Чистота / Собиратель автографов

Чистота

Стоя перед политической картой мира, Язир Салафи видел не лоскутное одеяло государств прошлого, а пятна крови. Каждая страна истекала своим цветом. Оттенки красного, зеленого и желтого марали безупречность меридианов и параллелей, стекали по их тонким черным прутьям. От бывших Норвегии и Канады до мыса Доброй надежды и Патагонии - сплошные кровь, желчь и дерьмо.

Он обвел пальцем Сирию, проскользнул по северной границе Ирака, задержался на Персии. Нашел круглое бельмо, подписанное как "Тегеран". Столица. Мертвый город. Кровь Ирана - составитель карты придал ей неаппетитный коричневато-серый оттенок - навеки застыла в старых границах. Когда-то с родиной Язира считались. Дары земли и оружие помогали защищать плоды революции Хомейни. Когда они утратили значение? Кто прозевал судьбоносный момент?

Язир подцепил ногтем полоску скотча, удерживавшую карту на стене, и одним движением сорвал. Окровавленный мир полетел на пол. Останься у Язира зажигалка, он непременно сжег бы карту, но настоящие сигареты давно кончились, а вместе с ними исчезла и надобность в огне. Пламя-кормилец отправилось на помойку вслед за опустевшей пачкой.

Сунув в зубы блестящий стержень электронного вейп-стимулятора, Язир выпустил в воздух клубы ароматного пара. Рот наполнился сладковатой слюной. Говорили, что у миксов ощущения гораздо ярче, но Язиру хватало и простого утоления жажды дыма. От последней (и единственной допустимой) привычки так просто не отказываются.

Окна школы выходили во двор. Чтобы увидеть финальную точку долгого путешествия, Язиру пришлось подниматься на крышу. Его люди деловито вытаскивали из классов парты и стулья, заменяя их спальными мешками. При двери на чердак дежурил сын.

Язир назвал сына Шахидом, Мучеником. Шестнадцать лет назад, когда Шахид Салафи появился на свет, Иран еще держал оборону от волн беженцев-арабов, но всем было ясно, что поражение неизбежно. Арабы с одной стороны, Китай с другой, а в сетевом пространстве над истерзанной страной - корпорации, положившие глаз на персидские территории. У Шахида, сына военного и внука военного, не было иного пути, кроме мученического.

Отец и сын вышли в синий сумрак. Дневная жара спала, и огни Старой Москвы переняли власть у небесных светил. В ночи гигантский город оживал. Загорались неоновые вывески, улицы и проспекты наполнялись электромобилями, открывались бары, рынки, магазины-развалы и офисы китайских и американских корпораций. Язиру не было дела до Старой Москвы. Его цель, его химера маячила в просвете между двумя соседними многоэтажными домами. Небоскребы Ядра не меркли никогда, даже под солнцем, беспощадно выжигавшим землю в дневные часы. В темноте же они были прекрасны. Десятки шпилей, пронзавших небо, переливались всеми мыслимыми и немыслимыми цветами. Бегущие строки на русском, английском, арабском и китайском - каждый знак высотой в несколько этажей - приглашали воспользоваться услугами корпораций: приобрести имплант, чтобы встать в очередь на трансгражданство, или пополнить сетевой баланс.

Ядро Москвы было крупнейшим в Европе и ключевым для хищных китайских сетевых дельцов. Именно отсюда они распространяли незримые длани по Европе. Три высотных доминанты Ядра принадлежали самым влиятельным компаниям Поднебесной. "Ятсен", "Цзэдун" и "Цы Си" контролировались Партией и оставляли далеко позади частные корпорации.

- Которая из них, отец?

- Вон та, - Язир вытянул палец в сторону "Ятсен-Билдинг".

Шахид кивнул. Обсуждать было больше нечего.

- Когда?

- Завтра. Послезавтра. Дадим братьям отдохнуть.

- Оттянем агонию, - слишком по-взрослому возразил Шахид, поворачивая лицо к отцу. Овальный экран, заменявший юноше левый глаз, наполнился цифрами и иероглифами. Импланты, вживленные в мозг, считывали информацию, выбрасываемую в пространство "Ятсеном".

Правота Шахида обезоруживала. В тот день, когда Язир скомандует атаку, погибнут все бойцы. Нападение на корпорацию - смертный приговор, который с радостью приведут в исполнение полицейские-"ангелы" и миксы "Ятсена".

- Агония - для неверных, - сказал Язир, щелкая вейп-стимулятором. Электронное устройство помигало лампочками, сигнализируя о внесении в память образца слюны последнего пользователя, и перешло в режим ожидания.

- И для меня.

- Не надо об этом.

- Как прикажешь, отец.

Подозревать сына в неверии Язир начал давно. Война за выживание, взрастившая целое поколение отступников, отразилась и на Шахиде. Дети росли, зная, что "ангелы" служат вовсе не Аллаху, а огненным мечам предпочитают пулеметы и отравляющий газ, что трупы правоверных устилают все магистрали страны, а потери безбожников сводятся к единицам, что священная Мекка стерта с лица земли, а ответственные за ее разрушение до сих пор не нашли воздаяния. Благодатная почва взрастила небывалое количество еретических сект. Чистота тела, за которую столь рьяно боролся Язир Салафи, потеряла смысл в глазах многих мусульман, позволивших изуродовать плоть имплантами. Каждого из оскверненных ждал ад, но ад в тварной жизни пугал куда сильнее.

- Не хочу, чтобы расставание прошло... вот так, - промолвил после долгой паузы Шахид. - Мы прекрасно знаем, что не увидимся в раю и если я прав, и если ты прав. Мои импланты - мой выбор и моя жертва, отец.

Он слишком быстро вырос и одряхлел, подумал Язир. Уставший от жизни в шестнадцать лет, маленький старик с пустотой вместо сердца, медицинской сталью, вживленной в плоть, и вычислительной машиной, заменившей чувства... родная плоть и кровь.

- Что бы ты ни думал, я горжусь тобой.

Шахид тяжело вздохнул, посмотрел на "Ятсен-Билдинг", повернувшись к отцу профилем и тем самым скрыв биомеханическое уродство.

- Рад, что ты способен хотя бы на это.

Ослепляющее око солнца разверзлось прямо над шпилем башни. Испепеляющие лучи ласкали гладкие стены здания, заставляя кондиционеры в серверных работать на пределе возможностей. Возле одного из истерично сотрясавшихся вентиляторов застыл, прицепившись к тонированному стеклу, ангел. Повернув голову, он заглянул бы внутрь небоскреба, увидел бы суетливых китайских клерков, русских сетевых воротил, пришедших на поклон ко всемогущим сатрапам-управляющим "Ятсена", и бесправных, низведенных до рабского положения беженцев, нашедших спасение от голодной смерти в имплантировании. Китайцы не брезговали рыскать по Старой Москве, выбирая среди миксов наиболее крепких. Такие становились чернорабочими или операторами серверов. Самых везучих подключали к компьютерам напрямую, сливая сознание с сетью и замещая плотские потребности блаженным забытьем, а после - безболезненной смертью.

Ангел проверил состояние батарей. 80%, а до конца смены всего ничего. День прошел тихо, хотя почти каждый летний день не приносил стражам порядка особых проблем. Температура в полдень достигала пятидесяти пяти градусов, долгое нахождение под солнцем грозило болезненным ожогом, а в перспективе - раком кожи.

Нижние ярусы Ядра пустовали. По средним перемещались электромобили; ангел чувствовал, как сеть переключает магнитные потоки, чтобы не допустить столкновений. Его резервный поток был открыт. Закрыв естественный глаз, ангел мог с помощью импланта увидеть в воздухе плотную сетку. Составлявшие ее голубоватые линии означали направления, доступные для полета. Сейчас их было довольно много. Вечером и ночью, когда на пост заступит больше ангелов, а электромобили и прохожие займут собственные линии, для маневра останется не так много возможностей.

Ангел сорвался с наблюдательного поста. Сенсоры рассчитали траекторию, передав данные в сеть. За спиной раскрылись широкие крылья, запищали выстраиваемые скоростные линии. Полет прошел быстро. Ангел пронзил воздух, спланировав в магнитных потоках в строгом соответствии с запущенным в работу маршрутом, и приземлился на крышу ятсеновского общежития.

- Территория проверена на 99,9%, - сообщил в наушнике женский голос. Вспомогательный модуль ACM12 не считался искусственным интеллектом. В отличие от автономных программ, населявших сеть, ACM12 не работал без подключения к имплантам и следовал заложенным алгоритмам с максимальной точностью. В остальном его возможности ограничивались лишь рангом ангела.

99,9% практически не оставляли вероятности правонарушений. ACM12 фиксировали не только хакерские налеты или сбои в сети, но и самые банальные грабежи, убийства и вандализм. Показания тысяч камер агрегировались в краткий отчет и выводились в наушник ангела. Модуль ошибался редко. Обмануть камеры или провести скрытую атаку на сеть Ядра выходило и того реже.

- Доложить присутствие на улицах, - приказал ангел.

- Один объект. Дистанция сто двадцать метров.

Сто двадцать, подсчитал ангел, это практически под ним, совсем рядом с общежитием. Кому не сидится дома в такую жару?

- Вывести траекторию!

Он спикировал со стометровой высоты. У нижнего яруса магнитный поток мягко затормозил громоздкий корпус ангела, не дав разбиться об асфальт. Расправив крылья, ангел опустился перед прохожим.

