Бурковский маньяк, или хроники «Рокет-Сити»

Базовые ключи определяющие понимание и устройство мира Рокет-Сити

Автор включил «Базовые ключи для понимания мира Рокет-Сити», чтобы вам было проще ориентироваться в устройстве купола. Так легче увидеть, как технологии и правила перекраивают жизнь людей: почему спасительной становится самая простая привычка, из-за чего рушится самоощущение жителей и как среда заставляет по-новому смотреть на верность и предательство. Благодаря этим ключам разрушающийся мир остаётся цельным, а поступки персонажей — логичными и по-настоящему весомыми.

На заглавном фото я и Элиз, но нет это — только я.

Энтропия личности — в лоре Рокет‑Сити это количественно и качественно измеряемая характеристика устойчивости идентичности субъекта, построенная по аналогии с термодинамической энтропией: рост «беспорядка» в структуре памяти, самоописания и поведенческих паттернов трактуется как повышение энтропии личности. На практике её оценивают по трём шкалам:

1. когерентность автобиографической памяти (число противоречивых воспоминаний за сутки).

2. стабильность самоидентификации (частота смены местоимений «я/мы/оно», отказ от имени, использование прозвищ как основного обращения).

3. предсказуемость поведения (дисперсия реакций на одни и те же стимулы).

В условиях купола энтропию искусственно повышают через нейровоздействие (в том числе через контакт с лимбической системой) либо снижают ритуалами, якорями и повторяющимися сигналами (например, ежедневным прилётом шмеля в одно и то же время). С инженерной точки зрения, «замедление энтропии» — это задача синхронизации внутреннего времени субъекта с внешним ритмом среды; в протоколах нейропсихологов это фиксируют как «поддержание фазовой когерентности».

Нейтринная память — гипотетическая модель хранения информации, в которой частицы нейтрино, проходя сквозь биологические ткани, взаимодействуют с магнитными моментами ядер и оставляют измеримые следы в распределении спиновых состояний; эти следы трактуются как «запись» текущего состояния мозга. В лоре эта идея легитимизирована через накопитель нейтрино: устройство одновременно аккумулирует энергию нейтринного потока и считывает/записывает «следы» в виде спиновых матриц, которые затем декодируются как фрагменты воспоминаний. Научно‑практическая ценность модели в том, что она объясняет «вечную» природу памяти: поскольку нейтрино живут столько же, сколько Вселенная, и их поток практически неисчерпаем, то и носитель памяти на этой основе потенциально не подвержен деградации. В прикладном смысле это даёт обоснование для двигателя, «который проживёт как Вселенная»: энергопитание и хранение памяти объединены в одном физическом принципе.

Фазовый переход человека — термин, описывающий резкое изменение состояния психики и поведения, аналогичное фазовым переходам в физике (вода — лёд, жидкость — пар) или когда твоя подруга говорит, что помада изменила её. В протоколах купольных специалистов это фиксируется как одновременное изменение нескольких параметров: порога возбудимости, скорости обработки сенсорной информации, доминирующего режима внимания и типа мотивации. Переход может быть спровоцирован внешними факторами (магнитные аномалии, нейровоздействие) либо внутренними (критический уровень энтропии, эмоциональный триггер). Ключевой признак — необратимость или частичная обратимость: после перехода субъект либо сохраняет новое состояние, либо колеблется между двумя режимами (как метастабильная фаза). В практике нейропсихологии такие переходы отслеживают по динамике ЭЭГ, вариабельности сердечного ритма и микромоторике; в быту купола это замечают по смене речи (лексика, темп, интонация), привычек и отношения к «своим/чужим».

Вакуум как носитель смысла — в космологической модели Рокет‑Сити вакуум не является «пустотой», а трактуется как поле потенциальных сигналов, которые можно декодировать как смыслы. Смысл здесь — это устойчивая структура, возникающая при синхронизации наблюдателя с регулярными флуктуациями среды: например, повторяющийся прилёт шмеля, ритм ветра, чередование света и тени. С практической точки зрения это означает, что «чтение вакуума» — это навык обнаружения и удержания таких регулярных паттернов; его тренируют через медитативные практики, монотонные действия и сенсорную изоляцию. В инженерной терминологии это близко к задаче выделения слабого сигнала на фоне шума: смысл — это сигнал, который наблюдатель способен воспроизвести и передать другому. Отсюда и логика «реверса разложения»: если личность может быть «прочитана» как паттерн в поле, то теоретически её можно и собрать заново из тех же флуктуаций.

Реверс разложения — инженерно‑философская концепция, согласно которой распад материи и личности не является односторонним процессом: при наличии подходящего механизма «сборки» из остаточных полей и сигналов можно восстановить структуру объекта. В лоре это реализуется через «консервы воспоминаний» Светы: люди помещаются в условия, где их физиологические и когнитивные процессы замедляются до минимума, а их «паттерн» фиксируется в системе связей (визуальных, тактильных, звуковых). Технически это похоже на криоконсервацию с дополнительным слоем «записи состояния» через спиновые матрицы (нейтринная память) и поддержание слабых ритмов (синхронизация по шмелю). Практическая сложность в том, что настоящий «обратный ход» или «воскрешение» требует колоссальных затрат энергии и точности настройки фаз: малейшее рассогласование приводит к потере идентичности или к появлению «твари» — структуры, которая внешне похожа на человека, но не способна удерживать смысл.

Квантовая верность — метафора, ставшая рабочим термином в купольной социологии и психологии: верность и предательство трактуются не как моральные категории, а как состояния, зависящие от контекста и наблюдателя. В логике лора это близко к принципу дополнительности: один и тот же поступок может быть «верностью» для одной группы и «предательством» для другой, и оба описания могут быть одновременно истинными. На практике это проявляется в быстрой смене лояльности под действием внешних полей (магнитных аномалий, технологий пришельцев, социального давления), что фиксируется как «переключение состояний». Фраза «сегодня любил, а завтра убил» в этом контексте — не цинизм, а констатация нестабильности состояний: личность здесь подобна квантовой системе, которая коллапсирует в то или иное состояние под действием измерения (внешнего стимула). В протоколах наблюдения это фиксируют через шкалу «устойчивости альянсов»: сколько раз за неделю субъект менял группу поддержки, союзников и врагов.

Горизонт узнавания — точка, в которой восприятие персонажа необратимо меняется: после «пересечения горизонта» он уже не может вернуться к прежней интерпретации реальности. В психологическом смысле это аналог когнитивного сдвига: субъект внезапно видит знакомое лицо в новом качестве (например, Артур понимает, что перед ним Света из прошлого) и эта новая связь становится доминирующей. В космологической метафоре это отсылает к горизонту событий: информация, попавшая «за горизонт», не может быть забыта или переосмыслена без внешнего вмешательства. В практике нейропсихологии такой сдвиг отслеживают по изменению лексики (появление новых обращений, смена местоимений), невербальным маркерам (замирание, расширение зрачков, изменение позы) и по скорости реакции на знакомые стимулы.

Лимбический контакт — в практике купольных нейротехнологов это целенаправленное внешнее вмешательство в лимбическую систему субъекта, обеспечивающее быстрый контроль над эмоциональным состоянием и кратковременной памятью. Механизм строится на точечном раздражении структур внутреннего мозга, ответственных за страх, привязанность и распознавание «свой/чужой» (миндалевидное тело, гиппокамп, гипоталамус). В прикладном исполнении (как у Светы или других животных) это реализуется через биомеханический «укус», который одновременно создаёт микротравму, запускает выброс эндогенных опиоидов и серотонина, и формирует локальный очаг торможения в префронтальной коре, дающий контроль над телом гостя. Результат: жертва испытывает прилив спокойствия и доверия, а её способность фиксировать новые события временно подавляется. В отчётах это фиксируют как «кратковременную диссоциацию с сохранением моторики»: субъект остаётся подвижным, но не запоминает происходящее.

Выключатель мозга — термин, обозначающий временное отключение механизмов кодирования новых воспоминаний без потери сознания, отделение головного мозга от лимбического. В нейрофизиологической модели купола «быстрая память» — это краткосрочное удержание сенсорных следов (иконическая и эхоическая память) и их перевод в рабочую память; «заморозка» означает блокировку именно этого этапа. На практике состояние вызывается либо прямым воздействием на гиппокамп (лимбический контакт), либо внешними факторами (магнитные аномалии, сильные электромагнитные импульсы). Критерии фиксации: субъект правильно отвечает на простые вопросы, ориентирован в месте и времени, но спустя 10–30 минут не может воспроизвести последовательность событий. В протоколах это описывают как «сохранную перцепцию при нулевой записи».

