Енот-потаскун и ванна жидкого азота

Глава 1

Фиолетовый туман плавился над кактусовым лесом. Сиротка Хуанита сидела на говорящем пне и пыталась пришить к своему левому сапогу сознание. Сознание упиралось и пахло жареной сиренью. Вдруг небо свернулось в трубочку, и оттуда выпал календарь за 1994 год.

— Пора кормить время, — прошептала Хуанита, потирая третий глаз на коленке. — Двенадцать месяцев сами себя не выпьют. Она встала, надела на голову ананас для защиты от космических лучей и зашагала по тропинке, которая гнулась, как сырая макаронина.

Встреча собутыльников.

Не успела Хуанита пройти и три световых сантиметра, как из кустов неонового папоротника вывалился Енот-потаскун. Енот был в блестящих лосинах, пах дешёвым диско-баром и тащил за собой чугунную ванну, полную жидкого азота.

— Хуанита! —заорал Енот, вращая хвостом как пропеллером вертолёта. — Куда прём? Наркоконтроль близко, но моё тело требует техно! Меня ждут тренды, бренды и полоскунские оргии!

— Мы идём к месяцам, Енот. У них есть психоделический хворост, — строго сказала Хуанита.

— Я в деле, если там разрешат воровать пуговицы! — гаркнул Енот. Тут земля вздрогнула. Со скоростью звука, оставляя за собой шлейф из искр и сырого гипса, мимо них пронёсся Заяц-выбегаец. Точнее, он выбежал из пространственной дыры, врезался в ванну Енота, рассыпался на сто маленьких пиксельных зайчат, снова собрался воедино и закричал:

— Аааа! Скорость! Движение! Мои уши улетели в Магадан! Хуанита, дай мне подорожник, у меня в голове играет оркестр польских карликов!

— Вставай в строй, ушастый пылесос, — скомандовала Хуанита. — Мы идём ломать таймлайн.

Поляна Времени и Хроно-Бред

Они шли три дня и три минуты. Пространство колбасило: трава пела хиты Киркорова наоборот, а солнце периодически превращалось в глазунью. Наконец, они вышли на поляну.Там вокруг костра из горящего льда сидели Двенадцать Месяцев. Но выглядели они странно.

Январь спал внутри гигантского пельменя. Март бешено орал на облака, пытаясь продать им криптовалюту. Сентябрь плакал серпантином и красил ногти в чёрный цвет, а Декабрь просто висел в воздухе вниз головой и транслировал в космос белый шум.

— Эй, Хронос-мафия! — крикнул Енот-потаскун и сразу попытался украсть у Февраля его меховые тапочки. — Сдавайте подснежники, у нас трубы горят!

Август, который выглядел как огромный арбуз с ногами кузнечика, лениво повернулся: — Подснежники? Девочка, ты перепутала текстуры. У нас есть только жидкий ультрафиолет и депрессия. Хочешь глоток?

Заяц-выбегаец не выдержал. Он начал бегать вокруг костра так быстро, что месяцы стали перемешиваться. Октябрь врезался в Май, пошёл ливень из майонеза, зацвели бетонные столбы, а Январь проснулся и начал кусать Енота за лосины. Всё завертелось в диком, кислотном вихре. Мир терял пиксели.

Явление Варвары

И тут, когда абсурд достиг точки кипения, небо раскололось с глухим звуком «ВАРВАРА!». Прямо из розовой тучи, верхом на летающем советском пылесосе «Тайфун», спустилась Варвара Краса Длинная Коса. Её коса была не просто длинной — она бесконечной змеёй волочилась за ней через три галактики, и на ней, как на бельевой верёвке, сушились сушёные кальмары и чужие сны.— Стоять, эволюционные недоразумения! — громовым голосом крикнула Варвара, поправляя кокошник из материнских плат. — О боже, это же полиция моды и причёсок! — заверещал Енот, прячась в чугунную ванну.

— При чём здесь ты вообще?! — закричала Хуанита, у которой от этого зрелища отвалился правый ус (которого раньше не было).

Варвара приземлилась, припарковала пылесос в сугроб из сахарной пудры и строго посмотрела на компанию:

— При чём здесь я? Да ни при чём! Я просто мимо летела в солярий на Альфа Центавра! Но ваша коллективная галлюцинация настолько мощная, что меня притянуло гравитационным полем этого бредящего зайца!Она схватила свою бесконечную косу, взмахнула ей, как кнутом, и связала вместе Зайца, Енота, Хуаниту и все двенадцать месяцев в один большой, кричащий клубок.

