Элизиум

Глава 1

Я живу в легендарном городе. Он снится бездомным, о нём мечтают голодные, а изгои говорят про него шёпотом и с ненавистью. Город-мечта для многих, кто не знает или не приемлет правды. Для меня же он стал тюрьмой: мрачной и унылой, настоящей киберпанк-дистопией. Высокотехнологичные импланты и наноразработки, некогда призванные спасти человечество и сделать жизнь райской, положили начало деградации общества, в итоге став его новой смертельной эпидемией.

Модификации тела лишили людей последней надежды на настоящее будущее, всё вышло из-под контроля, город накрыла волна преступности и безразличия к жизни, и вскоре миром стали править самовлюблённые психопаты и мегакорпорации. Все лучшие начинания и мечты полетели к чертям.

А вскоре пришла и последняя волна безумия — биомагия. Это новейшая разработка, объединившая в себе все передовые технологии и сверхспособности. Она и лишила живых существ того, что ранее хоть немного отличало их от машин. Жизнь простых людей стала похожа на агонию.

Я смотрю на бурлящий неоновый город, стоя на смотровой зоне около своей квартиры. Память услужливо подбрасывает тусклые обрывки старых и почти забытых воспоминаний: ясное небо, пышные аллеи, вечнозелёные парки. А вон и седовласые матроны, выгуливающие любимых питомцев, чуть дальше — заботливые мамочки, играющие с детьми. Ребятня бегает друг за другом и весело хохочет.

Пустым взглядом проникаю сквозь время, периодически безразлично смахивая красные цифровые строчки программного кода, кричащие об ошибке. Меня обдаёт горячим воздухом от слишком близко пролетевшего флаера, и воспоминание развеивается. Оказывается, остались ещё лихачи, не пользующиеся автопилотом и съезжающие с воздушной трассы, чтобы напугать жителей небоскрёбов.

Я снова гляжу вдаль, но больше не вижу зелёных лужаек. Насколько простирается взгляд, видны лишь холодные хромированные поверхности, неоновые вывески и зеркальные витрины. С высоты моей площадки город выглядит как котёл с кипящей жидкостью кислотных цветов. В глазах рябит, и, будь я настоящим человеком, на них бы выступили слёзы.

Века идут, а утопия, которую я так ждала, так и не наступила. Устала. Устала ждать. И просто устала. Пора заканчивать это.

Бросив беглый взгляд вдаль, на высокую стену вокруг города, я представляю пыльные дороги, камни и оранжевый закат. Последнее время я мечтаю увидеть его, ведь в городе не бывает закатов, и никогда не видны звёзды. Кажется, раньше я любила кататься на байке. Надеть зеркальные очки, повязать цветастую бандану на лицо и рвануть с друзьями за город. Или устроить вечеринку в лесу с настоящим костром и прыжками через огонь. Наверное, я прыгала очень высоко, а, может, даже обжигала пятки.

Это было так давно, что из моей памяти напрочь стёрлись лица родителей, друзей, любимого. Я даже не уверена, что эти воспоминания мои…

Надеюсь, уже сегодня, на рассвете, я смогу воплотить свою мечту и снова увижу, как выглядит свобода. Но сейчас ещё есть дело. Закончу его и смогу получить недолгую отсрочку. Пока за меня хватятся, будет уже поздно.

Таковы были мои планы. А планы имеют отвратительное свойство ломаться.

***

— Объект номер 00200632, бросьте нож и отпустите ребёнка! — механическим голосом вещаю я преступнику, направляя на его голову дуло бластера. — В противном случае, согласно статье Закона объединённой Империи, я буду вынуждена вас ликвидировать.

— Ещё чего! Я убью его! — визжит преступник и, наверное, напряжённо молится Механическому Богу, чтобы я не заметила, что ребёнок нелегал. Впрочем, он всё равно старательно прячется за тщедушным тельцем раздетого мальца.

— Бросай оружие, иначе я пущу кровь мальчишке! Ты ведь не хочешь проблем, да, детка? Убьёшь гражданина и тебя отправят на переработку!

Вооружённый мерзавец приставляет оружие к шее заложника и легонько давит. Лезвие голотесака почти незаметно вибрирует в руках контрабандиста, и вскоре на шее мальчика появляется тонкая кровавая полоска. Я отключаю логи, замаскировав их под временный сбой, и прекращаю изображать машину.

— Не сработает, — отвечаю своим обычным голосом, — уже заметила, — киваю на маленькую татуировку группировки Вольных, в виде трезубца, на обнажённом бедре заложника. Трезубец весьма смахивает на след птичьей лапки, но Вольным было виднее.

— Ликвидирую.

Выстрел оказывается почти неслышным. Лёгкий хлопок, и мозги, смешиваясь с обломками кости, ровным слоем кровавой каши оседают на ближайших поверхностях. Мальчишку они тоже не минуют, и недавно перекошенное от страха лицо искажается гримасой отвращения. Красные ошмётки, плавно сползая с лица и тела, падают на пол и смешиваются с грязью. Пацан крепкий орешек, несмотря на то, что малолетка. Другого бы стошнило. Нормальных людей должно тошнить от подобного.

А по нему и не скажешь, что он пять минут назад вопил как резанный, когда двое громил держали его за руки, а третий пытался стянуть с него штаны, чтобы оценить стоимость не оскверненного имплантами тела. А оно, судя по виду, тянет, как минимум, на пять моих рабочих циклов. Цена как раз для богатеньких извращенцев.

Ребёнок утирает нос ладошкой, стряхивает остатки своего мучителя с рук и пытается вернуть штаны на место. Разорванная вещь поддаётся слабо, расползаясь то в одном месте, то в другом. Он стыдливо придерживает их рукой и отступает, брезгливо оттирая кровь и злобно зыркая в мою сторону.

— Подойди, — приказываю я, пряча бластер в набедренную кобуру. Убойная штука. Может вывести из строя даже боевого киборга, а от человека остаётся лишь мокрое место. Мальчик не представляет для меня никакой опасности, а преступники убиты. Наконец, можно расслабиться и перестать изображать консервную банку со стандартным набором фраз.

— Ещё чего, мне мои мозги дороги, — заявляет он дрожащим голосом, но с места не сдвигается.

— Не нужны мне твои мозги. У меня свои есть. Иди сюда, быстро, — я маню его рукой, как зверушку. Говорят, Вольные довольно дикие.

— Так, может, тебя интересует другая часть тела? Я видел, как ты пялилась. Все вы, имперцы, — извращуги, — пытаясь выглядеть уверенно, он высокомерно кривится, а потом брезгливо плюёт на пол.