Синхронизация по шмелю — метод стабилизации когнитивных функций за счёт привязки к внешнему периодическому сигналу. В научной терминологии купола это частный случай «внешней ритмической стимуляции»: роль метронома играет регулярное событие с предсказуемым временем и формой проявления (ежедневный прилёт шмеля в одно и то же время). Психофизиологический эффект основан на фазовой синхронизации нейронных ансамблей: повторяющийся стимул помогает удерживать стабильные ритмы ЭЭГ (альфа, тета) и снижает флуктуации внимания. В практике нейропсихологии это используют как неинвазивный способ борьбы с ростом энтропии личности: якорь времени и предсказуемость снижают тревожность и предотвращают распад самоидентификации. В отчётах фиксируют параметры синхронизации: точность совпадения времени события с часами субъекта, устойчивость реакции на стимул, способность воспроизводить ритм самостоятельно.

Язык природы — в официальной науке купола это маргинальная концепция, но в полевых протоколах её используют как метамодель для описания «невербальной коммуникации среды». Под «языком природы» понимают устойчивые паттерны физических явлений (ритмы ветра, чередование света и тени, шумы воды, поведение насекомых), которые субъект способен распознавать и интерпретировать как сигналы. В инженерной трактовке это задача выделения слабого сигнала на фоне шума: «понять язык природы» — значит научиться стабильно декодировать повторяющиеся паттерны и использовать их как якоря реальности. В терапевтических практиках это оформляют как «тренинг детекции паттернов»: субъект учится замечать и воспроизводить ритмы среды, что повышает устойчивость к когнитивному распаду.

Космологический стыд — психологический феномен, возникающий при столкновении индивидуального самосознания с масштабами Вселенной. В лоре это не просто эмоция, а когнитивно‑эмоциональный конфликт: одновременное осознание собственной ничтожности («я — пыль») и собственной уникальности («я — единственный, кто это понимает»). В диагностических протоколах купола его оценивают по трём шкалам:

1. Когнитивная (частота мыслей о масштабе космоса и собственной незначимости),

2. Эмоциональная (интенсивность чувства стыда, вины, беспомощности),

3. Поведенческая (уход в изоляцию, отказ от действий, либо, наоборот, гиперкомпенсация в виде рискованных поступков).

В социальной инженерии купола этот феномен используют как инструмент контроля: через усиление «стыда» снижают инициативность, через его преодоление —повышают лояльность и готовность к самопожертвованию.

Вакуум как носитель смысла (инженерная версия) — в технических документах это формулируется как «модель слабого сигнала в низкоэнтропийной среде». Смысл здесь — это воспроизводимый паттерн, который наблюдатель способен выделить и передать другому. Вакуум трактуется не как отсутствие материи, а как среда с предельно низким уровнем помех, где даже слабые сигналы становятся заметными. Практическое применение: системы раннего предупреждения аномалий, детекция скрытых ритмов среды, калибровка нейроинтерфейсов. В методичках это описывают через отношение сигнал/шум: смысл — это то, что остаётся стабильным при многократных измерениях и может быть воспроизведено разными наблюдателями. Отсюда и логика «реверса»: если смысл — это устойчивый паттерн, то его теоретически можно собрать заново из остаточных флуктуаций.

Талоны корпорации (экономика купола) — в социально‑экономической модели Рокет‑Сити это не деньги, а система распределения ресурсов на основе централизованного учёта потребностей и заслуг. Каждый талон имеет целевое назначение (еда, энергия, транспорт, медикаменты) и срок действия; обмен между категориями запрещён. В инженерной терминологии это «замкнутая система учёта с жёсткими ограничениями на конвертацию». Практическая ценность в том, что такая система позволяет точно контролировать потребление и прогнозировать дефицит. В социологических отчётах купола талоны фиксируют как инструмент управления поведением: доступ к ресурсам напрямую зависит от лояльности, статуса и полезности субъекта.

Аномалии магнитного поля — в технической документации купола это отклонения локальных параметров магнитного поля от расчётных значений, приводящие к сбоям в работе электроники, навигации и связи. В лоре выделяют три типа аномалий:

1. Кратковременные импульсы (вызывают «заморозку» памяти и сбои нейроинтерфейсов, у живых потерю памяти на десятки несколько секунд),

2. Длительные флуктуации (приводят к дрейфу показаний датчиков и потере ориентации, к пульсирующему времени у биологических),

3. стационарные зоны (создают устойчивые «слепые пятна» для камер и серверов, а живые слышат голоса мертвых).

В протоколах безопасности аномалии фиксируют по совокупности признаков: рост числа ошибок синхронизации, увеличение времени отклика устройств, рост жалоб на дезориентацию и «провалы памяти» у персонала. В инженерной практике это трактуют как «внешнее поле, нарушающее фазовую когерентность систем».

Купольные правила — в административной терминологии это свод обязательных норм, регулирующих поведение, распределение ресурсов и доступ к информации внутри Рокет‑Сити. Правила имеют иерархическую структуру: базовые (обязательные для всех), специальные (для отдельных групп), и ситуативные (вводятся при аномалиях и ЧС). В технических отчётах их описывают как «систему ограничений, обеспечивающих стабильность купола при дефиците ресурсов». Практическое значение в том, что соблюдение правил напрямую связано с доступом к талонам и возможностью покинуть купол. В социологических исследованиях купола правила трактуют как механизм поддержания «минимальной когерентности общества»: они задают предсказуемые роли и сценарии поведения, снижая уровень неопределённости и энтропии в социальной среде.

Книга первая — дневник Артура. Глава 1. Аннет - игра начата

«События, о которых повествует история, уже происходят в „Рокет-Сити“. Все персонажи являются вымышленными, а любое совпадение с жившими ранее, живущими сейчас или в недалёком будущем случайны. Данное произведение является игрой слов и воображения».

«Посвящаю городу моего детства „Рокет сити“ (Королёв), который приютил меня в трудные времена и дал старт в другие миры, благодарен его обитателям, с которых написаны персонажи, разговоры которых я подслушал, хотя не хотел. Благодарен эстрадной музыке СССР из 60-х и 80-х, которая не дала мне сойти с ума за монитором. Всем Аннам, которые меня окружают или скоро узнают обо мне, посвящается».

«В нашем городе в барах все болтают про женщин и ракетную инженерию, но последнее время стали пропадать люди, и мы забыли о ракетах…»

«Это ты про то, насколько можно на меня положиться, не боясь, что я «забуду наш мир». Рада, что ты его задал: теперь ты знаешь, где мои границы...»

Аннет — игра начата

Я Артур или Арти, для близких просто — Арт. Для вас я обычный крашь-инженер, разбиваю и взрываю, изучая результаты прочностей соединений разных материалов в критических условиях, это называется — сопромат. Сейчас я временно работаю в доставке «Пять сезонов», наш город «Рокет сити» закрыли куполом, поэтому почти все уехали, город обезлюдел, заводы закрыты, офисы пусты, хотя у нас было всё: школы и сады, небоскрёбы в центре и лаборатории в пригороде. Почему так вышло? Ответа сразу не дам, да и никто вам его сейчас не даст.

Поэтому я и решил разобраться сам, я просто никуда не уехал, а остался в «Рокет сити». Понимаю, что ничего не понятно, но история слишком длинная, и на ваш век, может, и не хватит, так что присаживайтесь рядом и делайте заказ в «Кафе у Луи» — это единственное приличное место на развилке, и в дополнение тут можно перекусить, помыть или заправить свою технику любой горючкой, тут-то я всегда и тусуюсь, а Жорик колдует с едой на стойке. Можете присесть напротив или рядом, пока места есть.

Это была третья годовщина моего пребывания за куполом, в тот день ничего не происходило, не было заказов — очередной сбой в сети. Я отключил все гаджеты и тупо просидел на АЗС до вечера, рассматривая входящих посетителей, как назло ни одного знакомого. Начало смеркаться, я доплелся до витрины, молча ткнул пальцем в парочку блюд на электронном меню, Жорик, кивнув, что-то ещё спросил вдогонку, но я уже плелся назад к диванчику. Позади звякнул звоночек открывающейся двери, это была Аннет.

