Дотянуть до понедельника

Дотянуть до понедельника

Вкуса еды я не ощутил:

«Значит, Блок-спрей ещё действует. Что ж, повезло несказанно!».

По горлу привычно стекла, оставляя тёплый след, безвкусная масса «Калораж/24». Несчастный желудок избавился от голодного спазма, и я облегчённо выдохнул: «Эх, зря столько терпел. Нужно было раньше рискнуть».

Однако, причина, по которой я долго не решался вставить в рот пищевой тюбик и выпустить из него кашицу концентрата, более, чем весомая: действие Блок-спрея должно было закончиться сегодня в 15.00. Новую порцию забрать смогу только в следующий понедельник. Семь дней без пищи — такая себе перспектива!

«Ну вы и болван, Константин Фёдорович! Слабохарактерный медлительный болван!» — выговаривал сам себе, нарезая круги по тускло освещëнной захламлëнной комнате, то и дело натыкаясь на опасно шатающиеся стопки газет: «Режим! Вот то, что избавило бы вас от проблем! Нельзя было “садиться на пару минуточек” за статью! Целый день потерян! Самый важный день — понедельник! Не сделать заказ! Немыслимо! Время последней доставки закончилось ещё час назад. Вот что теперь подумает Валентина? Она девушка дотошная, ещё и смекнëт, что к чему. Тюбик-то ценный себе прихватит, это как пить дать…»

Звуковой сигнал, возвестивший о приходе посетителя, оборвал мои душевные терзания. Я растерянно замер между креслом-качалкой и книжным шкафом. Звук повторился. Нервно почесав затылок, побрёл к выходу, свалив-таки высокую неустойчивую стопу рабочей документации, подняв при этом клубы пыли — службе уборки строго-настрого запрещалось прикасаться к моим «трудам». Неуверенно нажал на панель управления, приводя в движение дверное полотно.

В открывшемся проёме стояла… Валентина. Я постарался непринуждённо улыбнуться, поплотнее запахивая полы длинного домашнего халата. Выбрав в целях экономии дом без системы климат-контроля, я сильно просчитался: по гулкому бетонному коридору на всех двухстах пятидесяти этажах в вечерние часы непрестанно сквозило. В солнечную же часть дня строение нагревались так, что мне приходилось работать, намотав на голову влажную тряпку, по типу тюрбана.

Выражение на моём лице, по всей видимости, получилось «не очень», и барышня распахнула огромные голубые глаза:

— Константин Фёдорович, вам плохо?

«Вот зараза! Насквозь людей видит. И где только они таких набирают на социальные должности? Видишь человеку тошно, так и не лезь!»

— Что вы, милочка! Работаю. Та-а-ак… А вы-с чего тут? — улыбнулся ещё шире: — От пункта выдачи до моего скромного жилища — на двух флай-траях с пересадками!

Девица тряхнула розово-фиолетовыми кудряшками и заговорчески наклонилась вперёд, от чего её любопытная головушка образовалась аккурат в дверном проёме.

«Нажать бы незаметно на кнопочку “экстренное закрытие”. Нечаянно, естественно». — не смог удержаться я от заманчивой мысли и с досадой почесал щетинистую щёку.

Валентина, верно, почувствовала неладное, потому как поставила на порог левую ножку в высоком кислотно-зелёном сапоге:

— Понедельник на исходе, а кто-то, представляете, не сделал заказ на «Блок-спрей»! Лежит у нас одинокий тюбик, и надобно выяснить… Понимаете? — жарко прошептала работница социальной службы.

— Кхе, — выдал я.

— Это что ж получается? — голубые глазищи с густо накрашенными ресницами цепко выхватывали предметы интерьера моего жилища и, по совместительству, рабочего места: — Кто-то либо запасы держит, либо недоброе задумал, либо того… Помер…

— Да-да, вот последнее скорее всего. Кхе.

— Вы не приболели? Возраст, наверное. Сколько вам? 50-60? Сидите в четырёх стенах целыми днями, — бестактная незваная гостья подняла на меня оценивающий взгляд, для чего ей пришлось задрать заострённый подбородок. — Вам не хотелось бы выйти? Вы помните, что за стенами дома есть целый мир? Делаете заказ до двери, а ведь “Раздаточная” не так уж и далеко, и нам бы мотаться меньше…

— Тридцать восемь, — пробормотал я, окончательно выйдя из себя и начав выталкивать девицу из дверного проёма: — Уж такого я не потерплю! На минуточку, раздатчица имеет честь общаться с литературным критиком, журналистом, уважаемым человеком в определённых кругах! — И я помню, что там “целый мир”. Однако у меня — непочатый край работы, система меня полностью обслуживает, и я могу доблестно выполнять свои гражданские обязанности. У каждого, кстати, они свои.

