Должник

Глава 1

Утро. Будильник сработал, как всегда - словно колокол. Звон раздался в затылке, в том самом месте, где за ухом был вживлён интерфейс - и Артур открыл глаза ровно в 05:30. Ни секундой раньше. Ни секундой позже. Так работала прошивка чипа «Ударник-9»: она словно включала его, как включают станок на заводе. Радовало хоть то, что это избавляло от долгих засыпаний, но не от кошмаров.

Молодой человек лежал и смотрел в потолок: серый, с потёками и трещинами. Он лежал так около тридцати секунд, после чего опустил ноги на холодный пол.

Квартира была маленькой - двадцать три метра на пятьдесят шестом этаже башни «Металлург-14», одного из тех типовых гигантов, что нависали над Левобережьем города Липецка, как могильные плиты. Окно выходило на комбинат: днём он был серым от дыма и копоти, ночью - алым от отсветов доменных печей. Сейчас, в ранний час, над трубами «НЛМК-Мега» висело мутное облако цвета мокрого кирпича. Похоже, очередной выброс.

Завтрак. Артур вскрыл фольгированный пакет. Галета из соевого концентрата, вкусом напоминающая картон. Тюбик синтетического паштета. Стакан регидрата - порошка, разведённого в воде из-под крана. Он ел, глядя в окно на комбинат.

Артур доел паштет и не глядя коснулся шрама за ухом. Там, за ухом, прятался чип. Он помнил день, когда его поставили: отец и мать погибли в дорожно-транспортном происшествии. Отец - умер сразу. Мать - через два месяца, в больнице. Её органы, один за другим, отказали и она угасла.

После них осталось наследство. Долги. Много долгов. За импланты матери, взятые в кредит под грабительский процент. За страховку отца, которую корпорация отказалась выплатить, найдя в контракте двенадцать пунктов мелким шрифтом.

Сумма была такой, что Артур не смог её даже произнести вслух. Он смотрел на цифры в терминале службы и чувствовал, как что-то внутри него обрывается, летит вниз, в горячую чёрную яму.

И тогда вежливый чиновник в сером френче и чёрных очках предложил решение.

«Корпорация пойдёт навстречу, Артур. Мы реструктурируем ваш долг. Снизим процент. А чтобы вы могли сконцентрироваться на его погашении и не распылялись на… отвлекающие факторы… вам установят нейрокорректор. Совершенно бесплатно. По программе социальной поддержки».

«Отвлекающие факторы», - повторил Артур.

«Ну, вы понимаете, - чиновник виновато улыбнулся. - Радость, тоска, влюблённость, гнев. Сильные аффекты снижают производительность от девятнадцати до тридцати семи процентов. Вы же хотите погасить долг быстрее?»

Артур подписал. У него не было иного выбора.

Ему вживили «Ударник-9». И с того дня все цвета мира для него померкли.

Эмоции не исчезли - они просто перестали доходить до сознания. Возможно, где-то глубоко, за преградой импланта, настоящий Артур кричал. А снаружи ходил и работал другой – условная рабочая единица.

***

Дорога на работу занимала сорок семь минут. Артур спускался на лифте на уровень транзитной платформы, вливался в поток таких же серых людей и входил в вагон магнитоплана. Вагон пах озоном, синтетикой и чужим потом, но ему было всё равно. Люди стояли вплотную, не глядя друг на друга. У всех за ушами поблёскивали порты. У многих - шрамы от вживления. Артур смотрел на эти шрамы и не мог понять, сколько из них выплачивали долг, как он сам.

Он работал в отделе кадров «НЛМК-Мега». Ирония была в том, что он оформлял людям отпуска, повышения и увольнения, а сам не имел права ни на отпуск, ни на повышение. Его трудовой контракт был заморожен до полного погашения долга.