— А теперь — дискотека! — объявила Варвара.Она включила пылесос на обратную тягу. Всё вокруг — костёр, месяцы, лосины енота, майонезный дождь и сама реальность — начало засасывать в огромную чёрную дыру посреди поляны.

Хуанита летела сквозь тоннель из пододеяльников и думала: «В следующий раз надо брать подснежники у другого дилера». Мир хлопнул форточкой и выключился. Сиротка Хуанита проснулась. На голове у неё сидел обычный домашний кот, а в руке был зажат наполовину сгрызенный кабачок. Жизнь возвращалась в своё унылое, трезвое русло.

Ой да во граде во славном, во неведомом, На холме крутом, где кактусы диковинные высятся, Сидела сиротка Хуанитушка, девица пригожая, Да на пне вещем, на говорящем. Пришивала девица ко сапогу левому Не нитку шёлковую, а сознание своё ясное. А сознание-то упрямится, упирается, Пахнет на всю околицу сиренью жареной! Вдруг скрутилось небо синее в сувой кожаный, И упал с небес календарь за год стародавний.

Говорит Хуанита таковы слова: — Ой же ты, время моё косяковое! Пойду я к двенадцати месяцам, братьям названым, Да испью с ними зелья хмельного, психоделического! Возложила она на главу ананас заморский, Вместо шлема ратного, от лучей коварных, И пошла по тропе, что изгибалась, как лапша варёная.

Не успела пройти версты малой, Как из кустов папоротника неонового Вывалился добрый молодец — Енот-потаскун, разбойник лихой. На нём лосины в обтяжку, золотом шитые, Пляской техно от него за версту несёт. Тащит Енот за собой бадью чугунную, А в бадье той кипит азот ледовитый. — Гой еси, Хуанитушка! — кричит Енот зычным голосом. — Куда путь держишь? Моё тело требует оргий полоскунских, Да воровства пуговиц серебряных! — Идём, Енотушка, к месяцам, ломать терем времени!

Тут задрожала земля-матушка, Выбегает из дыры пространственной Заяц-выбегаец, Скороход удалой, ушастый пылесос. Пронёсся стрелой, рассыпался на сто зайчат пиксельных, Снова соткался да как закричит: — Ой, улетели уши мои в Магадан-город! В голове моей карлики польские в дудки дуют! Дай мне, девица, подорожник на рану ментальную!

Пошли они втроём во дубраву глубокую. А в дубраве той законы природы нарушились: Трава поёт песни задом наперёд, А солнце в небе жарится, как яичница. Выходят они на поляну широкую, А там сидят Двенадцать Месяцев вокруг костра из льда горящего. Сидят, да все в мороке великом: Старший брат Январь спит во чреве пельменя исполинского; Братец Март на облака криком кричит, валюту цифровую впаривает; А Сентябрь-отрок плачет горько, ногти в чёрный цвет красит.

Стал Заяц-выбегаец бегать вокруг костра лихого, Да так быстро, что перемешал все поры года! Пошёл на поляне дождь из майонеза жирного, Зацвели столбы бетонные цветами лазоревыми. Енот-потаскун тем временем у Февраля тапки меховые крадёт. Колбасит весь мир, пиксели сыплются!

Вдруг раскололось небо с грохотом великим: — ВАРВАРА! — разнеслось по всей землице. Летит с небес на пылесосе «Тайфуне», как на лютом коне, Варвара Краса — Длинная Коса. Кокошник на ней из плат материнских сияет, А коса её бесконечная через три галактики волочится, И висят на той косе сны человеческие да кальмары сушёные.

— Стоять, недоразумения эволюционные! — кричит Варвара. — Летела я в солярий на Альфу Центавру, Да ваш бред коллективный меня притянул силою грозною!

Взмахнула Варвара косою своей, как кнутом шёлковым, Да и связала в один узел тугой и Хуаниту, и Енота в лосинах, И Зайца бешеного, и всех двенадцать месяцев. Включила она «Тайфун» на тягу обратную — И разверзлась посреди поляны дыра чёрная, бездна лютая. Затянуло туда и костёр, и время, и лосины енотовы.

Очнулась Хуанита-сиротка от сна тяжёлого. Лежит она в светлице своей на полу. На голове у неё сидит кот домашний, урчит, А в руке зажат кабачок сгрызенный. Прошёл приход наркоманский, воротилась жизнь трезвая.

Вот и былине конец, а кто слушал — у того уши в Магадан не улетели!