Потенциальный нарушитель (кому же еще слоняться по Ядру днем?) прятался под слоями ткани. Из-под цветастых шарфов, скрывавших лицо, выглядывал только один глаз. Сканеры ангела показывали полное отсутствие запрещенных металлов. Медицинская сталь, сплавы мягких металлов, служивших для связи имплантов с нервной системой, олово для спайки. Де-юре чист. Но ангел не привык слепо следовать инструкциям. Само появление на улице днем служило веской причиной для подозрения.

- Предъявите документы!

Подозреваемый развел руки, показывая, что не понимает русского. Ангел повторил на английском и китайском. Безрезультатно. Четвертым популярным языком на просторах Старой Москвы был арабский - на нем говорили беженцы-мусульмане - но в Ядре его использование сводилось разве что к первичному обучению новоприбывших рабочих-миксов. "Чистых" мусульман, отказавшихся от имплантации по религиозным соображениям, в Ядро не пускали. Сеть фиксировала граждан центральной части мегаполиса по имплантам, а охранные системы уничтожали любого "чистого".

- Документы! - потребовал ангел на арабском.

- Ах да, прошу извинить!

Беженец поклонился и вытянул руку, зашипев от боли, когда солнце лизнуло смуглую кожу. Ангел положил палец на запястье подозреваемого, нащупывая магнитный считывающий имплант. Запустил в автономную систему бота ACM12 и долей секунды спустя получил отклик. Шахид Салафи. Иран. 16 лет. Импланты серые, без нотификации правительства и авторизации корпораций. Что и неудивительно, при такой-то фамилии.

- Цель посещения Ядра?

- Я ищу работу, господин, - униженно пробормотал Салафи. Он боялся, это было очевидно. Ангел понимал, что скорее всего является первым представителем органов городской охраны, которого видит беженец. Микс высочайшей категории: два центнера плоти и стали, две головы - каждая с синхронизированным под общие процессы мозгом, бронированный корпус, обшитые металлом белоснежные крылья, бронзовый гербовый орел на груди... чудовище, призванное внушать ужас одним своим видом.

- В такое время офисы по приему закрыты.

ACM12 пискнула в наушнике, но ангел уже знал, что юноша представляет собой приоритетную для исследования особь. Шахид Салафи попятился, готовясь пуститься в бегство, но страж Ядра предупреждающе погрозил пальцем.

- Пожалуй, вам стоит пройти со мной, - сказал ангел.

Каждый из миксов подключен к сети и потому несвободен. Хакеры-самоучки и бунтари городят защитные системы, которые не представляют стоящих загадок для специалистов корпораций. Даже примитивные охранные сканеры способны вычислить до девяноста пяти процентов запрещенных программ, связывающих личные сетевые протоколы миксов с серыми и черными серверами. Блок корпоративных и государственных поисковых процессов возможен, но нарушитель, способный его поставить, должен быть настоящим гением. По большей части подобные гении уже работали на "Ятсен", "Цы Си" или одну из американских корпораций, а те, кого не смогли сманить с черного пути деньгами и привилегиями трансгражданства, либо ушли в добровольное отшельничество, либо бесследно исчезли.

Шахид Салафи не походил на гения. Среди программ, запущенных на личных машинах, угнездившихся в его плоти, ангел распознал немало бесполезных и вирусных. Мальчишка не умел чиститься, наплевательски относился к сокрытию сетевой информации и по всей очевидности пользовался только жалкими крохами преимуществ подключения. Передавая Шахида офицеру службы безопасности "Ятсена", здоровенному бритому наголо китайцу с биомеханическими протезами вместо рук, ангел знал, что на улицу парня больше не выпустят. Даже если он сдаст отца, печально известного террориста, год за годом наносившего корпорации болезненные уколы, приговор китайцы не изменят. За участие в группе Салафи полагалась смерть.

Мальчишка сдался на милость "Ятсена" не просто так. Чтобы понять это, не требовалось много ума. У него был коварный план. Иранские хакеры могли разработать супервирус, который подослали в логово врага на двух ногах. В конце концов, Язир Салафи мог послать под именем сына смертника, начиненного не идентифицируемым ACM12 взрывчатым веществом. Ангел полагал, что последний вариант наиболее правдоподобен. Устраивая точечные взрывы, неуловимый иранец отправил на тот свет не одного ятсеновского функционера. Если подобное произойдет и в Москве, никто не заплачет, рассудил ангел. В "Ятсен-Билдинг" его полномочия как представителя российской власти завершались. Шахид Салафи стал проблемой ненавистной многим корпорации.

В мире, где сознание и компьютерный алгоритм слились воедино, главенствует логика. Все процессы Ядра - от перемещений в магнитных потоках до расчетов между стоматологом и пациентом - фиксируются и хранятся в файлах мощнейших серверов, где проходят тщательнейший двойной анализ.

Но любая, даже самая совершенная система, подвержена сбоям. Для "Ятсена" таким сбоем стал Язир Салафи. Для самого Салафи - сын. Или это было только видимостью?

Чэнь Далун встретил мальчишку лично и тут же велел сотруднику службы безопасности исчезнуть. От юного Салафи изрядно попахивало, и пожилой китаец приложил к носу рукав - жест, подсказанный генетической памятью, привычный поколениям мандаринов и придворных красавиц, заслонявшихся от зловония шелком цветастых халатов. Естественно, шелковую одежду Чэнь себе позволить не мог: насекомые, выделявшие драгоценную нить, вымирали. Их осталось так мало, что на халат из натурального шелка ушло бы месячное жалование шеф-интеррогатора московского отделения.

Марать Шахидом Салафи стул шеф-интеррогатор не стал. Угнездив свое худое тело в слишком широком и глубоком кресле, он жестом приказал допрашиваему стоять. Тот опустил голову, спрятал руки и подбородок в складках грязного балахона и не шевелился, пока в комнату не ввели переводчика. Чэнь отвратил лицо от Салафи и подставил морщинистую щеку проникавшему сквозь покрытое темной пленкой окно солнцу. К старости его стало тянуть к теплу. Металлические детали охлаждали тело, морозя в жилах ленивую кровь.

- Спроси у него, не готов ли он к сотрудничеству, но предупреди, что приговор в его отношении вынесен, и он может лишь облегчить тяготы казни, но не отменить ее.

Переводчик забубнил на арабском, но Салафи сразу же перебил его и начал быстро и горячо шептать что-то Чэню. Китаец не понимал ни слова, а переводчик не мог ввернуть в словесный поток мальчишки ни реплики.

- Он не готов рассказать о планах отца и не просит снисхождения, - опомнился переводчик, когда Салафи наконец замолчал. - Говорит, что устал и не хочет ничего, кроме забвения. Ругает вас и всю корпорацию самыми низкими словами.

- Запрети ему говорить, - устало ответил шеф-интеррогатор.

И интуиция, и опыт подсказывали Чэню, что мальчишка блефует. Забвение он мог обеспечить себе и сам, просто отключив разом все импланты. Шахид Салафи являлся ловушкой, но Чэнь не понимал, каким образом может в нее попасться и что за этим последует. Подумав, он нашел выход: сломать все правила затеянной Салафи игры прямо сейчас, в дебюте.

- Отведи его в камеру и отключи сеть, - сказал Чэнь, нажав на кнопку вызова охраны.

Судя по лицу мальчишки, решение было верным. Салафи никак не ожидал, что его даже не будут выслушивать. Естественный глаз испуганно округлился, рот изогнулся дугой, словно у капризного младенца. Он еще пытался что-то выкрикнуть, пока два микса с кистевыми имплантами вытаскивали его из кабинета, но в коридоре сдался и замолчал. Выведя на линзу изображения с камер, установленных на пути к лабораторным камерам, Чэнь Далун ждал, не появится ли на щеке Салафи слеза, но так и не дождался. Юный террорист быстро взял себя в руки и погрузился в апатию, чем вызвал у шеф-интеррогатора еще большие подозрения.

Чэнь набрал управляющую.

- Предлагаю уничтожить, - сказал он.

Ей не потребовалось пояснять, о ком шла речь. Управляющая знала все и всегда.

- Завтра. Я попросила доктора Сю снять показания с его устройств.

- Используйте отсоединенный контур.

- Я не вчера родилась, мастер Чэнь, - отрубила управляющая. Переговорный аппарат пискнул, связь прервалась.

- Как и Язир Салафи, - вздохнул шеф-интеррогатор, зная, что эти слова уйдут в пустоту.

***

Свадьбы до последнего дня свободы игрались по старым обычаям. Мужчины пировали за отдельным столом, бросая жадные взгляды на половину, отведенную женщинам. Жители общины Салафи соблюдали тонкий баланс между исконным целомудрием и всепоглощающей жаждой жить, получая от ускользающих дней, отмеренных наступлением врагов, грешные прелести. Язир слышал, что священники Тегерана и других больших городов бессильны перед охватившим обреченное государство развратом. Мародеры, грабившие брошенные магазины, и мужья, без утайки изменявшие супругам с женами соседей или шлюхами, были лишь предвестниками тотальной духовной нищеты. Чем ближе подбирались передовые отряды "Ятсена" и чем тоньше становились артиллерийские линии, сдерживавшие арабов, тем больше трупов скапливалось на улицах еще не охваченных войной городов. Персы с охотой вырезали друг друга, стремясь напоследок испробовать все, что было недоступно в мирной жизни. Именно поэтому Язир и придумал для сподвижников маленькие, но приятные поблажки. Сорвавшись в пучину безумия, они поставили бы под угрозу его авторитет.

Никто не умел говорить так красиво и вдохновенно, как Язир Салафи. На последней свадьбе он занял внимание гостей на добрых полчаса. Благословения супругам перемежались речами о предстоящих тяготах, тонкие шутки - глубокими, печальными фразами, моментально гасившими расцветавшие на устах улыбки. Некоторые гости уже изрядно захмелели. Вино - еще одно дозволение Салафи, оставшегося чистым перед Аллахом и не прикасавшимся к алкоголю - притупило чувства людей, но ослабило их разум перед натиском оратора. Язир безраздельно владел ими, и бросая об пол опустевший бокал, пожиная крики, полные обожания, он верил в успех, пил одну лишь воду, но все равно пьянел.