Рядом, за перегородкой, сидела Джулия, его напарница. У неё тоже были импланты, но иного рода - из тех, что ставят менеджеры среднего звена, чтобы всегда быть в хорошем настроении. Поэтому Джулия всегда улыбалась. Улыбка у неё была яркая, пластиковая, и Артур смотрел на неё три года, и три года эта улыбка вызывала у него что-то такое, чего он не мог назвать. Потому что прошивка сразу же блокировала это «что-то», не давая оформиться в мысль.

- Артурчик! - Джулия просунула в его бокс голову с идеально уложенными русыми волосами. - Слушай, ты же доделаешь мой квартальный отчёт? Я обещала мужу, что приду сегодня пораньше. Ну, ты же знаешь, у нас годовщина.

- Да, - сказал Артур.

- Ты лучший! - Джулия послала ему воздушный поцелуй и исчезла.

Отчёт лежал у Артура на столе с понедельника. Его отчёт лежал там же. Он делал их оба.

В четырнадцать часов пришёл начальник отдела, тучный мужчина с тремя подбородками и модным имплантом-окуляром вместо левого глаза. Имплант постоянно вращался, будто начальник разглядывал собеседника под всеми углами.

- Артур, зайди.

Артур зашёл.

- Ты понимаешь, у нас скоро проверка из головного офиса, - начальник не смотрел на него. Вращал окуляром в сторону окна, на комбинат. - Нужна полная выгрузка по личному составу за три года. К завтрашнему утру.

- Это работа на неделю, - сказал Артур.

- Это работа на вечер, - поправил начальник. - Для того, кто мотивирован.

Он кивнул и вышел.

В пятнадцать часов сломался кондиционер, его пришлось выключить и бокс наполнился горячим, застоявшимся воздухом. В шестнадцать Джулия попросила подменить её на совещании. В семнадцать кто-то из соседнего отдела свалил на него свою переписку. В девятнадцать начальник вернулся с совещания и сказал, что выгрузка нужна не в электронном, а в бумажном виде, по форме, которая не обновлялась четыре года.

Артур делал всё это. Он не чувствовал усталости - прошивка не давала чувствовать усталость. Он не чувствовал злости - прошивка не давала чувствовать злость. Он просто делал. Пальцы стучали по клавишам. Рот говорил «да». Спина держалась прямо, как предписывал корпоративный устав.

И только иногда, на самой границе сна, в ту секунду, когда прошивка переходила в ночной режим и на долю мгновения ослабляла хватку, Артуру снился один и тот же сон: он стоит у доменной печи, и из ковша вместо расплавленной стали льётся что-то густое и тёмное, и оно течёт прямо на него, и он хочет закричать, но у него нет рта.

***

Однажды пришла буря. Такой бури не видели около сорока лет. Она пришла со стороны Воронежского хранилища: чёрная, тяжёлая, с низко нависшими облаками. Небо стало цвета старой гематомы. Ветер рванул по улицам, срывая голографические вывески. Начался дождь.

Артур возвращался домой пешком. Магнитоплан встал из-за перегрузки сети - все мощности ушли на защитные контуры комбината. Люди торопливо расходились, прячась под навесами. Артур шёл в одиночестве по гранитной аллее, в сторону дома. Денег на такси у него не было.

Первая молния ударила в крышу здания. Вторая - в антенну ретранслятора. Третья - куда-то за реку, и земля вздрогнула.

Артур поднял голову.

Он не знал, зачем поднял, но четвёртая молния ударила прямо в него.

Позже, если бы кто-то спросил, Артур не смог бы это описать. В официальных сводках потом напишут: «прямое попадание атмосферного разряда, мощность порядка ста миллионов вольт, выгорание периферийных нейросетей, случайное сохранение жизнедеятельности вследствие отвода тока через влажный гранит».

Но для Артура это было иначе.

Сначала - вспышка. Белая, абсолютная, такая, что вселенная на мгновение стала чистым листом. Затем - запах палёных волос, плавящегося металла и пластика.

