Человек сверхразумный

Глава 1. Презентация

В зале выключен свет, тысячи глаз смотрят на пустую сцену в предвкушении того, что скоро они станут свидетелями рождения новой эры. Экран во всю стену мерцает тёплым светом, подсвечивая логотип компании «Кибер Лайм» в виде выжатого лимона.

Свет медленно включается, на сцене появляется человек в чёрной водолазке, джинсах и белых кроссовках. Его зовут Олег Викторович Сколков и он генеральный директор корпорации, которая начинает презентацию революционного продукта. Олег выжидает ровно семь секунд, улыбается загадочной интригующей улыбкой и громко произносит приветствие:

— Доброе утро!

Волна оваций проносится по залу и после небольшой паузы Сколков продолжает презентацию.

— Технологии развиваются стремительно, оцифровка, генерация контента, все современные производители контента сегодня понимают, что рутину на себя может взять скрипт, а секрет успеха современного контента в сети интернет, это всего лишь одна нестандартная мысль и девяносто девять процентов пота.

Зал взрывается одобрительными возгласами, здесь явно собрались люди, близкие к теме современных технологий.

— Мы стоим на пороге величайшего открытия со времён электричества, — медленно и вдумчиво произносит Олег, показывая рукой в сторону экрана, где тут же появляются картинки человеческого мозга с подсвеченными синапсами, соединёнными с облачным сервером. Из нейронной сети вырастает дерево идей, ветви которого уходят в звёздное небо.

— Сегодня я представляю вам устройство, которое сделает мысль человека самым ценным активом на планете.

Он медленно поднимает вверх шлем с голубоватой подсветкой, держа его в руках словно священную реликвию. В зале воцаряется тишина.

— Представляю вашему вниманию шлем, который считывает ваши идеи, а нейросеть мгновенно находит им применение в науке, искусстве и бизнесе. Таким образом, вы получаете вознаграждение за это в реальном времени и ваша гениальная идея тут же находит применение, принося вам миллионы.

Он надевает шлем и на экране бегут строки кода, мерцают графики и появляется готовый маркетинговый план с заголовком «Прорывная кампания будущего».

— Смотрите, — голос Сколкова становится тише, но от этого только весомее. — Я представляю в голове идею нового продукта и вот она здесь. Нейросеть не просто анализирует мою мысль, а тут же дорабатывает её, тестирует и делает коммерчески жизнеспособной. Оценка потенциала моей новой идеи составляет двенадцать миллионов долларов.

Он снимает шлем, улыбается и по залу проносится волна одобрительного гула с аплодисментами, но Сколков поднимает руку, призывая к порядку.

— А теперь представьте, что каждый из вас может делать это каждую секунду, монетизировать инсайты и творческие идеи. Это как нефть с золотом вместе взятые, но только чище и без ограничений. Теперь мы можем добывать природные ресурсы не из земли, а из самих себя.

Сколков делает небольшую паузу, как бы давая возможность залу переварить информацию.

— Сегодня ставка Центробанка управляет экономическими процессами в стране, на смену этому приходят новые технологии, готовые полностью заменить те самые девяносто девять процентов рутины. Стоимость вычислительных мощностей решает, как и по каким законам будет функционировать общество будущего, стоимость токена падает на пятьдесят процентов, стоимость производства цифрового контента уменьшается, запускаются новые проекты, которые не могли быть реализованы ранее из-за низкой рентабельности и весь физический труд вытесняется.

Он делает очередную паузу, резко поворачивается и на экране появляются графики с метриками экономических показателей.

— Смотрите, как цена на нефть оказывает влияние на стоимость одежды и мировое развитие, а сегодня всё решают вычислительные мощности и стоимость генераций.

Первая рука тянется из зала. Поднимается мужчина в очках с третьего ряда, видавший уже слишком много мёртвых стартапов, чтобы слепо верить в чудеса.

— Человек превращается в овощ, — говорит он с насмешкой в голосе. — Сколько мы уже видели таких фантастических ужастиков? «Матрица», «Эквилибриум», да хоть «Чёрное зеркало». Вы предлагаете нам стать батарейками?

Сколков громко смеётся без тени обиды на вопрос, его лицо тут же становится серьёзным.

— Ну-у, не совсем! — отвечает он, растягивая слова. — Для качественных идей нужна активность, образование и широкий кругозор. Лежать в капсуле — это утопия. Мы не лишаем человека свободы, а делаем его ещё более свободным и независимым.

По залу проносятся одобрительные возгласы и Сколков, видя одобрение публики, продолжает:

— Многие мечтают о безусловном базовом доходе. Вуаля! Хотите получать удовольствия и ничего не делать? Мы разработали решения для вас! Вы надеваете шлем, включаете, кайфуете и зарабатываете деньги! Наша программа согласована с правительством, где безусловный базовый доход объединяется с самозанятостью. Вы просто регистрируетесь на портале, на следующий же день получаете посылку дроном и попадаете в рай!

Он делает шаг вперёд и его голос звучит ещё более уверенно:

— Вы живёте, двигаетесь, творите и путешествуете. Миллионы мыслей проносятся в вашей голове каждую секунду, теряясь и пропадая, а с помощью современных технологий мы можем монетизировать их мгновенно.

— А если человек в какой‑то момент не сможет монетизировать свои мысли, на что он будет жить? — задаёт вопрос мужчина в очках.

— Это в принципе невозможно, ведь человек не может не думать. Вы каждый день смотрите свои любимые видосики, они вам никогда не надоедают, правда? Больше не нужно работать! Можно просто жить в своё удовольствие, получать наслаждение и новые яркие эмоции каждый день. Мы предлагаем вам масштабируемое решение, где система сама подберёт оптимальную диету, режим сна и будет следить за вашими биологическими показателями. Только представьте все преимущества нашего решения, где вам больше не нужно работать и можно жить в своё удовольствие.

— А если люди не захотят вживлять себе импланты? Есть много противников этого, а ваше решение, как я понимаю, базируется на внедрении имплантов в мозг.

— Не обязательно! Мы предусмотрели и разработали масштабируемое решение, предлагая шлемы или очки тем, кто испытывает разного рода опасения по этому поводу. Любой человек может протестировать технологии и если вы сомневаетесь насчёт полного перехода, то можете совмещать и монетизировать только своё свободное время, вроде пауз в лифте, очередях или поездок в метро. Не нужно больше искать вторую работу, чтобы улучшить качество своей жизни или выплатить кредит, вы просто надеваете шлем, отдыхаете, получаете удовольствие и монетизируете свои мысли.

Инвестор садится на своё место. По залу проносится шёпот. Сколков оглядывает лица в зале, замечая довольные улыбки, сомнения и закатанные головы энтузиастов, уже считающих свои будущие прибыли. Из центра зала поднимается женщина в строгом синем костюме.

— Как вы пришли к этому? Технологии не могут заменить творчество — это же не шахматы, где компьютер обыгрывает гроссмейстера. Разве творческое озарение можно заложить в алгоритмы?

Дослушав вопрос, Сколков поднимает указательный палец вверх.

— Спасибо за вопрос! Шахматы и Го — это просчёт вариантов и перебор комбинаций, а наше устройство считывает нейронные связи, которые возникают до логического осмысления. Это область инсайта, озарения, того самого «эврика!» Мы даём вам инструмент, чтобы не потерять свои драгоценные мысли и моментально их монетизировать. Алгоритмы не заменяют творца, а дают ему возможность получить вознаграждение за его озарение. Сколько сегодня идей и гениальных мыслей остаётся в забвении? Мы же даём человечеству возможность моментально получать отклик на любую гениальную идею, что кратно ускоряет развитие человека и человечества! Мы на пороге новой эры человека сверхразумного!

— В чём же инновационность вашего решения? — спрашивает женщина, хмуря брови.

Сколков идёт по сцене, медленно кивая.

— Новый подход к маркетингу. Подумайте только, какие революционные потрясения в экономике и социуме произошли, когда мы перешли на новые виды монетизации с показом рекламы. Тысячи направлений получили возможность развиваться за счёт монетизации в социальных сетях и видеохостингах. Монетизация мыслей поможет открыть миллионы талантов по всему миру. Нас ждёт небывалый фурор в области науки и техники в ближайшие годы!

В зале возникает напряжённая тишина, означающая, что слова попали в цель. Сколков отлично понимает это и довольно улыбается, но в тот момент, когда он уже хочет перейти к заключительному слову, с заднего ряда встаёт молодой человек с горящими глазам.

— Допустим, ваше решение рабочее, но что, если у человека нет гениальных мыслей? Его мозг пуст, сер, обыкновенен, что тогда? Есть индийские йоги, монахи и другие люди, которые не генерируют идеи. Получается, ваш монетизатор мыслей бесполезен для тех, кто не умеет думать.

Сколков медленно подносит шлем к голове, но не надевает его на голову, а лишь касается виском холодного пластика, понижая голос до заговорческого шёпота, который, однако, отчётливо слышится в огромном зале.

— Мы предусмотрели это и для таких случаев разработали систему стимуляции центров удовольствия. Это не просто шлем, а проводник в бесконечный рай.

— Не будет ли это значить конец свободы для человека? — не унимается молодой человек.

— Что для вас свобода? Свободен ли дикий зверь в национальном парке? Всё относительно! Эволюция человека это духовное развитие, отказ от животных инстинктов и развитие супраментальной силы. Наше решение помогает человеку развиваться и становиться всё более свободным!

— Если алгоритмы будут решать судьбу человека, то он утратит свободу выбора!

— Вы думаете, что сейчас управляете своей судьбой?

— Да, конечно! Я могу принимать решения!

— Только в очень узких рамках и с каждым годом эти рамки всё сужаются для большего числа людей на нашей планете.

— Получается, развитие технологий это конец эволюции человечества?

Он смотрит прямо в глаза молодому человеку, голубой свет от шлема отражается на лице Сколкова, делая его одновременно прекрасным и пугающим.

— Напротив, это лишь самое начало! Что значит быть человеком? Мы начинаем раскрывать истинную суть человека.

В зале тишина. Через несколько секунд кто-то начинает нервно кашлять, другие восхищённо вздыхать, Сколков поворачивается к экрану, где логотип «Кибер Лайм» ещё больше сжимается и исчезает, оставляя вместо себя фразу:

«Я мыслю, значит живу!»

Свет гаснет на три секунды, а когда включается снова, сцена уже пуста, только дым вьётся вокруг стойки, где ещё минуту назад стоял человек, обещавший сделать всех людей на земле счастливыми и богатыми. За кулисами Сколков вытирает испарину со лба, а техник, стоящий рядом у пульта, спрашивает его, широко раскрывая глаза:

— Всё прошло отлично, но этот последний вопрос такой маркетинговый ход?

Сколков смотрит на шлем в своих руках.

— Маркетинговый ход? Нет, дружище, это план внедрения технологий!

Техник бледнеет и морщит брови. Сколков улыбается своей загадочной улыбкой, подмигивая одним глазом.

— Мы хозяева мира, всё можно купить, видоизменить и преподать миру в выгодном свете! — говорит он и переводит взгляд на двух людей в строгих деловых костюмах, стоящих у края сцены.

— Грандиозная презентация! — говорит один из них, подходя к Сколкову. — Но вы уверены, что решение будет принято обществом? В истории человечества был целый ряд случаев, когда инновация отторгалась из-за того, что опережала своё время?

— Всё верно, уважаемый товарищ председатель! — говорит Сколков, беря его за локоть. — Законопроекты подготовлены и лежат у вас на столе. Ослик выбирает, что ему есть, морковку или капусту, когда мы приносим и кладём их в кормушку, совсем другое дело, когда жрать нечего!

Первый шаг в новый мир счастья и удовольствий сделан, осталось только выжать все соки из человечества и заработать на этом как можно больше денег.

Глава 2. Тесты

Год назад. Стеклянная переговорная корпорации «Кибер Лайм» спроектирована так, чтобы каждый сотрудник чувствовал здесь себя будто под микроскопом, стены кабинетов прозрачные, столы белые как в операционной и даже стулья специального цвета. Здесь принимаются решения, которые должны изменить судьбы миллионов людей на планете.

Сколков сидит во главе стола, крутя между пальцев дорогую ручку и смотрит на двух своих подчинённых, Юлию Валерьевну — главного юриста и Михаила Игоревича — главного технолога. Чуть в стороне сидят двое людей в деловых костюмах — председатели совета директоров корпорации «Кибер Лайм», по совместительству являющиеся главами думских фракций. Один из них задаёт вопрос:

— Вы уверены, что выжатый скорчившийся лимон в виде логотипа корпорации это хорошее решение? Да ещё эта кибернетическая рука!

— Зато честно! — отвечает Сколков. — Мы выжимаем из людей все соки.

— Логотип в виде выжатого лимона это кринж! — добавляет другой депутат. — Тогда хоть уберите руку робота в стиле терминатора, зачем пугать людей?

— Ну что вы в самом деле, это даже не обгрызенное яблоко, которое стало популярно. Лимон — символ витамина С.

— Огрызок яблока для логотипа был гениальным решением, потому что нёс смысл, что внутри завёлся червяк и требуется срочная санация бизнеса через аудит и увольнение неэффективных сотрудников! — нервно говорит депутат.

— Глубоко! Я даже никогда не задумывался об этом! Ладно, уберём руку. — отвечает Сколков и переходит к делу. — Нам нужно больше данных для анализа. Смотрите, как только мы стали собирать больше информации с пользователей через мобильные приложения, так уровень социальных процессов поднялся на новый уровень. Это, в свою очередь, стимулировало внедрение инновационного маркетинга и новых средств монетизации.

— Ты предлагаешь засунуть электроды прямо в мозг человеку и собрать больше данных? — резко спрашивает первый депутат.

— Я предлагаю разработать новые интерфейсы взаимодействия с помощью технологий убеждения, — коротко отвечает Сколков.

— Можем убедить всех, что электроды в мозг это круто, как сделали с татуировками и прохладительными напитками! — подключается второй депутат. — Я предлагаю разработать новые интерфейсы взаимодействия с помощью технологий убеждения.

— Да, но на это могут уйти десятилетия, а нам нужно перестраивать и внедрять новые методы здесь и сейчас, иначе мы утратим конкурентное преимущество.

— Ну хорошо! Допустим! А куда мы будем дальше двигаться? Это же чёртова матрица! — ещё более резко отвечает первый депутат.

— Не, в матрице энергию с биоматериала брали, а сегодня энергии жопой жуй. — без долгих раздумий отвечает Сколков. — Термояд прямо сейчас запускается в Германии. Россия внедряет новые ядерные технологии, распространяя их по всему миру. С энергией проблем нет, есть проблема с креативностью, которую невозможно генерировать алгоритмически. Поэтому, нам нужно поместить человека в среду, дать ему красивую картинку, совместить это с центрами удовольствий и вуаля — миллионы новых идей наши. Идеи оцениваются нашим алгоритмом через экстраполяцию социальных взаимодействий и мы начисляем биоорганизму денежку.

— Ты уже не называешь их людьми? — отвечает первый депутат, хмуря брови.

— Нет, они люди, конечно, но такое отдалённое ответвление. Обезьяны ведь тоже очень разные, какие-то поумней, вроде орангутангов или шимпанзе, а какие-то прям дум дубом.

— Типа горилл? — решает поумничать второй депутат.

— Не уверен насчёт горилл… Что-то мы отошли от темы! Ну так что?

Депутаты переглядываются и один из них начинает речь:

— Использовать людей бессознательно негуманно! Человек может жить обычной жизнью, обладая минимальными степенями свободы, мы можем убедить людей, что нет смысла вообще куда-то ходить и что-то искать. Пусть сидят в семнадцати квадратных метрах, которые являются социальной нормой. Там мы создадим им центры удовольствий, подвезём еду и организуем развлечения.

— Всё верно, — включается Сколков. — Вокруг каждого человека формируется индивидуальная цифровая среда.

— Люди уже полностью изолированы друг от друга? — спрашивает второй депутат.

— В крупных городах практически полностью. Где-то коэффициент социальной дезинтеграции и доверия к технологиям достигает пятидесяти, где-то шестидесяти, в отдельных регионах мы достигли восьмидесяти процентов. Большего мы пока добиться не можем.

— Что вам мешает?

— Староверы в широком смысле слова, они как кость в горле, упёрлись рогами в свои догмы и устои.

— Что вы предлагаете? Разжечь конфликты и войны по всему миру? Прошлые эксперименты поставили под угрозу само существование человечества.

— Сегодня всё под контролем, капитал сосредоточен в одних руках, по всему миру правят марионеточные правительства, а все инфоповоды лишь шоу. Мы даже не стесняемся ставить в президенты актёров и звёзд шоу-бизнеса как бы говоря людям, что всё это одно большое представление!

— Да, но как заставить людей добровольно отдать остатки своих свобод?