Валя отступила перед моим напором, но лишь на пару шагов. Потом прищурилась, уперев руки в угловатые бока:

— Скажу прямо, Константин Фёдорович: вы-то в базе заказ и не сделали! Совсем от реальности отрываетесь. Лучше признавайтесь, ещё не поздно всё исправить.

“Ага, щас! Теперь понятно, чего вы тут нарисовались, голубушка. “Звёзд на погоны” решили заработать, выявив опасного преступника?”

Повисло тяжёлое молчание. Валюша ехидно прищурилась, сжав губы в тонкую ало-красную полоску. Я стиснул зубы: «Ну не подведёт же меня под арест чья-то наглая протеже! На такие должности абы кого не берут: связи и социопатия на месте. Однако на моей стороне: ум, сообразительность, годы работы в социальной журналистике…»

На этот раз, благодаря жизнеутверждающим мыслям, улыбка вышла натуральная:

— Что вы, голубушка. Запамятовали? Блок-спрей родименький уж давно доставили. Лично с вами онлайн заказ и обговаривал. Я ещё ваш прелестный вид отметил в этой невероятной оранжевой кофточке. Один раз увидел — всю жизнь не забыть!

Комплимент не возымел ожидаемого действия. Ситуация накалилась до предела. Пришлось перейти в откровенную оборону:

— Валентина, взгляните в мои честные глаза! Или я по-вашему до следующего понедельника голодным сидеть собрался? Да ещё и по доброй воле?!

Девица окинула меня выразительным взглядом, что-то пробормотала и удалилась, отбивая дробь высоченными каблуками по бетонному полу коридора.

Я закрыл дверь и минутку постоял, задумавшись: «Так, одной проблемой меньше. Осталось дотянуть до понедельника». От этой мысли тут-же скрутило живот. Угнетаемый неприятным предчувствием, добрел до кресла-качалки, сбросил с сиденья листы недописанной статьи и уселся поудобнее: «Нужно всё хорошенько обдумать: выходить мне никуда не нужно, в гости никого не жду. Служба уборки имеет самостоятельный доступ, никто на меня внимания не обратит. Сегодня всё прошло гладко. Кстати, будем знать: блок-спрей действует чуть дольше заявленного срока. Наблюдение крайне полезное. Но вот что делать с чувством голода завтра и все последующие дни?»

Остаток дня и ночь прошли довольно неплохо. Я старательно занимал себя работой, временами даже забывая о проблемной ситуации, в которую попал по собственной рассеянности.

Проблемы эмоционального плана начались утром следующего дня, когда на инфоэкране, установленном в стеновой нише, вспыхнула напоминающая надпись: «Правительство счастливого настоящего приветствует своего гражданина. Настало время поддержания баланса жизнеобеспечения. Пожалуйста, вскройте упаковку Калораж/24. Блок-спрей уже введён в ваш организм, повторить процедуру рекомендуется не позднее 15.00 следующего понедельника…» Далее последовала подробная инструкция, заученная дословно каждым гражданином «счастливого настоящего». Я встревоженно нахмурился, но запретил себе развивать губительную мысль. Физические же страдания меня ещё не настигли: я частенько откладывал приём пищи на поздний вечер, погрузившись в работу. Ел только после того, как потребности пищеварительной системы начинали мешать мыслительному процессу.

«Главное, не думать о еде. Возможно, эта неделя дана высшими силами для написания статьи, которая меня прославит?!».

«Не думать» получилось до обеда. В середине дня от работы меня отвлёк щелчок: ровно в срок снизу противоположной стены открылась электронная панель, из которой друг за другом деловито выехали работы службы уборки. Первый из них, чистильщик, зашаркал щётками по серому гладкому полу. Добравшись до ближайшей к нему стопы бумаг, он остановился на расстоянии двадцати сантиметров от неё, будто уперевшись в невидимую преграду. Недовольно пожжужав, обогнул её и отправился дальше. Я удовлетворённо хмыкнул: «Как же замечательно жить во времена современных технологий. Задал им траекторию работы и живи спокойно». Привычно подтянув ноги к животу и поставив их на сиденье, пропустил уборщика, потом пригнулся, увернувшись от струй распылителя кислородообогащённой смеси. День шёл своим чередом. Если не считать «червячка» предчувствия, болезненно гложущего подсознание.