Аннет или Ан — обычная школьница средних классов, одета всегда по погоде и обязательно вплетенный в волосы розовый бант или лента, это её пунктик. Вроде она умеет рисовать и хочет стать архитектором, чтобы перестроить наш город по своим правилам. Она немного угрюма и чуть сутулится, но вы не заметите это сразу, а когда она злится, вы увидите её смешные веснушки.

— Привет, Ан.

Ответа не последовало.

— Привет, говорю.

— Чего орешь? Я слышу, — она тронула большие наушники.

— Это что такое?

— Это? — Показывает на голову. — Пакет, — она остановилась и огляделась.

— Собралась за покупками? — Я старался быть серьезным.

— Нет. Просто пакет, что, не видно?

— Я вижу, и зачем на, на… на… — Я не мог договорить фразу, давясь от смеха.

— На голове? Хочу увидеть и понять свой мир изнутри. Привыкаю к новому ощущению, прислушиваюсь к настоящей себе.

— И давно?

— С утра.

— Не ела ничего?

— Не хочется.

— И как успехи в познании?

— Ощущаю себя гамбургером, которого скоро съедят.

— Что-то бедно с ассоциациями.

— Не будем спешить с выводами.

— По мне, так ты отделилась от нашего мира. Что теперь там изучать в пакете? Он пуст.

— А как же я?

— Ты просто одна и думаешь теперь не о себе, а о мире в пакете.

— Что, боишься остаться без меня? Один.

— Я как раз не один.

— Без меня ты один.

— Согласен, убедила, девочка в пакете. Не хочу ужинать один. Чего тебе взять?

— Я не хочу есть, — она плюхнулась на диван напротив.

— А-а, духовная пища, — я понимающе заулыбался.

— Это не я, а пакет влияет.

— Мне тоже надеть пакет для понимания?

— Не утруждайся, достаточно одного, я тебе передам ощущения, — она мелодично и игриво закрутила и плечами.

— Мысли пакета?

— Нет, мои, но упакованные.

— И каково?

— Я ограничена миром в пакете.

— Мне это очевидно, поверь моим объективным наблюдениям, вылезай.

— Тебе нравится мой мир?

Я пожал плечами.

— У меня тут всё есть.

— И что же там у тебя есть?

— Есть всё, что надо.

— Похоже на девочку, застрявшую в бумажном пакете «Пяти сезонов».

— Еще версии?

— Твой мир не так уж и плох с моей стороны.

— Ага. Откуда тебе знать, ты ж не видишь его?

— Раньше видел.

— И что? Я могла измениться.

— Ты что, пластику неудачную сделала? — Я засмеялся от души.

— Нет.

— А что тогда?

— Интересно? Теперь заинтересовался? Ага, ага?

— Да.

— Говорил, что знаешь меня, а теперь засомневался. Это почему?

— Я не знаю, что там у тебя на уме, у меня сегодня был тяжелый день, и я собираюсь перекусить, Жорик готовит спагетти с беконом и сладким перцем, с сырной посыпкой и зеленым луком, а тебе без лука.

— Так тебе нужно знать, что у меня на уме? Но сняв пакет, ты не найдешь ответа.

— Да. Ты права. Что теперь делать? Подскажи.

— Я ждала этого вопроса. Ты беспомощен без подсказок, правда?

— Мои мысли как на ладони, извини, раздал все пакеты нуждающимся, — старался я выдерживать её тон.

— Это игра.

— Чего, чего?

— Игра, глухой. Ты умеешь играть? — Аннет резко поменяла ноту.

— Смотря во что? — Я убрал наигранную улыбку, вглядываясь в темные глазницы пакета.

— Играть в игру.

— У игр есть правила и выигрыш, вылезай с пакета и сыграем.

— В моей игре нет правил.

— А выигрыш, ставки?

— Выигрыш нужно выиграть, скоро узнаешь, главное — игра. Ну как? — Она захлопала ладонями по столу, чувствуя, что переигрывает собеседника.

— Ну так не пойдёт. У игр есть игроки, ставки, выигрыш и море всякой всячины, а так неинтересно, на кой-чёрт мне тогда твоя игра.

— В моей игре всё просто, играешь ты и я. Э-э-э. Выигрыш забирает выигравший.

— Уже в игре и подыгрываю тебе, — я натянул дружелюбную улыбку.

— Я еще и не начинала игру, ты начал играть не по правилам и сразу мухлюешь. Прощаю тебя.

— Ладно, жду твоей отмашки, — я уселся поплотнее, готовясь к битве.

— Так по правилам прошлись, — Ан снова развеселилась, предчувствуя продолжение.

— Чего?

— Не перебивай, покончим с игроками. Мой мир против твоего. Назовем игру, э-э-э, пусть будет — «Столкновение миров».

— Каких еще миров, — я заерзал на диване.

— Что внутри пакета и снаружи его, чего неясно то.

— Но ты из этого мира, только с пакетом, и тут явный обман. Теперь мухлюешь ты.

— Нет, я не из этого мира, это ты из моего, я отделила тебя с твоим мирком, которым ты так дорожишь, от мо-е-го г-лав-но-го.

— Ни чего не знаю про твой мир, я не вижу его.

— Зато я хорошо вижу твой, а мой мир тебя не должен беспокоить.

— Проехали. Ладно, что там со ставками и выигрышем? — Я уже начал терять интерес.

— Что страшно?

— Терпимо. Похоже на эксперимент над мышками.

— Это игра, а не эксперимент.

— Угу. — Я задумался о новых странностях Ан и вспомнил о заказанных макарошках, появился аппетит, я глянул на прилавок, Жорика там не было, значит, всё идёт по таймингу.

— Ставки просты, ты ставишь свой мир, я свой.

— С моим понятно, — я размашисто раскинул рукой. — А что там с твоим — пакетным?

— Стало интересно?

— Ставку делай и начнем, — я добавил строгости, в ожидании макарон.

— Мой мир в пакете, ты же сам сказал, что не знаешь, что у меня на уме.

— Что прямо целый мир?

— Замечу, не хуже твоего.

— Мой большой, а твой в пакете.

— Мой такой же, как и твой. Тоже называется миром и не имеет внутренних границ.

— Убедила.

— Теперь обсудим выигрыш в нашей игре в «Игру».

— И какой?

— Если проиграешь ты, то…

— То? Что? — Я вгляделся в темные глазницы пакета, где поблескивали бешенные глаза Аннет.

— То выигрываю я — тебя, а если я проиграю, то ты выиграл ты — меня.

— Игрок не может себя поставить как выигрыш, это не по правилам.

— Я и говорю игра без правил.

— Ты всё запутываешь.

— Да, всё просто, ты туп.

— Ты сказала игра без правил, а кругом одни правила, куда ни сунься.

— Где?

— Игроки…

— Игроки те, что здесь присутствуют, это не правила, а реалии.

— Ну а ставки, эти заумные миры — мой, твой. Мы словно два сумасшедших физика.

— Что так обеспокоился? Мы же не на деньги играем, а ради игры, и ставка самая ничтожная, которая есть у каждого игрока изначально — жизнь.

— Это как? А если я вдруг проиграю?

— То я выиграю твой мой мир. Тебе что, жалко? — она перестала ёрзать, теперь сидела с ровной спиной, аккуратно положив обе руки на стол, словно банкомет в придорожном казино или божество с египетских фресок.

— Тебе там точно хватает воздуха в пакете?

— Я дышу ровно и спокойно, поэтому мне кислорода достаточно. Ну что, играем?

— Ты выиграешь, я буду твоим выигрышем. Что дальше?

— Это моё дело, что я буду делать с выигранным миром, расслабься наконец.

— А если я выиграю, и выигрышем станет твой мир, то что тогда делать мне?

— Если выиграешь ты, то останется только твой мир, а если выиграю я, то останется мой. Ничего делать не надо, ты как всегда всё не догоняешь, я привыкла и жду.

— То есть миры поглотят друг друга?

— Типа того, не поглотят, а сольются, игра же — «Столкновение миров».

— И что тогда?

— Я же говорю, останется один. Ты забегаешь за горизонты.

— А второй тогда куда денется? — я всё сильнее ерзал и вертелся, не находя удобной позы, Ан же, наоборот, говорила всё спокойнее и чётче.

— Никуда. Нет мира, нет ставки и нет игрока. Нет проблем. Мир един.

— Типа как в начале? До того, как ты вошла, я буду один, — я аккуратно подбирал слова, стараясь закрыть диалог и не потерять смысла.

— Возможно, я не могу предсказать игру без правил.

— Я могу подумать немного?

— Да, можешь. Думай. Немного.