— Идея принятия реальности через парадигму «нет выбора» постоянно продвигается в обществе с помощью фильмов и сериалов. Люди едят то, что мы привезём им с помощью дрона, слушают и смотрят то, что мы подсунем с помощью совершенных алгоритмов социальных сетей. Дальше больше! Социальная нестабильность, нищета, голод, разруха.

— Вы думаете, у нас получится полностью загнать людей в их жилища и заварить двери?

— В Китае проводили подобные эксперименты ещё во время первой волны демо вируса.

— И что? Люди схавали?

— Ну… как вам сказать. У них «не было выбора»!

— С европейцами так не получится!

— Да, с ними посложнее, нам надо убедить их, чтобы они сами заварили свои двери.

— Именно!

— Результат тот же, просто требуется немного иной подход!

На стене за их спинами появляется голографическая схема человеческого мозга, пронизанная тонкими электродами. Сколков продолжает совещание:

— Без вживления электродов в мозг, получается довольно низкая эффективность считывания мыслей. Чтобы сделать продукт по-настоящему массовым, нам нужны миллионы людей, постоянно подключённых к системе через нейроимпланты. Весь мир ждёт нашего инновационного решения, но главный вопрос заключается в том, как нам провести масштабные тесты на живых людях, не нарушая закона? Без массового внедрения технологии, мы не сможем накопить достаточного количества рекламодателей и сделать монетизацию по-настоящему эффективной.

Юлия Валерьевна откидывается на спинку стула и поправляет очки, она из тех гениальных юристов, которые всегда находят десяток лазеек в каждом документе.

— Формально, вживление электродов в мозг без медицинских показаний запрещено! С другой стороны, мы можем оформить это как экспериментальную терапию по улучшению когнитивных способностей с добровольного согласия испытуемого, только важно, чтобы человек подписал бумагу, что осознаёт все риски.

Технолог усмехается и начинает перечислять риски, загибая пальцы на руке:

— Галлюцинации, судороги, диссоциация личности, но мы всё это пропишем мелким шрифтом на пятидесяти страницах. Это никто не будет читать.

Сколков улыбается своей загадочной улыбкой.

— Значит, набираем добровольцев, максимально оторванных от реальной жизни.

***

Через три дня дрон доставляет VR шлем в квартиру на окраине города. В комнате склад пустых банок, валяются стаканчики из-под кофе, в центре комнаты стоит кресло, напротив него три монитора. Двадцатипятилетний парень Тимур с небритой щетиной и вечными кругами под глазами, играет в этом кресле уже восемнадцать часов, не замечая ничего вокруг. Доставив посылку, дрон издаёт громкий звук, Тим вздрагивает, откладывает джойстик, нехотя поднимается и подходит к окну, где висит дрон с плоским планшетом и стилусом.

«Распишитесь, — слышится синтезированный голос. — Вам одобрено участие в программе „Улучшение жизни“ с начальной выплатой в три миллиона рублей.

Тимур протирает глаза. Три миллиона? Это покрывает все его долги.

— Ага, сейчас, только доиграю… — бормочет он, машинально тыкая стилусом в экран, даже не читая первую страницу контракта. У него нет времени! В игре как раз начинается рейд.

Дрон улетает, Тимур возвращается в кресло, ему кажется, что за экраном монитора кто-то смотрит на него, но он отгоняет эту мысль. Всё, что ему нужно, — это пройти следующий уровень.

В это время Сколков наблюдает за подписанием контракта на своём мониторе и улыбается.

— Идеальный кандидат, — говорит он технологу. — Нет семьи, работы, а только долги и желание играть.

Тимур проходит уровень то и дело поглядывая на посылку.

«Интересно, что там, — он вынужден ждать очередной рейд в игре, поэтому у него есть немного времени, он небрежно распаковывает посылку, разбрасывая упаковку по комнате».

Внутри лежит шлем виртуальной реальности, но какой-то необычный, с отделами для капсул и прозрачными смотровыми окошками. Любопытство пересиливает его, он надевает шлем и в ту же секунду ощущает слабое покалывание в области уха, но не придаёт этому особого значения.

***

Сколков смотрит на монитор, где отображаются импульсы.

— Сработано, ждём первые идеи!

— Запускаем считывание, — слышится голос технолога из динамика. — Давай, подумай о чём-нибудь!

Тимур, истощённый игрой, напрягается, но в его голове пусто, на экране технолога появляется красная надпись: «Нулевая Креативность».

Сколков стоит за пультом и кривится от недовольства.

— Что за хрень? Стимулируйте его! Покажите что-нибудь яркое и возбуждающее!

Технолог нажимает несколько кнопок, на голографическом экране появляются картинки сочной клубники, пушистых панд и фейерверки.

— Мы загружаем визуальные стимулы, позитив, ассоциации с размножением и удовольствием.

Тимур смотрит на панду, которая перекатывает бамбуковую палку, ему становится скучно, на экране Сколкова появляется надпись: «Идея: открытка панда с клубникой».

Сколков хватается за голову.

— Это полная фигня! Нужно что-то стоящее!

Технолог виновато пожимает плечами.

— Он не креативен, потому что его мозг привык к шаблонам.

— Тогда разбудите его! — приказывает Сколков громоподобным голосом.

Через час команда «Кибер Лайм» собирается в переговорной, Сколков ходит из угла в угол, размахивая руками.

— Мы не можем получить хорошие идеи от овоща, — возмущается он, останавливаясь напротив окна. — Я слышал, что в Мексиканском зоопарке используют особые условия, чтобы стимулировать размножение панд, пробуждая у них креативность. Они сделали то, чего не могли добиться в других зоопарках по всему миру! Мы должны раскрыть этот секрет!

Молодой парень в идеально отглаженном костюме поднимает голову.

— Прямо сейчас? — переспрашивает он.

— Да! Бегом на самолёт и узнай, как они это делают.

***

Резервация панд в Мексиканском зоопарке оказалась райским уголком - зелёные вольеры, заросли бамбука и водопады. Менеджер присаживается напротив директора за плетёным столом и начинает задавать вопросы.

— А, понимаю! — вскрикивает директор, когда менеджер объясняет ему суть проблемы. — Панды капризные, над проблемой их размножения ломают голову лучшие биологи планеты, но во многих зоопарках у них ничего не получается.

Менеджер записывает каждое слово.

— В чём секрет их размножения?

— Массаж!

— В смысле?! — выкрикивает менеджер в шоке от услышанного.

— В прямом! Оказывается, мамаши делают массаж своим новорождённым детям, что критически важно в первые дни жизни. Как вы знаете, у них особая система пищеварения, построенная на переваривании огромных объёмов клетчатки и если не помочь малышам в самом начале, то они могут погибнуть.

— Но это единичные случаи! Почему панды отказываются от размножения вообще?

— Погибшая маленькая панда это стресс для всей популяции. После этого их инстинкт размножения атрофируется.

— Афигеть! — выкрикивает менеджер. — Всё дело в обычном массаже!

— Удачи! — кричит директор вслед убегающему молодому человеку.

***

В лаборатории включают стимуляцию с голографическими пейзажами, густым лесом, шумящим водопадом и костром, от которого исходит мнимое тепло. Тимур сидит в кресле с закрытыми глазами.

— Мы создали полную симуляцию природы, — говорит Технолог. — Давай, думай!

Тимур слышит шум воды, чувствует запах мокрой листвы, но в голове ни единой мысли.

— Красиво, — шепчет он, вытягивая ноги.

На экране загорается надпись: «Нулевая Креативность».

Сколков закатывает глаза и выкрикивает, нервно сжимая руки в кулаки.

— Что за тупица!

Технолог разводит руками.

— Может быть, ему нужен более сильный стимул? Что-то такое, что вызовет настоящую эмоцию!

Сколков задумывается и смотрит на часы.

— Пойдём в сауну, там всё обсудим.

***

Сауна закрытого типа для высшего руководства. Пар медленно поднимается от нагретых тел. Двое мужчин, облачённых в халаты, сидят на деревянных лавках, потягивая прохладительные напитки. Сколков вытирает лицо полотенцем.

— Может, дадим ему что-то более сильное? Вкус жизни, эйфорию? Какое-нибудь вещество, чтобы разогнать его дофамин?

Технолог качает головой.

— Юрист запретила. Мы должны провести чистый эксперимент без химии, иначе патент не пройдёт, а репутация компании будет подмочена.

— Тогда надо заставить его захотеть генерировать идеи, — говорит Сколков и в его глазах блестит огонёк. — Нам нужно создать иллюзию того, что он теряет что-то важное, если не выдаст идею. Страх, конкуренция, угроза — вот что двигает человеком.

Технолог хмурится.

— Вы предлагаете психологическое давление? Сейчас в тренде персуазивные технологии.

— Чего? Ты можешь по-русски говорить?

— Ну, технологии убеждения, которые активно используется в социальных сетях и маркетплейсах — социальное доказательство, дефицит, боязнь упустить выгоду и так далее.

Сколков улыбается.

— Мы делаем великое дело и ради этого позволительны маленькие жестокости. Ну ладно, давай пробуем твои технологии убеждения. Скажем ему, что если через час он не выдаст идею, то отключим ему интернет и игры навсегда.

***

Тим играет в свою любимую игру с надетым шлемом, но спущенным экраном. На табло медленно идут циферки, оценивающие его мозговую деятельность и начисляющие ему деньги. Тут раздаётся голос из динамиков в шлеме:

— Тимур, у тебя есть шестьдесят минут. Если к тому времени ты не выдашь хотя бы одну стоящую идею, мы отключим тебя от любимой игры навсегда и ты больше никогда не увидишь свой аккаунт.

Глаза Тимура расширяются, зрачки сужаются от ужаса. Аккаунт, в который он вложил четыре года своей жизни?

— Нееееееет! — кричит он, дёргаясь в кресле. — Я сейчас что-нибудь придумаю!

Его мозг, наконец, начинает работать, но не так, как все ожидали, идеи генерируются потоком, агрессивные, жестокие, разрушительные, сцены насилия, мрачные фантазии, схемы мести виртуальным врагам. Экран загорается красным и на нём начинают мелькать «паттерны деструктивного поведения».

Технолог вскрикивает:

— Сэр, он генерирует! Алгоритм классифицирует всё это как «деструктивные паттерны», но мы пока не можем это монетизировать!

Сколков стоит за стеклом, смотрит на бьющегося в истерике тело Тимура и на его лице появляется холодная улыбка.

— Всё можно монетизировать, — говорит он и вспоминает знакомого кинематографиста, жаловавшегося ему про нехватку живых эмоций в киноиндустрии.

На экране появляется красная надпись: «Повышенная активность». Тимур кричит, но его голос уже никто не слышит. Сколков разворачивается и выходит из кабинета, встречая у самых дверей технолога, который подбегает к нему с горящими глазами:

— А если он сломается или его психика не выдержит?

Сколков останавливается и смотрит на него с высоты своего роста.

— Тогда мы найдём другого, — говорит он и добавляет почти шёпотом: — Бабы ещё нарожают.

Он выходит, оставляя технолога. Тимур продолжает генерировать гениальные мысли, каждую из которых корпорация «Кибер Лайм» собирается монетизировать.

Глава 3. Кроличья нора

Олег Сколков сидит во главе стола в зале совещаний корпорации «Кибер Лайм» и барабанит пальцами по полированной поверхности. На голографическом экране перед ним выведены показатели первого подопытного по имени Тимур с нулевой креативностью. Его деструктивные паттерны зашкаливают, коммерческая ценность ничтожна.

— Мы потратили на это целую неделю, — говорит обеспокоенно Сколков. — Загружали ему пейзажи, угрожали лишением игр и что в итоге?

Технолог ёжится под его взглядом и начинает оправдываться:

— Его мозг привык к коротким дофаминовым всплескам от игр и не в состоянии генерировать глубокие концепции. Это как мышца, которую надо регулярно тренировать, иначе кирдык!

***

Вечерний ресторан «Атлантис» находится на последнем этаже небоскрёба, откуда открывается вид на город, сверкающий миллионами огней. Кажется, что весь мир лежит у ног тех, кто сидит за столиками с белыми скатертями. Олег Сколков заказывает виски без льда и смотрит на Андрея Борисовича, старого друга, продюсера с двадцатилетним стажем.

— Ты утверждаешь, что у тебя есть технология, которая может добывать мысли из человека? — говорит Андрей, отпивая красное вино и не сводя глаз с собеседника.

Сколков довольно улыбается и говорит, наклоняясь чуть вперёд, понижая голос.

— Не только мысли, Андрюша! Мы научились экстрагировать человеческую суть в виде панических всплесков, криков, оров, гнева, страхов. Сегодня мы можем оцифровать любые переживания внутри человека вплоть до предпосылок насилия и порывов агрессии.

Андрей откидывается на спинку стула, его брови медленно ползут вверх.

— Ты шутишь? — спрашивает он, улыбаясь.

— Неа, — Сколков делает глоток. — Я знаю, как их получить, но пока не знаю как найти тех, кто согласился бы за них заплатить. Гениальные мысли можно оформить в виде концепций и патентов, но что делать с эмоциями? Это сырой материал, я сразу подумал о тебе, ты же постоянно ищешь новые сценарии для своих фильмов, скажи, тебе пригодился бы доступ к реальным человеческим эмоциям в цифровом виде?

Андрей вертит в руках свой бокал.

— Да, но мне нужны не просто эмоции, а их отклик на других людях, понимаешь? Мало записать крик ужаса, намного важнее проверить, как на этот крик отреагирует зритель, вызовет ли он страх, сочувствие или отвращение? Настоящая сила кино заключается в резонансе, и если у тебя есть технология, которая может не только генерировать эмоции, но и тестировать их на восприятие другими, то ты «на коне»!

Сколков улыбается и мысленно представляет, как это можно реализовать.

— Тестировать одни мысли на других несложно. У нас уже есть база пользователей и мы постоянно находим новых добровольцев, готовых участвовать в тестах фултайм. Уже сейчас мы можем генерировать эмоциональный контент и моментально получать обратную связь от других людей, видя какой образ вызывает испуг, а какой — восторг.

Андрей ставит бокал, подаётся вперёд и его глаза загораются.

— Это же колоссальный рынок, как ты думаешь, на чём держится вся телевизионная реклама? Правильно, на эмоциях и том, как наивного зрителя убеждают купить йогурт. Если можно мгновенно проводить тесты эффективности, отслеживая нужную реакцию в реальном времени, то от клиентов не будет отбоя. Рекламщики платят огромные деньги за фокус-группы и опросы, которые длятся неделями, а ты предлагаешь их в реальном времени. Эврика!

Сколков самодовольно улыбается.

— Реклама, говоришь? — переспрашивает он, обдумывая идею.

— Да, — усмехается Андрей. — Социальные сети уже давно делают что-то похожее, таргетируя рекламу на основе твоих лайков, но у них нет прямого доступа к мозгу. Это уровень, о котором они даже не могут и мечтать.

Сколков молча поднимает бокал и чокается с Андреем.

— За новый мир, — произносит Сколков. — Где каждая эмоция на счету!

— За мир, где каждый купит то, что ему нужно впарить, — добавляет продюсер и смеётся.

Они допивают, Сколков смотрит на часы и понимает, что ему пора возвращаться в офис. В его голове уже зреет идея «кроличьей норы» с бесконечным погружением, позволяющим генерировать любые эмоции, тестируя их на людях в реальном времени. Выходя из ресторана и спускаясь на лифте, он всё думает о том, что важно не только добывать мысли, но и уметь управлять эмоциями, продавая их тем, кто готов платить за это деньги.

***

На следующий день с утра совещание в офисе. Юрист откладывает свои очки и смотрит на Сколкова:

— Мы не можем давить на человека психологически, ведь если это вскроется, то нас закроют за пытки или, в лучшем случае, за неэтичные эксперименты.

Сколков резко поднимается, его стул отлетает в сторону.

— Плевать! Нужна рабочая модель! Мы уже нашли покупателей и нам нужен продукт, а не этические нормы. Если мы не покажем инвесторам реальные цифры через месяц, то лишимся финансирования!

Дверь бесшумно открывается, в зал входит женщина лет тридцати пяти с планшетом в руках.

— Прошу прощения за опоздание! Я из отдела поведенческого анализа и у меня есть альтернатива вашему подходу.

Сколков меряет её взглядом.

— Внимательно вас слушаю.

Елена подходит к экрану, касанием пальца смахивает графики Тимура, выводя диаграмму, озаглавленную «Зависимость креативности от глубины вовлечения».

— Проблема Тимура не в отсутствии мыслей, они у него есть, но они поверхностны, потому что поверхностен его мир. Вы пытались дать ему готовые стимулы, а это всего лишь внешние раздражители, которые быстро надоедают. Нужно обеспечить ему погружение и создать интерес, который затягивает словно кроличья нора.

Технолог начинает хмуриться:

— То есть мы должны создать для каждого человека свою собственную вселенную и продумать стратегию затягивания пользователя в кроличью нору?