Ближе к вечеру буквы начали подозрительно расплываться перед глазами, а чернила из подключенной к ладони кибер-ручки несколько раз залили бумагу. Я упорно продолжал работать на жёлтых газетных листах, несмотря на испарения, кожный зуд и прочие неудобства. Многие читатели оставались верны именно таким носителям информации, благодаря некой «человечности» процесса, и я — журналист в четвёртом поколении, не мог их подвести, перейдя на сверхсовременные планшеты и кибер-вывески.

Отключив письменный прибор, откинулся на жёсткую плетёную спинку любимой «качалки». Живот предательски заурчал, вызывая слюноотделение и слабость в конечностях. «Время пришло» — милостиво оповестил организм. Совершив несколько механических покачиваний, встал и направился к пищевой нише. На ней ровными рядками лежали одинаковые бело-голубые тюбики «Концентрат/24», такие манящие и такие отвратные без Блок-спрея. Ещё пару секунд разглядывал их, вздыхая над кознями злодейки-судьбы и вернулся в кресло.

Среда выдалась хмурая, дождь колотил в поли-стекольные полотна. “Кстати, когда это я успел установить на окна решётки? Однако, стоит отметить,что так гораздо безопаснее. Вот ведь доработался, уже и не замечаю, что делаю, живу как по заданной программе. Осталось только из панели выползать. В указанный срок и согласно графику”.

Утро скрасила идея для новой статья. Перелопатив несколько стопок бумаг и пару раз заглянув в ИИ-сеть, преступил к работе. В ногу довольно болезненно врезался чистильщик, из чего следовало, что половина дня уже позади. Спасительное занятие милостиво помогало мне, заглушая тянущую боль в области живота:

Как же нам повезло, дорогие сограждане, что именно на нашем веку случилось открытие безвкусового экологичного питания! Давайте же перенесёмся в смутные времена, когда приём пищи отнимал у нас не только финансово-временные ресурсы, но ещё и покушался на самое бесценное: наше здоровье. Что уж говорить о дороговизне и ежедневной угрозе от непроверенной пищевой продукции, о необходимости регулярного подсчёта калорий и эмоциональных страданиях от созерцания витрин магазинов прошлого, на которых беспощадно раскладывались недоступные деликатесы…

Голову окатила струя распылителя кислородообогащённой смеси. Я испуганно замахал руками, отплёвываясь и утирая лицо. Робот с чувством выполненного долга полетел дальше. “Это что же получается? Уже середина среды?!” Я вскочил и бросился в сторону умывальника, но пошатнулся и свалился кулём прямо на пол от жёсткого приступа слабости: «Вот те раз! Н-да, Константин Фёдорович, такими темпами вы до понедельника не дотянете».

Собравшись с силами пополз в противоположную сторону, разглядывая грязные разводы на гладко-серой прохладной поверхности пола, отметив, что следовало бы позвонить в службу уборки с претензией на давно не заменяемые части робота. За шиворот стекали струи кислородного концентрата. Постарался утереть лицо рукавом халата, но больно черкнул кончиком кибер-ручки по правой щеке. Справившись с отключением прибора, что заняло у меня добрых пять минут, подтянулся на руках и ухватился за края пищевой ниши.

Тюбики лежали на своих привычных местах. Я закусил губу и, протянув вперёд дрожащие пальцы, взял один из них. Открутил крышечку, принюхался: по-прежнему никакого запаха. Следующее действие совершил вопреки здравому смыслу: сунул в рот кончик тюбика и нажал на мягкие бока упаковки. На язык вылилась щедрая доза: тёплая, маслянистая и… совершенно отвратительная! Нестерпимая, горько-кислая с привкусом чего-то явно испорченного и, вероятно, совершенно несъедобного!

Я закричал, отплëвываясь и хватаясь за горло: несколько капель успело стечь по его задней стенке.

“Господи, это конец! Мне пришёл конец!”

Полоскание рта стабилизированным водным раствором немного исправило ситуацию. Отдышавшись, неожиданно отметил улучшение физического состояния: “Вот и хорошие новости подоспели. Но употреблять эту дрянь я отказываюсь, хоть режьте!”

До следующего утра есть не хотелось. Работа не ладилась, тем более я почему-то никак не мог продолжить тему, которую поднял ранее. Мысли путались, чего раньше за мной не наблюдалось. Я угрюмо лежал на кровати в полной темноте. Активировать освещение не хотелось.