Я зажал рукой лицо, изобразив, что думаю, сам едва сдерживаясь от смеха, держал крепко челюсть, чтобы не расколоться.

— Ну что, подумал? Готов? Ну что там? Спишь?

— Сейчас, — я почесал небритую морду, простучал по столу мотивчик, отхлебнул глоток холодного кофе, простоявшего с утра. Стало слышно и видно дыхание Ан в пакете. Жорик махнул мне рукой, я кивнул ему, показав на пальцах два, он кивнул в ответ.

— Ну. Ты что там умер?

— Хорошо, я со всем согласен, Аннет. Давай сыграем, я готов.

— Ставки сделаны! — Ан подняла раскрытую правую ладонь вверх, ожидая ответного хлопка.

Я хлопнул её по маленькой ручке и откинулся с облегчением на диванчике.

— Что теперь?

— Ты просто втянулся и не замечаешь, что уже в игре.

— В игре? Ничего не изменилось, — я демонстративно оглянулся и повёл плечами, провоцируя её.

Ан вдруг встала на диван и громко продекларировала, подняв обе руки над собой:

— Я отграничиваю свой мир от твоего, Арт, ты и всё остальное за пакетом теперь сами по себе — это твоё. Это всё на тебе, ты за это в ответе, это твой мир, меня в нём нет, пока ты не переиграешь меня. Игра начата… Игра на-ча-та.

Подошёл Жорик, глянул на меня и сочувственно закинул глаза в сторону, раздал тарелки с ароматной едой мне и Ан, доложил салфеток в салфетницу, забрал мой утренний кофе и блюдце с куском засохшего утреннего гамбургера. Наконец Ан сняла пакет с головы, и я выдохнул.

Книга первая — дневник Артура. Глава 2. Женщина потерявшая своё лицо

Женщина потерявшая своё лицо

Был тяжелый день и Артур не доехав до дома, выспавшись после смены в кафе «У Луи», стоял у окна, наблюдая за дорогой. Вошла Аннет.

— Привет, Арт, есть чего почитать?

— Ты прошла сквозь стекло, почему не брякнул звонок? — Артур вздрогнул, и вышел из оцепенения.

— Ага, я прошла курсы левитации. Я повернулся и скрестил руки на груди и строго глянул на неё.

— Жорик пустил меня через заднюю дверь, так путь короче.

— Никакой магии?

— Ага, по тебе вижу, еще один готов.

— Как ты узнала?

— Дай блокнот, — она стала шарить по столу ища записи.

— Так как ты узнала, что…

— Что ты дописал? Ты всегда стоишь у окна, если готово. Так где же он?

— На ноуте набил.

— Ого.

Ан поворачивает к себе ноутбук, вбивает пароль одной рукой, ковыряя в этот момент в носу другой. Арт вернувшись к окну, снова встает спиной.

— Откуда ты знаешь мой пас? Я только вчера поменял.

— Ты же сам и сказал.

— А, точно. Сэндвич бери, еще горячий.

— Что ты там высматриваешь за окном? Пейзаж не изменился за год, поверь мне.

— Я изменился, — пробубнил я себе под нос.

— Чего? Чего там бубнишь?

Ан, уже поглощенная чтением, берет не глядя сэндвич, делает несколько больших укусов, оставив сэндвич во рту, достает из рюкзака старый китайский термос, расписанный яркими маками на клетчатом фоне, отворачивает мятую, повидавшую жизнь, алюминиевую крышку, долго возится с толстой пробкой, и наконец совладав с ней, и уворачиваясь от пара наливает в крышку термоса чай, закрывает снова пробкой и бухает термос на стол, не отводя глаз от компьютера, не сразу совладав с ногами усаживается по турецки.

— Подарили, — сказала она громко, обращаясь ко мне, — Кипяток есть весь день, это чудо. Хочешь чай с шиповником?

Я оглянулся и улыбнулся.

— Как хочешь…

Она подула на чай, попыталась взять кружку рукой, но было слишком горячо, она наклонилась к кружке и смачно втянула в себя чуть кипятка, показалось мало и отпила ещё, наконец принялась читать вслух.

…Костяшки пальцев стали пунцовыми, и начали белеть, минуту или две он тянул бечевку по инерции, сжав зубы и часто дыша ртом, веревка подмокла и проскальзывала, приходилось перехватывать, сантиметр за сантиметром, чтобы не ослабевала, наконец почувствовав боль и резь, в пальцах он вспомнил, где он, ослабил хватку, но веревка врезалась в его посиневшую кисть и прилипла. Голова с красивыми идеально спутанными и намокшими от слюны и слез рыжими волосами тяжело давила ему на пах и мешалась. Любимая женщина наконец стала мягкой и податливой, пользуясь этим он приспустил её головку на колено и нежно слегка поцеловал, вначале в открытый ракушечный рот с коралловыми губами, затем не спеша пригубил красивые стеклянные глаза, смотрящие в никуда, один и второй, добрался до шеи и стал зализывать сизые синяки на шейке девушки, она была спокойна, миловидна и прекрасна, и стала даже чуточку лучше.

— Любимая, у нас уйма времени — целая вечность. Ты, я и вечность, — он засмеялся, смех перешел в захлёбывающийся кашель, он отхаркнулся в сторону. — Нет, только ты и я, и в жопу вечность, спи милая, — он улегся рядом…

— Что ты там читаешь? Ан, дальше, следующая глава, прервал её Артур.

…Он грубо вперся в неё очень, очень глубоко, она не сопротивлялась, вцепившись в засаленную, пропотевшую майку на его загорелой спине. Теперь была её очередь отвечать, она едва смогла сделать это на выдохе, сосредоточившись на приятном.

— Ты всегда пользуешься замужними?

— Только на ужин, мэм, — не сбиваясь с ритма, ответил он…

— Фу, нет, не то, Аннет. Дальше листай, прервал её Артур.

— А вот она. Пятнадцатая глава? Ты что дописал пятнадцатую?

— Не спалось сегодня.

— Целый месяц филонил и вдруг волшебная ночь… Да ладно врунишка.

— Не месяц, а год.

Ан, продолжила чтение.

— Ага. Тадам, та-да-м, тадам. Ага, ага.

Ан, забегала глазами, бегло изучая текст, посмотрела поверх крышки ноутбука на Арти, и слегка улыбнулась. Арт, обернулся на неё, и снова отвернулся к окну и зевнул.

— Вечер сегодня темно-темно синий, словно алжирский шелк, — сказал Артур.

Ан, вспомнив о чае, ткнула для верности пальцем в металл, а затем смело взяла двумя руками остывшую кружку, выпила весь чай залпом, собрав языком капельки медленно стекающие по алюминиевой спирали резьбы. Закончив с ловлей капель и прилежно привернув крышку к термосу, Ан продолжила чтение.

…Она была хорошенькой девочкой, сразу как родилась, у неё была гармоничная головка, не как у кесаренных, темные глаза, пропорциональный младенец, мать сразу обратила на это внимание, а мать повидала достаточно новорождённых. Накричалась она сразу от души, мать не мешала прочистить ей легкие, закрыв глаза, она наслаждалась криком ребенка, представив сразу всё его будущее, крик поменял тембр, перейдя в требовательную нотку, наконец-то заявив миру о себе после многих месяцев заточения в утробе, ребенок успокоился, поймав губами теплую материнскую грудь. Насосавшись молока, под стук сердца матери, дитя погрузилось в сон. Это была девочка, её имя нам неизвестно.

Вся в отца, эта хороша, невозможно хороша, ослепительно хороша, ни одного изъяна, я оставлю её себе, — шептала удовлетворенная и восхищённая увиденным мать, получившая, то что искала долгие годы — ребенка, которого оставит себе, бережно вертя и рассматривая внимательно со всех сторон новорожденную, мать удовлетворенно бережно отпустила её головку себе на грудь. Нам с тобой хватит моих сбережений на несколько жизней, я отработала твою свободу и свою.

Корпорация прислала женщине робота, а могли бы человека.

— Четыре миллиарда, если оставляете плод себе, — предупредил робот.

— Я забираю, я даю согласие. Подтверждаю, — мать не знала протокола и использовала всё что имела.

Робот завис и несколько минут был обездвижен. Мать начала сомневаться, ну вот робот засветился огнями и выдал текст.

— Ребенок переведен на счет матери, — он просканировал глаза матери, выдал несколько листков и карточку новорожденного.

— Замечательно, теперь я счастлива.