— Именно, — восторженно подхватывает Елена. — И не одну вселенную, а бесконечную цепочку контента, который адаптируется под пользователя. Чем глубже он увлечён, тем оригинальнее его ассоциации, пользователь начнёт придумывать потому, что его мозг ищет связи и решает головоломки. Пока он блуждает в этой норе, мы собираем его мысли. В это же самое время мы сможем тестировать его эмоциональные реакции в реальном времени для наших клиентов из рекламного бизнеса.

Сколков подходит к диаграмме и всматривается в кривые.

— И мы всё это сможем продать?

Елена улыбается.

— Мы можем выстроить систему ненавязчивых подсказок или вопросов, которые повернут мысль в коммерческое русло. Например: «Как бы ты применил эту идею в реальной жизни?», «Что бы ты продал в этой ситуации?» Они даже не поймут, что алгоритм их направляет, а мы будем получать не только идеи, но и эмоциональные отклики на них, чтобы потом продавать эти данные рекламодателям.

Сколков медленно кивает и в его глазах мелькают искорки, которые появляются всякий раз, когда он чувствует большие деньги.

— Запускаем! Сегодня же!

Через два часа в лаборатории уже сидят двое добровольцев с лёгкими шлемами на голове — мужчина средних лет и молодая женщина. За стеклом стоят Сколков, Елена и технолог, наблюдая за показателями на мониторах.

— Для испытуемого А, — произносит технолог в микрофон. — Показываем историю Древнего Рима, а для испытуемого Б запускаем персонализированный контент по астрофизике.

Перед глазами добровольцев плывут образы, мужчина видит колонны, акведуки с легионерами, а женщина восторженно разглядывает чёрные дыры и туманности. Их мозговая активность, отображаемая на экранах, начинает медленно расти.

— Смотрите, — говорит Елена, указывая на графики. — Через десять минут уровень вовлечённости составляет уже более восьмидесяти процентов. Это очень круто!

Сколков щурится.

— А идеи?

Елена разворачивает панель с логом мыслей, где мелькают обрывки: «акведук с тройным водоснабжением», «гравитационная линза для телескопа», но их коммерческий потенциал пока низок.

— Слишком узконаправленные генерации, чисто научные и исторические концепции. — признаётся Елена.

— Можем выдавать подсказки, — думает вслух Сколков. — Заодно, запустим тестирование эмоциональных реакций. Пусть система фиксирует, какие образы вызывают у них страх, а какие доверие.

Технолог дорабатывает систему.

— Испытуемый А, представьте, что вы предприниматель в Риме, какую вы бы предложили услугу горожанам?

Мужчина почти беззвучно шевелит губами:

— Водопровод по подписке!

На экране появляется строка: «Идея: подписка на водоснабжение в античном стиле. Коммерческий рейтинг — 85%. Эмоциональный отклик: доверие — 72%, интерес — 68%».

Технолог поворачивается к Сколкову с горящими глазами:

— Эврика! Для загородных домов вполне себе решение! Эмоциональный отклик у нас есть и теперь мы знаем, на какие слова клиент среагирует охотнее.

Сколков расплылся в улыбке.

— Отлично, а теперь масштабируем и запускаем приложение «Кроличья нора» для всех, люди сами будут генерировать нам идеи и эмоции, даже не осознавая, что работают на нас.

Елена довольно кивает и спрашивает:

— Но эти идеи не принесут денег, кто заплатит за римские акведуки и чёрные дыры? Нужны бизнес-идеи!

— Мы уже решили эту проблему! — отвечает Сколков. — Используются коммерческие фильтры через вопросы, которые автоматически предлагаются пользователю. Так корректируется направление и вместо «акведук», возникает «бизнес-модель водоснабжения».

Технолог хмурится:

— Это манипуляция, мы навязываем людям свои идеи.

Сколков резко оборачивается к нему.

— Мы направляем! И давайте называть вещи своими именами, если мы не монетизируем мысли и эмоции, то кто-то другой сделает это за нас. Я утверждаю прототип «Кроличьей норы» с коммерческими фильтрами и тестированием эмоциональных реакций. Завтра же начинаем бета-тестирование. Загрузить во все магазины приложений!

Технолог опускает глаза, потому что знает, что спорить с боссом бесполезно, юрист довольно кивает и добавляет:

— Я подготовлю юридическую базу, в пользовательском соглашении будет пункт о сборе «обезличенных когнитивных данных» и «эмоциональных паттернов», большинство пользователей всё равно не читают документы.

Сколков возвращается быстрым шагом к себе в офис, где его уже ждёт менеджер. Он сидит с выражением лица человека, разгадавшего вековую тайну, только что вернулся из Мексики и жаждет поделиться новостями.

— У меня есть очень важная информация! — говорит он, как только видит шефа, привставая на стуле.

Сколков смотрит на часы, подписание документов с юристом назначено через час, время есть.

— Докладывай!

Менеджер раскрывает папку, на столе появляются фотографии панд, метрики, записи интервью с директором.

— Я выяснил, в чём секрет их размножения, — говорит он торжественно. — Всё дело в массаже.

Сколков поднимает бровь.

— Массаже? — переспрашивает он. — В каком смысле?

— Физическая стимуляция, — поясняет менеджер, перелистывая страницы. — Они делают пандам специальный массаж животика на ранних этапах, особенно при рождении детёнышей. Это стимулирует кровообращение, пищеварение, снимает стресс, создаёт тактильный комфорт, который буквально активирует нейроны, ответственные за инстинкты и эмоции. Директор зоопарка утверждает, что без массажа панды бы не размножались. Тело и разум работают вместе.

Сколков хмурится и проводит пальцем по подбородку, обдумывая услышанное.

— Тело и разум вместе… В чём фишка?

— Вы не понимаете! Физическая стимуляция на ранних этапах крайне необходима для комфортного вовлечения в любой социальный процесс, особенно тот, где есть какие-либо социально-психологические барьеры.

— Мы столько внимания уделяли мозгу, а про тело забыли! — подытоживает Сколков, беря в руки отчёты Тимура, на которых отчётливо прослеживается всё та же низкая креативность и деструктивные паттерны.

— Именно! — говорит менеджер, довольный тем, что наконец-то его услышали.

— Значит, нам нужна физическая стимуляция! Мы заставляем мозг работать, но тело сидит неподвижно. Игроки заперты в своих комнатах, их мышцы атрофируются, кровь застаивается, им нужен массаж!

Сколков поднимает трубку внутренней связи.

— Михаил Игоревич, зайди ко мне немедленно.

Через две минуты технолог стоит перед ним, поправляя очки.

— Слушай, нам нужно внедрить физическую стимуляцию в нашу систему, но мы не можем приставить каждому по массажисту — это дорого и нерентабельно, поэтому придумай, как совместить тайминги физической активности с игровыми процессами.

Технолог задумывается на секунду, в его глазах загораются искорки.

— Мы можем вставлять гимнастику в виде разминки прямо в сюжеты игр и квестов! Например, чтобы открыть дверь в виртуальном замке, персонаж должен наклониться, игрок физически наклоняется. Или, чтобы взять предмет, нужно потянуться. Мы будем отслеживать движения, добавляя вознаграждения не только финансово, но и тактильно через сигналы, вибрации или лёгкие разряды, которые создадут эффект массажа.

Сколков довольно кивает и хлопает технолога по плечу:

— Красава! Дадим им не только деньги за мысли, но и физическое удовольствие. Так идея станет результатом работы всего организма, а не только серого вещества. Включаем всё это в прототип «Кроличьей норы», добавляем реальных движений, наклонов, поворотов, потягиваний. Так мы создадим иллюзию приключения, хотя на самом деле, они будут делать себе массаж, разгоняя кровь и генерируя более яркие и прибыльные идеи.

Технолог записывает и набрасывает схему на планшете, добавляя:

— Мы можем синхронизировать игровой процесс и сделать так, что во время битвы нужно будет уворачиваться, делая резкие движения, а в завершении будет расслабляющая серия наклонов.

— Добро! — утверждает Сколков. — Запускаем тесты на Тимуре уже сегодня, пусть он не просто сидит в кресле, но и выполняет задания с физической активностью. Посмотрим, изменится ли его креативность в результате.

Менеджер убирает папку в портфель и довольно улыбается, говоря напоследок:

— В Мексике очень красиво!

— Ну так, отдыхать не работать! Иди, давай, готовь отчёт для инвесторов!

Менеджер уходит, кивая головой. Сколков поворачивается к окну и видит там потенциальную лабораторию, где люди незаметно для себя становятся генераторами идей.

***

Через час все снова собираются в зале совещаний, на экране унылые графики Тимура.

— Мы потратили неделю, — начинает Сколков, рассказывая про идею хитрого массажа в квестах.

Елена внимательно слушает с сосредоточенным выражением лица и медленно кивает, добавляя:

— Это синергия! Так мы активируем не только ум, но и всё тело, ведь человек — это единая система. Если он двигается, то кровь приливает к мозгу, нейроны работают быстрее, ассоциации становятся ярче.

Технолог довольно кивает.

— Мы уже разработали тайминги, где каждые двадцать минут игры будет предусмотрена серия физических упражнений, интегрированных в сюжет. Например, чтобы перейти на следующий уровень, нужно потянуться и выполнить пять наклонов, система распознает движения и поощрит их.

Юрист хмурится.

— А это этично, мы заставим людей двигаться под видом игры?

Сколков резко оборачивается к ней.

— Мы не заставляем, а предлагаем им здоровый образ жизни! Если они хотят получить вознаграждение, то пусть выполняют задания добровольно.

Юрист вздыхает, но не смеет возразить шефу. Совещание продолжается обсуждением деталей, Сколков уже понимает, что они на верном пути, теперь у них есть экстракция мыслей, рынок сбыта через рекламу и кино, тестирование эмоций в реальном времени, физическая стимуляция и креативность.

— Это только начало, — думает про себя Сколков. — Мы сделаем людей счастливыми, а сами сказочно разбогатеем.

За его спиной мониторы озаряются десятками новых строк кода с прототипом новой «Кроличьей норы».

Тимур чувствует лёгкую вибрацию во время игры, слыша приятный голос: «Чтобы продолжить, сделайте наклон влево». Он нехотя подчиняется и, к его удивлению, в голове впервые за долгое время, возникает яркая уникальная идея. Алгоритмы тут же фиксируют повышенную креативность Тимура, Сколков видит это на своём планшете, улыбается и думает:

«Тело и разум работают вместе! Наконец-то, мы нашли формулу рая».

Он поднимается со стула и подходит к панорамному окну, за которым мерцают огни ночного города. Каждый огонёк там — это чья-то жизнь, мысль и эмоция, которые можно и нужно монетизировать!

Глава 4. Литература

[Год назад]. Кабинет Александра Пахмутова завален старыми книгами, на столе стоит чашка остывшего кофе. Здесь родились на свет его десять романов, два сборника рассказов и бесчисленное множество статей. Каждая вещь в его кабинете хранит память о былых временах и бурном творчестве. Изрядно потёртое кресло напоминает о бессонных ночах, когда он ёрзал в творческих муках, протирая все эти дыры. В стопке бумаг на краю стола аккуратно собраны идеи новых романов. Ноутбук издевательски мерцает курсором, как бы говоря: «Ну что, сдулся? Слабо написать новый роман?»

Александр сидит в этом кресле уже третий час, смотря в окно, где серое небо сливается с серыми крышами, то и дело переводя взгляд на экран с мигающим курсором. Он встаёт, подходит к холодильнику, открывает его, видит обычный набор продуктов, корчит рожу, закрывает, снова садится в своё рабочее кресло и открывает папку с рукописью, где лежат три страницы, написанные неделю назад. Тихо входит Марина, его жена, стараясь не нарушать его сосредоточенность, но когда видит, что он просто сидит и смотрит в стену, то вздыхает полной грудью:

— Ты уже третий час сидишь, но так ничего и не написал...

Александр проводит рукой по лицу, словно снимая паутину.

— Да, такое чувство, будто мой мозг выключили.

Марина подходит ближе к нему, нежно кладя руку на плечо.

— Может, прогуляешься? Тебе свежий воздух помогает.

— Мне нужен не воздух, а мысли, а их нет!

Александр ненавидит это состояние бессилия. За многие годы работы он пережил несколько кризисов, но всегда находил выход. Сегодня время поджимает, издатель звонит и давит! Может быть, именно это и не даёт ему спокойно закончить роман?

***

Офис издательства находится в стеклянном небоскрёбе. Александр всегда чувствует себя здесь неуютно, но контракт подписан, аванс получен и всё это висит над ним словно дамоклов меч. Виктор Скоробогатов сидит за массивным столом, стуча пальцами по клавиатуре. Будучи человеком практичным, он смотрит на литературу как на продукт, а на авторов как на поставщиков этого продукта. Увидев Александра, он смотрит на часы и тут же поднимает глаза, начиная без приветствий.

— Слушай, я понимаю, что у тебя творческий кризис, но у нас график. Роман должен быть сдан через неделю, а иначе будут штрафные санкции, перенос на следующий год и, поверь, следующий год будет занят другими авторами.

Александр садится напротив, чувствуя себя нашкодившим школьником.

— Виктор, я не могу выдавать текст по расписанию. Искусство не конвейер, где роман рождается по щелчку пальцев.

Скоробогатов усмехается и в этой усмешке больше цинизма, чем сочувствия.

— Искусство? — переспрашивает он, подаваясь чуть вперёд. — Мы живём в рыночной экономике, где рынок диктует условия. Если ты не выдаёшь качественный товар, то я нахожу другого автора или, на крайняк, использую нейросети. Такие книги продаются не хуже твоих, если не лучше.

Внутри у Александра закипает злость и он выкрикивает, что есть силы:

— Нейросети выдают дерьмо!

— Какая разница? Главное, что это отлично продаётся, — холодно отвечает Виктор, перекладывая ногу на ногу. — У тебя неделя. Если не сдашь роман, то я разрываю с тобой контракт и забираю аванс.

Александр встаёт и, не прощаясь, выходит из кабинета, выкрикивая вслед:

— Да пошли вы! Я и без вас заработаю!

***

Начинающий автор Эдик проходит мастер-классы от признанных гуру с детальным разбором бестселлеров, читает статьи о том, как писать захватывающие тексты: «Цепляющий заголовок», «эмоциональный крючок в первом абзаце», «короткие предложения для динамики», «неожиданный поворот», «интрига», «пульс эмоций», «катарсис». Эдик выучил эти правила наизусть, несколько раз переписывая, редактируя и улучшая свою первую книгу и вот он выкладывает своё творчество на литературном портале "Авторы будущего", тут же получая обратную связь от читателей:

«Очередная генерация нейросети, стиль бездушный, все приёмы шаблонные, читать невозможно».

Он перечитывает свой роман, смотря на него глазами критиков и выделяет те самые приёмы, которым он так старательно учился. Его книгу признали сгенерированной алгоритмом, а не живым человеком. Получается, он сам стал алгоритмом или нейросетью? Во, попадос! Эдик случайно натыкается на интервью профессора:

— Мы учим молодых писателей работать по лекалам, сгенерированным нейросетями, а потом удивляемся, что их тексты похожи на машинные. Нельзя сначала окружить человека генеративным контентом, а потом обвинять его в том, что он неоригинален. Если мы заваливаем медийное пространство однотипными генеративными статьями, то мозг молодого автора непременно впитывает всё это. У него нет выбора, потому что в дело вступает социальное доказательство.

Эдик закрывает ноутбук и понимает, что находится в ловушке, ведь чтобы стать успешным писателем, он должен учиться на том, что популярно, а практически все современные тексты в СМИ создаются нейросетями. При этом массовый читатель люто хейтит нейросети. Получается, замкнутый круг...

***

Проходит год. Опытный писатель Александр Пахмутов окончательно переходит на работу онлайн, полностью отказываясь от сотрудничества с издательствами. Сначала работа онлайн кажется настоящей сказкой, никаких тебе выносящих мозг издателей, копеечных отчислений или обманов с каналами распространения. Он сидит перед своим ноутбуком, с ненавистью смотря на ленту обновлений любимого литературного портала «Авторы Будущего», где ежедневно публикуется множество новых рассказов, повестей и романов. Сегодня, большинство новых публикаций на портале генерируется нейросетями, натренированными на бестселлерах в сотню потоков под разными никами. Как и говорил год назад издатель, большинство читателей не разбираются в этом, а живые авторы остаются без денег теперь и здесь.

— Чёртовы ботнеты опять нагенерили кучу дерьма! — ругается Александр. — Только я нашёл свой рай, избавившись от издателей, как появилась новая угроза, лишающая меня заработков. Что же делать?

Он берёт в руки телефон и набирает номер Семёна Крутыша, владельца литературного портала.

— Семён, это Александр, мы опять тонем в нейросетевых генерациях, ты можешь сделать что-нибудь?