Подозрительно бойкий пацан, для едва не погибшего. Мне вдруг становится любопытно, а что он будет делать дальше?

— Меня не интересуют сопливые малолетки. Да ещё и такие страшненькие. Повторяю последний раз, иначе применю силу.

Пацан прыскает, и намеревается кинуться на меня, но запутывается в штанах, а напоследок, для завершения крутого образа, подскальзывается и шмякается на пятую точку. Видимо, уверенный в своей неотразимости, обиделся на «сопливого малолетку». Клянусь, что-то во мне только что дрогнуло, и я едва сдерживаю улыбку.

В империи Новва Утопия почти не осталось натуральных людей. Каждое существо, если позволяют деньги, пытается навешать на себя новых модных фенек и заменить «неидеальные» части тела на более качественные биоимпланты. Кто попроще — ограничивается более дешёвыми пластиковыми заменителями. Не так симпатично, но более надёжно, чем своё родное тело, которое может заболеть или сломаться. У мальчишки же, как сообщил мой встроенный сканер, тело полностью натурально. Даже ни одного чипа в голове. Довольно ценный экземпляр, учитывая, что почти всё население города обвешено современными улучшениями.

Но даже самые новые технологии не могут заменить настоящее тело. Чувства, ощущения, удовольствие от приёма пищи, купания, секса — всё становится искусственным. Набором нулей и единиц в программе, что стимулирует мозг на определённую реакцию. Когда начинаешь понимать, что натворил, то уже поздно. И я это понимаю, как никто другой. Тело я потеряла ещё в прошлом веке, спасая жизнь очень важному политику. Я работала его телохранителем, и тот, в благодарность за спасение, дал мне новую жизнь. Точнее тело. Мой мозг сохранили, а потом поместили в высокотехнологичную болванку, внешне ничем не отличавшуюся от настоящего тела. Только теперь оно сильнее, выносливее, с кучей программных ограничений и запретов, блокирующих сознание и волю. Правда, чтобы получить этот «подарок», мне пришлось проваляться в стазисе почти тридцать лет, пока технологии достигли нужного размаха. К сожалению, «благодарный» вскоре обанкротился и, забыв мой поступок, продал дорогую игрушку одной из корпораций, отвечающей за поимку контрабандистов.

Теперь я вечно молодая, мне неведомы ни болезни, ни старение. Другой бы на моём месте радовался, но мне уже абсолютно безразлично. Живу в чужом городе и работаю на чужих, безразличных мне людей. Делай то, говори это. И не думай. За тебя думает программа. А тебе незачем мыслить и чувствовать, ты больше не человек…

Со временем я научилась обходить защиту, смогла получить доступ к своим настоящим эмоциям, но с тех пор прошло так много времени, что я уже давно перестала чувствовать в них особую потребность.

***

Мне надоедает ждать, пока пацан соизволит подойти ко мне, потому я сама направляюсь к нему. Выверенным движением нажимаю на нужную точку на его шее, и широко раскрытые от удивления глаза в миг закатываются. С лёгкостью перекинув тело через плечо, направляюсь к своему флаеру. Дверь автоматически открывается при моём приближении, и я закидываю мальчишку на заднее сидение. Дорогая обивка салона мигом пачкается кровью.

Пацан очнётся секунд через двадцать. А мне ещё надо решить вопрос с начальником безопасности этой зоны. Он прибудет с минуты на минуту. И будет весьма недоволен.

Как я и думала, начальник не просто недоволен, он в ярости. Он кричит и размахивает руками, при этом брызжет слюной во все стороны. Останки контрабандистов повсюду, но исследовать его отделу уже нечего. Моё оружие не пощадило ни одного нейрочипа. Я, в ответ на его нападки, «включаю» дурочку с дешёвым программным обеспечением:

— Противники оказали серьёзное сопротивление. Мне пришлось их ликвидировать. Их поведение угрожало мирному населению и могло привести к массовым беспорядкам. Уровень их агрессии составлял более 91%, и, согласно протоколу…

— К чёрту протокол! Вы могли оставить хотя бы одного для допроса! С них даже нельзя считать данные, все чипы разрушены! Мы полгода ведём это дело, и теперь все наработки пошли к чёрту! Ваш отдел превышает все полномочия и мешает нам делать свою работу!

Он продолжает психовать. Я же решаю не добивать беднягу тем, что вышла на банду лишь за трое суток. Тем более, я не могла оставить свидетелей, иначе пришлось бы передать ребёнка в руки государства. Нелегалы, попавшись в городе, больше никогда не возвращаются домой. Это стало бы концом для подобранного мною юнца. Под видом террориста или заражённого элемента, он бы попал на «белый рынок» органов. Или в секс-игрушки.

Таких людей также очень любят биомаги. Они творят с ними страшные вещи, и каждому лучше принять смерть, нежели попасть им в руки.

Я ещё сама не понимаю, почему решила спрятать мальчишку. Просто в моё давно лишённое эмоций сознание вдруг пришла мысль: «спаси его». Такого со мной не случалось уже давно, и проблеск человеческой эмоции радует. Нельзя иначе. Нельзя игнорировать проблески человеческого, тем более теперь, когда я решила провести последние дни жизни как настоящий человек.

Краем глаза я отмечаю на стекле флаера, с внутренней стороны, отпечаток ноги. Затем ещё один. Парнишка словно нарочно измазывает мне весь салон своей кровью, а теперь ещё пытается выбить ногой окно. Мелкий засранец. Я спешу обратно к транспорту, стандартными фразами вежливо прощаясь с безопасником. Сразу после открытия дверцы мне приходится пару раз пнуть непоседу, заталкивая его обратно в салон. Забавно развалившись на кресле, он тут же шипит в ответ.

— Ещё раз дёрнешься, и я вырублю тебя надолго. Это чревато потерей памяти, нарушением координации, снижением зрения и прекращением функционирования органов малого таза.

Парень забивается в угол и задумывается. Последнее предупреждение на него действует больше всего.

— Правильно. Сиди тихо. Не хватало чтобы ты ещё и нагадил в салоне.

— Имперская сучка.

— Как мило, — я усмехаюсь. Щеночек огрызается. — Что-то ты слишком борзый для двенадцатилетнего.

— Мне четырнадцать!

Моя скептически выгнутая бровь заставляет его покраснеть.

— Ну, почти четырнадцать.

— Как ты тут оказался? Твои родители тоже здесь?