Отца мы не увидим, не будет о нём знать, и его прекрасная девочка, ещё не осознающая, что она не божественное явление, не уникальный узел бесконечного мира, а результат мимолетной связи двух человеческих тел. Про отца, знала только мать, но наша история в общем не об отцах и матерях, а об их мимолётных детях.

— Э-э-э, — младенец долго готовясь, и изучая свои возможности в новом мире, наконец осознав, что хочет сделать, отрыгнул на грудь матери липкую, кашицу. Желудок пока не поспевал за аппетитом, то что тот долго и целеустремленно всасывал ребенок через жилистую и плотную, набухшую синими венами, левую материнскую грудь, повидавшую всякое и раздувшуюся в этот раз до невероятных размеров. Это всё для меня, это всё моё, это всё что у меня есть, это всё что мне надо, думала она.

Мать расплылась в волшебной улыбке, наотмашь чмокнув дитя в лоб. Наконец ребенок заснул глубоким сном, а с ним обрела покой и мать, в этот момент — два мира, будущее и прошлое обрели неразрывную зыбкую связь.

Тот бизнес, был законный, всё по лицензии, её мать еще десятки раз беременела, пропадая на пару недель. Девочка каждый раз получала нового братика или сестрёнку, но появившись братики и сестры пропадали, девочка была единственной любимицей матери. Мать зарабатывала вынашиванием чужих эмбрионов, родившихся детей передавали в другие семьи, таков был договор.

Нашей девочке сообщалось, что братик не захотел появится. Что, впрочем, устраивало её — девочку, которая, наконец поняв, что конкуренции не будет, занялась собой и своим внутренним миром.

— Мам, где мой братик?

— Кто?

— Мой братик, ты же была с пузырем, а в каждом пузыре есть ребеночек. А каждый ребенок — это мой братик или сестра. Где они, мам? Куда они деваются?

— Разве ты одинока? У тебя есть я, твоя мать. Зачем тебе братик?

— У Толика с площадки, есть два братика и сестра, все они были из пузырей, с ними весело играть

— Доча, мой пузырь был пустой.

— Пустой?

— Да, братик захотел появится потом.

— Как пустой? Почему? Я так ждала его, — девочка была разочарованна возможностью матери.

— Я сама не знаю. Пузырь рос, но оказался пустым.

— Мамочка, ну ты только не печалься, не плачь, у тебя есть я.

— Прости меня.

— Ещё будет пузырь, я уверенна.

Мать гладила девочку по головке и улыбалась, она и не печалилась о пустых пузырях, на деньги с пустых пузырей они жили, и жили неплохо. Была куплена недвижимость на последнем этаже двухэтажного дома в центре Рокет сити, так проще было принимать доноров с вертолёта, тех кто хотел личного и эмоционального контакта, на этаже был развернут блок по принятию родов и блок инкубации, куда нашей девочке запрещено было заходить.

Пролетело несколько лет, наша девочка подросла, пошла в сад, ещё в докупольную эпоху, стала хорошенькой и заметной девочкой. В саду, куда другие матери приводили своих детей, было много мальчиков и девочек, наша девочка подружилась с некоторыми мальчиками.

После появления у матери нового пузыря, мать наконец пообещала девочке братика и сестру, девочка ждала их, ждала, но мать так и не вернулась. Так девочка осталась без брата, без сестры и без матери, она не стала плакать, и решила сберечь слёзы на будущее.

— Я не буду плакать. Если я буду плакать, я не верну ни матери, ни брата, ни сестры, а пропаду, как моя мать, а слёзы мне еще могут пригодится.

Устроившись на работу девочка обнаружила, замечательное открытие, что она популярна среди мужчин.

«Я стала неслыханно популярна, все, что бы я ни выкладывала: измены, секс и насилие по отношению ко мне, попадало в топ новостей, я со своим каналом была всегда в тренде и была сверхпопулярна. Окружающие наблюдали за мной, за моими встречами, кафешками и любовниками. Я была всегда собой, но я была собой за деньги.»

— Появились новые технологии, омолаживающие организм и кожу до кожи младенца.

— И что?

— Она не смогла остановиться.

Так она детально освещала свою биографию, очередному молодому, внимательно слушавшему её журналисту. То был новенький зачарованный её фотографиями, они встретились у неё в доме, в котором она давно уже уединилась, зарабатывая своим лицом, не покидая убежища. Он был в костюме, по всем трендам и маркерам, как ей нравилось, она в вечернем платье с открытой до лопаток спиной. Они пили зеленый чай, который умело заварила она.

— Вы мне нравитесь, я в вас влюбился.

— Вы мне тоже приятны.

— Хороший чай.

— Я собирала плоды сама, без одежды.

— Я тоже люблю всё делать сам.

— Я вам нравлюсь?

— Конечно. Вы интересны. Мужчина приобнял её, экспромтом возник глубокий поцелуй. После этого произошел сбой, и женщина неожиданно отторгла своё лицо и свою будущую жизнь и всё своё будущее, по договору. Мужчина, технично погрузив лицо в специальный кейс, включил питание, настроил режим жизнеобеспечения, цифры прибора стабилизировались. Он удовлетворенно присел глядя на фотографию женщины в рамке, чаю уже не хотелось...

— Ты выкладывал этот бред на ВАЙБ?

— Только сейчас написал, балбеска. Завтра выложу.

— Хо-хо, да уш-ш, это взаправду было или сам придумал такое?

— Вправду, придумал.

Девочка впилась в рыжую копну своих волос, долго ерзала не находя себе место в кресле и вертела глазами по кругу. Посидев так некоторое время, перечитав несколько раз концовку, наконец смачно хлопнув крышкой ноута, отодвинула его с отвращением в сторону, впялилась в Арта.

— Как тебе? — спросил Арт.

— Как можно откинуться от переживаний?

— В данном случае, это старость.

— И сколько ей было?

— Не знаю, сто тридцать — сто пятьдесят, при внешности девушки.

— Это генетическая мутация?

— Нет. Её спонсировали косметические корпорации.

— И зачем, ей столько лет быть девушкой?

— Я не знаю.

— Мне кажется, она была девственницей. Поэтому столько прожила.

— И что?

Ан, ответила не сразу, бросилась к термосу и нацедила несколько капель в кружку, потрясла его и затем, недоверчиво глянув в дырку термоса и успокоилась, долго и неспешно всасывала остатки чая, пытаясь достать особенно сопротивляющиеся капельки языком. Закрыв наконец термос и убрав всё со стола в рюкзак, она впялилась в спину Арта, что-то с усилием вспоминая.

— Это история про несчастную, из новостей, я припоминаю. Та дохлая баба из твоего рассказа, это про неё, Арт?

— Я был последний, кто возил её котам и ей еду. Не называй её — дохлой бабой.

— Как мне еще её называть подохшую бабу?

— Имей почтение к мертвым.

— Хочется проверить твой опус.

— Ноут перед тобой.

— Сегодня ни у кого в городе нет сети, профилактика. Ку-ку.

— Вбей, у меня своя сеть.

Ан придвинула ноут, и вбила в поисковик требуемое. Затем долго рассматривала фото и читала, кликая на ссылки, наконец резко, хлопнув крышкой.

— Как же она красива и свежа, там и про тебя есть фото и про «Пять сезонов», написано и про наш купол. Мы с тобой выходит прославились.

— Ага.

— И как она? — спросила она, глядя на меня с прищуром.

— Ты о чем?

— Ты не интересовался ею?

— Зачем?

— Серьезно? Не видел её? Не поглазел потом в сети?

— Нет.

— Несколько месяцев возил еду этой бабе, сидел в тачке у её дома и ни разу не видел её?

— Многие так делают, прячутся от жизни.

— Какой же ты замкнутый. Она бы тебе понравилась.

— Нет сомнений.

— Знаешь, что — доставка. Верится тебе с трудом, ты хочешь меня одурачить, ведешь себя, как бездушный мудак.

— Ругаешься.

— Имею право.

— Я доставляю еду, и всё.

— Всё?

— Верно.

— А? Помощь?

— Нет, этого мне точно не надо.

— Ты не дослушал, что я спросила, а сразу ответил.

— Нет, это ты, не услышав ответа, сразу задала вопрос.

— Да ну тебя…

— Видел, конечно видел, я же был последним свидетелем, она была уже без лица, — помолчав он немного добавил. — Её лицо появлялось позже на черном рынке, бывший любовник выкупил его за миллиард монет, оно уже за куполом, или чёрт ещё где. Может даже за пределами земли или галактики.