Та свадьба запомнилась еще и потому, что спустя пять дней Лайла родила Шахида. А еще через неделю Язир приказал сняться с места. Он повел общину на север.

Все шло хорошо, пока не появились первые "ангелы". Россия - вернее, то, что скрывалось под ее маской, - оберегала рубежи. Не свои, разумеется, но границы соседских стран, превращенных в буферную зону для грядущего арабо-африканского вторжения. Преследуемые сошедшим с ума солнцем беженцы допускались в северные страны ничтожными порциями, те же, кому выпала незавидная судьба отказников, выживали, как могли. На границе Ирана с Азербайджаном правил хаос. Порубежные земли были завалены трупами. Русские, азербайджанские и турецкие "ангелы" вкупе с любезно предоставленными "Ятсеном", "Цы Си" и "Цзэдуном" отрядами элитных миксов держали оборону от самых расторопных персов, сообразивших, что лишь на севере можно найти спасение.

Явившись на контрольный пост, Язир долго унижался перед одним из миксов, который в конце концов дал разрешение на проход сотни человек.

- Обязательным условием является имплантирование, - сказал микс.

На это Язир пойти не мог. Среди фетв кровавых дней, больше всего напоминавших попытки тонущего противостоять девятому валу, он выделял лишь одну. Сохранение тела в чистоте стало в его сознании ключом ко спасению души.

- Никто из моих людей не пойдет на это.

- Тогда вам крышка, - бесцеремонно ответил пограничник, заросший черной щетиной по самые глаза турок.

- Ради Аллаха, имейте милосердие! Со мной идут женщины и дети. За Кавказом всем найдется место. Вы же верующий?

- Конечно. Но вы шиит, Салафи; нам есть, что припомнить.

- А вы мните себя суннитом? Вы душегуб, вот вы кто! - взорвался Язир.

- Как будет угодно, - пограничник поскреб жирную щеку и начал выгрызать из-под ногтя грязь. - Но власть здесь у меня, а не у вас. Захочу - пропущу вас, не захочу - оставлю на растерзание саудитским псам. Знаете, шейхи их не бросили. Ни собак, ни соколов. Кормят человечиной.

- Я пойду к китайцам.

- А кто вас пропустит?

- Вы обязаны!

- Ошибаетесь, Салафи. Но могу и передумать. Ненадолго и за разумную плату.

Это было неприкрытое вымогательство, и в былые годы Язир пошел бы жаловаться на наглого турка, но в военное время, перед лицом краха и смерти, приходилось играть по чужим правилам.

- Сколько?

Чистых беженцев транспортировали тайно. Погруженная в кибернетическую дрему с помощью шлемов виртуальной реальности сотня мужчин, женщин и детей нашла временное пристанище в вагоне отправляющегося на север запломбированного ятсеновского вагона. Составы китайских корпораций не останавливались и не досматривались: недоверие к могущественному соседу могло дорого обойтись России. Дороги Язир не помнил. Он лег на койку рядом с ложем Лайлы и крошечной капсулой Шахида, позволил подсоединить к вискам смазанные чем-то холодным и липким сенсоры и переместился в мир сети, обширный и порочный.

В сети Язир практически бездействовал. Дьявольские соблазны, поджидавшие там, были так же противны ему, как и идея о смешении плоти со сталью. Найдя в Google полную версию Корана с комментариями средневековых мудрецов, он восполнил от источника веры и нашел, что даже мир, отдавшийся во власть цифр и схем, не потерял прелести, если подходить его осмыслению правильно.

Покой, к которому он почти привык, сменился неожиданным сбоем в программе. Строчки, связанные в священные слова, погасли. Язир снял шлем и обнаружил, что находится не в вагоне. Вскочив с ложа, он осмотрелся. Белые стены, столы с медицинскими инструментами и стойкий запах спирта не оставляли сомнений: Язир находился в больнице. Иранец ощупал свое тело: нет ли где швов, означавших хирургическое вмешательство - и с облегчением выдохнул, убедившись, что остался чист.

Взяв со стола скальпель, Язир дернул неожиданно легко поддавшуюся дверь. Он определенно находился в здании: для поезда коридор был слишком длинным. Затворив дверь, иранец прочитал табличку на ней: "Язир Салафи. Подопытный 1". Под латинскими буквами чернели иероглифы - его имя на чужом языке. Отчаяние и страх наполнили сердце. Ринувшись вдоль точно таких же дверей, иранец видел на них имена друзей: тех, кого он вывел из горящей Персии лишь для того, чтобы отдать в лапы китайцев.

Палату Лайлы и Шахида пронумеровали пятидесятым номером, словно стремились разделить супругов рядом бездушных чисел. Дверь была заперта, но Язир ударил в нее ногой и бил, пока внутри не щелкнул замок. Сквозь образовавшуюся щелку иранец увидел лицо китайца и не долго думая полоснул по нему лезвием. Врач заорал. Новый пинок Язира вырвал из стены цепочку и поверг китайца на пол. Злость и отчаяния придали новых сил. Язир ворвался в операционную, добавив хирургу каблуком в висок. Черноволосая голова с глухим стуком впечаталась в металлический пол и уже не поднялась.

Лайла лежала на операционном столе со вскрытой грудью. Кислородная маска запотела от тяжелого дыхания, из разверстой раны торчали провода, под ребрами виднелись уже вживленные импланты. Над женой стоял второй хирург в форменном ятсеновском белом халате с алыми иероглифами; он сжимал щипцы. В попытке защититься от гнева иранца врач бросил свое нелепое оружие, но попал в плечо, а спустя секунду получил смертельную рану. Скальпель с легкостью вскрыл горло китайца, на лицо и одежду Язира хлынул красный поток. Булькая и хрипя, хирург попытался вцепиться в лицо убийцы, но тот отшвырнул конвульсирующее тело в сторону. В коридоре завизжала сирена. Время истекало.

- Прости, любимая, - сказал Язир. Поцеловал жену в лоб, сдернул с ее лица маску и вырвал из вен трубки с питательным раствором. Колыбель Шахида по счастью была в той же палате. Схватив сына, Язир бросился по коридору к стене возле своей комнаты, туда, где видел единственное окно. Вышиб его плечом и вывалился на асфальт, разбив лицо. Из носа брызнула кровь, из глаз - слезы. На его счастье на улице был день, так что китайцы оставались в помещениях. Под вой сирен и предостерегающие крики ятсеновских охранников Язир побежал, не разбирая дороги и почти ничего не видя. Споткнулся, упал, поранив Шахида. Сын заплакал.

- Стой!

Язир стиснул зубы.

- Стой, сдохнешь!

- Не дождетесь, - прорычал иранец. Сквозь слипшиеся веки он различил среди заливавших землю огненным дождем солнечных лучей забор с открытыми воротами, а за ним - силуэты зданий. Язир поднялся и побежал туда. За спиной раздался выстрел, но прицелиться под солнцем было ничуть не легче, чем в кромешной тьме, и пуля прошла мимо. Язир вырвался.

Задыхающиеся от жары южнорусские поселения наполовину обезлюдели, поэтому ни единого дня со времени побега Язир не провел без крыши над головой. Найдя подходящее укрытие, он забирался внутрь, ложился так, чтобы его не заприметили с улицы, но всегда на первом этаже, и засыпал. Маленького Шахида он кормил, чем придется: иногда воровал в магазинах козье молоко, вытеснившее с прилавков ставшее редкостью коровье, иногда - размятыми в руках фруктами, которые собирал по дороге, а однажды, когда добыть еды не вышло, - собственной кровью. В крупных городах порой находилась работа, за которую он просил не деньги, а пищу, но пребывая в уверенности, что "Ятсен" объявил награду за его выдачу, иранец не злоупотреблял предложениями.

Государство оставило провинцию на произвол судьбы. Ангелов задействовали либо в столице, либо на границах, так что за порядком на юге следили, в основном, мелкие сетевые корпорации полубандитского типа, либо вездесущие китайцы. Опекали далеко не всех. Сил, средств и желания хватало на местное население, с которого можно было собрать хотя бы минимальную дань за пользование сетью. А беженцы-мусульмане, которых удерживал на месте страх перед Москвой, становились легкой добычей красноречивого Язира.

Наметанный глаз выделял среди изгоев самых отчаянных или отчаявшихся, дальше следовали приглашение разделить хлеб, понимающие кивки во время жалоб на нелегкую судьбу, собственный рассказ-проповедь, заканчивавшийся неизменным выводом о каре, посланной разгневанным Всевышним, и расставание, в большинстве случаев недолгое. Вера давала людям минимальную надежду на достойную жизнь, и они цеплялись за нее с почти звериной жадностью. Обычно не проходило и двух дней, как очередной беженец присоединялся к быстро крепчавшей группе Салафи.

И чем больше последователей вливалось в ее ряды, тем ближе она подбиралась к Москве. В столице Язир совершил первое нападение - в одиночку, поручив Шахида на случай провала жене одного из сподвижников. Провала не последовало: агент "Ятсена", курировавший дела корпорации в Старой Москве, даже не понял, что произошло, когда найденная в оговоренном месте сумка разлетелась градом свинцовых обрезков и крупной охотничьей дроби. Подойдя к смертельно раненому врагу, иранец засунул в карман иссеченного взрывом пиджака письмо, которое начертал на сигаретной пачке. Война была официально объявлена.