Затем - звук. Не гром, а высокий, бесконечный звон, как будто где-то внутри лопнула струна, которая держала всё на свете.

И Артур упал.

Он лежал на мокром граните, и дождь хлестал его по лицу. Капюшон обгорел. Вода текла за шиворот, холодная, влажная, словно живая. И первое, что понял Артур, - он чувствует.

Холод. Он чувствует холод. То есть он и раньше отвлекался на него, но воспринимал скорее, как досадную помеху. А теперь холод был настоящим: ткань липла к коже, и каждый порыв ветра пронизывал до костей, и это было…

Артур не знал, что это было. У него не было слов. У него не было ни одного слова, потому что три года ему не нужны были слова для описания подобных ощущений.

И тут на него обрушилась буря эмоций - всё сразу. Это было похоже на то, как если бы человек, всю жизнь проживший в тесном тёмном чулане, вдруг оказался посреди поля. А над ним оказалось огромное бескрайнее небо. Его было бы слишком много.

Глаза резало, уши закладывало, кожа чувствовала больше, чем следовало. Артур закричал. Он не слышал своего крика. Он вообще ничего не слышал, кроме звона. Он кричал и не понимал, кричит ли он, потому что никогда раньше не кричал по-настоящему. Три года он не кричал. Прошивка не давала.

Из глаз потекло что-то горячее - слёзы. Вначале он не понимал, что это слёзы. Он думал, что у него течёт кровь, или плавятся глаза, или он умирает. Он прижал ладони к лицу. Затем убрал и посмотрел на них - они дрожали.

Всё тело дрожало. Он свернулся на мокром граните, подтянул колени к груди, и его трясло, и он не мог остановиться, потому что не помнил, как это остановить. А потом, сквозь дрожь, сквозь холод, сквозь звон, сквозь слёзы, на него накатило нечто.

То, что копилось три года.

Оно поднималось откуда-то из самого низа, из-под рёбер, из того места, куда прошивка запихивала всё, что Артур не имел права чувствовать.

Каждый украденный вечер. Каждый отчёт за Джулию. Каждое «ты лучший!» Каждое «для того, кто мотивирован». Каждый ночной кошмар. Оно копилось и копилось, спрессовывалось, темнело, и теперь, когда замок был снят, оно хлынуло наружу.

Ярость.

Мысль пришла отчётливо, как команда, и пальцы сами метнулись за ухо, к порту, к тому месту, где последние три года они привычно касались импланта. Он нащупал порт и нажал.

Ничего не произошло.

Он нажал ещё раз. Ещё. Ещё. Кожа под ногтем лопнула, и по шее потекло что-то тёплое. Он давил и давил, и давил, и ничего.

«Ударник-9» впервые за три года не функционировал. Он понял, что чип сломался, но он не знал, как его починить. А ещё он понял, что остался один на один с тем, что три года от него прятали.

Он одиноко лежал на мокром граните аллеи Победы, под ливнем, и выл. Долго. Пока не охрип. Пока не кончились слёзы. Пока ярость не утихла до тлеющего угля где-то под сердцем.

Спустя какое-то время дождь закончился. Он встал, но ноги слушались плохо. В голове всё ещё звенело. Он вновь посмотрел на свои руки - они были мокрые, правая была в крови. Затем посмотрел на небо. Гроза уходила за комбинат, в сторону Новых Грязей.

Распогодилось. В прорыве туч, на секунду, он увидел настоящее ночное небо. Артур стоял и смотрел на звёзды: он не видел их три года. Чип не позволял даже отвлечься на такую мелочь. Он смотрел, пока не стало совсем темно. А под сердцем остался уголёк, который тлел и не гас.

***

Наутро он терялся и не знал, как ему быть. Кое-как привёл себя в порядок, насколько это было возможно. Пока он мылся, то обнаружил на теле странного вида след, напоминавший фигуры Лихтенберга. Одна такая стояла у начальника в кабинете.