— Что?

— Забанить эти бот-аккаунты, в конце концов!

— Ты понимаешь, что предлагаешь? — отвечает Семён с усмешкой в голосе. — Забанить новые аккаунты, которые развивают портал и приводят новых читателей? Пчёлы против мёда?

— Не против мёда, а как раз за мёд! — взрывается негодованием Александр. — Потому что нейросеть заспамила весь портал! Читатели уходят, потому что не могут это читать, а живые авторы уходят, потому что их никто не читает!

Семён вздыхает.

— Слушай, Александр, я разработчик, как я могу идти против тренда развития технологий? Фреймворки, элементы дизайна, новые языки программирования — всё это острие прогресса, мы не можем позволить себе жить в прошлом веке. Я понимаю твою боль, но если я начну вырезать нейросетевой контент, то вырежу большую часть начинающих авторов.

Александр сжимает кулаки.

— Я лишь прошу тебя ограничить публикацию генеративного контента на портале и ввести маркировку генеративных книг.

Семён молчит.

— Это можно сделать, но зачем? Массовому читателю без разницы, главное, чтобы было интересно читать. Нейросети используют паттерны вовлечения лучше, чем многие живые авторы-середнячки.

— Но это же одинаковость! — возражает Александр. — Все тексты похожи друг на друга. В один прекрасный день у тебя на портале останется всего несколько авторов, работающих под названием крупных нейросетей.

— Ну, ты перегибаешь палку. Да и одинаковость не так страшна, если она продаётся! Проблемы надо решать по мере их поступления. Мы живём в рыночной экономике и должны давать людям то, за что они готовы платить.

***

Через неделю Александр получает приглашение на ужин от Семёна, чтобы обсудить все эти вопросы в личной беседе. Когда Александр входит в зал, то видит Семёна за столиком в компании Сколкова и Виктора Скоробогатова, уже знакомого ему издателя.

— Александр, присаживайся, — говорит Семён, чуть привставая со стула. — Я хочу познакомить тебя с нашими партнёрами, чтобы обсудить будущее литературного портала.

Александр нехотя пожимает руку Виктору Скоробогатову и протягивает руку Сколкову, разглядывая логотип корпорации "Кибер Лайм" в виде выжатого лимона.

Сколков начинает первым:

— Александр, я знаю, что вы писатель с большим опытом. Сегодня вам приходится сражаться с генеративным контентом. Прекрасно понимаю ваши чувства, но давайте посмотрим на ситуацию шире. Современная молодёжь не читает книги, за редким исключением, у них совершенно другой взгляд на мир, им нужна интерактивность.

Виктор Скоробогатов кивает и включается в разговор:

— Уважаемый Александр, когда писатели ушли от нас в сетевую литературу, издательствам пришлось адаптироваться и сегодня мы вкладываемся в новые решения. Технологии в корне изменили литературу. Сегодня видео является безусловным лидером по вовлечению, видео-порталы и социальные сети тому яркое подтверждение. В тренде сегодня онлайн и видео игры, интерактивные истории, именно туда уходит массовый пользователь, читатель в том числе. Книги остаются уделом возрастной аудитории и их число, к сожалению, не растёт.

Сколков подхватывает мысль:

— Мы можем изменить ситуацию, синхронизировав литературный портал с нашими разработками новых видов монетизации, где пользователи получают оплату за то, что они читают. С одной стороны, будет решена проблема избирательности контента, читатели перестанут жаловаться на генеративные тексты, потому что они будут получать вознаграждение за чтение, исходя из статистики вовлечения и длительности чтения. Алгоритмы подберут и вычислят, за какой контент читатель платит, а за какой платят ему.

Семён Крутыш аж подпрыгивает на стуле:

— Первые тесты показали невероятную эффективность в отличии от текущих способов рекламы и продвижения! Мы все сможем намного больше зарабатывать! Решается проблема с вовлечением и удержанием читателей, больше нет проблем с продвижением творчества, потому что хорошие, интересные, читабельные книги сразу же всплывают наверх в алгоритмах рекомендации, а некачественные генеративные тексты моментально теряются, ведь за них никто платить не будет. Подключение онлайн игр и видео контента синхронизирует разные группы пользователей, стимулируя геймеров читать, а читателей играть. Только как убедить писателей-староверов, чтобы они приняли новые технологии?

— Массовый читатель испытывает огромное отвращение к генеративному контенту! — возмущается Александр.

— Почему? Плохое качество текстов? — спокойно спрашивает Сколков.

— Нет! — резко отвечает Александр. — Нейросеть генерирует персонализированный контент, который нравится конкретному автору, с которым она работает и под которого подстраивается, но это совершенно не значит, что генерация понравится другим людям. К тому же, нейросети работают по шаблонам и если они вытесняют популярных авторов за счёт объёмов, то больше нет разнообразия, все тексты становятся шаблонными и одинаковыми.

— Ну, это то как раз мы можем поправить. — отвечает Сколков, записывая что-то в блокнот. — Есть риск того, что современные писатели обречены на вымирание как динозавры.

— Ничего подобного! Литературные порталы держатся на поклонниках состоявшегося автора, накопившего базу подписчиков. Такие авторы могут спокойно работать в своём стиле, ведь их любят и читают именно за их стиль. — возмущённо отвечает Александр.

— Да, но современные сервисы на базе искусственного интеллекта подражают им, выхватывая стилистику, особо триггерные моменты для вовлечения и вызова эмоций. — спокойно отвечает Сколков. — Каким бы гениальным ни был автор, нейросеть донесёт текст до массового читателя лучше и быстрее. Зачем автору тратить время на редактуру и продвижение своих книг, когда он может сосредоточится на творчестве в его первозданном виде, выдавая гениальные идеи?

— Настоящий роман рождается из того, что человек пережил сам, а не из алгоритмов. — гневно отвечает Александр.

Виктор и Сколков переглядываются, Скоробогатов усмехается:

— Они сами всё поймут, когда у них не будет возможности монетизировать свой труд старым способом также, как в своё время писатели отказались от издательств.

Александр чувствует холодок в груди, понимая, куда клонится разговор.

— Это полная смена парадигмы социального взаимодействия! — добавляет Семён. — Начинающий писатель будет платить за чтение его книг, а читатель будет получать доход от чтения и сам решать, на чём зарабатывать, а за какие книги платить.

Сколков согласно кивает:

— Да, всё верно, это смена парадигмы монетизации, позволяющая выделять по-настоящему интересные направления в литературе.

Александр сжимает под столом кулаки и выкрикивает от бессилия:

— Мы должны бороться с генеративным контентом, а не подстраиваться под алгоритмы!

Сколков смотрит на него с лёгкой улыбкой:

— Большинство современных авторов всё равно пишут с помощью нейросетей. Мы проанализировали топовую литературу на портале. Более девяноста процентов текстов имеют присутствие нейросетей. Современные авторы быстро подстраиваются, находя новые методы маскировки.

Семён разводит руками.

— Вот именно! — добавляет Сколков. — Литературный портал получит развитие, трудолюбивые авторы смогут больше зарабатывать, а некачественные генеративные тексты исчезнут.

Семён переводит взгляд на Александра и спрашивает с надеждой в голосе:

— Что скажешь?

Александр молчит, потому что внутри него идёт борьба. Он понимает логику Сколкова, но душа кричит о предательстве. Столько лет работы, свой уникальный стиль, а теперь ему предлагают довериться алгоритмам? Что за чушь! И, главное, что дальше? Куда заведут эти технологии?

— Я попробую убедить лидеров, — говорит Семён Сколкову, видя смущение Александра. — Остальные перейдут на новые способы монетизации сами, у них всё равно не будет выбора.

***

Из дневника Александра Пахмутова:

[Полгода спустя].

— Литературный портал «Авторы Будущего» перешёл на новую систему монетизации. Книги теперь проходят модерацию и коррекцию, а мысли автора ретранслируются в разные сферы жизнедеятельности, начисляя автору токены за гениальные мысли. Читатели перестали жаловаться на генеративный контент, ведь теперь они получают вознаграждение за чтение генеративных текстов. Из плюсов, доходы писателей кратно возросли. Работая через шлем или очки, можно моментально видеть реакцию на свои мысли и получать деньги.

[Год спустя].

— Не знаю, как это произошло. Сотни моих друзей, которые вместе со мной боролись за человечность литературы, вдруг диаметрально поменяли своё мнение или просто пропали. Труд в сети обесценен. Новый тренд задаёт корпорация «Кибер Лайм» с их решением по монетизации мыслей, только теперь там не разрешается человеку публиковать свои тексты.

[Два года спустя].

— Ужас! Вчера я понял, что живых читателей у меня больше нет. Донаты и покупку книг совершают нейросети, с которыми я так отчаянно боролся. Они маскируются под реальных читателей, чтобы изучить стиль и новые идеи, а не потому, что книги интересны живым людям, прямой доступ к которым закрыт. Портал хорошо платит за мысли, которые ретранслируются в разные сферы жизни и общества. Успешные писатели сегодня это обладатели патентов NFT на особо выстрелившие идеи.

[Пять лет спустя].

— Держусь до последнего. Всё ещё пишу сам, от руки, набирая тексты на старом ноутбуке без подключения к сети. С каждым днём я всё отчётливее понимаю, что мои книги никто не читает, хотя вижу комментарии и донаты. К массовой аудитории доступ закрыт. Пытаюсь зарегистрироваться на портале, выдавая свой текст за машинный, чтобы хоть как-то пробиться в ленту рекомендаций, но меня быстро вычисляют и банят, предупреждая об ограничении доступа к монетизации».

***

Как только на портале «Авторы будущего» подключили новый метод монетизации, начинающий писатель Эдик с огромным удовольствием включился в игру. Его творчество превратилось в увлекательную интерактивную игру. Теперь тексты, созданные на основе его мыслей, моментально интегрируются в сюжет, где каждое написанное слово влияет на развитие истории, судьбы персонажей и мир, который он создаёт в реальном времени.

Сам процесс творчества становится настолько увлекательным, что Эдик практически полностью уходит в онлайн, снимая очки только во время сна. Его жизнь полностью интегрируется с прогулками по парку и даже походом в магазин, где он должен отыскивать определённого вида товары за вознаграждение. За каждое активное действие начисляются токены, которые можно тратить на новые сюжетные ходы или менять на реальные деньги. Эдик постоянно читает новые предлагаемые сценарии других авторов, находя увлекательные альтернативные ответвления сюжета, за что ему начисляются токены.

Вокруг него больше нет негатива и критиков, которые хейтят его творчество, сформировалось полностью позитивное общество, где каждое его действие встречается одобрением и яркими эмоциями. Впервые за долгое время, Эдик чувствует себя счастливым человеком и просыпается каждый день с мыслью, что его творчество кому-то нужно, а его жизнь обрела смысл. Иногда он задаёт себе вопрос: «Где грань между реальной жизнью и развлечением?», — и тут же машет рукой: «Да, какая разница!»

***

Из дневника Александра Пахмутова:

[Десять лет спустя].

«Литература будущего стала совсем не такой, какой люди себе её представляли. Полностью изменилась парадигма творчества. Печатная машинка поменяла писательство в своё время, нейросети и новые способы монетизации поменяли в наше. Жаль, что я понял это слишком поздно. Нужно было больше думать головой… В прямом смысле слова».

Глава 5. Маркетинг

Аудитория забита до отказа. Студенты, аспиранты, преподаватели, предприниматели и популярные блогеры пришли послушать лекцию профессора Мельникова о трендах в современном маркетинге. Профессор начинает, поправляя очки и важно прогуливаясь по сцене.

— Давайте сразу отбросим стереотипы! Маркетинг — это не просто реклама, а индикатор развития экономики и мерило развития человеческой цивилизации. Более того, я утверждаю, что именно маркетинг является главным двигателем большинства исторических прорывов. Как только человечество находило новый способ обмена, коммуникации или продвижения, то оно непременно совершало очередной скачок в своём развитии. Сегодня я покажу вам это на конкретных примерах.

Он нажимает кнопку и на экране появляются изображения древнегреческих амфор с символами.

— Начнём с Древней Греции, где торговцы метили свои амфоры клеймами — такими своего рода прообразами сегодняшнего бренда. Уже тогда покупатель знал, что если на амфоре изображён определённый знак, то это вино проверенного производителя. Маркетинг получил развитие с того момента, когда продавец начал понимать, что репутация решает. Государства соперничали, торговые пути расширялись, маркетинг становился языком межкультурной коммуникации, и фактически именно это помогло эллинистическому миру стать единым экономическим пространством.

На следующем слайде виден римский форум с глашатаи и табличками на стенах.

— Римляне добавляют к этому адресность, глашатаи выкрикивают цены на зерно, стены Помпей исписаны объявлениями о гладиаторских боях. Это первая массовая реклама, которая великолепно сработала, ведь Римская империя держалась на торговле и эффективной логистике, которую стимулировали маркетинговые инновации того времени. В результате, каждый гражданин знает, что где можно купить. Такой подход ускорил оборот и стимулировал конкуренцию.

Профессор переключает слайд на котором появляются цеха средневековых ремесленников.

— Возникают гильдии, цеховые клейма! Если человек того времени покупает меч у кузнеца с определённым знаком, то он знает, что сталь качественная. Так закладываются основы для деловых отношений, но самый большой скачок происходит в эпоху Ренессанса, когда итальянские банкиры и торговцы начинают использовать первые формы брендинга, что становится символом надёжности, финансируя искусство, науку и другие социально важные направления, делая маркетинг незримой осью эпохи Возрождения.

Зал замирает, когда профессор переключается на слайд с паровой машиной и фабриками.

— Промышленная революция XIX породила массовое производство, ведь теперь можно было выпускать тысячи одинаковых товаров за день, но кто это всё купит? Возникает проблема перепроизводства и именно тогда маркетинг становится отдельной дисциплиной, появляются первые рекламные агентства, знаменитые плакаты Тулуз-Лотрека, упаковка и рекламные слоганы. В 1880-е годы компания Procter&Gamble начинает рекламировать своё мыло Ivory как на 99,44% чистое. Покупатели верят цифрам и это не обман, а создание объективной ценности. Так маркетинг выводит экономику из кризиса перепроизводства, делая потребление основным двигателем прогресса.

Профессор подходит к столу, важно открывает бутылку с водой, отпивает и продолжает:

— Но настоящая революция случается в XX веке, когда появляется радио и телевидение, где реклама становится вездесущей. Именно тогда начинается сегментирование аудитории для лучшего понимания психологии потребителя, появляются понятия «имидж» и «позиционирование». Форд сделал автомобиль доступным для всех, а его маркетинговая стратегия сформировала новый класс потребителей. Именно маркетинговые исследования приводят нас к тому, что продукты начинают адаптироваться под разные группы людей, ускоряя научно-технический прогресс. В результате, компании начинают вкладывать больше денег в маркетинговые исследования, стимулируя дальнейшее развитие.

Появляется новый слайд с интернет-порталами и соцсетями.

— И, наконец, наступает цифровая эра, где на первое место выходит таргетинг и персонализация. Теперь мы можем предложить товар конкретному человеку в тот самый момент, когда он больше всего в нём нуждается. Такой подход снижает трансакционные издержки, делает рынок более прозрачным, но и порождает новые вызовы. Современный маркетинг — это нервная система экономики, реагирующая на любой импульс, меняя стратегию продвижения товара на лету. Всё это влияет на производство, логистику и даже образование, ведь современных людей необходимо постоянно учить правильно потреблять.

Профессор обводит глазами аудиторию, подытоживая сказанное.

— Маркетинг является основой перемен в обществе, бизнесе и науке не потому, что он продаёт, а потому что он образует мост между потребностью и предложением. Когда мы с вами хотим что-то изменить в стране, компании или своей жизни, то начинаем именно с маркетинга. Весь современный мир держится на маркетинге. Пожалуйста, вопросы!

В зале появляются вытянутые руки. Первый вопрос от студента с первого ряда:

— Профессор, вы рисуете маркетинг как всесильного демиурга, но это же тупое превращение людей в стадо! В результате, человек покупает то, что ему навязывают, а не то, что он хочет сам!

Мельников ехидно улыбается и спокойно отвечает, важно прогуливаясь по аудитории:

— Хороший вопрос, но вы, молодой человек, передёргиваете. Эффективный маркетинг не обман, а создание реальной ценности. Если я продаю вам продукт, который улучшает вашу жизнь, то делаю вашу жизнь лучше! Проблема в том, что короткая выгода иногда перевешивает долгосрочную репутацию и именно в такие моменты происходит перекос, о котором вы говорите. История наглядно демонстрирует нам, что компании, злоупотребляющие доверием, в итоге исчезают. Именно поэтому маркетинг сегодня строится на прозрачности. Да, он отражает желания людей, а не только формирует их.