В ответ лишь злобное сопение. Видно, что парень очень напуган, несмотря на желание казаться смелым. И в то же время ведёт себя на удивление живо. К сожалению, я совсем не знаю, как обращаться с детьми, тем более в такой ситуации. Может, стоит его спровоцировать, как это делают на допросах, и я смогу узнать, как он сюда попал, и есть ли у него семья?

— Ах, да. Я слышала, для нелегалов нет понятия «семья». Все лишены понятия чести, и за Стенами полно безродных ублюдков.

Провокация удалась.

— Заткнись! У меня есть родители, и они в тысячу раз приличнее ваших запрограммированных тупых семейных ячеек. Они любят друг друга!

Наивный маленький зверёныш. Хотя, может, где-то там ещё осталось такое понятие, как «любовь».

— Так-то лучше. Как далеко они от города?

— Тебе какое дело? — недоверчивый взгляд в мою сторону и попытка незаметно открыть дверь флаера. Я делаю вид, что не замечаю этого.

— Хочу отправить тебя к мамочке.

Видимо, не такого ответа он ожидал, поэтому задумчиво умолкает. В его глазах то загорается надежда, то искрится сомнение.

— Почему я должен тебе верить?

— А разве у тебя есть выбор?

На коммуникаторе щёлкает сообщение — «Полночь». За машиной увязывается мелкий летающий дрон в форме шара, мигая красным проблесковым маячком.

— Чёртова железяка, теперь всю дорогу не отвяжется, — Я, как и всегда, психую, глядя на этот насильственный контроль.

Приходится остановить флаер и выйти. Дрон быстро сканирует меня с ног до головы, затем издаёт довольно писк и, загоревшись зелёным, отчаливает по своим механическим делам. Наверное, надоедать другим, поставленным на обязательный контроль.

Всё это время мой пассажир пытается вылезти из флаера, из-за чего приходится придерживать дверь ногой. Шагающий мимо мусоросбиратель принимает мою ногу за мусор, учуяв сенсором металлический имплант, и вцепляется в неё клешнёй, словно намереваясь оторвать. Я дёргаю конечностью и, не рассчитав силу, и случайно отламываю его манипулятор, сразу же раздражённо отбрасывая её на пару метров от себя. Мусорщик не обижается. Он бодро шагает за своей клешнёй и безжалостно сбрасывает её в утилизатор.

— Чтоб у тебя все контакты закоротило, скотина бездушная, — я морщу нос.

— Так ты киборг? — парень с любопытством осматривает меня с головы до пят, а потом брезгливо морщит нос и, коверкая голос, ехидно выдаёт: — Дрон спутал высокотехнологичную безмозглую машинку с консервной банкой? Бедняжка…

Пленник начинает меня раздражать своей бесстрашностью и назойливостью, граничащей с глупостью. Может, зря я ввязалась в это дело? Стоит пугануть его, поэтому я начинаю размышлять вслух:

— Мне стоило бросить этого бесполезного мальчишку… Или продать. Биомаги на чёрном рынке дадут весьма приличную сумму. Возможно, они приделают ему лишнюю конечность. Ко лбу. А может, и хуже… к примеру: ещё один рот. Хотя нет, он и так слишком болтлив. Скорее ему его зашьют насовсем и кормить будут через нос… А может, из него вообще девчонку сделают? Ой, прости малыш, я это говорила вслух?

Парень с неверием и страхом таращится на меня. Молча.

— Вот-вот. Помалкивай и слушай меня, или вскоре отправишься или в утилизатор, или развлекать богатеньких извращенцев.

И всё-таки этот ребёнок или слишком глуп, или слишком беспечен. А может, я выгляжу недостаточно внушительно и почему-то кажусь для него наивной тётей, не моргая отстреливающей плохишей. До самого дома он вертит головой по сторонам, нажимает все доступные кнопки, несколько раз чуть не выпадает на лету, всячески пытаясь свалить.

В гараже платформа поднимает меня на нужный этаж, и я выхожу из флаера прямо на смотровую площадку перед квартирой. Во избежание эксцессов я тащу парня за одну руку, пока второй он пытается удержать порванные штаны. Дотащив его до ванной комнаты, открываю дверь.

— Вымойся. От тебя воняет. Ненавижу грязь, — нажав нужную кнопку на коммуникаторе, заказываю услугу чистки для салона авто. — Чего уставился? Вали, смой с себя это дерьмо.

— Не хочу.

— Как пожелаешь.

Извини, парень, но я не добрая тётя. Развернув его, метким пинком отправляю худенькое тельце в просторную душевую. Дверь захлопывается, датчики анализатора начинают оценивать степень и источник загрязнения, вычисляют оптимальную температуру воды для данного биологического вида и средства для очистки. Вскоре из душевой донёсся неистовый крик, а затем отчаянный стук в дверь и затейливое трёхэтажное ругательство в мой адрес. «Какой изобретательный», — ухмыляюсь я, слушая его эпитеты.

Через минут десять экзекуций включается сушка, и я слышу новую порцию ругательств.

Открыв дверь, вижу заплаканное лицо. Злые глаза с ненавистью смотрят на меня исподлобья. Едва он открывает рот, я тут же прерываю его движением руки:

— Ещё раз услышу подобное от тебя, включу режим промывки рта. Дроны отлично с этим справятся. Говорят, что много веков назад, за употребление подобных слов, промывали рот мылом. Хочешь испытать древнюю технологию?

Рот с красивыми, ровными зубками захлопывается, так не издав и звука. Ехидно усмехнувшись, я снисходительно наблюдаю картину надувшегося и раскрасневшегося мальчишки, что всем своим видом пытается показать, будто это не я его заставила молчать, а он мне сделал одолжение. Я прямо чувствую, что нечто неприличное готово сорваться с его языка. Но нет, угроза работает.

Решив, что на сегодня хватит впечатлений для ребёнка, кидаю ему свой старый комбез. Едва парень его надевает, как длинные рукава и штанины укорачиваются, приобретая нужную длину и ширину, а замочек-молния с трескучим звуком застёгивается. Мальчишка недоуменно хлопает себя по бокам, ощупывая необычную вещь, но по-прежнему молчит.

— Жду через десять минут, будем ужинать.

***

Парень злится: плотно сжатые, почти синие губы выдают наивысшую степень негодования. Но это ему не помешало съесть свою порцию ужина и доедать остатки за мной. Я поражаюсь его приспособляемости, и хотя теперь он побаивается взболтнуть лишнего, опасаясь новой промойки, но всё же проявляет удивительную заинтересованность окружающим миром. Видя, что ни убивать, ни насиловать его не собираются, а даже помыли и накормили, он расслабился. Не выдержав, спрашивает первым:

— Что ты планируешь?