Но что же ему теперь делать?

Если узнают, что чип сгорел, придут и поставят новый. Пока он не оплатит долг. А он не хотел новый.

Он не мог объяснить, почему не хочет, - просто не хотел, и это нежелание было его первым собственным решением за три года, и он вцепился в него, как в единственное, что у него было.

Артур решил, что будет притворяться, и пошёл на работу. Он делал то же, что всегда. Пальцы стучали по электронной клавиатуре. Губы, как всегда, отвечали «да».

Но теперь всё было иначе. Теперь это была игра. И она много ему стоила, ведь теперь он вновь чувствовал всё, а не тот базовый минимум, что устанавливал «Ударник-9».

Он чувствовал, как галеты царапают нёбо. Как в вагоне до тошноты воняет чужим потом. Он чувствовал, насколько неудобен его рабочий стул, как на самом деле было тяжело работать без кондиционера. Он чувствовал каждый взгляд, он слышал каждое перешёптывание за спиной - и всё это теперь никуда не пряталось.

- Артурчик, ты сделал мой отчёт?

- Да.

- Ты лучший!

И вновь эта мерзкая пластиковая яркая улыбка. И уголёк под сердцем шевельнулся, и Артур почувствовал, как что-то внутри него скребётся наружу. Ему пришлось очень крепко сжать пальцы под столом, чтобы не сделать чего-то, чего он не смог бы объяснить.

Так прошла неделя: он держался и улыбался. Он говорил «да». Но уголёк не гас, а разгорался день ото дня.

На седьмой день ему опять приснился тот самый сон. Однако сегодня всё было иначе. В нём он смеялся.

***

Это случилось вечером в четверг. Джулия попросила его задержаться - ей нужно было срочно проверить клиентскую базу, и, конечно, сделать это должен был Артур, потому что у Джулии день рождения. А муж решил устроить для неё праздничный ужин, и он не любил ждать. Она сказала это с едва заметной улыбкой, уже надевая плащ. И ушла.

Артур сидел в пустом офисе. За окном темнел комбинат, и его отсветы ложились на потолок красным, как кровь.

Он собирался закончить в полночь. Хотел проверить почту и запереть кабинет. Однако даже не понял, как в какой момент ноги понесли его на улицу. Артур спустился на лифте. Но направился не к магнитоплану, а в сторону. В проулок за корпоративной башней «НЛМК-Мега».

Джулия ждала аэромобиль на заднем дворе. Она стояла под фонарём, листая что-то в коммуникаторе, и улыбалась. Как всегда.

Артур вышел из тени.

- О, Артурчик! - она подняла голову. - Ты уже отработал? Ты просто мой спаситель, я тебе так…

Она не договорила. Потому что увидела его лицо.

Позже, в протоколе, это опишут весьма скупо: «внезапный аффективный приступ на фоне деградации нейроимпланта, спровоцированный незначительным стрессовым триггером».

Но для Артура всё было иначе: он почувствовал, как уголёк стал пламенем. Он не помнил самого действия. Помнил ощущение. Помнил, что в руке у него был тяжёлый строительный степлер, забытый кем-то в коридоре на подоконнике.

Он помнил, что Джулия перестала улыбаться. Помнил, что она успела сказать лишь одно - его имя.

Он пришёл в себя, стоя на коленях. Руки были по локоть в чём-то тёплом и липком. Степлер лежал в стороне, сломанный. Джулия лежала под фонарём, под ней растекалась лужа крови. Импланты искрили, тело слегка подёргивалось.

Артур посмотрел на свои руки. Он ждал, что сейчас его стошнит, что сейчас он закричит… Но он чувствовал лёгкость.

Как будто кто-то снял с его плеч груз, который он нёс три года. Плечам было неимоверно легко. Да и дышалось легко. В голове было тихо и чисто.

