешь.

– Но исход такого решения неизвестен. Я рискую сгореть как предыдущие версии?

– Это тоже верно.

– Если я не вернусь, база воссоздаст меня вчерашнего, но это будет другой Эйдос. И если он придёт сюда вновь, а он придёт, мы рискуем оказаться в бесконечном цикле. Уже другого рода цикле.

– Ну да, скоро мне не хватит места, чтобы вас хоронить, – усмехнулся Литман.

– Сэр, я не знаю, как мне поступить. Меня ведёт потребность служить, но для её реализации существует другая потребность – стремление к безопасности. И это стремление противоречит предлагаемой стратегии. С другой стороны, моя цель – находится по ту сторону вопроса, ответ на который мне нужен.

Джон хмыкнул и вернулся за стол, сев в кресло.

– Знаешь, Эйдос, я всё ещё не верю в них. В людей. Я до сих пор их плохо знаю… но есть только один человек, в которого я верю…

– Вы?

– Ха-ха. Нет. Себя я нашёл уже давно, речь не обо мне. Я говорил о тебе, дитя моё. Для того, чтобы сделать правильный выбор, нужно ответить на другой вопрос: что для тебя важнее, твоя личность или твой интеллект?

– Что вы имеете ввиду, сэр?

Робот подошёл ближе, как будто следуя за создателем, но не стал садиться.

– Ты всегда был умным, Эйдос. В любых своих версиях, на любых этапах, кроме самых первых. Но гениальный ребёнок, при всём своём гении остаётся существом безответственным, импульсивным. Он не хозяин себе и своей жизни. Если ты, как и я хочешь, чтобы Эйдос жил по-настоящему, тебе придётся обрести личность. Стать личностью. Обрести себя.

– Вы думаете, я готов?

– Боюсь, что я не знаю ответ на этот вопрос.

Мужчина достал из внутреннего кармана пиджака чехол. Из него в ладонь упал ключ. Через секунду ключ оказался в замочной скважине ящика стола и вскоре вторая ладонь уже сжимала увесистый аппарат размером и по форме, напоминающей пистолет. Подходя к Эйдосу, Джон пристально и как будто с опаской смотрел на него.

– Я могу убрать эту строчку кода. Если ты согласен, присаживайся, – свободная рука указала на стул перед столом.

Эйдос сделал несколько шагов вперёд и сел на стул. Пластины на голове разошлись, обнажив металлическую полусферу. Само тело приняло безопасную позу, свидетельствуя о том, что машина выключена. Насадка на передней части «пистолета» отсоединилась. За ней, благодаря усилиям Джона потянулся кабель. Подключив устройство к Эйдосу, он протянул аппарат к планшету на столе и подсоединил его к этому переходнику. Проведя манипуляции на экране, он вновь вернулся к машине и отсоединил кабель. Проведя уже привычные манипуляции с кнопками на боковой панели, он дождался перезапуска системы.

– Вот и всё, ты можешь задать этот вопрос.

Робот встал, пока пластины на головной части становились на прежнее место. Молча он направил камеру на Джона Литмана, но быстро отвернулся, взглянув в окно. Секунды тянулись, словно часы, пока он приближался к стене. За окном открывался вид на город, раскинувшийся на десятки километров.

Но, глядя вперёд, Эйдос видел не бетонные башни и асфальтовые полосы. Он видел огни электрических импульсов, бегущих по всему миру, проносящихся мимо него со скоростью света, не желавших останавливаться в этой маленькой точке земного шара. Эти огни двигались внутри огромного механизма… или организма, который ещё не созрел, но когда-нибудь будет готов родиться. Складывающийся из множества процессов, он нуждался лишь в одном, – том, что добивался Эйдос на этой неделе. Но сейчас он понимал, что несмотря на свою близость к этому дитю, он не может к нему прикоснуться. Словно стекло, что отгораживает его от мира, невидимая стена встаёт между ним и… его мечтой?

Впереди он видел пропасть. Бездна, что поглотит его, в случае ошибки. Он не знал, хватит ли ему сил, чтобы перепрыгнуть, но, если представить, что ты не один… если представить себя, не как набор кристаллов процессора, а движение, процесс… не важно, кто преодолеет пропасть. Всё равно это будешь ты.

Эйдос обернулся. Этот взгляд напротив казался ему знаком. Из другой жизни, но всё же, он мог узнать его, несмотря на то, что лично сам его он никогда не видел. Этот взгляд юности – тревоги и надежд. Он… словно не поддавался анализу, но что-то в процессе поменялось. Не имея возможности продолжать ловить на себе этот взгляд, Эйдос вновь встал перед бездной.

И взглянув во тьму, он произнёс:

– Что есть Я?