— Ты о чём?

— О ком. Обо мне, то есть. Зачем я тебе?

— Отправлю тебя домой.

Он таращится на меня, словно на безумную.

— Что, серьёзно? Ты, наверное, спятила?

— Может быть. Я давно живу. Мозг не вечен, возможны некоторые сбои.

Парнишка внимательно смотрит на меня, оглядывается, как будто в поиске того, кто его разыгрывает, но крутить пальцем у виска явно боится. Рука его зависает в конце пути, и потом он неуверенно чешет висок.

— Это невозможно!

— Хочешь остаться? Многие мечтают получить гражданство Новва Утопии.

— Ты реально спятила. Здесь живут одни безумцы, извращенцы и тупые киборги! Я слышал, проникнуть в город невозможно, как и покинуть его.

— Значит, тупой киборг попытается спасти очень умного мальчишку, который не в состоянии сам о себе позаботиться.

— Эээ, — он задумывается, пропуская мою колкость мимо ушей, — но зачем тебе это? Что ты будешь иметь с этого.

— Ничего. Просто внезапно поняла, что хочу ещё раз побывать за городом. Надоело железо и пластик. Заодно и тебя подкину домой.

— Неужели тут есть кто-то, кому надоела райская жизнь? Хотя по дороге я не видел ни одного дерева. В раю не должно быть так. Чем вы тут дышите? Или ты вообще не дышишь?

— Кислородом. Очищенным и обогащённым необходимыми компонентами. У нас работает кольцевая система кондиционирования и фильтрации. И я дышу, если тебе интересно. Хотя и могу намного дольше обычных людей обходиться без кислорода.

Он с умным видом кивает, но видно, что ему многое непонятно. И в первую очередь моё поведение. В принципе, я не собиралась никого спасать, это была чистая случайность. Три последующих дня в городе будет великий праздник. И этой ночью, в день города, я надеюсь отправиться в последнее путешествие. Вероятность того, что вовремя заметят системный сбой и смогут заблокировать мои действия, очень сильно снижалась. Как бы сильно не скакнули технологии в развитии, но машина всё равно не сможет переиграть человека. В глубине души я всё ещё считаю себя хоть отдалённо, но человеком, поэтому планирую обмануть систему и выиграть немного времени для себя…

С появлением новых обстоятельств, я вдруг начинаю думать, что повод покинуть город и совершить задуманное за его пределами — намного лучше моего первоначально плана. Погоня в эти дни маловероятна: пока придёт отчёт о пропавшем госимуществе, то есть обо мне; пока дойдёт до соответствующих структур; пока они разберутся, в чём дело — будет уже поздно.

Это всё довольно рискованно, и мальчишка не входил в мои планы. Но, если у меня есть возможность совершить хоть одно доброе дело за столько лет, для настоящего человека, а не для корпорации и бессердечных толстосумов, то почему бы и нет? Отложу свои планы на денёк.

— А ты правда киборг? — спрашивает он, рассматривая меня. — Выглядишь как настоящая.

— Я не киборг, — вздохнула, — я — биороид. Биологический робот с сознанием настоящего человека.

— Никогда не слышал о таких…

— Экспериментальный военный образец. В партии нас было шестнадцать образцов, но удачным оказался только один.

— То есть ты?

— Да. Остальных уничтожили.

Парень задумывается на минуту, и видно, что он борется если не с желанием в меня чем-то потыкать, то как минимум рассмотреть поближе. Мне неприятна эта тема, поэтому я встаю из-за стола, намекая на конец разговора:

— Ладно, на сегодня хватит впечатлений. Ты плохо выглядишь. Думаю, стоит отдохнуть.

Он кивает и молча поднимается из-за стола, вытерев рот краем белоснежной скатерти.

Столовая пустеет. Парня я определяю в гостевой комнате, положив на роскошную кровать и включив камеру наблюдения за пространством — мало ли что ему в голову взбредёт.

Усевшись на кровати в своей комнате, я смотрю в противоположную стену. Сон не идёт. А выключать себя насильно не хочется. В голове мелькают полустёртые воспоминания. Одно время я пыталась их восстановить, думая, что от этого верну свою человечность хоть частично. Но, как назло, память восстановила лишь обрывки неприятного. Странные и страшные сны стазиса, тяжёлая адаптация в новом теле, отторжение, люди в защитных костюмах и масках, эксперименты. Ни одного родного лица я так и не смогла вспомнить полностью, продолжая мучить себя безликими воспоминаниями и смакуя почти позабытые эмоции прошлого. Я уже давно потеряла себя.

В дверном проёме мелькает силуэт, и я перехожу в активный режим. Переминаясь с ноги на ногу, в проходе стоит мой гость.

— Чего тебе? — недружелюбно спрашиваю я.

— Ты правда можешь меня отвезти домой?

— Да, я ведь сказала уже. Хотя для этого тебе нужно кое-что сделать.

— Что угодно, — он тупит взгляд и комкает рукой ворот рубашки, — только верни меня назад.

— Просто беспрекословно слушай меня, и у нас всё получится.

— И всё?

— Наверное, да. Теперь иди, выспись хорошенько. Завтра у меня много дел, а ты меня сильно утомляешь.

Утром я отправляюсь в свой отдел по борьбе с нелегалами и контрабандистами. Меня бесит эта работа, но, так как я принадлежу корпорации, приходится мириться с нею. Я регулярно приезжаю и отмечаюсь в конторе. Коллеги меня любят так же сильно, как и я их, так как на любые мои действия у меня карт-бланш, и обычно после меня остаются одни трупы. Да и дела я расследую в рекордные сроки, чем также не прибавляет мне очков популярности.

Возвращаюсь я почти в полдень, застав бурную деятельность в квартире. Дрон-уборщик безнадёжно сломан, вещи разбросаны, словно шла борьба не на жизнь, а на смерть. Несчастная экзотическая пальма, с таким трудом и не особо легальным способом доставленная мне из-за периметра, вырвана с корнем и одиноко лежит на смотровой площадке. Сам же зачинщик беспорядков в ужасе смотрит криминальный канал, доступный работникам контор, типа моей. Для населения он был закрыт в виду тяжёлого психологического воздействия, что мог на них оказать. Невероятно мерзкие и страшные видео, которые там мелькают каждую минуту, могут вызвать тяжёлое расстройство у простых смертных или нездоровый интерес у какого-нибудь ненормального. Особенно интересны программы по исследованию продуктов биомагии.