В четверг начались настоящие проблемы. По всей видимости, погода разветрилась, вышло солнце, а это означало, что скоро моя квартира превратиться в душегубку. Стянул халат и затолкал его в стиральную камеру. Оставшись в одном нижнем белье, намотал на голову тюрбан из предварительно намоченной ткани и уселся за новую статью, старательно игнорируя призывные звуки живота:

Дорогие сограждане счастливого настоящего, как часто вы приходите к пониманию, что всё не то, чем кажется? Случалось ли такое, что вы ощущали новый вкус старой реальности? Иногда мы становимся заложниками собственных привычек, и если что-то меняется, то мы чувствуем растерянность и незащищённость. Значит ли это, что пришло время перемен?

В глазах потемнело и руки безвольно опустились по бокам кресла: «Приплыли. Четыре дня мне не выдержать. А даже если случится чудо, и я останусь в живых, до пункта выдачи доползу вряд-ли”. Как наяву представилось худощавое лицо Валеньки, с расплывшейся на нём ехидно-злой усмешкой. Эта девица с великим удовольствием понаблюлает, как на моих запястьях защëлкнутся “браслеты”. Такая уж натура.

Пришло осознание, что придётся съесть ещё хоть каплю редкостной гадости из тюбика, иначе этот четверг станет последним. Походкой гусеницы двинулся к пищевой нише, чуть не столкнувшись с чистильщиком. Робот ни в какую не хотел уступать дорогу, я кое-как откатился в сторону, но он успел больно проехаться по пальцам левой руки. В правую ладонь впивался корпус кибер-ручки. Тюрбан раскрутился и свисал на лицо, закрывая обзор, ледяной бетонный пол холодил тело. Я пыхтел и извивался, не желая сдаваться.

От капли “Калораж/24” свело челюсть, я закашлялся, оседая на пол. По щекам текли горькие слëзы: “Больше ни капли! Ни капли!” Утешением послужило небольшое улучшение физического состояния. Воспользовавшись моментом, добрëл до кровати и, рухнув на неё, моментально заснул до следующего утра.

Просыпаться не хотелось. Тело отказывалось двигаться. Со стоном перевернулся на бок и приоткрыл один глаз. Голографический часовой дисплей показывал десять утра: “Ладно, я ещё жив. Осталось потерпеть три дня… Нужно дотянуть до понедельника!”

Ближе к обеду, после отбытия “клининговой процессии”, осторожно спустил ноги с кровати. Мысли ползали в черепной коробке, цепляясь друг за друга и создавая настоящий хаос. В мутноватом зеркале, висящем на противоположной стене отражалась весьма неутешительная картина: худое, измождëнное нечто, со спутанными тёмными волосами, болезненно-бледным цветом кожи, обтягивающей кости и провалившимися тусклыми глазами. Ко всему прочему всё тело украшали чёрные разводы и ссадины. “Что со мной происходит? Сколько ещё смогу продержаться? Интересно, как скоро меня обнаружат в виде усохшей мумии? Из моей истории вышла бы неплохая статейка…” Я хрипло хихикнул и вздрогнул, испугавшись, что схожу с ума.

“Так. Раз выбора не осталось, придётся идти ва-банк”. Расстояние до пищевой ниши преодолел минут за пять, сделал глубокий вдох и проглотил приличную порцию “Концентрат/24”, тут же запив её большим количеством воды. Скорчившись на полу в позе эмбриона, подождал пока тело простит мне гастрономическое издевательство, затем, почувствовав крохотный прилив сил, поднялся и побрёл одеваться. Однако уже через пару шагов остановился, наткнувшись взглядом на мутный силуэт кресла-качалки и горы бумаги рядом с ней. Сменил траекторию движения. Шаг. Ещё один. Принял сидячее положение. Хорошо-о-о… Так. Зачем я здесь? Ах, да. Надо бы дописать…

И вот я — жертва обстоятельств, готов раскрыть страшную тайну. Если выживу… Заговор, дорогие сограждане счастливого настоящего! Заговор! Рукописи не горят… Рассудок грозится оставить меня в самое ближайшее время, но эта статья завершит начатое мной!..

По щеке, оставляя тонкую извилистую полоску, стекла слеза. Стиснул зубы, стукнул кулаком по плетёному подлокотнику и, в порыве праведного гнева, вскочил, выкрикивая то, что пришло на ум: то ли это был какой-то лозунг, то ли ругательство, сейчас не вспомню. Да и какая теперь разница. Окружающий мир потонул в кромешной тьме, сознание покинуло меня быстро и безболезненно.