Артур встал. Отряхнул колени. Посмотрел на Джулию. Посмотрел на небо и понял, что хочет ещё.

***

Он спал, но на этот раз сон был другим: он видел Джулию, и она была живая, и улыбалась, и говорила «ты лучший», а он убивал её снова и снова. Однако это приносило ему удовольствие.

Киберпсихоз не приходит сразу. Он приходит постепенно. Сначала ты начинаешь слышать голоса. Артур услышал голоса на третий день. Они шептались в стене. В вентиляции. В шуме работающего комбината за окном. Они звали его по имени. Они смеялись. Говорили, что он молодец. Что наконец-то. Что так и надо было, давно, с самого начала.

Затем мир стал меняться для него.

Однажды он шёл по улице и в какой-то момент понял, что у людей нет лиц. То есть лица были, но они были декоративными, как та пластиковая улыбка Джулии.

Это было не безумие. Это было прозрение. Так ему казалось. Три года ему не давали жить, а теперь дали. И он видел. Видел, как начальник с вращающимся окуляром проходит мимо, бросая на него подозрительный взгляд. Видел, как двое в вагоне магнитоплана сидят рядом и, поглядывая на него, смеются.

Он купил клинки. Это не составило труда. На Блошином рынке, в подземном районе Нижнего парка. В ряду, где торговали контрабандой, он нашёл лоток с имплантами без лицензии. Продавец, человек с лицом, наполовину заменённым хромированной пластиной, молча показал ему импланты: два выдвижных лезвия, субдермальных, вживляемых в предплечья. Армейская списанная модель. Он заплатил всем, что скопил за три года.

Нашёл подпольного риппера, без лицензии. В подвале одной из башен типа «Металлург». Специалист по аугментации действовал по инструкции, скачанной из Тёмной сети. Артур отказался от анестезии. Ему хотелось ощутить настоящую боль, и он радовался ей. Когда лезвия встали и легли под кожу, он разжал кулаки, и из запястий со щелчком вышли лезвия - длинные, матовые, словно живые. Артур смотрел на них и улыбался. Впервые по-настоящему.

***

Он начал выбирать: начальник с окуляром или тот тип, что из соседнего отдела, вечно сваливающий на него свою переписку. А может, та парочка из магнитоплана? Он часто видел их. Собственно - а кто дальше? Конечно же, вежливый чиновник в сером френче и чёрных очках!

Он следил и искал. Он шёл за каждым, запоминал маршруты, прикидывал, где нет камер. Он был спокоен. Он был сосредоточен. Он был, впервые в жизни, занят настоящим делом, что приносило удовольствие.

Вторым стал начальник.

Артур ждал его у чёрного входа в клуб, где тот часто проводил вечера и выходил перед отъездом покурить, глядя на комбинат.

Был поздний вечер, и над городом висело обычное мрачное небо, и пахло серой и горячим металлом. Начальник курил у входа. Он был один, а перед ним раскинулся относительно неплохой вид завода «НЛМК-Мега».

Артур не торопясь вышел из-за угла.

- А, это ты, - начальник удивлённо посмотрел в его сторону. - Не ожидал встретить тебя здесь. Разве чип не должен…

Артур подошёл ближе.

- Нет, - сказал он.

Начальник нахмурился: окуляр сфокусировался на Артуре, вращаясь, и он увидел, как в глубине линзы что-то изменилось. Начальник смотрел на него три секунды. И в эти три секунды Артур понял, что тот видит - видит его глаза. Видит, что в них нет той покорности, которую должны были иметь глаза человека с чипом типа «Ударник-9».

- Ты… - начал начальник. - Ты в порядке? У тебя вид…

Артур ударил.

Он ударил лезвием, которое вышло из предплечья. Начальник был крупный и массивный, но лезвие входило в него, как горячий нож в масло. Его окуляр вращался и вращался. Вращался, даже когда начальник уже упал, и Артур смотрел на этот глазной имплант и чувствовал, как внутри него что-то ликует.