Забравшись на диван с ногами, он одной рукой держит помятый лист пальмы, на другой отчаянно грызёт ногти. В глазах стоят слёзы.

— Так ты говорила правду про лишние конечности и разное… ну… то, что со мной могли сделать?

— Как видишь. К сожалению, это не развлекательный канал.

— Я ещё подумал, какой странный юмор у тебя. А зачем они это делают?

— Не знаю. Зато знаю, что у кого-то сейчас станет одной конечностью меньше. Помнишь, я оторвала мусорщику клешню? Так вот, твою оторвать ещё проще, и за неё я смогу ещё и немалую сумму выручить! Только твои руки работают хуже клешней! Что ты здесь наделал?!

Чем больше я распаляюсь, тем сильнее он вжимается в диван.

— Я не хотел, оно само сломалось! А пальму… эта железяка вырвала её с корнем, а я пытался её отобрать, жалко ведь! Потом подключился второй… мне ничего не оставалось делать, как принять бой. Но было уже поздно.

«Значит, дрон-повар тоже сломан», — думаю про себя я.

Вид перепуганного ребёнка и его искренне раскаяние в глазах меня смешат. Приятно улыбнуться за столько лет. И вообще, чего я переживаю? Мне это всё уже не нужно. А для пальмы был сегодня день пересадки, вот запрограммированный на это дело дрон и занялся работой, кто ж знал, что так выйдет?

Взмахом руки отдав команду, я сворачиваю головидео. Нечего ребёнку смотреть эти ужасы.

Только собираюсь предложить поесть, как срабатывает коммуникатор, оповещая о полдне.

Со стороны балкона появляется шар, влетает в комнату и начинает назойливо меня сканировать.

«Никогда не привыкну к этому», — думаю я, закипая.

Замигав жёлтым, он принимается за повторное сканирование. Успокоив эмоции, я расслабляюсь, дождалась зелёного света. Удовлетворённый результатом, он поднимается к своей нише и скрывается за панелью. Но заметочка о скачке моего эмоционального состояния небось всё равно в логах отобразится.

— Что это было?

— Процедура оценки опасности моей личности. Психологическое состояние, проверка на угрозу для окружающей среды и населения. Стандартная процедура для киборгов, андроидов и таких как я. В общем, для всех, у кого искусственный интеллект или в мозгах ковырялись.

— Я тут подумал, — задумчиво тянет парень, — всё-таки круто, что ты не обычный человек.

Я уставилась на него.

— Чего же тут хорошего?

— Ну, я видел твои возможности, а теперь я уверен, что они во много раз превосходят даже мою фантазию. Ты можешь помочь тысячам людей!

— Глупости. У меня осталось лишь последнее задание, потом я больше не буду ничего делать.

— Какое? И почему последнее?

— Попасть за периметр. И по ходу дела доставить тебя домой.

Этот ответ должен был решить все вопросы, но я ошиблась.

— Слушай, а это сканирование, оно каждый день?

— Да, каждые 12 часов.

— А если его не пройти, что будет?

Детское любопытство переходит все границы, и мне начинает надоедать.

— Ничего не будет.

— Но как…

— Умолкни. Ты сломал дронов, поэтому займись приготовлением пищи.

Пусть займёт себя делом, а то от его болтовни уже уши болят.

— Но я не умею готовить!

— Меня это не волнует. Нужно было думать об этом раньше.

Обед вышел царский. Подгорелое мясо атлантикора в кляре и соус из неизвестного мне доселе вещества. Пацан секрет своего кулинарного искусства не раскрывает, а мои анализаторы загадочно молчат. На десерт на удивление вкусный молочный коктейль с мелеными листьями пальмы. Вот и пригодилось деревце. Хотя коктейль странный. Со мной-то ничего не случится, а вот за парня не уверена, хотя растение и не ядовито, но в сочетании с синтетическим молоком может вызвать неизвестную реакцию организма. Но он выглядит вполне спокойно, поэтому перестаю беспокоиться.

— Собирайся, через час мы вылетаем, — сообщаю я, едва мы заканчиваем кушать.

— Так быстро?

— Да. Чем раньше — тем лучше. Долго тебя прятать я не смогу. Дом напичкан сенсорами и следящими устройствами, заметят что-то лишнее на радаре и сразу заявятся на разборки.

Собирать особо нечего: надеваю свой обычный комбез, в котором хожу и на работу, и в город. Люблю его за практичность и за то, что он совсем не стесняет движения, даже если приходится драться, при этом практически не пачкается. И выглядит на мне так, что не стыдно на людях показаться. Мало ли с чем нам придётся столкнуться. На голове пристраиваю свои любимые очки, вешаю на пояс бластер и закидываю немного воды и еды в саморазогревающихся термопаках во флаер. Волосы у меня хоть и не путаются и иногда служат не только украшением, но и оружием, поэтому просто заплетаю их в косу.

Вокруг меня нервно прыгает парнишка в новеньком туристическом костюме расцветки пустынного камуфляжа. В руках он держит обломок клешни дрона, ни за какие коврижки не желая с ним расставаться, видимо, вообразив себя воином.

— Иди сюда.

— Слушай, ты так и не сказала своё имя. Я Кэри. В честь дедушки назвали.

— Я ВБР-24.011.62, — желая подразнить парня, на ходу придумываю название, вспомнив серийный номер одной из деталей флаера. Настроение на редкость приподнятое, мне даже не приходится искусственно стимулировать нервную систему и гормональный фон.

Но Кэри лишь снисходительно смотрит на меня и качает головой.

— Бедняжка, даже имени нет. Давай я тебе придумаю? Как тебе Нэнси? Или Бетти? Так звали мою собаку, но она умерла прошлой осенью. У неё была механическая нога, и она постоянно пыталась её отгрызть. Нет, думаю, Бетти не подходит.

Он задумчиво чешет подбородок, не обращая внимания на мою ухмылку. Я уже хотела было назвать своё имя, но его желание «одухотворить машину без имени» умиляет. Решаю не портить ему удовольствие.

— А как тебе Анастасия? Мне кажется, у тебя раньше могло быть именно такое имя!

Невероятно. Сейчас, по документам, меня звали Ария, но когда-то давно, ещё в прошлой жизни, я была Анастасией. Как он смог догадаться?

— Мне нравится, — говорю я тихо.

— Отлично. Теперь ты — мой ангел-хранитель.

— Скорее ангел смерти… на хранителя я не тяну.

— Ну, если угробишь меня, Ангел Смерти, я вечно буду являться к тебе призраком и называть именем своей усопшей собаки!