Со среднего ряда встаёт женщина в деловом костюме и задаёт свой вопрос:

— Вы утверждаете, что маркетинг стимулирует науку, но разве наука не должна быть независимой от потребностей рынка?

— Отличное замечание! Фундаментальные исследования часто маркетингово нейтральны, но чтобы открытие стало технологией и вошло в нашу жизнь, как раз и необходим маркетинг. Вспомните интернет, который создали военные, но коммерциализировали то его маркетологи. Если бы не было спроса на электронную почту, поисковики и соцсети, то интернет так бы и остался внутренней армейской сетью. Маркетинг ускоряет внедрение инноваций! Без него научные открытия затерялись бы на этапе исследований и именно поэтому я утверждаю, что маркетинг не враг науки, а её лучший друг, спутник и непременный катализатор.

С задних рядов поднимается взволнованный молодой парень, впопыхах задавая свой вопрос:

— А что, если появится новый вид маркетинга, о котором мы пока даже не подозреваем? Не просто реклама товаров или способ их продвижения, а новый вид монетизации человеческой активности через систему вознаграждений, ну, скажем, мыслей человека! Каким будет новый мир?

В зале тишина. Профессор Мельников снимает очки, протирает их и аккуратно надевает, после чего всматривается вдаль и отвечает с загадочной улыбкой на лице.

— Понятия не имею, молодой человек! Должно произойти что-то революционное, сравнимое с изобретением книгопечатания, электричества или даже интернета. Такая технология изменит не только экономику, но и окажет влияние на саму природу существования человека. Если вы окажетесь на пороге такого перехода, то не бойтесь, учитесь понимать его механизмы и не забывайте, что главное — это ценность, которую вы сами же и создаёте.

***

Кабинет генерального директора компании «Али Вали» находится на сороковом этаже бизнес-центра самого развитого города Китая. Мистер Сунь Минь, высокий мужчина с сединой на висках и цепким взглядом, встречает Сколкова у входа, жестом приглашая его к столу.

— Здравствуй, дорогой! Ну, рассказывай, что у тебя там такое срочное!

Сколков садится напротив, раскладывая на столе планшет с презентацией.

— Я хочу тебе кое-что показать! Это новая философия в принципах монетизации.

Он тапает по экрану, на котором появляется схема мозга человека с потоком данных, уходящих в облако.

— Человеческий мозг — это чёрный ящик. Мы стимулируем человеческую деятельность и получаем на выходе живую человеческую энергию, сублимированную в мысли и эмоции. Уже есть реальные договора с рекламодателями, как всё это можно монетизировать. Единственное, мы упёрлись в наши вычислительные мощности.

Сунь Минь наклоняется ближе, разглядывая схему.

— А что, идея мне нравится! Это в духе времени! Наши вычислительные мощности всё равно простаивают, можем предоставить наш дата-центр для ваших тестов и как только появится полностью работающее решение, мы запросто можем масштабировать. Сегодня вопрос установки новых серверов и расширения вычислительных мощностей решается быстро.

Сколков удовлетворённо кивает и продолжает:

— Первые клиенты уже есть. Мы вышли на рекламные агентства, кинопродюсеров и владельцев литературных порталов. Способы монетизации разные, но это даже плюс, чтобы не держать все яйца в одной корзине.

— Эврика! — кивает Сунь Минь в знак согласия и откидывается на спинку кресла. — Слушай, я тут недавно посещал лекцию профессора Мельникова о маркетинге как индикаторе развития человечества. Интересно, что бы он сказал о твоей идее? Каждый скачок в маркетинге менял уклад жизни людей и это как раз тот случай.

Сколков усмехается.

— Мельников большой авторитет в области маркетинга и я думаю, он бы оценил эту идею. Маркетинг создаёт мосты между потребностью и предложением, вот мы и создаём самый короткий мост от мозга к рынку без посредников.

Сунь Минь откидывается на спинку кресла и задумывается.

— Да, но какие сдвиги это вызовет в обществе? Подстелить бы соломки! Как ты думаешь, какие сферы жизнедеятельности особенно уязвимы?

— Первыми окажутся под ударом творческие профессии, — спокойно отвечает Сколков. — Но это не конец, а перерождение. Талантливые люди всегда востребованы, а наша модель позволяет их быстро находить, стимулировать и развивать.

— А работяги с заводов? — спрашивает Сунь Минь, задумываясь.

Сколков вздыхает, отвечая на вопрос обстоятельно:

— Всё производство в ближайшее время будет переведено на роботов. Работяги будут вынуждены как-то зарабатывать. Физический труд обесценится, но мы предложим им решение, где вместо того, чтобы стоять у станка, можно было бы надеть шлем и монетизировать свои мысли для оптимизации работы тех же роботов.

Сунь Минь качает головой из стороны в сторону.

— Это звучит как социальная катастрофа, особенно, для Китая! Ты представляешь, сколько людей окажутся ненужными?

— Именно такую катастрофу мы и предотвращаем, предлагая наше решение! — отвечает Сколков. — Массовое внедрение искусственного интеллекта за последние годы уже вызвало множество социальных сдвигов. Катаклизмов и социальных преобразований не избежать. Это необходимо, чтобы развиваться и эволюционировать человеку. Такова природа всего живого. Даже простейшие бактерии начинают проявлять наибольшую активность в момент голода, а тем более, оказываясь на грани смерти.

Сунь Минь смотрит Сколкову прямо в глаза.

— А если человечество зайдёт в тупик? Если мы потеряем контроль над тем, что создаём? Что тогда? Ты же не можешь смоделировать все последствия внедрения этой технологии, чтобы оценить риски!

Сколков понимающе молчит несколько секунд, а потом произносит шёпотом:

— Тупик тупику рознь. Именно в такие моменты и находятся самые неожиданные решения. Мы даём человечеству шанс заглянуть за пределы. Если испугаемся и остановимся сейчас, то застрянем в тупике навсегда, зато если пойдём вперёд, то, может быть, найдём выход, о котором даже не подозреваем.

Тишина в переговорной, слышно гудение кондиционера и далёкий шум города за окном. Наконец, через несколько секунд, Сунь Минь протягивает Сколкову руку.

— Хорошо! Я подпишу договор на аренду дата-центра завтра и помогу тебе с масштабированием, когда ты докажешь эффективность решения, но если что-то пойдёт не так, то вся ответственность будет на тебе.

Сколков крепко пожимает его руку.

— Да всё будет нормально! Мы с тобой творцы будущего!

Довольный, он встаёт, берёт со стола планшет и направляется к выходу. Сунь Минь остаётся сидеть за столом. В его голове крутятся слова Сколкова, всплывают слова из лекции Мельникова, а потом появляется образ амёбы, балансирующей на грани жизни и смерти. Он достаёт телефон, быстро набирая номер своего заместителя.

— Ли, у нас новый арендатор, который собирается изменить мир. Отчаянный человек, но мы должны его поддержать! Будем учиться на чужих ошибках.

***

Центральный вестибюль корпорации «Кибер Лайм», Сколков сидит во главе стола в зале совещаний, напротив него расположился технолог, рядом с ним руководитель отдела маркетинга и чуть дальше юрист. На голографическом экране проецируются диаграммы роста, контракты с рекламными агентствами, договоры с литературными порталами и результаты проведённых тестов.

— Мы сделали это, — констатирует факт Сколков радостным голосом. — Аренда дата-центров окупается, рекламодатели выстроились в очередь, порталы готовы интегрировать наш API. В ближайшие недели мы выходим на массовый рынок. Яху!

Маркетолог скромно добавляет:

— Мы протестировали механику вовлечения на фокус-группе с учётом новых технологий убеждения. Люди не замечают, как вовлекаются в игровой процесс, а их мысли монетизируются, обеспечивая витальные потребности и вечный кайф.

В этот момент дверь распахивается и вбегает взволнованный помощник, тяжело дыша.

— Срочные новости! Тимур ушёл!

Сколков хмурится, не сразу понимая, о ком речь.

— Как ушёл? В каком смысле ушёл?

— Он разлогинился, удалил аккаунт «Кибер Лайм», нашёл адвоката и расторг контракт.

Тишина. Сколков медленно встаёт, сжимая край стола так, что белеют костяшки пальцев.

— У нас с ним заключён контракт! Мы же предусмотрели все условия в виде драконовских штрафов, чтобы его было невозможно расторгнуть! Над этим работали лучшие юристы! Как он мог уйти?

Сколков переводит суровый взгляд на юриста и та начинает оправдываться:

— Мы действительно прописали все пункты, но… оказалось, что он нашёл лазейку. В законодательстве существует поправка, принятая два года назад, которая запрещает длительную эксплуатацию человека в экспериментальных целях без возможности добровольного выхода. Он подал жалобу и выиграл дело.

Сколков ударяет кулаком по столу.

— Мы же делали ему массаж, разработали индивидуальную игровую среду, обеспечили все его потребности, удовлетворили желания, кормили его, поили, убирали в его квартире, давали всё, что он только пожелает, а этот урод кинул нас? Как ему, вообще, могла прийти в голову такая мысль?

Помощник переминается с ноги на ногу.

— Он нашёл девушку и она посоветовала ему найти адвоката. Более того, Тимур запускает собственную онлайн игру, используя тот опыт, который получил у нас. Говорят, что он собирается представить её на крупной выставке.

Сколков задумывается, в его голове проносится мысль, что эксперимент не просто провалился, а дал обратный эффект. Вместо того чтобы превратить Тима в послушного генератора мыслей, они развили его до такой степени, что он стал их конкурентом.

— Это не так плохо, мы можем интегрировать его в систему и предложить партнёрство.

Технолог качает головой:

— Он отказывается, а его адвокат прислал уведомление, что он не желает иметь с нами никаких дел.

Сколков садится обратно в кресло и проводит рукой по лицу.

— Мы потеряли нашего подопытного кролика и, хуже того, создали опасного конкурента.

Совещание продолжается за закрытыми дверями, где Сколков быстро берёт себя в руки:

— Ладно, хватит ныть, один выпавший из норы кролик не разрушит нашу бизнес модель, но мы должны извлечь из этого урок. Нам нужно пересмотреть систему физической стимуляции и финансового вознаграждения, чтобы люди больше не уходили от нас. У них, вообще, не должно даже появиться такой мысли.

Технолог задумывается.

— Получается, неограниченная физическая стимуляция сильно развивает человека. Мы регулярно делали ему массаж, моделировали движение и подводили к ярким эмоциям, что и сделало его слишком самостоятельным. Значит, нам нужно уменьшить стимулы.

— Уменьшить стимулы? — переспрашивает Сколков. — Тогда упадёт креативность, мы это уже проходили.

— Можно дозировать по крупицам, — предлагает технолог. — И впредь делать так, чтобы массаж и гимнастика приносили удовольствие только внутри системы, а вне системы человек ощущал дискомфорт и даже ломку на подобие зависимости.

— Классика, — к разговору подключается маркетолог. — Никотин, кофеин, социальные сети. Главное, чтобы человек не заметил, что попал в зависимость, но для этого есть целый набор технологий убеждения.

Сколков довольно кивает.

— А что насчёт физического ограничения? Может, заварить ему двери? Тогда уж он точно никуда не денется.

Юрист поднимает голову.

— Это было бы здорово, но есть чёткие нормы социального взаимодействия и законы, запрещающие ограничение свободы человека. Если мы заварим двери, то нас закроют как преступную организацию, даже если у нас самая благая цель.

— Чёрт, — ругается Сколков. — Значит, нам нужно лобби в законодательных органах, чтобы внедрить в массовое сознание людей идею по добровольному ограничению свободы во благо. Можно подать это под видом эволюции человека. Если мы сможем протащить поправки о «цифровой безопасности», которые легализуют наши элементы самоизоляции, то сразу же решим эту проблему.

Маркетолог оживляется:

— Это можно подать как заботу о здоровье в виде профилактики стресса, лечении зависимостей и социализации нового типа в виде создания общественного движения за «безопасное цифровое пространство».

Сколков встаёт и подходит к панорамному окну, смотря на город.

— Значит, так, дорабатываем контракт, чтобы его невозможно было расторгнуть без прохождения «врачебной комиссии», которую мы сами сформируем и будем контролировать. Какая никакая защита и временный буфер обработки проблем. Впредь, дозируем стимулы, чтобы больше привязывать пользователей и, одновременно, начинаем работу с профильными комитетами, показываем им наши успехи, обещая рост экономики и снижение преступности.

Он разворачивается к коллегам и ехидно щурится:

— Всё делается во благо человечества!

Затем поворачивается к юристу, протягивая праву руку с указательным пальцем:

— Подготовь всё для встречи с нужными людьми под видом новой социальной защиты. Люди сами захотят заваривать свои двери, если мы их убедим, что так безопаснее.

Юрист довольно кивает, делая пометки в блокноте.

— Я займусь этим вопросом безотлагательно!

Сколков поворачивается к технологу:

— Модифицируем алгоритмы так, чтобы у человека возникала лёгкая тревога и неуверенность в себе. Подготовь детальный отчёт по новым технологиям убеждения с метриками эффективности. Пусть Тимур от нас ушёл, но мы не допустим повторения этого!

— Я всё понял! Сделаю! — коротко отвечает технолог, кивает и тут же уходит.

Сколков остаётся один в кабинете, смотря на диаграммы и думая о том, что мир пока не готов к его технологиям, но это поправимо. Тимур оказался ошибкой, но отрицательный опыт тоже опыт. В следующий раз нельзя допустить, чтобы кролик сбежал из норы. Ай-яй-яй!

Глава 6. Сверхпотребитель

Профессор Мельников стоит, перелистывая слайды на экране планшета, готовясь к очередной лекции.

— Итак, в прошлый раз мы остановились на том, что нейросети формируют современное общество, но это лишь вершина айсберга. На самом деле, сегодня мы наблюдаем следствие длительного процесса, который начался задолго до появления больших языковых моделей и нейронных сетей. Всё, что мы сегодня имеем, является естественным следствием развития технологий. Предлагаю обратиться к модели Адама Смита, чтобы ещё раз проанализировать все причинно-следственные связи.

Он переключает слайд и на экране появляется портрет шотландского экономиста, рядом с которым располагается схема города, где стрелками обозначены потоки товаров, людей и капиталов.

— Адам Смит описывал механизм «невидимой руки» рынка, которая превращает эгоистические интересы отдельных людей в общественное благо, но он не мог предвидеть, что произойдёт, когда концентрация производственных мощностей достигнет своего предела.

Студенты начинают шептаться, но профессор лишь улыбается и продолжает лекцию:

— Город, будучи символом этой концентрации, является центром торговли и производства, постоянно притягивая людей, ресурсы и новые идеи. Именно в городах зарождаются инновации, потому что люди здесь могут встречаться, обмениваться знаниями, конкурировать и сотрудничать. Лондон, Париж, Москва, Нью-Йорк, Шанхай и другие крупные мегаполисы являются перманентными двигателями прогресса.

Он переключает слайд и на экране появляются фотографии старых заводов с фабриками, окружёнными жилыми кварталами.

— Но концентрация производственных мощностей имеет и обратную сторону, потому что при этом создаются социальные нормы и догмы, которые ограничивают дальнейшее развитие человека. Когда человек живёт в городе, он постоянно ориентируется на других и подстраивается. Что подумают соседи? Мнение коллег. Как я выгляжу в глазах общества? Эти социальные нормы могут быть мощнейшей силой, двигающей общество вперёд, но при этом они же тормозят индивидуальное развитие человека.

Профессор делает небольшую паузу и отпивает воду из стакана.

— А теперь главный вопрос: что происходит, когда эта концентрация достигает точки перелома? Город становится слишком большим, дорогим и перенаселённым, или производственные мощности перестают нуждаться в физическом присутствии людей.

На экране появляется новая схема, где изображён город, который начинает размываться, превращаясь в сеть изолированных ячеек в виде коворкингов.

— Сегодня мы наблюдаем процесс, который я называю «контролируемой децентрализацией и деиндустриализацией». Современные технологии позволяют человеку выйти из города, но остаться в системе. Сегодня можно жить в деревне, удалённо работать на корпорацию, общаться с коллегами по видеосвязи, заказывать еду и покупать вещи онлайн. Человек сверхразумный сохраняет доступ к производственным мощностям, будучи при этом изолированным. Эврика!

Он смотрит на студентов, делая небольшую паузу, чтобы все успели осознать то, о чём он говорит.

— Звучит как шаг назад в развитии и возврат к доиндустриальной эпохе? Да нет же! Наоборот! Изолированность даёт человеку то, что у него в своё время отнял город в виде свободы от социальных норм и догм.

Профессор переключает слайд, на экране появляются имена: Эйнштейн, Тесла, Ван Гог, Диккенс. Все они изображены в своих мастерских, кабинетах и лабораториях.

— Примеры из истории подтверждают это! Эйнштейн работал в патентном бюро, но именно вдали от академической суеты он пришёл к своей теории относительности. Тесла сделал открытия, которые многократно опередили время. Ван Гог писал свои лучшие картины в одиночестве. Диккенс создавал своих героев, сидя один в своём кабинете.