***

В жизни Чэня Далуна даже в молодости было не так много радостей. Трудясь на благо семьи (не своей: высшим чинам корпораций запрещалось иметь жен и детей), он заработал лишь больную спину и полное разочарование в людях. Сестра не общалась с Чэнем, несмотря на то, что половину жалования он по доброй воле отдавал ей. Для добрых отношений с коллегами интеррогатор был слишком жесток и холоден. Перед начальством и Партией он никогда не лебезил, поэтому перевод в Россию не стал неожиданностью. Покидая Китай, Чэнь надеялся на лучшее, но глубоко ошибся. К отчаянной тоске по родному Гуанчжоу в Москве прибавились проблемы со здоровьем. Старея, Чэнь терял хватку, и ожидание одинокого заката пугало его сильнее смерти.

- О чем задумались, мастер Чэнь?

Госпожа управляющая не показывалась на глаза подчиненным, но могла нарушить тишину во вживленном в левое ухо динамике в любой момент. Старик вздрогнул. Ответ состоял в том, что около получаса он вообще не следил за тем, что происходит в экспериментальной палате доктора Сю. Если происходящее начинало раздражать или волновать Чэня, он отключался от внешнего мира и погружался в созданную по личному заказу сетевую реальность.

В виртуальном мире, границы которого шеф-интеррогатор пересекал все чаще и чаще, он служил императору Поднебесной. Император - сложный, непредсказуемый, но бесконечно милостивый алгоритм в обличье прекрасного юноши - обращался к пожилому мандарину за разными советами и с вежливой улыбкой выслушивал разглагольствования Чэня по тому или иному поводу. Выговорившись, мандарин отправлялся бродить по сетевой копии императорской резиденции, где все подчинялось его представлениям о прекрасном. Сливы здесь никогда не опадали, рыбы в искусственных прудах послушно подплывали, чтобы пощипать беззубыми ртами опущенные в воду пальцы, а слуги и чиновники говорили исключительно вежливым шепотом исключительно правильные вещи.

- Простите.

- Принято, мастер Чэнь, - железным голосом сказала управляющая. Шеф-интеррогатор знал, что она ищет ему замену. В Гуанчжоу уже наверняка подбирали подходящую кандидатуру. Да плевать!

Он встал с кресла, заложил руки за спину и подошел к стеклу, отделявшую наблюдательную комнату от лаборатории. Шахид Салафи уже не кричал проклятия и не дергался. Доктор Сю копался в разведенной стальными скобами грудной клетке юного иранца, вытягивая импланты и подключая их один за другим к консолям, взламывавшим примитивные защитные протоколы и считывавшие информацию. Шахид смотрел в потолок, широко открыв рот. Чтобы добрать до имплантов, встроенных в череп, Сю сломал ему нижнюю челюсть.

- А это что такое?

Доктор повернул голову жертвы, и Шахид уставился на Чэня окровавленной дырой, оставшейся на месте выдранного со всеми проводами и микросхемами глазного импланта. Сквозь нее шеф-интеррогатор мог видеть мозг юноши. Сю поочередно отключал от центральной нервной системы Шахида Салафи устройство за устройством, при этом не давая ему умереть. Остановка функций мозга могла уничтожить важные данные. Чэнь представил боль, которую иранец испытывает даже будучи накачанным наркотиками и анальгетиками, и его замутило. Полчаса назад он рассказывал виртуальному императору о милосердии.

- Сю на связи, - прошипел хирург. - Госпожа управляющая?

- Слушаю, доктор.

- Все импланты извлечены и проверены. Разрешите открыть контур для изучения.

- Разрешаю.

- Убейте его уже, - сказал Чэнь. - Что вам до этого тела?

- А что вам? Сам умрет. - Сю позволил себе усмешку. Он обладал характером рептилии: чувства, страдания и переживания других, особенно подопытных, абсолютно не трогали его.

- Госпожа управляющая!

- Выполните просьбу, доктор.

Сю щелкнул складным скальпелем, но Чэнь не стал смотреть на расправу. Он поднялся в свой кабинет и принялся изучать сведения, вытащенные с жестких дисков устройств Салафи. Переговариваясь с техническими специалистами, он выстраивал на бумаге схему имплантов, пытаясь понять, каким образом Язир Салафи планировал использовать сына в Ядре.

Работа шеф-интеррогатора - это не только допросы живых, но и кропотливейший труд на десятками моделей имплантов. Зачастую устройства, вживленные в тела, могут рассказать больше, чем смертный язык. Быть интеррогатором - значит быть психологом, палачом, аналитиком и программистом в одном лице, уметь сопоставлять факты и находить обоснования использованию того или иного импланта. Допросы техники в свое время вознесли Чэня Далуна в элиту "Ятсена". Не утрать он жесткость переговорщика, ему до сих пор не было бы цены.

- Госпожа управляющая!

- Мастер Чэнь.

- Я знаю, что он пытался сделать, - шеф-интеррогатор сделал многозначительную паузу, чтобы подчеркнуть важность сведений.

- Не красуйтесь, - сказала управляющая. - Что вы выяснили?

- Шахид был миксом. Его послали сюда отключить защитные протоколы, чтобы провести "чистых" в Ядро.

- Надо же...

- Он был близок. Не задержи его ангел, все могло случиться, госпожа управляющая. Над ним не дилетанты работали. Хакерские программы, замаскированные под не вычищенные вирусы, в наличие. Помните тот случай с упавшим сегментом сети в "Цы Си"? Тут было то же самое.

Управляющая помолчала, и Чэнь подумал, что она слишком несерьезно относится к миновавшей угрозе.

- Знаете что, мастер Чэнь? Мы пошлем Язиру сигнал, что у Шахида получилось. Вы же можете это сделать?

- Конечно.

- Тогда приступайте. Вот какую весть мы ему отправим...

АСМ12 уловила угрозу за несколько минут до общей тревоги. Отцепившись от стены "Ятсен-Билдинг", ангел выбрал магнитный поток и полетел на сигнал. Перед глазами замелькали строчки со статьями нарушений. Несанкционированное проникновение группы людей без имплантов. Запрещенные металлы. Ношение оружия. Каждое из подобных преступлений каралось смертью.

Утро разогнало с улиц всех прохожих, и отряд шел по пустым переулкам между жилых небоскребов. Разглядеть преступников иначе как с воздуха было невозможно, но неужели они рассчитывали на то, что их не засекут охранные системы Ядра?

Молнией пронесшись над крышами зданий, ангел нырнул в переулок. АСМ12 в это время уже отправляла координаты другим дежурным. Скоро они будут на месте. Пока же...

Его заметили слишком поздно. Ангел обрушился прямо в середину строя мужчин, одетых так же, как задержанный Шахид Салафи, в тряпье. Смяв своим весом сразу двух террористов, ангел схватил третьего за голову и с легкостью раздавил череп. Опомнившиеся террористы начали доставать из-под складок своих нелепых плащей автоматы. Просчитать их действия было легко. Вычислив подходящий магнитный поток, ангел подпрыгнул и перелетел за спины вооруженных террористов. Прежде чем они успели развернуться, он пустил в ход пулеметы.

Свинцовый шквал скосил ближайших врагов. В узком переулке прятаться было негде, пули находили жертв, прошивая тела насквозь, отскакивая от стен домов, с бряцаньем отлетая от металлических частей автоматов. Отстреливаясь в ответ, террористы лишь приближали свой конец: АСМ12 наводила пулеметы на тех, в ком видела наибольшую угрозу.

- Угроза перегрева!

- Отключить пулеметы, - велел ангел.

Перегрев оружия грозил вывести из строя ряд других систем. Он вновь поднялся в магнитном потоке и завис над террористами. Выпущенные ими пули царапали обшивку, не нанося урона. Врагов оставалось всего семеро. Легкая добыча даже для безоружного ангела. Он развернулся в воздухе и спикировал вниз, схватив двоих террористов. Поднявшись на магнитном потоке до уровня крыш, ангел отпустил врагов. Резко опустился на землю, ударил кулаком еще одного, да так, что тот оставил вмятину на стене. Еще трое продолжали стрелять до последнего. Он убил их голыми руками. Последний из стрелявших пятился от ангела, пытаясь трясущимися от страха руками вытащить из автомата опустевший рожок. Ангел выбил оружие, положил ладонь на голову террориста и свернул ему шею.

Потом повернулся к оставшемуся в живых врагу. Тот снял шарф, открыв заросшее курчавой черной бородой лицо с крупными чертами. Глаза террориста были на удивление добрыми и наивными. Именно таким Язир Салафи выглядел на карточке в базе особо опасных преступников.

Язир привык к расставаниям. Война с корпорацией - тяжелейшее бремя. Каждый месяц, каждую неделю отряд Салафи терял бойцов, при этом восполнять ряды становилось все сложнее. Китайцы выигрывали, а многим из террористов было что терять. Перед последним штурмом иранец приказал бойцам отослать прочь семьи. На это пошли далеко не все, и с Язиром остались лишь самые отчаянные, преданные и фанатичные последователи. Теперь не осталось и их. Иранец посмотрел на "ангела", застывшего над трупом Али. Чудовище не пыталось напасть на Язира, но обе головы смотрели прямо на него.

- Как так? - прошептал Язир. - Шахид же открыл пути. Нас не должны были заметить.

- Их заметили, но вы чисты, - ответил "ангел". - Вы смогли бы пройти.

- Пройти?

- Вас же ждут.

"Ангел" подумал.

- А я укажу вам путь.

Лобби "Ятсен-Билдинг" пустовало, но Чэнь Далун знал, что охранные системы не дадут Язиру Салафи нанести чему-либо или кому-либо вреда. Несмотря на то, что управляющая выбрала для последней беседы с опасным террористом именно его, шеф-интеррогатор не испытывал страха. Каждая история когда-нибудь подходит к концу. Историю Язира Салафи завершит он.