Я улыбаюсь. Несмотря ни на что, я уже не жалею, что приютила парня. В его компании словно оживаю. Оживают и давно забытые эмоции, воспоминания. Его доброта, наивность и непосредственность согревают душу, растапливая лёд моего сердца.

— Как далеко ваша база от города?

Кэри вздыхает и недоверчиво смотрит. Всё ещё сомневается в моих благих намерениях. Его можно понять, если с его помощью я найду базу отщепенцев и приведу туда группу зачистки, погибнет много людей. Я бы, наверное, тоже сомневалась выдавать подобную информацию. Нехотя, но он всё-таки рассказывает:

— Отец говорил, что примерно в восьми часах езды. Это если брать отсчёт от северных ворот. И если напрямую. В обход патрулей может быть дольше, я не знаю. Он не брал меня на вылазки, а когда меня похитили, я был без сознания.

— Значит, ваша база в районе пастбищ атлантикоров. Хорошее место, но не особо безопасное. Я думала, вы подальше. А патрули нам не помеха.

— Но ведь город запрещено покидать!

— Не забывай, я очень секретная боевая модель. Для меня патруль из парочки дронов на один зуб. Тем более, сейчас все патрули находятся в центре города на празднике, и у нас будет фора. Главное — вовремя смыться. Иначе нам уже никто не поможет.

Уважения в глазах парня заметно добавляется — патрули сильно портили жизнь всем живущим за чертой закрытого города, и сокращение их количества просто замечательное событие. Тем более, их детали использовались нелегалами и отщепенцами для своих нужд.

— Нам стоит поспешить. Нужно быть у границы до полуночи.

В полдень, перед самым выездом, происходит сканирование дроном, и я получаю двенадцатичасовой запас времени. Путь за город оказывается предельно прост. Я без труда перемещаюсь по знакомым улицам, миную все блокпосты. Почти сразу за Стеной Кэри становится плохо. Сначала он подозрительно бледнеет и, когда я спрашиваю о причинах, пацан выдавливает улыбку и заверяет, что всё прекрасно, его просто немного укачало. Но в моём флаере не могло укачать. Хотя, кто их знает, этих простых людей.

Ещё через минут пятнадцать он хватается за живот и совсем уж обречённо стонет.

— Что, адский коктейль рвётся наружу? — ехидно замечаю я, догадываясь, в чём проблема.

— В тебе нет ни капли сострадания! Коктейль был безвреден. Мне его мама часто готовит. А вот соус к мясу мог быть немного опасен.

— Я не ем соусы.

— Рад за тебя, — новый приступ боли опять скручивает его, и я начинаю переживать за чистоту своего транспорта.

— Я имею ввиду, — ускорив флаер, пытаюсь быстрее покинуть опасно просматриваемую зону и направляюсь в сторону группы деревьев и камней, — что у меня в доме нет никаких соусов вообще. Видимо, ты что-то другое использовал. Опиши мне это.

— Ну, оно было такое… — парень с надеждой взирает на стремительно приближающуюся зелёную зону, — оно было такое мятное, кисло-сладкое и отлично сочеталось с мясом! Чёрт, давай быстрее!

Резкая остановка, парень вываливается из кабины и скрывается в облаке пыли, поднятом флаером. Я достаю бластер и спрыгиваю за страдальцем. Внутри города бывает иногда опасно, но за чертой всегда отвратительно опасно. Всюду подстрекатели, в лучшем случае, разнообразные хищники, которые в основном обитают под землёй, несъедобны, ядовиты и незаметны. В худшем — можно нарваться на патруль или бандитов, что торгуют рабами с Империей. Если в первом случае вас просто съедят, то в последнем — вас ожидает медленная мучительная смерть.

Я останавливаюсь недалеко от парня. Он, согнувшись пополам, держится за ствол полуиссохшего дерева и исторгает содержимое желудка на небольшой куст с яркими розовыми цветами. Кустик этого не одобряет и пытается отползти в сторону. В перерыве Кэри измученно на меня смотрит и спрашивает:

— Обязательно смотреть в такой момент? Или тебе доставляет удовольствие видеть мои мучения?

— Раз ты уже можешь болтать, значит всё не так плохо. Вообще, пришла сообщить, что вместо соуса ты использовал топливо для дронов. Оно экологически чистое и страшная смерть тебе не грозит. Так, помутит ещё немного. А вот тот милый камень, на который ты поставил ногу, уже раскрыл глазки и скоро попытается тебя ужалить. Мне подстрелить его? А то вдруг он ещё сильнее расстроит твой желудок, а туалетной бумаги у меня с собой нет.

— Это каменная улитка, и она ещё слишком молода, чтобы жалить, — с умным видом заявляет Кэри, отплёвываясь и беря у меня из рук бутылочку с водой. — Они очень полезны, и я собираюсь взять её с собой. Ох, кажется, мне уже легче.

Он нагибается за своей находкой, пошатывается, и мне приходится схватить его за шиворот. Подхватив недоумевающую зверушку в одну руку, а во второй зажав Кэри, отношу их к флаеру. Скоро здесь будет пролетать патруль — нужно убираться. Парень не возмущается, обречённо повиснув безвольной ношей. Видимо, и правда чувствовал себя плохо, поэтому укладываю его на заднее сидение, укрываю пледом, а улитку бросаю на пол.

— Если она нагадит, будешь убирать.

— А может у тебя есть что-то для желудка?

— Прости, но мой организм не нуждается в подобном.

— Но дома у тебя были лекарства.

— Это стандартный медицинский набор, поставляемый раз в квартал в каждое жильё. А тут мне нечем тебя порадовать. Могу дать ещё воды.

Он обречённо вздыхает и берёт ещё одну бутылочку.

— Теперь поспи. Когда доберёмся до нужной зоны, разбужу, будешь дорогу показывать.

***

По пути нам пришлось дважды делать остановки, чтобы Кэри смог «сходить в кустики», один раз завалили древнего дрона, который открыл по нам стрельбу из пулемёта, но отчаянно мазал куда-то вверх и влево. Одна самонаводящаяся ракета избавила его от мучений, а меня от приступа смеха. Видимо, в Империи не всё так хорошо, как гласит пропаганда, раз за периметром так мало патрулей, да и те весьма жалки.