Пауза.

— Почему так происходит? Потому что в самоизоляции человек перестаёт ориентироваться на других и спрашивать: «Что подумает общество?», — вместо этого он начинает спрашивать себя: «Что я сам думаю об этом?». Таким образом он перестаёт быть частью стада и становится самим собой. Так и только так можно проявить свои скрытые таланты, не ориентируясь на чужое мнение.

Профессор выключает проектор и подходит ближе к аудитории.

— Теперь применим эту логику к творчеству, ведь монетизация творческой деятельности — это естественное следствие развития технологий, позволяющая человеку существовать вне города и социальных норм. Таким образом можно создавать что угодно, продвигать книги, сочинять музыку, писать картины или разрабатывать игры. Человек сверхразумный ориентируется не на мнение толпы, а на то, насколько ценны результаты его труда для общества.

Мельников делает очередную паузу и смотрит на студентов.

— Представим себе мир, в котором каждый человек может развиваться независимо, раскрывать свои скрытые таланты, не оглядываясь на социальные нормы. Да, сверхчеловек живёт в изоляции, но остаётся связанным с миллионами людей через сеть. Эврика!

Профессор закрывает свой блокнот и загадочно улыбается:

— Вопрос лишь в том, готовы ли мы принять этот новый мир, отказаться от привычных догм и начать, наконец, развиваться экспоненциально?

***

Шанхай. Сунь Минь выходит из служебного автомобиля у входа в высотное здание, где располагается офис "Управления цифрового развития Китая". Его давний друг, Чжан Вэй, высокопоставленный чиновник, отвечающий за социальные сети, рейтинги и поведенческий анализ, уже ждёт его в кабинете. Зайдя в кабинет, Сунь Минь снимает пиджак и садится за низкий столик напротив своего друга. В центре стола стоит фарфоровый чайник с чаем. Классика.

— Ты выглядишь немного озабоченным, — замечает Чжан Вэй, разливая чай по пиалам.

Сунь Минь усмехается:

— Да, я недавно заключил сделку с компанией по аренде наших вычислительных мощностей для реализации принципиально новой технологии монетизации социальной активности человека. Их директор убеждён, что это изменит мир навсегда, изменив саму парадигму существования человека с возникновением человека сверхразумного.

Чжан Вэй подымает бровь:

— Монетизация мыслей? Звучит как научная фантастика.

Сунь Минь аккуратно отпивает чай из пиалы и начинает рассказ:

— Они разработали устройство, которое экстрагирует мысли и эмоции человека, а затем превращает их в цифровые продукты. Рекламодатели могут мгновенно тестировать, получать реальные эмоциональные отклики. Идея в том, чтобы превратить человеческий мозг в фабрику идей, монетизируя при этом любую человеческую активность.

Чжан Вэй задумчиво стучит пальцем по столу, хмуря брови.

— Как интересно, ведь мы постоянно обсуждаем новые методы монетизации. Наши социальные сети эффективно выделяют группы пользователей, таргетируют рекламу, интегрируют политические месседжи и маркетинг. Уже сегодня мы можем предсказать поведение человека с высочайшей точностью, но так далеко заходить мы не решаемся. Да и зачем, если привычные модели отлично работают?

Он достаёт планшет из портфеля и открывает несколько графиков, сразу же показывая их Сунь Миню.

— Смотри, мы сегментируем аудиторию до микроуровней, но их покупательная способность всё равно ограничена. Чтобы расти, нам нужно как-то увеличивать потребление, не нарушая законов и не вызывая отторжения.

Сунь Минь довольно кивает и усаживается поудобней.

— На Сколкова работает профессор Мельников, который рекламирует модифицированную модель Адама Смита с его невидимой рукой рынка, трансформируя современного человека в сверхчеловека и грамотно продвигая принципы самоизоляции. Так он мотивирует людей отделяться от общественной жизни и закрываться в своей коморке. Это похоже на то, как мы используем социальный рейтинг с системой направления социальных взаимодействий и ограничений, но только для европейцев.

Чжан Вэй усмехается.

— Да, только если мысли европейца могут чего-то стоить, то мысли многих азиатов и гроша выеденного не стоят. Культура и традиции другие, а коллективизм обязывает не сильно много думать. Плюс, мы привыкли сдерживать внутренние импульсы. Хотя, наша система по оценке эффективности и расчёту внутреннего рейтинга каждого гражданина похожа на это, но только без понтов и громких слов. Мы отслеживаем поведение, кредитоспособность и социальную лояльность. В будущем, можно будет взять за основу его наработки, внести свои коррективы и доработать.

Сунь Минь допивает чай и ставит пиалу на стол.

— Ты прав, дружище, я уже говорил Сколкову, что мы заинтересованы в масштабировании, но нам нужно увидеть, как система работает в реальных условиях. У нас есть ресурсы, но мы не хотим рисковать своей репутацией. В любом случае, лучше подождать, посмотреть и понаблюдать, как система будет воспринята обществом. Если в Европе она вызовет отторжение, то мы не станем внедрять её у себя, а если приживётся, то мы адаптируем её под наши реалии.

Чжан Вэй согласно кивает.

— Мудрое решение, мой друг. Мы не должны торопиться, ведь наша сила заключается в терпении и точном расчёте. Как только у тебя будут первые результаты, то я подниму этот вопрос на уровне компартии.

***

Офис «Кибер Лайм» погружён в полумрак, единственным источником света служит голографический экран, на котором мелькают схемы мозга, диаграммы вовлечения и прототипы новых интерфейсов. Сколков сидит во главе стола, слева от него расположился технолог, а справа пристроился маркетолог и два новых аналитика, только что закончивших Гарвард. Запах кофе витает в воздухе, но вся команда в напряжении, ведь они стоят на пороге появления человека сверхразумного. Сколков начинает, обводя всех взглядом.

— Итак, мы экстрагируем мысли, если требуется, то стимулируем физическую активность, дозируем удовольствие и даже незаметно включаем интервальные голодания под видом задержки дронов и ошибок в доставке продуктов. Только этого недостаточно! Человек сверхразумный это не просто красивый термин, а иная концепция, новая парадигма существования. Эффективность! Инклюзивность! Сверхэффективность!

Сколков делает паузу, оглядывая всех, как бы убеждаясь, что его услышали.

— Мы создаём новый тип потребителя, который будет добровольно генерировать идеи и эмоции. Поэтому, нам нужны самые совершенные технологии убеждения. Мы должны сделать так, чтобы человек сам захотел прыгнуть в кроличью нору и у него даже не возникало желания оттуда выбраться.

Технолог поправляет очки и подаётся чуть вперёд.

— Шеф, что конкретно вы имеете в виду? Связь жестов с эмоциями или что-то более глубокое?

— Всё вместе, — коротко отвечает Сколков. — Нам нужна качественная визуальная часть, которая будет захватывать внимание, вызывать доверие, ассоциироваться с комфортом и безопасностью. Пусть это будет принципиально новый интерфейс, но который человек примет и потом не захочет отпускать. Ну, типа, как тачскрин для смартфона.

Молодой амбициозный маркетолог включается в разговор:

— Токены до сих пор стоят неподъёмных денег для массового пользователя. Нам нужно снизить порог входа или, хотя бы, создать иллюзию доступности.

Сколков откидывается на спинку кресла и обращается к технологу:

— Я верю в твои разработки, но мы должны смотреть на это глазами обычного человека. Нужна качественная подача, чтобы как-то связать это с мечтой о рае, постоянном путешествии, свободе и независимости. Нельзя говорить людям прямо: «Вы падаете в кроличью нору». Они должны думать, что сами выбрали этот путь и это их осознанный выбор.

Технолог кивает.

— Кажется, я понял про какие технологии вы говорите. Сегодня технологии убеждения везде, это уведомления в телефоне, свайпы, тачскрин, даже маркетплейсы и банковские приложения. Каждое движение и жест запрограммирован так, чтобы вызывать определённую эмоциональную зависимость. Мы можем пойти дальше и синхронизировать движения тела с эмоциональными состояниями, разработав систему новых жестов. Да, в начале понадобится время на обучение, но, в итоге, пользователь будет навсегда привязан к системе выработанных рефлексов.

Видя интерес Сколкова, он разворачивает на экране детальную схему.

— Смотрите, тачскрин — это классический пример внедрения персуазивных технологий. Когда пользователь проводит пальцем по экрану, то он получает ощущение того, что управляет процессом. Со временем вырабатываются условные рефлексы и пользователь навсегда привязывается к этому устройству.

— А почему он не сможет уйти? Что будет удерживать его? — спрашивает Сколков, всё ещё обдумывая сказанное.

— Это тоже самое, что пересадить современного пользователя смартфона на кнопочный телефон! — отвечает технолог.

Сколков понимающе кивает.

— Да, от современного смартфона за уши не оттащишь. Если мы продолжаем все эти технологии, то человек будет в ещё большей зависимости?

— Да, — спокойно отвечает технолог. — Вы же сами говорите, что мы на пороге появления человека сверхразумного, а это супраментальная сила, самоконтроль и самодисциплина.

Маркетолог подхватывает мысль:

— Да, современные технологии это вызов, слабый человек сидит в телефоне целый день, листая ленту, но сильный быстро понимает, что нужно лучше контролировать себя, заниматься организацией своего времени и работать над эффективностью. Раньше для организации большого числа социальных контактов требовался секретарь, и не один, а сегодня любой человек может вести свои социальные сети, уделяя всего лишь пару часов в день. Новые технологии — это вызов, но и возможности!

Сделав небольшую паузу и переведя дух, он продолжает:

— Взять автомобиль! Некоторые начинают ездить везде вместо того, чтобы прогуляться, и их здоровье страдает. Такова человеческая природа, если человек не занимается самоорганизацией, то опускается по социальной лестнице. Да, сегодня совершенные техники вовлечения, геймификация вышла на высочайший уровень, вовлекая людей разных возрастов в соответствующие игровые динамики. Если человек сутками сидит в смартфоне, то с большой долей вероятности он деградирует, но это его выбор, который он делает осознанно! Это не какая-то секретная информация.

Сколков слушает с улыбкой на лице и переводит взгляд на схему, где жесты интегрируются с эмоциями в единую сеть. В этот момент, он понимает, что они действительно стоят на пороге чего-то нового и великого.

— Значит, мы создаём не просто устройство, а собираемся запрограммировать человека сверхразумного, который будет контролировать свои эмоции, лучше управлять своей жизнью через наши технологии и, при этом, с каждым днём, становиться всё более и более счастливым. Интересно, может быть стоит дать ему инструменты самоконтроля, которые позволят ему осознанно выбирать свой путь?

Сотрудники начинают синхронно кивать в знак согласия. Он обводит взглядом всех сотрудников и останавливается на технологе:

— Хорошо, начинай разработку новой системы жестов и визуальных паттернов. Маркетологам подготовить рекламную кампанию, которая свяжет наш продукт с мечтами о свободе и путешествиях. Аналитикам просчитать, как снизить стоимость токенов без потери прибыли.

Технолог тут же утыкается в планшет, что-то вводя в терминале.

— Можем запустить рабочий прототип через три дня и сразу же протестировать на фокус-группе. Уверен, что связь жестов и эмоций даст нам коэффициент вовлечения, о котором мы даже и не мечтали.

Сколков подходит к панорамному окну и смотрит на город, а в голове всё крутится мысль:

«Мы создаём не просто инновационную технологию, а двигаем саму эволюцию человечества. Вау! Человек сверхразумный — это новый этап в развитии всего человечества. Многие годы люди пытались стать счастливыми, а теперь мы можем это запрограммировать и привести любого человека к счастью. Вот она, истинная природа технологий убеждения!»

Он поворачивает к команде и задорно хлопает в ладоши.

— Жду результаты первых тестов! Всем за работу!

На лицах сотрудников появляются довольные улыбки. Совещание закончилось, но в сознании каждого из них осталась мысль о том, что все они архитекторы будущего. Сколков стоит в полумраке и думает о том, что когда-нибудь эти технологии будут казаться людям такими же естественными, как тачскрин сегодня.

Глава 7. Кейсы

Штаб-квартира «Кибер Лайм», гнетущая тишина офиса, Сколков сидит во главе стола, обхватив голову руками. По кругу стола, справа от него, сидят понурые технолог, маркетолог, юрист, аналитик и руководитель отдела поддержки пользователей.

— Как такое вообще возможно? — произносит возмущённо Сколков, смотря на отчёт и моргая глазами, всё ещё не в силах поверить. — Что значит самомумифицировался?

Маркетолог разводит руками, пытаясь сохранять профессиональное спокойствие:

— Вы сами говорили, что нужно ограничивать питание для стимуляции деятельности. Помните? Мы провели просветительскую кампанию о том, что интервальное голодание улучшает когнитивные функции. Плюс, интегрировали в игры обучающие курсы, что человек должен делать всё осознанно. Это было ваше прямое указание!

Сколков ударяет ладонью по столу.

— Вы точно меня не разыгрываете? Как такое вообще возможно? Он что, просто сидит и тупит уже несколько дней? Ничего не ест и не делает? Он хоть жив?

Технолог склоняется над планшетом, пролистывает статистику, хмурит брови и медленно произносит:

— Фиксируется стабильная еле регистрируемая мозговая активность. Он жив, но совершенно не эффективен, его альфа-ритмы замедлены до уровня глубокой медитации, бета-активность почти полностью отсутствует. Можно сказать, что это состояние близкое к летаргическому сну.

Сколков выслушивает и подводит итог:

— Приплыли! Мумию никак не монетизировать. Тупик!

Маркетолог задумчиво чешет подбородок и ехидно улыбается.

— Ну, почему же? Можно организовать музей и показывать его за деньги! Это же уникальный случай, своего рода достопримечательность. «Человек, достигший нирваны с помощью современных технологий!» — звучит неплохо!

Сколков поворачивается к нему с горящими глазами.

— Чтобы создать прецедент? Ты в своём уме? Зачем нам чёртовы мумии?! Нам нужны гениальные идеи и человеческая активность! Мы не музей восковых фигур, а корпорация будущего!

Он встаёт и начинает расхаживать по кабинету, громко декларируя:

— Чёрт возьми, мы создали условия для сверхпродуктивности человека, а получили чёртову мумию. Это человек сверхразумный? Ха! Кто-нибудь может мне объяснить как пользователь, имея доступ к бесконечной ленте видосиков и лучших игр на планете дошёл до такого? Самомумифицировался!? Подумать только!

Женщина-аналитик с холодным взглядом и идеальной причёской, поднимает руку:

— У нас собраны данные по другим случаям, где около десяти процентов пользователей так или иначе выпадают из системы. Кто-то уходит, как Тимур, другие — мумии, блин, и есть ещё те, кто просто перестаёт реагировать на стимулы. Мы можем продолжать мучиться с каждым индивидуально, может стоит предусмотреть единый, безболезненный и наиболее эффективный способ санации?

Сколков смотрит на неё долгим взглядом.

— Ты предлагаешь санировать, но как? Физически изолировать или отключать?

— Я предлагаю подумать о том, что десять процентов — это неизбежный технологический брак. Как в любом обществе, мы не можем разработать систему для всех, но мы можем минимизировать потери, сделав процесс выхода из системы контролируемым.

Технолог довольно улыбается:

— Мы можем отслеживать падение продуктивности и предлагать пользователям сменить режим, что будет выглядеть естественно, медицинская комиссия одобрит.

Сколков садится на стул с задумчивым лицом, начиная философствовать:

— В разных культурах есть разные способы санации неэффективных ячеек общества. Многие страны Европы предлагают эмиграцию в другие страны, Азию, например. Хотя азиаты проводят санацию проще, расстреливая и закрывая в тюрьмы не нужных людей. Мы можем алгоритмически разработать разную систему санации, в зависимости от предпочтений конкретного пользователя?

Технолог кивает и к разговору подключается юрист:

— Мы сильно ограничены законами, ведь применение насилия к пользователям исключено! Единственный выход, это расторжение договора.

Сколков недовольно улыбается.

— Хорошо, тогда мы должны доработать нашу систему и предотвратить появление таких случаев. Десять процентов это много!

Все молчат, обдумывая услышанное, тишину нарушает технолог, показывая диаграмму:

— Отказаться от голодания мы не можем. Даже простейшие организмы проявляют максимальную эффективность именно в момент голодания. Наши метрики показывают, что многие гениальные идеи в истории человечества приходили именно в такие моменты.

Он переключает слайд и на экране появляются цитаты великих мыслителей с графиками, связывающими периоды голодания с творческими прорывами.

— Это мощнейший эволюционный триггер, заставляющий мозг искать нестандартные решения, активирует резервные пути. Возможно, мы слишком активно кормили наших пользователей, давали им слишком много удовольствий. Они потеряли остроту восприятия.