Иранец вошел в парадные двери, мягко затворившиеся за его спиной. Солнце вступало в законные права, залив улицу ослепляющим светом и скрыв лицо Салафи в тени.

- Добрый день, - поздоровался Чэнь на русском. Салафи не мог не знать этого языка.

Вместо ответа иранец рывком распахнул куртку, срывая пуговицы и обнажая обмотанную лентами со взрывчаткой грудь. По всей видимости он надел на себя весь оставшийся в его распоряжении запас. Чэнь прикинул, какие разрушения мог бы причинить взрыв. Обрушить здание - вряд ли, но случись Салафи проникнуть в серверную, ущерб стал бы невосполним. "Цы Си" и "Цзэдун" растащили бы ослабевшего без хранившихся на центральных жестких дисках данных конкурента с эффективностью голодных стервятников.

- Это угроза, Салафи?

- Это месть, узкоглазый. Что вы сделали с Шахидом?

- Мы его убили, - спокойно ответил Чэнь. - Но ты и сам это понял.

Шеф-интеррогатор вздохнул.

- Наивно полагать, что мы оставляем подобных вам в живых. Один раз мы уже сделали подобную ошибку и больше не повторим.

- О чем ты? - Салафи сделал шаг вперед, вытянул вперед левую руку с зажатым детонатором.

- Тогда, в Краснодаре. Мы дали тебе убежать. Плохая идея. Госпожа управляющая не проконсультировалась со мной, допустила ошибку. Я рекомендовал бы уничтожить тебя при побеге.

- Блеф, - прорычал Салафи, подбираясь еще ближе. - У вас не было шансов меня задержать! Я расправлялся с вами за то, что вы сделали с моими родными, с моей женой...

- И с тобой, - перебил Чэнь.

Иранец остановился.

- Я чист.

- Чист для машин, разве не это сказал тебе ангел? Знаешь, им запрещено убивать миксов. Заложенные программы ориентированы только на арест. И тем более он не стал бы уродовать шедевр, коим являешься ты.

Палец Салафи скользнул по кнопке.

- Первую операцию проводят на подопытном номер один, Салафи, разве ты не умеешь считать? Специалисты постарались на славу. Вживление без трепанации, через нёбо прямо в мозг. Полный симбиоз органики и искусственного интеллекта. На месте покойных докторов Ляня и Ли я бы гордился тобой.

- Так я... микс?

- Уникальный в своем роде. К сожалению, религиозность сделал тебя неуправляемым. Госпожа управляющая хотела посмотреть, как ты поведешь себя на свободе и получила то, что получила. Что получили все мы.

Сорвавшись с места, Язир вырос перед Чэнем, схватил его за грудки и прижал к стойке секретаря. Старик захрипел. "Остановить его?" - спросила управляющая. Чэнь прошептал: "Нет".

- Ты врешь, это не может быть правдой! - заорал Салафи.

- Если я вру, попробуй нажать на кнопку, - предложил Чэнь, стараясь унять дрожь в голосе. Вспышка иранца напугала его, но не настолько, чтобы испортить самое сладкое.

Террорист поднял руку с детонатором, поднес к самому лицу шеф-интеррогатора и положил палец на кнопку. В тот же момент системы "Ятсена" сработали. Здесь, в самом сердце западного филиала, сетевые программы блокировали любую разработку, созданную руками "ятсеновских" мастеров.

- Знаешь, что я думаю? - металлические пальцы Чэня Далуна с легкостью разжали хватку Салафи. Старик вырвал из рук террориста детонатор и положил на стойку. - Ты должен быть счастлив, если еще веришь в чистоту. Вы с сыном увидитесь после смерти. Не совсем в раю, но все же.

Он развернулся и пошел в сторону лифтов. Три кабины, набитые специалистами службы охраны, уже спускались вниз.

Салафи молчал. Он думал о сыне и чистоте.

Собиратель автографов

Положив в стакан два кубика льда, Деррик поднялся в Синюю гостиную. Сегодняшние девки остались внизу. Кокаин и виски быстро лишили их сознания, а Деррик остался слегка разочарован. Он едва успел попользоваться их податливыми телами. Можно, конечно, было, трахать их и в отключке, но в этом Деррик не находил никакого удовольствия. "Живые трупы" - японские физиологически достоверные куклы - хотя и были в его коллекции, никогда не использовались по первоначальному назначению. Зачем он их заказал? Любопытство, наверное. Когда деньги капают за каждую сетевую трансляцию, не особо задумываешься даже над самыми абсурдными покупками.

Стены Синей гостиной были выкрашены в желтый. Деррику это казалось забавным. Подав мысленную команду связать устройства комнаты с сенсором в глазном импланте, актер проверил баланс и вывел часть заработка на счета в Норвегии и Британии. Пока он нюхал с девицами белое золото, очередной "Калигула" сорвал крупный куш. "Калигула" был любимой постановкой Деррика. Он сыграл в ней лет пятнадцать назад, но до сих пор его интерпретация не была оспорена. Ценители обожали Деррика Уинфреда, неофиты сетевого театра - боготворили.

Любимое кресло Деррика стояло у окна. По вечерам, когда солнце милостиво оставляло небосвод, он поднимал черные шторы, выгонял из дома девок и уборщиков и наслаждался одиночеством, созерцая суету ночного Торонто.

Его ждал неприятный сюрприз. Кресло было занято.

- Теплейшие отзывы на девяносто пяти процентах театральных ресурсов, мистер Уинфред, - сказал незнакомец, с неохотой покидая кресло. - Это триумф. Скажите, каково это: чувствовать всеобщее обожание, оставаясь инкогнито? В Голливуде оценили бы иронию.

Лос-Анджелес пал во время Первого исхода латино.

- Вы кто вообще такой? - гневно спросил Деррик. Импланты уже послали сигналы тревоги на пульты охраны.

Незнакомец пожал плечами. На смуглом лице блеснула обезоруживающе простая наивная улыбка.

- Сказал бы, что поклонник вашего таланта, но Камю я не люблю. В наш век распада экзистенциалисты кажутся неуместными. Шекспир не стареет, но что Лир, что Оберон у вас вышли из рук вон плохо, извините за прямоту.

- Убирайтесь вон! Сейчас приедет служба...

- Не приедет, мистер Уинфред. Системы особняка взломаны.

Деррик начал отступать, но гость вскинул правую руку, и из рукава в ладонь скользнул небольшой пистолет.

- Сядьте, прошу вас.

Он придвинул к креслу стеклянный столик, смел с него планшет и положил лист бумаги и авторучку.

- Да не стесняйтесь вы! - ствол нетерпеливо шевельнулся. - Молодец. Возьмите ручку, будьте добры.

Деррик почувствовал, что покрывается холодным потом. Этот сумасшедший наводил на него панический страх.

- Дрожь в руках помешает работе. Выпейте, мистер Уинфред, вы же собирались? Вот так. Хорошо, - незнакомец поставил колено на подлокотник и сделался похож на ребенка, ожидающего, что ему почитают сказку. - Представьте, что вам нужно сказать что-то доброе поклонникам. Придумаете?

Покачав головой, Деррик отставил пустой стакан.

- Печальное отсутствие фантазии. Тогда напишите так: "Д.Уинфред, самому преданному фанату". Банально, что поделать, зато живой почерк!

Незнакомец взял подписанный лист, поднес к левому глазу и начал изучать. Деррик приготовился бежать, но страшный гость помахал пистолетом.

- Не надо, мистер Уинфред. Это лишнее. Вы хорошо поработали, подумайте сами: единственный собственноручный автограф, настоящий раритет! Сегодня вы создали шедевр, награда за который - бессмертие. Великому актеру - бессмертие, разве это не справедливо?

Пистолет щелкнул, голова великого актера дернулась, черная кожа кресла окрасилась багровым. Собиратель автографов бережно сложил бумагу, и убрал в нагрудный карман. Уже послезавтра он предложит трофей на аукционе. Покупатели найдутся. Всегда находились. Когда деньги текут рекой, можно позволить себе даже самую абсурдную покупку.

***

Аукционисты держались за традиции недалекого прошлого с упорством, достойным похвалы. Переносить важнейшие торги в сеть отказались три крупнейших дома, а их молодым конкурентам не хватило ни опыта, ни средств, чтобы переманить публику в виртуальное пространство. Чеза М. Бэйли это вполне устраивало. Он любил путешествовать и с удовольствием разъезжал по Китаю, Канаде и Северной Европе, исследуя для босса выставляемые лоты. За удачные покупки мисс Кван платила столько, что Чез мог бы уже уйти с поста младшего секретаря "Ятсена", давно купить домик у моря и наслаждаться покоем на тридцать лет раньше положенного, но тяга к новым странам останавливала его от этого.

В Москве Чез еще не бывал. Под нажимом богатых китайцев один из домов, до недавнего времени отказывавшийся проводить торги в Восточной Европе, сдался, открыл представительство в небоскребе Ядра и в честь столь знаменательного события организовал невиданный по размаху аукцион. Китайцы готовы были платить за осколки старого мира, поэтому для московских торгов обещали выбрать только самое лучшее. Для охотника на раритеты, подобного Чезу, аукцион мог стать золотой жилой.

Он аккуратно заправил постель, надел лучший костюм, укомплектовал его черно-белой бабочкой, вычищенными до блеска ботинками и темными очками. Последние сочли бы признаком дурного вкуса еще лет тридцать-сорок назад, но в эпоху катастрофы очки вошли в обязательный набор джентльмена. У Чеза была специальная - совместимая с глазным имплантом - модель от "Ятсен", опознавательный символ представителя корпорации.