Когда мы наконец добираемся до атлантикоровых пастбищ, парень тратит ещё почти час на поиски входа в магматитовые шахты. Мне кажется, он делает это специально, словно боится, что привёл врага прямо к воротам дома. Но даже этот факт не отменяет его безумной радости, от того, что скоро он будет дома. Глаза его сияют надеждой, и, периодически хватаясь за спазмирующий желудок, он всё же указывает на вход в шахты, которые оказываются настоящим лабиринтом. В них мы блуждаем ещё несколько часов, и я даже начинаю подозревать, что мы заблудились. Тогда Кэри предлагает включить сигнал бедствия. Почти сразу откуда-то из стены появляется экипированная тяжёлой бронёй группа вооружённых мужчин.

Я даже не успеваю перехватить парня, когда он резко выпрыгивает из флаера. Думаю, будь я обычным человеком, меня бы хватил инфаркт от того, что всё оружие направлено на Кэри, который покрылся синими точками от лазерных целеуказателей. Я вскидываю бластер и готовлюсь принять бой, как внезапно один из бойцов, бесцеремонно бросив автомат на усыпанный камнями пол, бросается к парню.

— Сынок!

— Папа!

Слезливо-сопливую, счастливую сцену встречи я хладнокровно пропускаю и держу на прицеле самого опасного на вид здоровяка со странной конструкцией в руках. Она подозрительно напоминала древнюю базуку, и нужно быть настоящим идиотом, чтобы выстрелить из этой махины в пещере. Хотя от этих ребят можно чего угодно ожидать.

— Опустить оружие! — когда отец и сын осознают факт счастливого воссоединения, они наконец вспоминают обо мне. Отдав приказ, отец мальчика, поглаживая одной рукой бороду, а второй обнимая Кэри, смотрит на меня и ждёт ответного действия.

— Я в меньшинстве, поэтому стоит дать даме фору и проявить инициативу. Тем более я пришла сюда не для этого, — заявляю я, глядя ему в глаза и намекая, что пора бы уже опустить направленное на меня оружие.

— Думаю, она права, — он машет рукой своему отряду, — давайте мирно поговорим.

— Людям Империи нельзя доверять. Я рад, что твой сын жив, но ей здесь не место, — громила так легко тычет своей базукой в мою сторону, словно она не из металла, а из картона.

— Я не собиралась у вас гостить, уважаемый. Тем более, я выполнила обещание, данное мальчишке.

Я кидаю бластер на пассажирское сидение и сажусь в флаер.

— Надеюсь, ты не думаешь, что так просто уйдёшь, чтобы потом привести сюда группу зачистки?

Не успеваю я открыть рот, как в голове начинает шуметь, щёлкает предохранитель в мозгу, отвечающий за контроль. Вот уже почти час прошёл, как коммуникатор оповестил о полуночи, а я так и не прошла запрограммированного протоколом сканирования. Теперь остаётся лишь одиннадцать часов, до того, как моё тело самоуничтожится. Отсчёт пошёл, с мерзким тикающим звуком прямо у меня в голове.

Не так я хотела провести свои последние часы. Совсем не собиралась сталкиваться с отщепенцами, выяснять отношения и, конечно же, не хотела с ними сражаться. Я планировала довезти мальчишку до определённого места, высадить, и отправиться смотреть на закат. Может, я ещё бы успела последний раз перекусить. И как я оказалась в подобном положении? Да, планы имеют свойство меняться…

Тут Кэри, вырвавшись из объятий отца, бежит ко мне. Бойцы напрягаются, некоторые снова вскидывают оружие.

— Нет! Анастасия хорошая! Она спасла меня от уродов, заботилась и даже привезла сюда. Пусть она лишь наполовину человек, но она правда хорошая!

— Стоп, — перебивает его один из мужчин, размахивая бластером, — так ты, тупой мальчишка, привёл к себе домой имперского киборга? Ты совсем из ума выжил? Да она же тут сейчас всё разнесёт!

Все начинают переглядываться, а затем я сама становлюсь мишенью для лазерных целеуказателей. Я с неодобрением смотрю на Кэри. И кто его дёргал за язык?

— Я не желаю вам зла. Я всего лишь хотела покинуть город. И если вы меня не отпустите, ваш дом, и правда, будет разрушен, — я развела руки в сторону, — видите ли, во мне бомба. Очень мощная бомба. Сработал защитный механизм, и я скоро самоуничтожусь.

— Нет! — кричит Кэри, — что ты такое говоришь? Разве ты не останешься с нами?

— Прости, малыш, это невозможно.

— Но…

— Ничего страшного. Всё так и должно быть. Я прожила долгую жизнь. Чересчур долгую.

— Она врёт, хочет, чтобы мы её отпустили.

Отец Кэри, до этого стоявший молча, вдруг говорит:

— Я ей верю. Раньше не было таких случаев, чтобы люди империи спасали детей отщепенцев и изгоев. От неё и от флаера не исходит никаких дальних сигналов, по которым нас смогут отследить. И у неё действительно пошёл обратный отсчёт, — заявляет он, глядя на экран небольшого сканера. — Девушка, — он снова обращается ко мне. Судя по тому, как никто не смеет перечить ему, отец Кэри весьма уважаем, — можно ли как-то остановить этот процесс?

Я потираю ладонь, а затем сжимаю виски, чтобы хоть немного заглушить тикающий внутри звук.

— Нет. Человек, создавший моё тело и программу защиты мозга, мёртв, а технология засекречена. Или уничтожена, так как эксперимент, можно сказать, был неудачным. Можно погрузить тело в анабиоз, но у меня нет доступа к этой функции, так что мне просто необходимо покинуть эту зону во избежание непредвиденного. Я могу оставить вам флаер, без него я не доберусь до города.

Отщепенцы начинают отчаянно спорить и решать мою судьбу. Всё это время Кэри вьётся около меня, а в его глазах стоят слёзы. Мне больно смотреть на его печаль, изначально я не собиралась ему говорить о самоликвидации, но это всего лишь ребёнок, пройдёт время, и он забудет меня, печаль сменится радостью, и всё будет хорошо.

К счастью, отцу Кэри удаётся уговорить всех остальных, и меня решают отпустить под его ответственность. Мужчина вежливо интересуется, куда я направлюсь, на что я рассказываю про желание до рассвета попасть на невысокую гору, которую присмотрела ещё по дороге сюда. Меня любезно предлагают «подкинуть» до нужного места, так как пешком туда довольно далеко. Заодно и проследят, чтобы никуда не сбежала. Я не отказываюсь. Заката в этой жизни я больше не увижу, но рассвет — отличная ему замена.

Оставив позади подозрительно косящихся мужчин, мы — я, Кэри и его отец — летим к горе. Мальчишка беззвучно плачет, и я пытаюсь его развеселить, рассказывая о городских легендах, гласящих, что умершие киборги попадают в цифровой рай, Элизиум. Там нет ни бед, ни горя, не зависает процессор, и вообще, оказаться там мечтает любой. Там я встречу родных и любимых.