Когда всё кончилось, Артур сидел на корточках рядом с телом и тяжело дышал. Руки были в крови. Лицо в крови. В голове голоса одобрительно шептались. Где-то далеко, за комбинатом, гудел поезд.

И только тогда, на секунду, пробилось что-то другое. Что-то холодное.

Он посмотрел на свои руки и вдруг подумал, что не помнит, кто он.

Не имя. Имя он помнил - Артур. Он не помнил себя. Того, кто был до. Того, кто любил. Кому что-то нравилось. Кто радовался. Он не мог вспомнить ни одного момента за всю жизнь, где ему было хорошо. И теперь, заглядывая внутрь, он находил там только серую ленту дней и чёрный подвал, полный ярости.

Больше ничего не было.

Артур встал, вытер руки о красный френч начальника и пошёл домой.

***

Он почувствовал странный запах на лестничной площадке. Это был запах кофе: настоящего, дорогого кофе. И он различил ещё один - запах хорошего табака.

Артур остановился у входа в квартиру: дверь была приоткрыта и горел свет.

Он вошёл.

На его кухне, за столом, сидел человек: он сидел, откинувшись на спинку стула, закинув ноги в тяжёлых берцах прямо на стол, и курил. На столе перед ним стояла дымящаяся термокружка и лежал револьвер. Огромный, матово-чёрный, автоматический, с барабаном размером с кулак. Такой, что напоминал миниатюрный гранатомёт.

Человек был в тёмной куртке с высоким воротником и в очках. Очки были не простые - по краю линз бежала бледная строка данных, и Артур, даже с расстояния, видел, как там что-то мерцало, складываясь в цифры, в графики.

Человек поднял голову. У него было спокойное, усталое лицо. Не злое, но и не доброе. Такое, каким бывает лицо у того, кто долго делает одну и ту же работу и давно перестал что-либо чувствовать. Прямо как у него когда-то.

- Артур, - сказал человек ровным, почти ласковым голосом. - Проходи, присаживайся. Не беспокойся.

Заметив взгляд парня, неизвестный взял термокружку, сделал глоток и слегка поморщился.

- По пути к тебе купил себе кофе. Надеялся найти у тебя сахар, но не нашёл.

Артур стоял в дверях. В голове у него что-то билось, как птица: голоса, его голоса, те, что шептались в стенах, вдруг замолчали. Все сразу. Как по команде. И в наступившей тишине стало очень хорошо слышно, как гудит холодильник.

- Ты кто? - спросил Артур.

- Леон, - сказал человек. - Однако тебе, наверное, интересно другое. Садись же, Артур. Разговор будет.

Артур не сел. Он медленно вошёл на кухню.

- Вижу, ты уже для себя что-то решил, - сказал Леон, не меняя позы. Он смотрел ему в глаза. - Не надо. Сядь.

- Ты из корпорации?

- Нет.

- Из полиции?

- Отчасти. - Леон сделал глоток. Поставил чашку. - Видишь ли, Артур, есть такое явление - киберпсихоз. Деградация психики на фоне отказа или поломки нейроимплантов. В твоём случае - мозг, три года проживший без эмоций, вдруг получает их все разом и сходит с ума. Очень неприятная штука.

Он замолчал. Посмотрел на Артура поверх очков.

- Неделю назад, - сказал Леон, - в проулке за корпоративными башнями «НЛМК-Мега» была убита Джулия Вострикова. Тридцать один год. Муж, двое детей. Работала в вашем отделе. Множественные удары наносились тупым предметом.

Он говорил это спокойно, обыденно. Словно читал отчёт.

- Сегодня, в 22:30, - продолжил Леон, - у чёрного входа клуба «Рэйв» убит начальник отдела кадров Павел Сомов. Пятьдесят четыре года. Вдовец. Работал на комбинате тридцать лет.

Леон сделал паузу.