Такси уже ждало его у входа. Заняв место рядом с водителем, Чез наблюдал, как тот выстраивает маршрут по забитым трафиком магнитным путям. Работа водителя - или лучше сказать оператора - теперь сводилась только к этому. По правде говоря, полная автоматизация была бы более предпочтительна, но власти не стали лишать людей рабочих мест. Операторы такси получали свои гроши и оставались лояльны. Мудрый ход.

Легонько вздрогнув, такси взмыло в воздух и полетело по назначенному пути. Сквозь тонированные окна Чез мог видеть только размытые полосы бегущих строк. Объявлений было так много, что пришлось деактивировать глазной имплант. Попав в незнакомую сетевую среду, он начал считывать слишком много информации, что грозило перегревом.

Поездка не заняла много времени; такси зависло у площадки на верхнем ярусе небоскреба, а водитель со всей любезностью открыл для Чеза дверь, подтвердил перевод оплаты и оставил пассажира в блестящем и опасном собрании высшего света России.

Небоскреб, как знал Чез, принадлежал русскому. В Москве таковых зданий насчитывалось до смешного мало. В то время как китайцы и американцы отстраивали Ядро, русские цеплялись за старое. Некоторые из них по-прежнему процветали: им принадлежали хлебные места в Старой Москве и расползшихся вокруг мегаполиса пригородах, но настоящие деньги крутились в технологическом сердце города. Михаил Дегунин понял это быстрее соотечественников и сделал правильную ставку.

- Привет, Честер, - младший аукционист Эван Кирби протянул Чезу бокал игристого.

- Дай хотя бы внутрь зайти, - улыбнулся Чез. Кирби был младше него на пять лет и относился к работе как к священнодействию. Встретить важного гостя с шампанским прямо на площадке для аэротранспорта? Вполне в его духе!

- Есть что-нибудь для мисс Кван, Эв?

- Отыщется-отыщется, - заверил младший аукционист. - Шейхи натащили с собой кучу добра и теперь распродают, чтобы выжить. Кто бы их них мог подумать, что если у тебя исчезает нефть, накопленные дорогие безделушки тоже становятся не по карману?

Чез кивнул.

- Еще?

- Русское искусство. Мисс Кван с ним знакома? У нас тут куча полотен из частных собраний. Кандинский есть, Сарьян есть, но за них придется побороться.

- Остановимся на чем-то более дешевом, - решил Чез. - А что слышно о секции автографов?

Глаза Кирби превратились в две щелочки.

- Теперь что, и китайцы этим заболели? Я не связываюсь с маньяками, Честер.

- Взгляни на мир шире, Эв.

- Я достаточно широко мыслю, чтобы осуждать убийства ради повышения ценности лотов. Убили бы Пикассо после "Герники", а Рафаэля после "Сикстинской Мадонны" - то-то бы цена взлетела! Но сколько бы мы потеряли...

- Ты сравнил, однако.

- Жизнь бесценна, Честер.

- Только не теперь. Подпись Шейлы МакАлистер стоила полтора миллиона, - ответил Чез, но тут же отругал себя, что не смолчал. Кирби пожал плечами, понурился и, извинившись, отошел. Чез остался один в окружении толпы. К шампанскому он не притронулся. После аукциона можно хоть до нестояния нарезаться, но до него необходимо сосредоточиться, а не топить мозг в алкоголе.

Желтые горы, больше напоминавшие песчаный замок, выстроенный ребенком на пляже, раскололи полотно Мартироса Сарьяна пополам. Безмятежное армянское небо обнимало солнечный камень, а у подножия бежали легконогие газели. Сохранился ли этот вид в дикой природе? - подумал Чез. Скорее всего, нет. Трава - пища копытных - первой сдалась алчному светилу. Летом Армения превращалась в пламенеющий ад, и лишь на картинах последнего великого живописца этой страны царили мир и гармония.

Чез вызвал мисс Кван.

- "Газели". Двадцать шестой год, - автора называть не пришлось.

- Попробуй, - сказала китаянка, - но не слишком усердствуй. Главной целью остается коллекция янтаря шейха аль-Зайиди. К ней проявлял интерес первый секретарь Чжао. Если вы сумеете ее добыть, награда будет высока.

Слишком высока, чтобы быть правдой, едва не произнес Бэйли. Янтарное собрание наверняка стоило столько, что даже всемогущей мисс Кван пришлось бы не по карману, зато обеспечило бы Али Салману аль-Зайиди безбедную жизнь в безопасном городе. Возможно, даже в Ядре, согласись он на имплантирование. По последним данным, на аукционе шейха не было. Он оставался "чистым", не запятнанным металлом, и вход в центр города ему был заказан. Скорее всего, коллекцию не будут делить, а продадут единственному счастливчику.

Сбросив заявки на картину Сарьяна и янтарное собрание на личный адрес Эва Кирби, Чез без особого любопытства прошел по ряду русских супрематистов, задержался у невесть как попавшей на аукцион средневековой иконы (мисс Кван велела не покупать религиозные предметы вне ювелирных коллекций), пообщался с парой знакомых агентов и первым занял место в зале. Имплант, отвечавший за коммуникацию с Китаем, засбоил: служба безопасности небоскреба потихоньку выстраивала виртуальный щит, исключавший утечки о крупных сделках до окончания аукциона. Козырями Чеза оставались язык, обаяние и интуиция профессионального охотника за стариной, подсказывавшая, когда выкрикивать ставку. Без выхода в глобальную сеть было, конечно же, неуютно, но, по крайней мере, остальные участники торгов ощущали то же самое. Предстояла схватка на равных.

- Слышал, что?

Фредерика Хёглунд опустилась в соседнее кресло. Она представляла интересы американцев и потому считалась классовым врагом и конкурентом не только в торгах. Мисс Кван одобряла связь Чеза с Хёглунд только потому, что она не знала меры в выпивке, а будучи подшофе, порой раскрывала секреты нанимателей. Используя связи "Ятсена", Чез увел у янки ни много-ни мало Тициана, причем провернул дело так, что подозрение пало не на Хёглунд, а на ее контакт в корпорации. Знала ли шведка, кто виноват в ее провале и кто спас ее от увольнения и позора? Несомненно, она обладала острым умом и наверняка догадывалась, но спать с Чезом не бросила, то ли ожидая удобного момента для мести, то ли просто смирившись с поражением.

- Новости, любимая, полезно услышать еще раз, даже если уже знаешь.

- Такого дерьма тебе по общему каналу не передадут, - усмехнулась Хёглунд. - Ожидается автограф Уинфреда.

- Да пошла ты!

- Пошел ты, дорогой. Советую придержать часть криптоюаней до последней секции.

- С чего бы? Мы такого не покупаем.

- А Кирби говорит, что теперь покупаете. Развлеки меня, дорогой. Составь конкуренцию.

- Пошла ты, - повторил Чез.

Чэнь Далун ненавидел сопровождать госпожу управляющую на приемы и не надеялся, что аукцион станет исключением. По статусу ему полагались почетное место, приоритетный осмотр всей коллекции, кроме закрытых лотов, и пропуск на банкет после финиша торгов. Программка, высланная на почту и просмотренная мельком, также сулила приятный вечер, новые контакты и ценный подарок за визит. Почти ничего из обещанного шеф-интеррогатор московского отделения "Ятсена" не получил. Произведения западного искусства показались Чэню Далуну вымученными и лишенными изящества. Компанию очаровательной и многословной управляющей он попросту не терпел, а заводить новые знакомства в среде легкомысленных охотников за стариной стремился в той же степени, что и среди уличных попрошаек. Не в его восемьдесят три носиться за мазней и сверкающими безделушками, а уже тем более - не в его правилах притворно восхищаться ими!

Особо оскорбил шеф-интеррогатора "ценный подарок": швейцарская книжная миниатюра со стихами. Чэнь не читал на немецком и не видел прекрасного в скупых строчках, полных земного, плотского любования недостойным того объектом. Важно кивнув, он спрятал книгу в карман.

Взъерошенного, как большой воробей, человека с заросшими черной щетиной щеками госпожа управляющая представила как Честера Бэйли. Бэйли работал на самую верхушку "Ятсена", ту, что пила тегуаньинь с партийной элитой. Услышав имя Кван, Чэнь Далун многозначительно улыбнулся. Кван была из выскочек, взбаламутивших Поднебесную концепцией волнообразного развития. Традиционалисту Чэню она претила. "Не приведи Небо жить в эпоху перемен". Мудрость, взрастившая нацию, забыта - и все из-за чего? Из-за новых хунвейбинов, рушивших порядок в угоду сиюминутным стремлениям!

Шеф-интеррогатор по-западному протянул агенту руку и не отказал себе в удовольствии сжать металлические пальцы чуть сильнее обычного. На лице Бэйли появилась гримаса боли, сидевшая рядом с ним светловолосая женщина хищно улыбнулась.

- Мастер Чэнь! - укоризненно воскликнула госпожа управляющая, но шеф-интеррогатор понял, что она лишь играла в сочувствие. Демонстрация силы возбуждала главу отделения, как ничто другое. Разве не стальные пальцы китайских корпораций сомкнулись на горле мира так же, как протезы на ладони молодого охотника за редкостями? Никогда не бывает лишним напомнить об этом!

- Простите, - извинился Чэнь. - Механика безупречна, но возраст дает о себе знать. Нервы посылают на имплант неверные сигналы.

- Тогда мне повезло, что вы не решили похлопать меня по плечу, - отшутился Бэйли. Белая женщина улыбнулась шире.