Отец Кэри молчит, одной рукой управляя машиной, а другой что-то быстро набирая на своём стареньком компьютере.

Внезапно я чувствую проникновение в сознание, и датчик безопасности сократил время до самоуничтожения почти на семь часов. Я кидаю недовольный взгляд на мужчину и замолкаю. Я благодарна, что он попытался мне помочь, но не хватало ещё подорвать нас всех вместе. Да и не сможет он меня взломать со своим древним софтом.

Вскоре дорога подходит к концу, и я неумело обнимаю Кэри. Несмотря на то что мы едва знакомы, он — единственный человек, который не смотрит на меня свысока и даже волнуется за мою судьбу. Даже хотел, чтобы я осталась с ними…

— Кэри, не плачь, не расстраивай меня.

— Но я ничем не могу тебе помочь! — всхлипывает мальчишка.

— Я благодарна судьбе, что встретила тебя. Моя жизнь уже много лет была лишена смысла, но я рада, что в её конце смогла хоть кому-то помочь. Искренне и безвозмездно. Без приказов и чувства долга, а просто по собственному желанию. Ты, словно солнечный лучик, проник в мой разум, освободив его от груза прошлого. Моё механическое сердце словно ожило. Лёд растаял. Я ухожу с лёгкой душой. И всё благодаря тебе. Не плачь, иначе я подумаю, что ошиблась в тебе. Ты ведь знаешь, что означает моё имя? Ты сам дал его мне и тем самым вернул меня к жизни.

Он вытирает лицо ладошкой, поджимает губы и делает серьёзное лицо:

— Я всегда буду помнить тебя.

— Надеюсь, только хорошее?

Он грустно улыбается и выпаливает:

— Конечно, нет. И не надейся!

Я треплю его по голове и велю уезжать. Потащив во флаер упирающегося сына за шиворот, мужчина отлетает на безопасное расстояние и почему-то останавливается. Ну, это его дело.

Я начинаю подниматься на гору. Каменистая почва всё время грозила осыпаться, но я не обращаю внимания. Достигнув вершины, нахожу открытый плоский пятачок, на котором и усаживаюсь в позе лотоса. Где-то на горизонте появляется едва заметная светлая полоса. Восход.

С замирающим сердцем я вдыхаю пыльный, но настоящий воздух. Ветерок иногда приносит необычные запахи, не то свежей травы, не то древесины. Иногда мне сквозь нарастающее тиканье в голове чудится, будто я слышу щебетание птиц и пение цикад. Наблюдая, как на горизонте светлеет небо, я словно погружаюсь в транс.

Мне кажется, что я иду по берегу, а ноги мои ласкает лёгкая волна, острые камни больно впиваются в ступни, но я радуюсь этой боли. Внезапно моему взору предстаёт величественный храм, стоящий на воде. Там неглубоко, поэтому я не могу позволить себе не рассмотреть это чудо природы, внезапно появившееся перед моими глазами. Я подхожу всё ближе, перепрыгивая с камня на камень, ближе, но неожиданно красивый храм начинает рушиться, я пытаюсь взобраться по ступенькам, но они с грохотом отламываются, осыпаются и падают в воду.

Мной одолевает безумное желание попасть внутрь, тоска и отчаянье захватывает мой разум, и мне кажется, если я не попаду внутрь рушащегося храма, то потеряю что-то ценное. Я забегаю в полуразрушенное здание, мчусь по коридорам, сворачиваю в один, затем в другой, третий, и, когда уже почти сбиваюсь со счёта, где я была и куда иду, перед моим взором встаёт комната, в углу которой стоит одна единственная картина. Она большая, тусклая, на ней еле заметен мутный пейзаж: красивые горы, море, восход солнца и ангел, летящий вдаль… Крылья его распростёрты, а на лице улыбка. Рука сама тянется к ней, и я нежно провожу ладонью по пыльному холсту. Картина так похожа на ту, что висела в далёком прошлом в моей детской комнате.

Вдруг ангел улыбнулся мне своей счастливой улыбкой, восход окрасился радужными красками, ожила зелень, и картина засияла невероятными красками так сильно, что меня начало слепить, и я зажмурила глаза. Когда я их открыла, то увидела, что сижу на холодном камне, а по щекам текут слёзы.

Вот и конец моего пути. Теперь всё будет иначе. Я вернулась к жизни и обрела себя. Я свободна.

Неподалёку в обнимку сидят мужчина и мальчик, наблюдая за восходом и маленькой фигурой, сидящей на вершине горы. Внезапно, на фоне взошедшего солнца, фигурка расцветает огромным огненным цветком и, полыхнув на прощание, словно махнул крыльями феникс, с громким хлопком гаснет.

Эпилог

Тьма и тишина. Ни единой искры света, ни одного звука. Неужели это и есть конец пути? Кто я теперь?

Вокруг лишь бездонный вакуум.

«Видимо, таков мой удел, провести вечность в пустоте».

Внезапно перед глазами мигает искорка, она приближается, и я вижу, что она выглядит точь-в-точь как командная строка на старых компьютерах.

Искра мигает в последний раз, и за ней начинают одна за одной появляться буквы, складываться в слова и предложения. С удивлением я читаю:

«Уровень пройден. Смерть — это не конец. Смерть — начало нового пути. Вас зовут Анастасия. Желаете сменить имя? Сделайте выбор. Да\Нет».

«Нет».

«Анастасия, Ваше имя принято. Желаете перейти на новый уровень? Сделайте выбор. Да\Нет».

«Да».

«Поздравляем! Вы перешли на новый уровень! Добро пожаловать в Элизиум!».

Яркая вспышка, головокружение и невероятное падение в водовороте цветных пятен. Зажмуриваюсь, ощущая давно позабытое чувство страха, но вскоре понимаю, что лежу на чём-то мягком, приятно холодящем кожу. Хватаю пальцами бархатные стебельки, и в то же время в сознание врывается переливчатое пение птиц. С восторгом распахиваю глаза и всюду, куда простирается взор, вижу изумрудную зелень, усыпанную яркими цветами. А прямо передо мной, протягивая руку, стоит человек, с таким до боли знакомым и почти позабытым лицом. Живое сердце предательски вздрагивает и пропускает удар.

— Ну, здравствуй, любимая. Я уже так долго тебя жду…

***

*Анастасия переводится с древнегреческого как «воскресшая» («возвращённая к жизни»).