— Повернись ко мне, — вдруг, резко сказала Ан.

Я повернулся, мы столкнулись взглядами, и засмущавшись, я стал чесать бороду, делая вид что не вижу, что за мной пристально наблюдают.

— Сядь, сюда, ты бесишь меня со своим окном.

Я сел напротив, она стала рассматривать меня внимательно, сантиметр за сантиметром, вначале одежду, руки, затем бороду, морщины вокруг глаз, побелевший шрам на щеке у глаза, радужки глаз, подбираясь к зрачкам, пока я не отвел глаза в сторону.

— Какой же ты старый, я знаю тебя уже год, и ты постарел. А ещё больше, ты постарел со вчерашнего дня. Что случилось Арти? Что с тобой? Что у тебя за работа? Ты стареешь на глазах.

— Хорошо, хорошо, ты права, Ан. Я расскажу тебе правду, но завтра.

— А ты доживешь, до завтра?

— А ты?

Книга первая — дневник Артура. Глава 3. Ссаный старик

Ссаный старик

Этот поселок был в пригороде Рокет-Сити, двухэтажные бетонные коттеджи, последний заказ в сетке на сегодня. Поселок был мертв, в половине домов были выбиты окна, некоторые были сожжены, в один из этих мертвых домов и вел меня маршрут. Окна дома были темные, но живой свет включался по мере моего приближения к дому, я остановился у входа и неспешно размял шею.

Артур был не в настроении и голоден, заказ последний и муторный, но последим за его реакцией и восприятием, с такими он редко не сталкивался.

— Гребаные дачники снова спутали адрес, — прошипел он себе.

Дверь в дом открылась сама, я вошел, и она закрылась, щелкнув замком, погрузив меня в полнейшую тьму и тишину, с запахом ссанины и подпорченной еды. Глаза привыкли к тьме не сразу, передо мною стоял мужчина, жилистый старый дед в нижнем белье.

— Пять-один. Принято, — сказал сам себе дед.

— Здрасте, что за пять-один?

— Допуск разрешен.

— Вы вроде обмочились, я могу вам помочь?

— Я не только обмочился, но и обосрался, не стоит марать руки.

— Как хотите.

— Я должен иногда погулять, чтобы не забывать вкус жизни, подышать настоящим воздухом, я сам отключаюсь от приборов, чтобы напомнить себе о том, кто я такой. Почувствовать немощность и адскую боль в спине, увидеть галлюцинации из своего прошлого, не хочу, чтобы тело теряло связь со мною.

— Погулять, в смысле, как собачка на поводке?

— Ты верно приметил, остряк.

— У меня есть робот, всё потом приберет, подотрет.

— И где он? — я передернул раздраженно плечами.

— Это она, и она у тебя за спиной.

Я оглянулся, рассмотрев обмякшую тушку за собой, это был современный киборг-женщина, правда, с четырьмя руками.

— Что, нравится?

— Новая модель, откуда бабки?

— Братство оплачивает все расходы. Обожаю, когда у женщины четыре руки. А ты?

— Вы служили?

— Как себя помню.

— У нас нет армии.

— Конечно, теперь — глобализация.

— Вы в каком звании? — заинтересовался я.

— Он игнорировал мой вопрос и продолжил: — Ведущие корпорации имеют свои спецподразделения, которые и меряются членами, так меньше всего жертв среди управленцев — сила решает всё.

— Чего?

— Подавление, захват, уничтожение и зачистка электронной документации. Этим мы занимались.

Я понимающе кивнул, осторожно вошел в помещение, стал напряженно осматриваться в гигантском зале.

— Может выпустишь наконец пакеты. Кухня слева. Глаза уже привыкли?

Я двинулся влево, на полу было много мелкого мусора и всякая липкая дрянь, пришлось присматриваться, чтобы обойти, но все равно что-то хрустело при каждом шаге и прилипала подошва. Найдя чистый угол, я сложил пакеты и огляделся.

— А есть тут свет?

— Там маленькая лампа, видишь? — объявил старик.

Повертевшись и поняв, что старик называет лампой, я включил древний выключатель, загорелся тусклый свет лампы накаливания в абажуре, которой я подсветил обстановку вокруг себя, словно Прометей, определив на всякий случай варианты для отхода.

— Вы что, собираете антиквариат, нет здесь чего поярче?

— Тут есть всё, но у меня усиливаются видения от яркого света, на окнах всегда жалюзи, а ей свет вообще не нужен, он кивнул на киборга.

— Не похоже, что вы недавно выключили любимую сожительницу.

— Обычно я выключал «дуру»на день, — он кивнул в сторону двери, — Но в этот раз держусь вторую неделю, хочу побыть один.

— Вы и так один. Как ощущения?

— Руки не всегда делают, что мне надо.

— Теперь ясно, почему тут не прибрано.

— Можешь мне чутка помочь, остряк?

— Я уже помог и направляюсь по своим делам, включу, уходя, вашу «волшебную куколку».

— Постой.

— Да.

— У меня к тебе предложение, — не унимался старик.

— Спасибо, у меня горит следующий заказ, — я направился ко входу, обходя все засвеченные ранее ловушки на полу.

— У тебя нет следующего заказа, — четко ответил мне старик.

Я остановился на пути к двери, заказа действительно не было, этот был последним на сегодня, но как он узнал.

— Слушаю вас.

— Вернись на кухню, — скомандовал дед.

Я последовал его рекомендациям.

— Там стена, видишь? Проведи рукой, не стесняйся.

Я провел рукой по стенке рядом. Засветилась щель и створки холодильника в человеческий рост, мягко раскрылись, зазвучала манящая неуловимая, обволакивающая мелодия. Глаза разбежались, от видов еды в упаковках всех мастей. Была особая отдельная секция в виде бара с напитками и алкоголем из нескольких десятков бутылок.

— Я надеюсь, там все понятно.

— Ни чего себе погребок, — я остолбенел перед марками бутылок и ветчины.

— Это всё братство, я же не скажу им что живу дерьмово, — выдохнул старик.

— В дерьме, — поправил я вытаскивая и рассматривая этикетки бутылок на свет.

— Это мягко сказано, я забираю не все заказы, некоторые отдаю доставке, не смотря ни на что, многие остались тут с семьями, но ты новенький?

— Не совсем, я работаю по центру, но клиентов там все меньше, из-за прыгунов.

— Как с деньгами? Доставка по центру, — буркнул дед.

— Хватает, — я вытащил литровую бутыль Текилы, — Можно эту?

— Бери любую, остряк. Бокалов нет, разбиты. Пей из горла.

Я вернулся в зал, дотянул лампу с кухни, на сколько позволял провод, поставив её между нами. Расчистив место на полу, я сел на против старика. Сделав хороший глоток из бутылки, наконец я внимательно разглядел мужчину и приготовился выслушать его. Он был жилист, с широкой костью, подстрижен с недельной щетиной, и не смотря на ссанину и прочее дерьмо выглядел опрятно. Со спины у него болталось несколько трубок и проводов, впрочем как они конкретно крепились и чем заведовали я не интересовался.

— Так чем я могу помочь? У вас вроде все есть.

— Дай, мне тоже глоток, — он слегка дернул указательным пальцем.

Я дал ему сделать глоток, придерживая его голову. На шее активно бился пульс.

— Может вам сесть?

— Нет, я неделями лежу в мечтах, — он вяло прошамкал до спинки старого деревянного стула в стиле ампир и облокотился на него руками, вышло что-то типа трибуны Фиделя, — благодаря тебе, сынок, я начинаю приходить в себя.

— Так в чём вопрос? — напомнил ему я.

— Не вопрос, а маленькое дельце.

— И?

— Сейчас мне будут звонить дети, так происходит раз месяц, но я сегодня не чувствую пальцев для ответа на звонки, — нижняя губа его задрожала, глаза заблестели от скопившихся слёз, они стекали по подбородку и шее, затем скатываясь по пузу в гадкую промежность и пропадали.

— Ладно, старик. В чем проблема? Много детей?

— Шестеро.

— Херась.

— И пятнадцать внуков.

Я замялся и стал чесать нос, нащупал бутыль и сделал глубокий глоток, взвешивая ситуацию и умножая ценник, затем сделал ещё глоток и кивнул ему.

— Ну так отвечайте им, в чём проблема, связь в городе в норме этим вечером.

— Телефон кнопочный, им нельзя меня видеть ни как.

— И где его искать? Тут ёбанная тьма, и разруха, как в склепе.