Намек на слабость наказуем, решил Чэнь Далун. Не нужно скрывать истинных намерений, чтобы сохранить лицо; тем более, связь между сталью и плотью оставалась сильной. При желании шеф-интеррогатор мог бы раздавить череп агента одной рукой.

Он сел в неудобное кресло и закрыл глаза. Сразу несколько имплантов открылись для локальных коммуникационных устройств госпожи управляющей, и к одной из них она подключила Бэйли. Чэнь мог считывать их приватную беседу, но не имел возможности вмешаться. Стремление к безопасности подчиняется строгим правилам, считали в "Ятсене": ответственное лицо знает, но молчит, а руководитель действует, но доверяет.

- Что-то важное, Честер?

- Автограф.

- Госпожа Кван оставляла распоряжения?

- Нет, - Бэйли заколебался, потом осторожно, выверяя каждое слово, начал писать. - Я узнал несколько минут назад. Автограф - Деррик Уинфред, актер. Насколько я понимаю, в курсе немногие, и, если я оставлю средства, смогу выкупить. Ценность высокая. Шанс успешной перепродажи - сто процентов, при двух-трехгодичном удержании стоимость возрастает.

Чэню имя актера не сказало ничего. Он отправил запрос в Google и получил фото статного мужчины в фиолетовой тоге. Из уголка рта стекала красная струйка, изрезанные руки и грудь побурели от крови. Подпись гласила: "Я еще жив. Мистер Уинфред в роли Калигулы". Теперь-то ты не жив, подумал Чэнь, но ссылку на пьесу на всякий случай сохранил.

- Оставьте эту авантюру, Честер, - приказала управляющая. - Действуйте строго по рекомендациям.

- Рекомендации включают янтарное собрание, а это еще больший риск, - возразил Бэйли.

- Вы его купите. Успехов вам, Честер.

Приватный канал отключился, оставив Чэня в сетевом вакууме. Старик закрыл глаза и позволил себе пребывать вне информационного пространства, затем с сожалением позволил ботам небоскреба вывести в глазной имплант сведения о первом лоте. Василий Кандинский. Это еще кто такой?

Аукциониста Эдвина Коула запоминал каждый, кто хоть раз видел. Этот грузный неповоротливый на вид мужчина первым заявил о превосходстве машин и вшил себе имплант, став желанным гостем в Ядрах крупных городов. Проработав полтора десятилетия агентом на немецкую корпорацию, он разочаровался в охоте за редкостями и вернулся к торгам в своей первоначальной роли. Страсть к имплантированию превратила его в нечто пугающее: он заменил оба глаза, оставшись фактически слепым, но научившись ориентироваться по виртуальным путям; шрамы от первых операций навек обезобразили бритый затылок, а редкие волосы над ушами не могли скрыть шишку над неумело вставленным слуховым аппаратом. Зато блок памяти, электронный мозг Коула, хранил в себе протоколы всех проведенных аукционов, начиная с тех времен, когда их вообще начали вести. Обмануть опытного распорядителя было невозможно. Стоявший рядом с ним Михаил Дегунин победоносно улыбался: первые московские торги запомнят хотя бы из-за живой легенды, возвышавшейся над дубовым столом - рукава закатаны, в поросшей густой черной шерстью руке - крошечный молоточек.

Коул вел торги со смаком. Каждую сделку он сопровождал ударом, словно впечатывающим нерушимость слова продавца и покупателя, в благородное дерево. Зрачки-сенсоры обоих имплантов бегали по залу, считывая суммы на поднятых вверх планшетах и составляя в голове аукциониста историю торгов. Громким гортанным смехом он встречал каждую шутку удачливого покупателя, каждый лот выкрикивал так громко, словно потерпел кораблекрушение в открытом море и звал на помощь. Сдергивал ткань с картин и оглаживал рамы, как норовистых животных. Разочаровывался, если лот уходил не тому покупателю, и не скрывал своих чувств.

Сарьяна пришлось уступить. Один из ретивых новичков - самого раздражающего типажа покупателей-конкурентов - заломил за него столько, что разом перебил и ставку Чеза, и желание бороться, зато желающих пободаться за янтарь шейха аль-Зайиди оказалось не так уж и много. Под монотонное клацанье о подлокотники кресла металлических пальцев китайца-интеррогатора Чез торговался с каким-то арабом, видимо, не желавшим отдавать сокровищницу соотечественника настырным азиатам. Араб работал умело: за его плечами, скорее всего, уже было немало сделок, благо бежавшие на север шейхи не стеснялись менять нажитое предками достояние на сытую безопасную жизнь. Перебив ставки не самых богатых, но толковых коллекционеров, уважаемых Чезом за принципиальность и стремление сохранить предметы искусства для человечества, но не имевших ни единого шанса заполучить янтарное собрание, он включился в поединок с представителями китайцев и русских.

- Пять миллионов, - выкрикнул Коул. По официальному курсу эта сумма глобальных долларов составляла немногим меньше двадцати восьми миллионов криптоюаней. Мисс Кван отвела Чезу всего тридцать. На лице араба застыла самоуверенная улыбка. Платить за янтарь больше было бы неумным транжирством, но Чез все же поднял планшет с полной суммой. Коул не без удовольствия озвучил ставку.

- Раз!

- Дельце состряпано, так? - повернулась к Чезу Хёглунд.

- Первая и последняя покупка. Но от меня ее ждали.

- Два! - рявкнул Коул.

- Шесть миллионов!

Дернувшись, Чез обернулся на голос. Делец, перебивший его ставку, по старинке встал с места. Прежде Чез не видел его на аукционах, что позволило сделать вполне однозначный вывод. Русский, из новичков. Обладает обширными возможностями. Либо сам себе голова, обходящийся без посредников, либо очень талантливый торгаш, ранее не светившийся в области охоты за древностями.

- Шесть миллионов раз!

Незадачливый араб с досадой ударил кулаком в ладонь. Чез попытался не показать смятения, остаться спокойным, но получилось плохо.

- Это очень много, - сказала управляющая "Ятсена".

- Больше разумного. Даже пять миллионов слишком много, - Чез покачал головой. - К этому я даже не готовился.

- Будет наука.

Слова, ожегшие Чеза хлыстом презрения, слетели с губ китаянки столь же легко, сколь дружеское приветствие. Как быстро ее разочарование дойдет до мисс Кван и какое оправдание придумать? В голове Чеза пролетела целая куча мыслей на тему, но нужной так и не появилось. Можно сколько угодно рассуждать об истинной стоимости лотов, но лидеры "Ятсена" не привыкли к поражениям. Ускользнувшие из-под носа сокровища не возместить доводами.

- Три. Продано!

Молоточек громыхнул по столу. Покупатель легко кивнул, как будто ни минуты не сомневался в исходе торгов. Какого черта он вообще тянул? Мог бы сходу назвать свое предложение и не пытать других претендентов! Чезу были известны аргументы против его сгоряча родившегося обвинения. Конечно же, русский планировал потратить меньше, а цену, против которой нечего возразить, приберег на крайний случай. Очень изящный ход, если вдуматься, но вместе с тем отдающий неоправданной дикой варварской роскошью. Время течет, но богатые русские не меняются.

- Не состряпано, милый, - съязвила Хёглунд, но Чез не стал тратить воздуха на ответную колкость или обычное "да пошла ты". Все его внимание было приковано к столу аукциониста, который объявлял последний лот.

Когда Бэйли купил автограф, Чэнь Далун ощутил странное чувство удовлетворения. Не из-за того, что в чем-то "Ятсен" утер нос целой толпе претендентов, а потому что этот лот показался ему единственным хоть немного интересным. В цифровом мире, движимом математическими закономерностями, материальный след театрального актера, ни разу не совершившего поклона перед живой публикой, не услышавшего аплодисментов и не принявшего цветы из рук восторженного поклонника, выглядел одновременно и насмешкой, и чем-то имевшим глубокий, непостижимый смысл.

Возмущенная белая женщина покинула Бэйли сразу же после торгов, госпожа управляющая тоже потеряла к нему интерес и поспешила, шурша платьем, налаживать контакты с собравшимися в небоскребе заграничными гостями.

- Воспринимайте это как удачу, - посоветовал Чэнь.

- Или как трату денег, если спросить мисс Кван.

- Она ничего не понимает в том, что вы приобретаете, - шеф-интеррогатор пожал плечами.

- Почему?

- Понимала бы - не тратила бы на это деньги корпорации. Наш народ хочет разбираться во всем подряд, но на самом деле настолько закостенел, что может лишь, как попугай, повторять хвалебные речи за чужаками и видеть фальшивую ценность. Вы продадите автограф госпоже Кван.

- Трогательная вера в мои скромные силы.

Чэнь только ухмыльнулся.

На аукционе его больше ничего не удерживало. Можно было ускользнуть с обещанной вечеринки (наверняка, она окажется не меньшей тратой времени, чем торговля сомнительным искусством), вернуться в "Ятсен-Билдинг" и заняться чем-то действительно важным или приятным, но Чэнь Далун остался. Он покинул Бэйли, вернулся в выставочный зал и прошел взад-вперед вдоль опустевшей стены. Все картины нашли своих новых владельцев, и только отблески огней соседних небоскребов плясали последними цветными пятнами на блестящем металле.

Мимо прошел Бэйли. Агент госпожи Кван пребывал в еще более скверном расположении духа, чем после поражения в битве за янтарную коллекцию. Догонять его Чэнь не стал.

- Так вот вы где, мастер, - сказала подошедшая госпожа управляющая. - А Бэйли?

- Там, - кивнул на закрывавшуюся дверь лифта шеф-интеррогатор. - Покидает поле боя.

- Проклятье!

- Зачем он вам?