Сколков хмурится:

— Что ты предлагаешь?

Технолог наклоняется вперёд:

— Мы создаём человека сверхразумного и если для стимуляции гениальных мыслей нам нужно ограничить потребление, то пусть оно будет временным. Мы можем сделать периоды голодания частью игровой механики и даже религиозного ритуала, тогда это будет восприниматься как достижение и в награду будем давать рафинированную еду с пищевыми добавками.

Маркетолог подхватывает его мысль:

— Это можно преподнести как детокс для ума или очищение сознания. Главное, вести просветительскую работу о том, что длительное воздержание от еды вредно и даже опасно.

Сколков медленно кивает, обдумывая услышанное.

— Значит, мы должны проектировать состояния и балансировать между ними, но как избежать повторения мумии?

— Дозировка и контроль, — спокойно отвечает технолог. — Мы будем отслеживать все показатели и вовремя выводить пользователя из режима, если видим риск. С мумией мы просто пропустили этот момент. Общество склонно к самоочищению, как только мы сбалансируем алгоритмы и получим замкнутую экосистему, то сможем корректировать такие случаи, компенсируя крайности.

Сколков встаёт и подходит к окну, думая про себя:

— Эврика! Мы создаём новый мир для человека сверхразумного и у нас нет права на ошибку!

***

Профессор Мельников останавливается и обводит взглядом аудиторию.

— Вопрос, который я часто слышу: «Каков идеальный сверх потребитель будущего?» — он делает паузу и улыбается. — Текущая модель сверхпотребления базируется на поляризации общества и грамотной мотивация жизнедеятельности каждого человека. Мы не просто продаём товары, а даём людям смысл жизни. Чтобы ещё больше потреблять, человек должен выйти на новый уровень эффективности. Социальные сети позволяют анализировать, управлять и улучшать, потому что имеют доступ к нашим страхам, нуждам, надеждам и социальному доказательству.

Он повышает голос:

— Наиболее эффективные модели демонстрируют персонализированное потребление. Мы уже умеем предсказывать желания человека до того, как он их осознал и современные алгоритмы позволяют реализовать это уже сегодня. Однако, многие решения встречают отпор на законодательном уровне. Люди боятся ограничения своих свобод и всё больше сопротивляются делегированию персональных данных. Парадокс в том, что люди разных культур и религий боролись с этим во все времена, и чем больше они боялись и сопротивлялись, тем туже вокруг них затягивался ошейник.

Мельников делает паузу и смотрит на передний ряд, где сидят юристы.

— Поймите меня правильно, каждый человек должен отстаивать, защищать свои права, степени свободы, но это должно быть обдуманно и не идти вразрез с укладом общества, руководством конкретной страны, культуры, потому что разными культурами нужно управлять по-разному. То, что работает в Европе, не сработает в Африке или Азии.

Он подходит к краю, опирается руками и слегка наклоняется вперёд:

— Люди разных культур выбирают разные компромиссы степеней свобод и это не просто теория, а практика, которая определяет, как мы управляем этим обществом. Есть знаменитая немецкая поговорка, которую я люблю перефразировать: «Что для русского хорошо, то для немца смерть». Хоть это и метафора, она точно отражает социокультурные компромиссы. Русский человек исторически привык к большей степени коллективизма и к идее, что свобода — это возможность действовать сообща, даже если это ограничивает личное пространство. Немец, напротив, ценит порядок и предсказуемость, и многие рамки воспринимаются им как угроза его индивидуальной свободе.

Зал замирает, кто-то начинает записывать, другие слушают с раскрытым ртом, отложив тетради.

— Что же такое свобода? Для разных людей это значит разное и определяющим здесь являются не деньги или социальный статус, а образование, культурный и религиозный контекст. Возьмите европейца, для которого свобода — это право на личное пространство, приватность и независимость. Европейская культура выросла из индивидуализма, протестантской этики, где каждый отвечает сам за себя. Именно поэтому европейцы так болезненно реагируют на попытки ограничения их прав.

Он переводит взгляд на ряд, где сидят студенты из Китая.

— Азиатские культуры, особенно конфуцианские, смотрят на свободу иначе. Для них свобода — это возможность быть частью гармоничного общества, где каждый знает своё место и выполняет свою роль. Социальный рейтинг в Китае — это не ограничение свободы, а инструмент обеспечения гармонии. Люди там не сопротивляются делегированию данных, потому что видят в этом не угрозу, а заботу о них. Им кажется естественным, что государство знает о них всё, потому что они одна большая семья и этот подход работает в их культурной среде, хотя европейцу кажется неприемлемым.

Мельников делает небольшой шаг в сторону и продолжает:

— Африканские общества, с их племенной структурой, воспринимают свободу через призму близости. Ты свободен, пока ты часть племени и включён в систему взаимопомощи. Твои личные данные — это достояние племени, потому что выжить можно только так. Там, где европеец увидит вторжение в личное пространство, африканец увидит проявление заботы. Русская культура отличается широкой душой, как мы любим говорить, но с другой стороны — это армейский уклад общества, вокруг которого идёт объединение всех многонациональных народов страны. Русский может долго запрягать, но быстро едет!

Он смотрит в зал с лёгкой усмешкой:

— Вот вам пример, в социальные сети, которые европейцы постоянно критикуют за их привыкание и сбор персональных данных, азиаты спокойно загружают свои биометрические данные без капли сомнений, африканцы не задают вопросов, русские постоянно ищут обходные пути, матерятся, но в итоге, всё равно, пользуются. И все эти люди потребляют одни и те же товары.

Он переводит взгляд на задние ряды, где сидят маркетологи и предприниматели.

— Сверхпотребитель будущего живёт в полностью персонализированной средой. Представьте, что ваш дом, развлечения, даже отношения с людьми, будут настроены исключительно для вас. Возможно, придётся доработать технологии под требования культур и европейцу предложить «умный дом» с защитой приватности, для китайца создать интегрированную систему, где образ жизни привязан с социальному рейтингу, африканцу предложить платформу, где он может делиться ресурсами с родичами без использования денег.

Как только сопутствующие технологии созреют и позволят всё это реализовать, то человек сам с удовольствием пожертвует своими степенями свободы и личным пространством во имя комфорта, безопасности и удовольствий, ведь такова человеческая природа. Мы все хотим быть счастливыми, но представление о счастье у всех разное. Маркетинг будущего — это не универсальная формула, а тонкая настройка под каждого человека, с учётом его культурного кода, религии и уровня образования.

Мельников замолкает на мгновение и потом добавляет чуть тише:

— Человек сверхразумный, в первую очередь, довольный и счастливый человек, но что делает его счастливым в Токио, не сделает счастливым в Лагосе, а то, что сработает в Москве, вызовет отторжение в Берлине. Сверхпотребитель будущего полностью вписан в свой культурный контекст и это не отказ от свободы, а выбор компромисса, который покажется ему разумным.

В зале раздаются аплодисменты, но профессор поднимает руку, успокаивая публику.

— Я лишь описываю тенденции, а не даю моральные оценки. Наша с вами задача состоит в том, чтобы понять, куда мы движемся, управлять изменениями, чтобы направлять прогресс в нужное нам русло. Если мы будем игнорировать культурные различия, то провалимся, а если будем навязывать единый стандарт, то столкнёмся с сопротивлением, которое сметёт любые инновации.

***

Городской парк. На скамейках сидят люди со шлемами на головах, периодически улыбаясь. В центре аллеи стоит Олег Сколков, окружённый небольшим кольцом журналистов. Сегодня он решил выйти к людям без охраны, чтобы поговорить.

К нему подходит молодая журналистка с диктофоном в руке:

— Господин Сколков, вы превращаете человека в овощ! Всё это описано в целом ряде научно-фантастической литературы, где человек сидит на унитазе и играет сутками напролёт, превращаясь в дебила. Зачем нам такие люди? Вы же забираете у них волю, превращаете в биомассу, которая только генерирует идеи для ваших рекламодателей! А как только выжимаете из них все соки, то утилизируете!

Вместо того чтобы отмахнуться, Сколков улыбается и делает шаг вперёд и говорит мягко, словно объясняя ребёнку прописные истины:

— Никто никого не заставляет, мы не держим людей силой, а лишь являемся ретрансляторами общественных инициатив по распространению высоких технологий. Мы предлагаем, люди выбирают. Статистика показывает, что подавляющее большинство пользователей становятся счастливее, а для недовольных предусмотрена пошаговая система реабилитации и выхода. Но практика показывает, что большинство из них, спустя какое-то время, возвращаются к нам. Мы создали не ловушку, а экосистему общества нового образца для человека сверхразумного, основанную не на зависимости, а на осознанном выборе и быстрой эволюции в человека сверхразумного!

Журналистка не сдаётся:

— Многие люди до сих пор недовольны тем, что люди вокруг в шлемах! Они говорят, что технологии эксплуатируют человека. Многие боятся даже пробовать. Вы не можете это отрицать!

Сколков чуть наклоняет голову, как бы соглашаясь, но в его глазах мелькает огонёк.

— Знаете, всё то же самое говорили про смартфоны. Помните? «Люди потеряют способность общаться вживую», «Они станут рабами экранов», «Это конец цивилизации» и что мы видим сегодня? Люди жаловались и боялись, а потом это стало неотъемлемой частью их жизни. Мы не отбираем свободу у людей, а развиваем их. Страх — это нормальная реакция на неизведанное, но он не должен останавливать прогресс.

Журналистка делает шаг ближе и в её голосе звучит насмешка:

— Приставка «сверх» к человеку звучит как самообман. Вы называете их сверхразумными, но они даже не могут контролировать свою зависимость от технологий! Какой же это сверхразум, если он не может сказать «нет»?

Вокруг начинает собираться толпа. Сколков выдерживает паузу, оглядывая лица любопытных людей и спокойно по-отечески отвечает:

— Ничего подобного, именно в этом и заключается раскрытие эволюционного скачка. Человек сверхразумный не тратит энергию на бесполезную борьбу с животными инстинктами, а делегирует контроль адаптированной системе Зачем пытаться совершать насилие над своей природой? Любые истязания и самоограничения — это формы насилия, оставшиеся в прошлом. Зачем мучить себя, если можно довериться технологиям, которые лучше знают, что тебе нужно? Вы боретесь с зависимостью от сахара? Зачем, если можно просто перестать хотеть сладкое? Наши технологии делают именно это, корректируя желания и делая людей здоровыми.

Он замолкает, многие в толпе одобрительно кивают, журналистка закусывает губу, понимая, что она пока проигрывает.

— Давайте спросим об этом у ваших пользователей, — говорит она, разворачиваясь и направляясь к ближайшей скамейке, где сидит женщина, только что снявшая свой шлем.

— Здравствуйте, можно задать вам несколько вопросов о вашем опыте использования устройства?

Женщина улыбается, поправляя волосы:

— Конечно!

— Вы не боитесь, что теряете свободу и эта штука управляет вашими желаниями?

Женщина смеётся в недоумении.

— Честно говоря, до того как я стала пользоваться шлемом, работала в офисе по десять часов, не видела солнца, вечно уставала и ничего не успевала. Теперь я просыпаюсь, когда хочу, ем что хочу, путешествую в виртуале, общаюсь с друзьями и мне ещё платят за это. Какая тут потеря свободы? Наоборот, я освободилась от скучной рутины, купила себе всё, о чём только мечтала, благодаря доходам от монетизации своих мыслей. Раньше у меня не было времени даже в отпуск съездить, а теперь я по настоящему свободна и счастлива.

Журналистка хмурится, не находя, что возразить и подходит к мужчине лет сорока, который сидит на другой скамейке.

— Простите, а вы пользуетесь шлемом?

Мужчина поднимает на неё глаза и улыбается:

— Да, уже полгода.

— Как изменилась ваша жизнь?

Он задумывается:

— Радикально, я был официантом, а теперь пишу стихи. Шлем помогает мне находить рифмы и продумывать сюжеты, зарабатывая в разы больше, чем на старой работе. Я не чувствую себя эксплуатируемым! Наоборот, шлем помогает мне раскрываться.

Журналистка благодарит его и идёт дальше, подходя к пожилому мужчине, который держит шлем на коленях, не надевая его.

— Вы пользуетесь шлемом по монетизации мыслей?

Мужчина поднимает голову.

— Сначала я сомневался, ведь всю жизнь проработал на заводе токарем и сварщиком. Когда завод закрыли из-за роботов, я остался без работы. Дочка уговорила попробовать и вы знаете, мне понравилось. В первый же месяц я начал предлагать идеи по оптимизации, делая виртуальную работу вместе с роботами. Даже не ожидал, что мне так хорошо заплатят за это. Сейчас я живу как король, никогда не думал, что в моём возрасте можно начать новую жизнь. Рай, да и только.

Журналистка понимает, что этот разговор тоже проигран, отходит в сторону, выключает диктофон и смотрит со злостью на Сколкова, который стоит в отдалении, обмениваясь рукопожатиями с прохожими. Быстрым шагом подходит к нему снова.

— Вы создаёте не человека сверхразумного, а просто делаете из людей счастливых дебилов!

Сколков смотрит на неё с искренним сочувствием.

— Мир меняется вне зависимости от наших фобий и предубеждений. Посмотрите на неандертальцев! Их жалко, правда? Дикари, живущие в пещерах! Что сделало их людьми? Какой-то рывок, решение! Люди недалёкого будущего будут смотреть на раздражённых злых потребителей прошлого с таким же сожалением! Сверхчеловек живёт в раю с рождения! Это новая парадигма существования с презумпцией быть счастливым!

Глава 8. Погружение

Конференц-зал городской библиотеки переполнен, люди сидят даже на ступеньках, некоторые стоят в проходах. Публичные дебаты между Олегом Сколковым и отцом Сергием, известным проповедником и защитником «традиционных ценностей», должны стать событием недели. Седой священник с пронзительным взглядом начинает дискуссию:

— Вы вживляете в человека электроды, протыкаете его мозг, подключаете к машинам и выкачиваете из него мысли словно молоко из коровы! Человек лишается свободы воли и превращается в раба алгоритмов! Где здесь любовь к ближнему? Вы надругались над образом Божиим в человеке!

Зал гудит, Сколков стоит в своей неизменной чёрной водолазке и спокойно ждёт, пока стихнет шум, смотря на священника с лёгкой улыбкой, как на ребёнка, который ещё не дорос до сложных вопросов.

— Отец Сергий, я с огромным уважением отношусь к вашей вере, но позвольте возразить, ведь то, что вы называете надругательством, я называю эволюцией. Человек сверхразумный должен развиваться, а для этого у него должны быть вызовы, испытания и лишения, только тогда он сможет стать «сверхчеловеком». Мы не лишаем человека свободы, а даём ему инструмент, чтобы он мог победить свою ограниченность.

Отец Сергий его перебивает:

— Инструмент? Вы даёте ему шлем, который делает его овощем!

— А что вы делаете по воскресеньям? — спокойно спрашивает Сколков. — Я не против церкви, но скажите, даёт ли вам ваша религия ответы на вызовы современности? Как высокие технологии совмещаются с религией? Церковь подстраивается под нужды технологий, ведёт онлайн-трансляции, подключает электронные пожертвования, но когда речь заходит о реальном прогрессе, так вы кричите «ересь»!

Священник краснеет:

— Не смейте сравнивать молитву и вашу машину! Молитва — это общение с Богом и духовное развитие, а ваше устройство — это бездумное потребление!

Сколков поднимает руку:

— А смартфон, на который вы записываете свои проповеди? Вы же сами пользуетесь им. Если вы можете использовать технологии для распространения слова Божьего, почему же нельзя использовать технологии для развития человеческого разума? Или, по-вашему, смартфон — это тоже орудие дьявола, но только тогда, когда он в руках у нас?

В зале слышатся смешки, отец Сергий начинает улыбаться, но быстро берёт себя в руки:

— Между смартфоном и вашим шлемом целая пропасть! Это несопоставимо!

— Пропасть только в вашем воображении, — тут же парирует Сколков. — Технологии всегда развиваются ступенчато, каждый шаг вызывает страх, а потом становится нормой. Вы боитесь шлемов или имплантов, а ваши внуки будут носить их с рождения и считать это естественным, такова природа прогресса.

Священник шагает вперёд и его голос дрожит от негодования:

— Вы разрушаете душу человека, делаете его зависимым от машин! Где же воля и свобода? Вы хотите превратить мир в цифровую тюрьму!?

Сколков вздыхает как учитель, уставший объяснять прописные истины:

— Наша система — это выбор, где мы предлагаем пользователю возможность развиваться и поверьте, большинство выбирает второе не потому, что мы их заставляем, а потому что это делает их счастливыми!

Отец Сергий хочет возразить, но Сколков жестом останавливает его:

— Давайте закончим этот спор. Я не пытаюсь обратить вас в свою веру, а лишь говорю, что будущее наступит независимо от того, готовы вы к нему или нет. И если вы хотите помочь людям, то помогите им адаптироваться, а не пугайте их призраками прошлого.