Серое дверное полотно, украшенное железной табличкой с цифрами 544, принудительно открыли с внешней стороны и в камеру вошли две фигуры: одна — здоровенного детины в форме охраны, вторая — явно женская, худощавая и угловатая. Обе остановились над неподвижно распростёртым телом. Лиц было не разглядеть, так как в спины вошедшим бил яркий электрический свет. Однако единственного обитателя скромного жилища, напоминающего захламлëнный рабочий кабинет 21го века, этот факт вряд ли интересовал. Мужчина без особых отличительных черт, худощавый, темноволосый, лежал лицом вниз, раскинув руки и ноги прямо на бетонном полу комнаты, явно находясь без сознания. Этот факт дал вошедшим возможность не скрываться и не играть заготовленные роли.

— Это ж надо так самого себя обработать! — громила обладал густым зычным басом, в котором, однако, прослеживались яркие нотки жизнелюбия и эмпатии. Он аккуратно перевернул лежащего на спину: — Кибер-ручкой что-ли так исчеркался? А на голове то у него чего?!

— Не поверишь, тюрбан. Вбил себе в голову, что у него “апартаменты без климат-контроля”, чуть не разорились, сауну ему устраивая несколько дней в неделю, всё надеялись его на решительные действия спровоцировать, — заговорила тонким женским голоском вторая фигура: — И ведь что занятно: буквально за несколько дней — такая психо-эмоциональная деградация. Планировали условно-досрочное в следующий понедельник оформить. Эх, чуть не поспешили. А ведь он — молодчина, пользу вон приносить научился в виде статей довольно занятных, и вдруг взял и не сделал заказ в нужный срок, потом врать начал. Ну уж добровольная голодовка — пиковая ситуация. Я ему и так намекала и эдак, даже припугнула. Ни в какую!

— Вот уж чего пиковая ситуация, так это розово-фиолетовые волосы! — громила давился смехом, — Ну и прикид у тебя сейчас!

— Не смейся! Мне ещё доставщиком пиццы переодеваться, а потом инопланетянкой для новенького из 709-ой.

Охранник, продолжая хихикать, легко поднял худощавого мужчину на руки и положил на кровать.

— Скоро очухается. Что делать с ним будем? Придётся объясняться.

— Отмыть, обогреть, успокоить. Всё по уставу. Занимайся. С документами мы с Палычем разбирëмся.

Валентина Михайловна, постанывая от боли в ногах, доковыляла до врачебного кабинета, расположенного на том же этаже, что и камера горе-журналиста. Название этаж носил звучное: “Сектор, для содержания особо опасных преступников”.

Уже через пол часа совместными усилиями объяснительная была написана и передана на рассмотрение начальству. Если опустить канцеляризмы и ненужные подробности, содержала она следующую информацию:

“... заключённый, порядковый номер 544, подающий надежды на условно-досрочное освобождение, был замечен в нарушении программы поведения, забыв, а затем сознательно избежав одной из обязательных процедур, что привело к необратимым последствиям — возвращению в социопативное состояние, из-за которого он и был направлен в исправительное учреждение “Счастливое настоящее”.

В связи с этим принято решение: вернуть заключённого в прежнюю аутентичную ситуацию под названием: "Журналист в четвёртом поколении” на неопределённый срок”.

Аккуратно отхлебнув из одноразового стаканчика чёрный кофе, Валентина поднялась и направилась к двери. Иван Павлович — тюремный врач, пригладил пышные ухоженные усы, порядком побелëнные сединой:

— Мой вам совет, смените обувь, дорогуша, так и до артрита с плоскостопием недалеко.

— Куда уж там… Меня больше обмундирование смущает, — девица одëрнула короткий оранжевый свитерок и хихикнула: — Однако это лучше, чем накладные клешни пришельца… Что ж поделать, такая работа. Соответствую ожиданиям, как говорится.

— Эх жаль 544-го. Я ж его почти выпустил, — медработник затянулся толстенной сигарой и задумчиво выпустил в воздух ароматные кольца. — Но его неуëмное эго вновь перешло все границы разумного, и не ровен час, мы бы вновь имели неудовольствие лицезреть в рядах свободных граждан сей преступный элемент…

— Совсем немного не дотянул. До своего понедельника. — тюремный психолог покинула кабинет, чеканя шаг высоченными каблуками.