- Покупателя янтаря нет в здании. Аукционист объявил, что по правилам не заявившему права победителю будет отказано в выкупе.

- Сколько у нас времени?

- Час.

- Вызовите его.

- Отключился, - махнула рукой госпожа управляющая. - Не нравится мне это, мастер Чэнь. Здесь какой-то подвох.

- Согласен. Я верну Бэйли.

Бесшумный лифт заставил себя подождать, и с каждой секундой шансы быстро догнать Бэйли таяли. Когда створки, наконец, отворились, Чэнь Далун едва не выбил кнопку моментального отправления. Системы "Ятсена", вживленные в его мозг, блокировали вызовы с других этажей; шеф-интеррогатор спикировал на первый. Бэйли видно не было, его "ятсеновские" маячки не подавали признаков жизни, хотя их расположение всегда передавалось на импланты специалиста охраны ранга Чэня. Интеррогаторы китайских корпораций знали все о местоположении аффилированных сотрудников, но что делать, если они отключены? Активные приложения заработавших на полную мощность имплантов потянулись к сетевым процессам аукционного дома...

На улице стояла удушающая жара. Нижний ярус Ядра пульсировал ей, она толчками проникала под кожу. Пульс колотил в виски, костюм моментально пропитался потом, но Чез упорно продолжал идти. Присланный на последний из оставшихся активными адресов маршрут выводился на глазной имплант, так что верный поворот подсвечивался зеленым, а неверный - красным. Приглашение на встречу застало Чеза врасплох, напугало, но в то же время наполнило надеждой: "Отключи процессы, - дальше следовал длинный перечень, - выходи из здания и встреться со мной, чтобы поменять автограф на янтарь". Запутанное и неопределенное сообщение чуть было не полетело в папку нежелательных писем, но что-то остановило агента.

Здания, каждое из которых превосходило по высоте оставшиеся за пределами Ядра высотки Старой Москвы как минимум в полтора раза, терялись в пожелтевшем небе, контуры их крыш складывались в замысловатую мозаику - черное на бежевом, металл на солнце. Чез глянул на часы: восемь вечера. Очередной раскаленный вечер в мартовской Москве. На глазной имплант пришло очередное обновление, и правый переулок, путь в сторону от относительно безопасных нижних проспектов, подсветился салатовым.

Буквально протиснувшись в проход между двумя громадами из стали и бетона, Чез пошел в темноту, ориентируясь только на зеленый свет в импланте. Два небоскреба стояли настолько близко друг к другу, что какой-нибудь особо ловкий клерк сумел бы перешагнуть из окна одного в окно другое. Перенаселение самого крупного северного города Европы ощущалось даже здесь, в Ядре, святая святых, кибернетическом раю, созданном миксами для миксов.

- Стойте, где стоите, - произнес тихий голос. Он звучал прямо в наушнике. Ни о какой подобной технологии Чез раньше не знал. Разрешения на подключение к системам он не давал.

- Да-да, все правильно поняли, - продолжил невидимка. - Ваши импланты взломаны. Именно поэтому вы умрете мучительной смертью, когда попробуете подать сети любой сигнал, но с вами будет все в порядке, если будете слушаться меня.

- Что вам нужно?

- Мой автограф, само собой. Он займет достойное место в коллекции.

- Почему вы не купили его сразу?

Невидимка ненадолго замолк.

- Предположим, я ненавижу чрезмерно пристальное внимание. Автографы разрешены, но их добыча связана с определенными правонарушениями. Покупателями интересуются, и это я считаю излишней роскошью для себя.

Чез переступил с ноги на ногу. Отчего-то ему стало страшно. Мягкому голосу незнакомца не хватало искренности; он говорил так, словно не озвучивал свои мысли, а читал с экрана чужой текст.

- По правую руку от вас - дверь, - сказал собиратель автографов. - Будьте любезны, зайдите внутрь.

В подвальном помещении небоскреба, куда попал Чез, было темно, настолько, что привыкший к ночному неону и яркому солнечному свету глазу стало практически больно. Нащупывая железные ступени, агент шаг за шагом приближался к триумфу - или падению. Без поддержки имплантов на душе скребли кошки, неприятное чувство беззащитности не давало даже сделать глубокий вдох. Внутренне Чез сжался, как грызун, загнанный в угол и ожидающий решающего прыжка хищника.

- Садитесь.

Возле лестницы стоял табурет. Чез осторожно уселся на него, и тут же на потолке зажглась длинная галогенная лампа, развеявшая тьму над многочисленными коробками, ящиками и обезглавленными манекенами, составлявшими все содержимое подвала. Пространство вокруг Чеза было захламлено так сильно, что он не смог определить даже истинных его размеров.

- Сделка проще некуда, - теперь голос звучал со всех сторон; наушник не передавал ничего, и Чез ощутил облегчение. - Янтарь в обмен на автограф. Я открою вам единственный канал, по которому вы передадите права на покупку.

- А обратные гарантии? - брякнул Чез, спустя секунду онемев от собственной дерзости.

- Любите поторговаться, так?

Из-за ближайшей груды ящиков выступил мужчина, который увел янтарную коллекцию из-под носа Чеза. Он не проронил ни слова, только подошел ближе, выпустив из рукава складную металлическую дубинку. При этом собиратель автографов продолжал говорить.

- Я велю Юрию переломать вам ноги и руки, чтобы вы стали сговорчивей, но не позволю ставить себя на один уровень с вами, охотник.

- Вы и так убьете меня, - набрался смелости Чез. - Я видел лицо вашего помощника.

- Правда?

Лицо Юрия дернулось, и правая его половина сдвинулась в сторону, открыв мерцающие внутри черепа огоньки.

- Полный кибер. Дорогой, но надежный. Сменные силиконовые накладки изменят его внешность, так что не переживайте по поводу Юрия. Уже на следующей неделе это будет другой персонаж.

- Вам так сильно нужен автограф, что вы открываете мне эту тайну?

- Мистер Бэйли, - голос собирателя стал злее. - Я их добываю, так почему бы мне не желать их?

- Так это вы?..

- Почти всех, - подтвердил собиратель. - Вы охотитесь за картинами, а я - за людьми.

- И копите автографы, отдавая их на аукционы, а потом выкупая? Какой в этом смысл?

- Безопасность. Легальность. Самодурство, может быть. Я могу позволить себе это. Видите, я откровенен с вами.

- И теперь точно не оставите меня в живых.

- Теперь - точно нет, - согласился собиратель. - Жаль упускать подпись Уинфреда сейчас, но вы раздражаете меня, а в убийстве куда больше удовольствия, чем вы думаете. Уверен, что госпожа Кван будет задавать меньше ненужных вопросов и сразу согласится на обмен.

Юрий сделал шаг вперед, занося дубинку. Уворачиваться от ударов Чез не умел, дрался чуть лучше боксерской груши, а любую боль переносил плохо. Бежать! Соскочив с табурета, Чез потерял равновесие и едва не упал. Такой заминки Юрию вполне хватило. Пальцы вцепились в плечо, холодная дубинка прижалась к горлу, перекрывая воздух. Кибер обнял Чеза и принялся душить. Агент задергался в объятиях Юрия, судорожно колотя врага кулаками. Перед глазами уже плыли разноцветные круги, когда хватка кибера внезапно ослабла. За секунду до этого прозвучали сухой щелчок и звон впивающейся в металлический череп пули, но Чез их не слышал. Он упал вместе с Юрием, больно треснулся головой о пол и, раззявив рот, как вытащенная на сушу рыба, начал жадно втягивать воздух.

- Жив? - спросил Чэнь Далун, сдвигая руку кибера, так и не выпустившую дубинку. Старик одним сильным движением поднял Чез и прислонил спиной к спине.

- Он... тут еще, - выдавил агент.

- Уже нет. Сбежал, как только определил происхождение моих имплантов.

Китаец осмотрел комнату, подошел к киберу, осмотрел его, зачем-то просунул палец в отверстие в его голове, поцокал языком в знак одобрения.

- Хорошая модель.

- Может, вернетесь к ней позднее? Мне помощь нужна.

- Раз у вас вышло произнести эту фразу, значит, не нужна, - отрубил Чэнь. - Но сидеть тут и вправду нет смысла.

Когда они вышли на улицу, патрулируемую ангелами - безопасную, просторную, защищенную стенами небоскребов, - Чез решился на еще один вопрос.

- Как считаете, он вернется?

- Такие, как он, всегда возвращаются, - ответил китаец. - Вопрос в том - когда и к кому.

- И что мне делать?..

***

- Я еще жив! - выкрикнул Деррик Уинфред, прежде чем плащи преторианцев скрыли его от глаз публики. Алая ткань слилась в пятно, растеклось по экрану, и на нем появился иероглиф, означающий завершение, конец представления. Чэнь Далун удовлетворенно кивнул и отключил большой экран. Уинфред действительно был пугающе убедителен в роли римского деспота.

Шеф-интеррогатор подошел к рабочему столу. На темное дерево по его распоряжению положили тонкое ударопрочное стекло, под которым и лежала бумага с автографом актера. Расстроенная неудачей с янтарем госпожа Кван охотно уступила автограф московскому офису, а управляющая не стала вникать, зачем он понадобился Чэню. Наверное, даже спроси она, Чэнь не нашел бы ответа. Бэйли рассказывал, что для собирателя страшная коллекция была своего рода блажью, набором охотничьих трофеев. Теперь, когда об этом знают главы аукционных домов, сбыт автографов станет сложнее, но не приобретут ли они от этого большую привлекательность? Кто знает. В таком случае, под стеклом шеф-интеррогатора лежал последняя приобретенная легально подпись. Лакомый кусочек для собирателя и достойный вызов. Так что он вернется. Они всегда возвращаются.