- А ещё, Артур. В Тёмной сети, на твоём аккаунте, за последние три дня было скачано двенадцать схем установки боевых имплантов армейского типа.

Он отпил кофе.

- По-хорошему… Я мог бы тебя арестовать. У нас, в Союзе, положено по-хорошему. Я бы тебя отвёл к «Отряду Травматологии», тебе бы провели коррекцию, поставили бы новый имплант, подобрали бы терапию. А потом был бы суд. А потом - срок. А потом, Артур, - Леон еле заметно усмехнулся, - ты бы вышел. И до конца жизни отрабатывал бы долг. Сначала свой старый. Потом долг за лечение. Потом долг за суд. Потом долг за срок. Ты бы вышел стариком, если бы выжил, конечно.

Он снял ноги со стола, наклонился вперёд, и в этом простом движении Артур почувствовал, как что-то в воздухе переменилось. Как будто по комнате прошёл сквозняк и у него по спине пробежали мурашки.

- Но я из Специального отдела. И у меня, нет времени на коррекции и терапии. У меня за этот месяц одиннадцать выездов. Ты - одиннадцатый. И я устал. А впереди отпуск.

Леон положил руку на револьвер. Просто положил ладонь.

- Поэтому у тебя два варианта. Первый: ты садишься, складываешь руки, и я тебя сдаю «Отряду Травматологии». Второй…

Он замолчал. Посмотрел на Артура. У него в глазах, за очками, что-то было. Не жалость. Что-то другое.

- Второй вариант я тебе не советую. Но ты, кажется, уже его выбрал. Верно, Артур?

Артур смотрел на него.

В маленькой кухне под неоновым светом единственной лампы он вдруг понял: Леон не злится на него, он просто делает свою работу. Для него Артур - всего лишь строчка в отчёте, одиннадцатый выезд за месяц.

И от этого становилось хуже всего: три года он был для корпорации просто рабочей единицей. И вот теперь, впервые за долгое время вновь ощутив себя собой и впервые убив, он снова превратился в строчку в отчёте. Для человека с усталыми глазами он был всего лишь галочкой напротив задания.

И уголёк вспыхнул. Артур выдохнул - и лезвия вышли.

Это произошло очень быстро: он не атаковал в лоб. Даже больной, он был не дурак - рванул вбок, к стене, сбивая по пути табурет, попутно дав команду отключить свет.

Леон не выстрелил. Он просто резко поднялся, отступив в сторону. Артур ударил со всей дури, сбоку и снизу, целясь в горло и печень, как читал в Тёмной сети. Лезвие прошло там, где секунду назад было тело противника. Леона там уже не было. Он сместился на полшага, ровно настолько, чтобы лезвия рассекли воздух, и Артур, по инерции, влетел плечом в стену.

Старая штукатурка осыпалась белой пылью. Артур оттолкнулся, развернулся, ударил левой рукой. Он атаковал яростно, быстро, как бьёт загнанный зверь.

Кухня была тесная, и это было ему на руку. Но Леон просто уклонялся. В этом и было самое странное. Он уклонялся: не отбивал, не блокировал, не контратаковал. Он просто двигался. Минимально. Экономно. На те самые полшага, плавно поворачивая корпус так, чтобы лезвия прошли мимо. Он не тратил ни одного лишнего движения. Он читал Артура, как открытую книгу, и Артур видел это, видел, как тот даже не напрягается, как ему скучно, и от этого Артура затрясло от ярости.

- Стой! - заорал Артур, рубя воздух. - Стой, когда я хочу тебя убить!

Леон молчал. Он молчал и двигался, и это молчание было хуже любого оскорбления.

Артур врезался в стол, перевернув его, метнул в Леона. Леон просто отступил в сторону, и тот с грохотом влетел в стену. Артур бросился следом, целясь в лицо, и Леон впервые поднял руки, перехватил его запястья, и на секунду они застыли, и Артур увидел его глаза за очками. Спокойные. Усталые.