***

Через час в штаб-квартире «Кибер Лайма» Сколков собирает Технолога, маркетолога и юриста.

— Хорошие новости, — говорит Сколков, откидываясь на спинку кресла. — Дебаты показали слабое место нашей стратегии и то, что люди панически боятся имплантов, ассоциируя их с потерей контроля и насилием над телом. Мы должны уйти от имплантов в сторону очков и шлемов. Да, их эффективность ниже, но они не вызывают такого отторжения. Так мы сможем масштабировать систему гораздо быстрее.

Технолог понимающе кивает:

— Мы уже прорабатывали этот вариант, шлемы считывают сигналы мозга без проникновения, эффективность немного ниже, чем у имплантов, но для массового рынка это приемлемо, можно компенсировать это увеличением времени сеансов.

— Отлично, — довольно кивает Сколков. — Но это ещё не всё, регулярные ритуалы подобные тем, что проводят на службе в церкви, эффективно регулируют поведение людей. Мы можем использовать эти паттерны в нашей системе, чтобы минимизировать движение человека и сделать их более эффективными.

Маркетолог оживляется:

— Мы можем внедрить «цифровые посты» в дни, когда пользователь получает вознаграждение за то, что не покидает зону действия системы или предусмотреть «режим воскресенья», когда день проводится в полном погружении без отвлекающих факторов.

Технолог подхватывает идею:

— Мы можем масштабировать это под религию конкретного человека и для христиан делать постные периоды, для буддистов вводить дни медитации, так они будут думать, что следуют своим традициям, а на самом деле будут глубже интегрироваться в нашу систему.

Сколков одобрительно кивает:

— Именно это я хотел услышать, мы не собираемся конфликтовать с религией, вместо этого можем эффективно использовать её и если люди хотят верить, то пусть верят, их вера будет работать на нас, делая их более предсказуемыми и податливыми, в то время как они будут считать это своим выбором.

Сколков встаёт и подходит к голографической карте города, где мерцают десятки тысяч точек пользователей.

— Наша главная задача состоит в том, чтобы каждый человек сам захотел надеть этот шлем!

Вся команда довольно кивает, технолог делает пометки в планшете, маркетолог строит новые схемы, Сколков смотрит на карту и в его голове рождается хитроумная стратегия продвижения.

Через месяц на рынок поступает новая модель лёгкого шлема, стилизованного под повседневный аксессуар, предлагающей пользователям персонализированные техники погружения, основанные на их культурных и религиозных предпочтениях. Массовый пользователь принимает это с огромным энтузиазмом.

Мир меняется, но не по щелчку пальцев и не в одночасье. За несколько лет устройства по монетизации мыслей стали такими же привычными, как когда‑то смартфоны. Одни пользователи принимали технологию с восторгом, другие от безвыходности, но, в конечном итоге, каждый находил свой путь.

***

Алексей всегда был большим любителем настоящей бумажной книги с запахом типографской краски и шелестом страниц. Он не любил электронные читалки и аудиокниги, а уж тем более люто ненавидел книги, созданные с помощью нейросетей.

— Как машина может написать книгу, если у неё нет души? — любил повторять он.

Когда появились шлемы и началась эпоха монетизации мыслей, Алексей демонстративно игнорировал новости, продолжая искать в сети тексты, написанные настоящими авторами, но с каждым днём таких текстов становилось всё меньше. Ленты новостей, форумы, даже старые литературные порталы заполнились одинаковым генеративным контентом. Алексей тратил кучу времени, чтобы найти живые человеческие тексты, но постоянно ловил себя на мысли, что натыкается лишь на алгоритмическую имитацию.

А потом начались локдауны, сначала один, потом второй, третий, новые штаммы вирусов, о которых писали так часто, что уже не было смысла разбираться в них, проще было просто делать актуальные прививки. Супермаркеты закрывались один за другим, офлайн-магазины книг не выдерживали конкуренции с доставкой дронами, город пустел, все люди сидели по домам и, казалось, что весь мир затаился в ожидании неизвестно чего.

В один прекрасный день, сидя в своей небольшой квартире, Алексей ловит себя на мысли, что хочет почитать что-нибудь интересненькое, но где найти настоящую книгу? Однажды вечером, пролистывая очередной сайт, где продаются бумажные книги, он встречает объявление: «Эксклюзивное издание бестселлера с дополнениями, доставка дроном в течение часа».

Через сорок минут к окну подлетает дрон, Алексей открывает створку и берёт в руки небольшую коробку, внутри которой лежит книга в твёрдом переплёте с приятной на ощупь обложкой и запахом настоящей бумаги. Довольный, он садится в кресло, открывает первую страницу и начинает читать, не в силах оторваться. На десятой странице в середине абзаца виднеется вставка, выделенная курсивом, предлагающая читателю выбрать дальнейшее развитие сюжета. Алексей проводит пальцем по строке и видит в углу страницы логотип «Кибер Лайм», где мелким шрифтом подписано: «Для полного погружения прилагается лёгкий шлем, просто наденьте его и продолжите чтение».

Алексей сначала хочет выбросить эту «отраву», но любопытство пересиливает, он достаёт из коробки изящный, почти невесомый шлем и надевает его, в ту же секунду оказываясь внутри романа. Город, описанный автором, возникает вокруг него. Вау! Он может ходить по его улицам и разговаривать с персонажами, чувствует ветер, запах дождя и слышит голоса любимых персонажей, сюжет книги перестраивается в реальном времени, подчиняясь его мыслям.

Он снимает шлем через четыре часа с лицом, мокрым от слёз.

— Думал, что ненавижу эти новые технологии, но я никогда не чувствовал такой кайф от чтения книги!

***

Долгое годы Марина работает дизайнером на фрилансе, выполняя заказы от рекламных агентств и даже государственных учреждений. Её ценят за уникальность, ведь она не следует модным трендам, а создаёт свой стиль. С появлением первых шлемов и массовым распространением нейросетей, начинается эпоха «сетевого дизайна», который она постоянно высмеивает:

— Человек, делегирующий творчество машине, перестаёт быть творцом! Нейросеть просто выделяет особо успешные дизайнерские решения и ретранслирует их, не создавая ничего нового!

Сбережения Марины таят на глазах, она берёт мелкие проекты, но их становится всё меньше. Реклама шлема по монетизации мыслей преследует её повсюду, предлагая многократно увеличить продуктивность и выйти на новые площадки поиска заказов. Со временем заказы начинают уменьшаться, клиенты всё чаще скидывают работу на онлайн биржу, где работа выполняется мгновенно, сразу же тестируя отклик на реальных пользователях в социальных сетях. Таким образом, заказчики могут не просто получить работу, а быть уверенными в том, что это решение принято обществом. Однажды вечером Марина сидит перед пустым экраном, разгребая счета, и понимает, что ей нужно что-то придумать, иначе через месяц она останется без квартиры.

— Ладно, — говорит она себе, скрепя сердцем. — Попробую просто ради интереса.

Шлем доставляют через час и она сразу же надевает его, думая, что это будет невыносимо, но интерфейс оказывается интуитивно понятным, Марина выбирает режим "Творчество" и просто начинает думать. Её мысли тут же преображаются в эскизы, которые подстраиваются под её эмоции, она чувствует невероятный творческий позыв, а система моментально выводит и дорабатывает её мысли, перебирая и тестируя варианты на реальных людях. Через три часа работы в шлеме, у неё имеются множество рабочих прототипов, каждый из которых можно сравнить с шедевром. Она видит их размещёнными на площадке и через несколько секунд получает сообщение: «Вау! Супер! Возьмёте заказ?»

Через месяц Марина уже не представляет своей жизни без шлема. Она не перестала быть дизайнером, а вышла на новый уровень творческого процесса, делая дизайн для новых сфер применения.

— Я боялась потерять свою уникальность, но неожиданно раскрыла себя с другой стороны! — признавалась она позже в интервью. — Эффективность моей работы кратно возросла, я разбогатела и стала по-настоящему счастливым человеком! Сегодня я не могу не улыбаться!

***

Егор много лет работает разработчиком и гордится своей способностью выстраивать сложнейшие архитектуры. Когда его коллеги начинают использовать шлемы для работы, он лишь смеётся в ответ:

— Это для бездарей! Настоящий программист должен писать код сам.

Однажды Егор получает техническое задание от крупного заказчика по проектированию платформы для симуляции глобальных климатических процессов. Егор садится за работу, но через быстро понимает, что не может справиться с такой сложной задачей, мысли путаются, архитектура распадается на части. Он сидит перед экраном, пьёт четвёртый кофе подряд и чувствует себя никчёмным разработчиком.

— Попробуй поработать через шлем, — советует ему коллега. — Лично мне он очень помог!

Егор долго сопротивляется, но дедлайн приближается, а результата нет. Он надевает и чувствует, как его интуиция и многолетний опыт работы, объединяются с вычислительными мощностями системы. Архитектура визуализируется и он может видеть узкие места системы, тут же подбирая оптимальные пути решения задач и оптимизации. Через два дня он сдаёт готовый проект с расширенной версией платформы.

— Вау! Круто! — написал в ответ заказчик. — Мы даже не предполагали, насколько круто можно доработать и улучшить наш изначальный проект. Как вы это сделали?

Егор молчал, сам не до конца понимая, как всё это произошло. Позже он начал проектировать системы невероятной сложности, моделировал виртуальные миры с собственной физикой и целые вселенные. Гонорары выросли в десятки раз, он купил себе дом на побережье, много путешествовал и всегда носил с собой шлем.

— Раньше я думал, что шлем это детская игрушка, но ошибался! Сегодня я перестал ограничивать себя и стал тем, кем всегда мечтал! Что это, если не счастье?

***

Через год после презентации устройство по монетизации мыслей от корпорации «Кибер Лайм» стало общедоступным. Сегодня его используют более двухсот миллионов человек по всему миру. За это время технологии не только изменили рынок рекламы и развлечений, но и проникли в медицину, образование и искусство.

Брюссель, 5 сентября. Регуляторы ЕС готовят закон, запрещающий продажу данных мозговой активности без явного согласия пользователей.

Европейский парламент в первом чтении одобрил проект «Акта о когнитивной приватности». Документ обязывает компании, собирающие данные о мозговой активности, получать от каждого пользователя подписанное согласие на каждый случай передачи данных третьим лицам. Штрафы за нарушение огромные!

— Мы не можем допустить, чтобы мысли человека стали товаром, которым торгуют без его ведома, — заявила еврокомиссар по цифровым правам. — Технологии должны служить человеку, а не превращать его в сырьё.

Представители «Кибер Лайма» уже выступили с заявлением, что их политика всегда строилась на добровольности, но аналитики отмечают, что нововведение может серьёзно ударить по бизнес-модели корпорации.

***

Нью-Йорк, 10 сентября. Данные мозга пациента с болезнью Паркинсона помогли увеличить процент вылеченных пациентов и ускорить их реабилитацию.

Городской медицинский центр сообщил о прорыве в лечении с использованием данных мозговой активности, взятых с устройства по монетизации мыслей. Пациент, пожелавший остаться анонимным, согласился на передачу своих данных после того, как его познакомили с результатами исследований.

— Мы увидели, что суточные ритмы активности мозга коррелируют с реакцией на стимуляцию, — объяснил ведущий нейрохирург. — Благодаря данным, собранным в обычной жизни, а не в клинике, мы смогли значительно увеличить эффективность лечения и ускорить реабилитацию многих других пациентов.

Правозащитники, однако, бьют тревогу, что пациент мог не осознавать, что его повседневные мысли используются для научных экспериментов. Компания «Кибер Лайм» заявила, что гордится вкладом в медицину.

***

Пекин, 15 сентября. Нейропаттерны студентов используются для создания онлайн репетиторов.

Китайская корпорация, лидер в облачных технологий, объявила о запуске сервиса «Умный наставник», где система анализирует мозговую активность учащихся во время решения задач и адаптирует процесс обучения в реальном времени. По данным компании, эффективность обучения вышла на новый уровень, ускоряя процесс и имея огромное количество талантов по завершению обучения.

— Мы больше не учим всех одинаково. Сегодня, каждый ученик получает материал в том темпе и форме, которые лучше всего усваиваются его мозгом, — заявляет технический директор компании. — Воспитание людей будущего со сверхспособностями вышло на новый уровень! Сверхчеловек это больше не фантастика, а реально достижимая задача!

Критики указывают, что в основе технологий лежат данные тысяч студентов, подключившихся к программе монетизации, не предполагая, что они будут использованы для создания коммерческого продукта. В соцсетях уже появились петиции с требованием «вернуть живое преподавание», но число подписей пока невелико.

***

Лондон, 18 сентября. Компании платят огромные деньги за мозговые штурмы.

Рынок «мозговых штурмов» взлетел до небес. Крупные корпорации, от фармацевтических гигантов до IT-стартапов, проводят закрытые сессии, где группа владельцев устройств в течение часа генерирует идеи на заданную тему. Стоимость одного «мозгового штурма» достигает полумиллиона долларов.

— Раньше мы собирали фокус-группы, платили участникам, ждали неделями отчёты, — комментирует директор по маркетингу одной из крупных компаний. — Сейчас мы пишем запрос в облако «Кибер Лайм» и получаем сотни концепций, часть из которых готова к немедленной реализации.

У нас нет отбоя от заявок на участие, ведь студенты и фрилансеры получают скромное вознаграждение за это. В профсоюзах уже обсуждают возможность коллективных переговоров о минимальной ставке за использование мозгового ресурса.

***

Токио, 22 сентября. Рекламодатели сегодня не мыслят, как можно продвигать товар иным способом.

В опросе ведущих рекламных агентств мира 89% респондентов заявляют, что после внедрения "умного" таргетинга от корпорации «Кибер Лайм» они не готовы возвращаться к традиционным методам. Возможность видеть реальный отклик и тестировать десятки вариантов креатива в режиме реального времени изменили индустрию навсегда.

— Мы больше не гадаем, понравится ли товар, а просто тестируем это в реальном времени! — говорит глава ведущего рекламного агентства.

Новые методы рекламы уже вызвали волну жалоб от защитников приватности, но пока они не приводят к законодательным ограничениям. В Японии, где доверие к новым технологиям традиционно высоко, опросы показывают, что две трети населения согласны на монетизацию их мыслей.

***

[Прошло десять лет]. Каждый человек теперь носит на руке вместе с часами прибор, контролирующий мозговую активность, которая стала основным приоритетом в жизни человека. Улицы городов пусты, а немногочисленные люди не могут не улыбаться.

Эпилог

Прошло много лет с тех пор, как корпорация «Кибер Лайм» выпустила устройства по монетизации мыслей. Мир изменился, но не так, как предсказывали футурологи, и не так, как планировал Сколков. Со временем устройство трансформировалось в нечто совершенно иное, не поддающееся прогнозам. Человечество продолжает искать ответы на вопросы, которые становятся всё сложнее с каждым новым витком внедрения технологий.

Социальные трансформации невозможно спрогнозировать. Даже имея верный вектор представления развития человечества, фантасты прошлого редко попадали в точку. Мечтая о летающих машинах, роботах и колониях на Марсе, они не видели социальных сетей и трансформаций в области коммуникаций. Почему? Потому что их собственные желания, амбиции и страхи искажали картину. Развитие человечества представляет собой цепь взаимосвязанных итераций, где каждое новое решение меняет природу социальных взаимодействий, а когда мы пытаемся предсказать будущее, то неизбежно проецируем свои желания.

В предсказаниях чаще всего оказываются правы не учёные с их моделями и не политики с их стратегиями, а люди, которые умеют смотреть на мир со стороны. В разных культурах и религиях встречаются мудрецы, умеющие уходить от суеты, и именно там, в тишине, к ним приходят простые, базовые принципы, такие как любовь к ближнему, творчество во всех его многочисленных проявлениях и внутренний мир человека, который ещё только предстоит развить. Чтобы дойти до этого, нам придётся разработать ещё множество инновационных решений, хотя суть останется той же, что и тысячи лет назад.

Технологии меняют мир, но как именно, мы понимаем только спустя время. Главный секрет не в том, что мы придумали, а в том, что не учли. Приведут ли они человечество к новому витку индивидуализации, к глобальному кризису идентичности или, может быть, к тому самому внутреннему миру, который человек так старательно пытается познать и раскрыть?

Одного мудреца спросили: «Как ты познаёшь истину?» — и он ответил: «Я перестаю быть собой, чтобы видеть мир таким, какой он есть». Сегодня мы окружаем себя технологиями и думаем, что приближаемся к истине, но на самом деле создаём новые стены. Чтобы раскрыть себя, в какой-то момент нам придётся их разрушить. Мы не знаем, что будет дальше, и это прекрасно, потому что, пока у нас есть вопросы, мы остаёмся людьми.