Раздалась мелодия и мы оба завертели головами, из темного угла засветился экранчик, подсказав нахождение прибора, я бросился в прыжке к старомодной трубке со светящимися клавишами.

— Что теперь? — обратился я к старику.

— Отвечайте, жми кнопку, идиот.

— Какую?

— Зелёную, она слева

Нажав кнопку, я перевел звук на громкую связь, как в детстве, пальцы сами наконец всё вспомнили.

— Привет деда-а-а?

— О, как громко. Привет попрыгунья.

— Когда ты к нам приедешь дед-а-а? А?

— Сейчас подлечусь и уже еду? А где два твоих рыцаря?

— Балбесы, на тренировке. Жух-жух, это два лучших бойца в нашей школе, лучше им не попадайся на пути, деде, теперь они дерутся между собою, больше им некого колотить, скоро чемпионат района-а-а…

— Отлично, а мать? Мать рядом?

— Да, папуль, — подтвердила мать ребенка, — Я и Кир слушаем, ты почему не собрался ещё, я оплатила тебе перелёт из купола, две недели назад. Тебя выпускают, ты прошел все проверки. Зацени наш дом на берегу, это бесподобно, мы все тебе устроили. Подключи видео, я тебе покажу внуков и твою будущую комнату, там всё как ты любишь.

— Ладно, доча. Увижу, увижу скоро вас, все собрал, ждите, — он глянул на меня, подняв палец к губам.

— Отец, смотри вот твоя комната, все в полутьме, тебе же прописали полутьму, — дочь показывала его будущую спальню.

— Спасибо, спасибо. До встречи.

— Ждём, папуль.

Мы просидели несколько минут в молчании. Я держал трубку в руках, перед собой.

— А остальные звонки когда? — одумавшись напомнил я.

— Всё. Это всё.

— Всё? — я заёрзал не понимая шутку.

— Остальные мертвы.

— Повторите.

— На этом всё?

— Издеваетесь?

— Из-за генетических мутаций, которые я им передал, остальные мои дети и внучата погибли, но младшая дочь не была со мною тогда в лаборатории из-за насморка, её увезли и мы почти не виделись, я даже не помню её.

— Это бред, какое излучение, какая лаба?

— Рокет Сити — гигантская лаборатория корпораций, мудила.

— Тут конечно всякая хрень происходит, но ты старик, окончательно спятил.

— Так ты не знал? Ты не знал, что живя здесь, здесь и останешься? Если тебе дали пропуск на выход из купола, это пропуск в могилу, и семьи ты не увидишь. Они боятся нас.

— Кого?

— Купольных, тебя и меня.

Описав мне все, что хранились в его подвале и коды доступов, старик помер у меня на руках. Оружейные запасы мы перевезли в тот же вечер, до приезда органов.

Книга первая — дневник Артура. Глава 4. Что про вас знает Артур-пуля

Что про вас знает Артур-пуля

На Рокет-Сити навалился буран, за окном серая мгла, снег и дождь одновременно.

Внутри бетонного полицейского участка тепло и тихо, в переговорной трое людей: двое мужчин и одна женщина.

Стройная девушка в кресле у окна, одна нога ловко уложена на другую, она задумчиво почесывала расцарапанную коленку, потом поднялась, мягко прошла по толстому ковролину до кофемашины. Отработанными движениями сделала три чашки кофе, раздала мужчинам, оставив третью себе. С первого взгляда она приглянулась Артуру, но кто она такая, я пока сам не знаю, после расскажу о них, если успею.

Мужчина двинул Артуру квадратную керамическую чашку, кивнув девушке. Артур бегло взглянул на девушку, неуловимая неловкость в движениях и взгляде, запудренные синяки под глазами и легкий румянец на щеках которой говорили об обилии ночного и раннего утреннего секса.

Это была уже вторая встреча за сутки со следователем, Арт, отработав ночную смену, валился с сил и спешил домой, на койку в гараж, и был готов заснуть без перекуса и допинга.

— Вчера вы тоже были не так разговорчивы.

Артур покрутил чашку с кофе и сделал глоток.

— Н-да… Тема непростая, — повторил следователь.

Артур кивнул.

— В общем, после последнего блэкаута в городе работает не более пяти процентов камер слежения, остальные погорели, а сервера и копии с данными уничтожены, восстановление невозможно. Теперь мы не можем наблюдать за городом удаленно, а только через очевидцев или киберов.

— Это купол, тут никто не строит долговременных планов, — выдохнул Артур.

— Поэтому нам нужна ваша помощь, Артур, — он оглянулся на девицу, которая внимательно следила за диалогом.

— Какая? — хмыкнул Артур.

— По продуктам в доставке вы можете узнать всё про человека? Это правда? Или я не так вас вчера понял?

— Это возможно.

— Как? — следователь сделал несколько коротких глотков кофе, держа чашку обеими руками, и наконец отставил кружку в сторону.

Артур не спешил с ответом, ранее он разговаривал с такими следопытами, он посмотрел в сторону, за окном продолжался буран. Он перевел взгляд на девушку, на её курносый лобастый силуэт, та скомкано улыбнулась, наконец он повернулся к следователю.

Следователь — суховатый мужчина за пятьдесят. Крупные морщины у глаз и вокруг губ, хрипловатый голос выдавали в нем курильщика, он сложил свои здоровенные кулаки на стол, спутав пальцы в клубок, Артур встретился с ним взглядом, раздумывая, стоит ли ему продолжать разговор и будет ли ему это выгодно, а если выгодно, то что требовать взамен. Следователь со своей стороны, с прищуром, рассматривал Артура, не торопя его с ответом.

Любое его, Артура, действие, как он предполагал, подтверждающее его возможности анализа состава продуктов, затянет его дальше, в глубокие бумажные дебри, от которых не будет пользы, вдобавок из-за проволочек он потеряет в заработке, что будет реальной проблемой.

Очевидно, эти ребята застряли тут надолго, хотя этого ещё не знают, поэтому могут ему пригодится, если заключить сделку прямо сейчас. Например, для связи с детьми за куполом или для обновлении его техники. Зачем вообще компания закинула сюда эту парочку? Выжить тут можно только в одиночку, а отбиваться лучше вместе, но кто тут враг — неизвестно никому. Так зачем их закинули? Вот что я должен узнать, напомнил он себе, рассматривая силуэт красотки у окна.

— Элементарный анализ, — после долгой паузы, громко объявил Артур.

— На сколько элементарный?

— Сопоставление состава нескольких доставок может навести на выводы.

— Какие выводы?

— Любые. Что вас интересует?

— Почему умирают и пропадают клиенты «Пяти сезонов»?

— По продуктам вы многое узнаете: график их приема пищи, психологический настрой, какие ожидаются гости, что за болезни предстоят в будущем от продуктов…

— Всё это может быть причинами смертей?

— Вполне.

— Ну и…

— Вы ждёте от меня формулу смертей?

— А есть?

— Дайте номера заказов для разборки, я не все помню.

— Что может сказать состав продуктов?

— Всё… Всё, что угодно. Нет еды — нет жизни. Только сколько они дрочат или сколько у бляди посетителей, я не отвечу, — буркнул Артур.

— Я об этом ещё не спрашивал.

— Но подумали?

— С чего вы взяли?

— Вы же к этому ведете.

— Это важные мотивы, я не спорю.

— Я могу помочь вам, лишь описав мотивацию клиента.

— Это уже хорошо.

— Но я не могу предсказать их действия.

— Этого уже предостаточно.

— Достаточно для чего? Для обвинений всех?

— Не спешите с интерпретацией тутошних законов.

— Мы ничего не узнаем про убийцу, и как тут все мрут день за днем, день за днем, день за… — Артур перегнулся через стол к следователю.

— Успокойтесь. Мы разберемся потихоньку.

— Мои наблюдения не обязывают вас к решениям. Я смог частично систематизировать свои наблюдения на основе реакции и внешнего вида клиентов при касании пальцем или в процессе передачи заказа, но я обычный краш-инженер, я строю мир на основе сопроматов и свойств тел в различных условиях, ища границы их возможностей, так же, как вы ищете — смерть, — Артур говорил, смотря в стол.

— Что вы строите? Не понял, в каких условиях? Изъясняйтесь проще.

— Вы о чем?

— Вы упомянули — смерть.