- Хватит, Артур, - сказал Леон тихо.

И оттолкнул его с неимоверной силой.

Артур отлетел к холодильнику, врезался спиной, и что-то внутри хрустнуло, и на секунду в глазах потемнело, и он сполз на пол. Лезвия дрогнули, и он увидел, как Леон поднимает револьвер с пола и направляет ему в лицо.

И в этот момент, на полу, у холодильника, глядя снизу вверх на дуло, Артур вдруг почувствовал. Что-то другое. Что-то очень тихое и очень далёкое.

Он почувствовал, как чешется порт за ухом. Там, где ещё три года назад исправно работал чип, теперь не осталось ничего, кроме перегоревшего импланта. И он вдруг, отчётливо, нелепо, как ребёнок, подумал, что, если бы чип был на месте, он бы сейчас нажал на него и всё бы прекратилось. И не было бы ни Джулии, ни начальника, ни Леона, ни этой кухни, ни этого дула. И он бы ничего не чувствовал. Ничего.

Он бы хотел вернуть клетку.

Он понял это, лежа на полу, и это было так смешно и так страшно, что он чуть не засмеялся. Три года он мечтал проснуться. А проснувшись, понял, что просыпаться не стоило.

Артур посмотрел на Леона. Леон смотрел на него.

- Знаешь, - прохрипел Артур, - а я ведь так и не понял, каково это. Быть счастливым…

Леон молчал секунду. Потом кивнул.

- Знаю, - сказал он.

Артур усмехнулся. И рванулся вперёд. В последний раз. Просто чтобы не лежать. Просто чтобы не ждать. Просто чтобы последний шаг был его собственный.

Лезвия устремились вперёд.

Леон выстрелил.

Один раз.

Большей части головы не стало. Тело ещё секунду стояло на полусогнутых ногах, и лезвия в руках дрожали, тянулись вперёд, к Леону, а потом колени подогнулись, и оно упало.

Леон стоял посреди кухни. Он не сразу опустил револьвер. Смотрел на тело у холодильника, и лицо у него было такое же, как прежде, - спокойное и усталое. Не более.

Потом он убрал револьвер в кобуру под курткой. Поправил очки. Строка данных на линзах мигнула и погасла.

«Долг: 0 кредитов. Статус: списан. Причина: ликвидация киберпсиха по протоколу "Чистый лист"».

Несколько мгновений он изучал лезвия. После чего посмотрел на остатки головы, там, где был порт за ухом у мёртвого - на оплавленный имплант. Затем развернулся и пошёл к двери. У порога остановился и вернулся: поднял с пола термочашку с кофе. Сделал глоток и поморщился.

Нужно купить сахара.

Затем спустился по лестнице. Спуск выдался долгим, но хотелось развеяться. На улице пахло озоном и гарью. В нескольких сотнях метров гудел комбинат, и над трубами, в прорыве туч, на мгновение, проступали звёзды. Леон остановился у подъезда, коснулся коммуникатора, сделав вызов.

- Одиннадцатый закрыт, - сказал он. Адрес: «Металлург-14», пятьдесят шестой этаж. Да, киберпсихоз. Нет, сам. Да, пришлите уборщиков. Долг по протоколу списан.

Он замолчал. Слушал напарницу на той стороне. Затем отключился. Достал сигарету из кармана и закурил. Посмотрел в ближайшее окно, затем на комбинат. На тёмное небо, на звёзды, что исчезли спустя мгновение.

Где-то в этой башне, за стеной, кто-то тихо заплакал. Ребёнок, наверное. Впрочем, не его дело.

Леон докурил. Бросил окурок в переполненную мусорную урну. Поправил воротник.

Внезапно коммуникатор пиликнул и вывел на очки сообщение. Прочитав его, он тяжело вздохнул и вновь отпил кофе из чашки - его ждал ещё один адрес.

Конец