— Проще говоря, у всех физических тел, вообще у всего, и даже у вас, есть предел близости связей, после преодоления которого одно из тел может разрушиться и разрушить соприкасающееся с ним тело, как физически, так и ментально, тут связь тысячи тысяч факторов, — он наблюдал реакцию следователя на слова.

— Ментально? — следователь криво улыбнулся. — Вижу, вы реально рехнулись, всё, как написано в досье.

— Тут важно учесть всё, что можно вокруг: температуру основных тел и окружающую, движение тел, сопротивление, встречную скорость, точку первичного соприкосновения и заложить погрешность на то, что не учли. Всё равно вы не сечете ни хера… Верно?

— Короче — какой вывод? Как говорила моя покойная старуха-мать, — проговорил опер, не меняясь в лице.

— Хотите использовать это в жизни? — Артур изобразил заинтересованность.

— Взаимодействие тел? Я про этот ваш компромат или сопромат, как его?

— Сопромат не применим к биологическим телам. Мы разрушаемся не по правилам, а вопреки, хотя основаны на тех же молекулярных законах. Одним словом, камень не умирает — он вечен, а человек умирает на раз-два, хотя оба состоим из одних и тех же веществ.

— Люди разрушаются не по правилам, а другими людьми.

— Меня подозреваете?

— С чего взяли?

— По вашему тону.

— Ошиблись.

— Вообще мне пох, тут каждый второй покойник, у полиции есть статистика — изучайте, — он машинально взглянул на девушку, та быстро отвела глаза.

— Часто просматриваете покупки клиентов? — продолжил следователь.

— Не всегда, я же не маньяк какой-то, только когда нечего делать. Старых реже, новых клиентов просматриваю всегда и сразу вижу всё про них.

— И что видите?

— Я не могу разглашать эти данные каждому встречному-поперечному, дайте запрос в управляющую.

— Не под запись, — обращаясь к компаньонке, делает ей знак рукой.

Оба ждали, пока та возилась с настройками прибора записи, наконец всё отключив.

— Подойдите сюда, — Артур призывно пошлепал ладошкой по столу.

— Что? — ответила девушка.

— Подойдите, подойдите. Дайте сюда, сделаю всё сам.

— Хорошо, — ответила девушка, переглянувшись со следователем.

Она передала ему устройство, Артур легким нажатием вытащил карточку из прибора и положил рядом.

— Всё? — её черные брови, изображая невинность.

— Вы слишком хорошая актриса или плохая, пока не разберу, — он указал пальцем. — Осталась вон та заколка.

Она расправила сажево-черные прямые до пояса волосы, достав толстую заколку со встроенным компьютером, и затем придвинула её рукой к Артуру, он отключил заколку, для верности накрыл её рукой, продолжив рассказ.

— Могу вернуть её назад, но закреплю её сам, если вам так мешают ваши лохмы.

— Нет, спасибо, — ответила она, пятясь к окну, закидывая мешающие волосы за ухо.

— Я только хочу помочь. Вы, кстати, надолго у нас?

— Не очень, на месяц или два, — ответили они одновременно.

— Месяц-два? — Артур засмеялся. — Ах, вам не сказали, карантин на выход из Купола — полгода. А детей тех вообще не выпускают.

Следователь и девушка переглянулись.

— Не расстраивайтесь, нам поставляют всё, что необходимо для жизни.

— Вернемся к делу, — напомнил следователь.

— Так вот, если клиент из «Пяти сезонов» заказывает одно и тоже, но вдруг в заказе что-то новое, тут и начинается самое интересное, на этом месте стоит призадуматься, — заверил Артур, привлекая внимание собеседника, стуча пальцем по столу.

— Над чем призадуматься?

— Пока не думайте, я не договорил, — он продолжил. — Курьеру всё дозволено. Клиенты отдадут ему коды входа в подъезд, пароли или бросят ключи с балкона, а в финале откроют двери в своё логово сами. Вуаля, вы внутри жилища, — он посмотрел внимательно на слушающих. — Мы годами поедаем одни и те же продукты в одно и тоже время, это связанно с доминирующим биологическим ритмом животных. Доставка продуктов — залог нашего ритма.

— Что дальше?

— А дальше подмена продуктов или замена на похожий. Например: можно скорректировать привычки, вколов в мамино смузи или в пакетик детского питания дозу сильного снотворного, и в результате «улучшить» целую семью…

Следователь недоверчиво прищурился.

— Я так, естественно, не делаю, но так делают другие. В общем, не грубая сила, не секс, не дофамин, не деньги и не тяга к прекрасному, а жрачка правит миром.

— Это интересное наблюдение, — кивнул следователь.

— Так кто конкретно вас интересует? Многодетные мамочки, богатые обитатели коттеджей, может, странные клиенты, не показывающие своего лица, одинокие старики и женщины, может, безрукие инвалиды, не покидающие годами своё жильё, или дети, живущие с киборгами, родители бросили их, выгодно продав пришельцам и уехав за купол.

— Дети? — переспросил следователь.

— Теперь забудем о десятке однообразных продуктов и сосредоточимся на изучении свойств появившегося нового продукта в заказе. Это «новое» теперь становится вектором нашего пристального изучения. Продолжать?

— Ага, ага, так-так, — следователь заморгал глазами.

— Вас поселили в отеле «Куб» у блокпоста в центре? — спросил Артур, наблюдая реакцию слушателей.

— Хороший отель, — быстро ответил следователь.

Артур повернулся к девушке.

— Мне тоже нравится, — находясь в задумчивости, ответила она не сразу.

— А других тут и нет. Обживаетесь неделю? — поинтересовался Артур.

— Две, — следователь замешкался, вспоминая.

— Так вот, — Артур сделал глоточек всё ещё теплого кофе и продолжил, — мужик, например, может уменьшить количество мяса до нуля — тут налицо проблема с деньгами, а если девушка уменьшила в рационе сладенькое — значит, она готовится к летним встречам. Это очевидная ситуация.

Мужчина и женщина слушали рассказ Артура с каменными лицами.

— Вот другой пример, чуть сложнее, женщина заказывает раз в неделю по пятьдесят одинаковых позиций товара: много готовой еды, гигиенические прокладки и мужской дезодорант «Э.К.С.». Вы знаете, как удобно сделать автоповтор, но на вторую неделю наша героиня неожиданно добавляет новый товар к пятидесятому, теперь выходит пятьдесят один. Этот пятьдесят первый номер — тест на беременность.

Девушка у окна роняет кружку.

— Извините, — она быстро подняла её.

— Так вот, — Артур щелкнул несколько раз двумя пальцами для привлечения внимания мужчины, — есть в нашем городе дамы, что заказывают минимум продуктов и кошачью еду, но вдруг в заказе появляется десяток кило говяжьего мяса и масло.

— А что это значит? — вставил следователь.

— Либо кошки превратились в тигров, либо появился реальный тигр, — Арт внимательно присматривался к нему в процессе фразы.

— Да ну, не может быть.

— Могу дать координаты того места доставки.

— И много у вас таких наблюдений?

— До-о-о-у-йя, — он кашлянул в кулак.

— Так и знал, — он несколько раз стукнул здоровенными ладошками по столу, — их целая шайка. Мне нужны все подозрительные заказы? Вспомните?

— Вышлю завтра. Разбирайтесь, а я тогда пойду.

— Сядьте, вы никуда не пойдете.

— У меня скоро смена. Мне нужно минимум три часа сна.

— Мы всё уладим, — вмешалась девушка.

— Что уладите? На полигоне я один. Меня уволят, а другой работы нет.

— Мы компенсируем, — он глянул на спутницу, та незаметно кивнула, — неделя доставок бесплатна.

— А мне что с того?

— Вам неделя будет оплачена вперед.

— Звоните.

— Чего?

— Звоните в головняк, — Артур двинул ему трубку, — копятся штрафы…

— Ерунда.

— Звоните, — повторил Артур.

Дамочка стала звонить и вышла из переговорной, там она ходила взад и вперед, то исчезая за матовой стеной, то появляясь снова, Артур перестал следить за ней и переключился на бурю за окном, город запорошило, и ничего не было видно. Тишина прерывалась настойчиво звенящим телефоном в соседнем кабинете.

— Я всё уладила, — сказала она, вернувшись.

— За неделю тут исчезает по несколько десятков человек, на этой неделе: умер отставной военный, пропала шлюха с лицензией и, — следователь присмотрелся к тексту, ткнув пальцем в строку, — еще исчезла девочка, звать Аннет, лет тринадцать-четырнадцать, в школе её нет уже больше недели, — закончил он.

— Я здесь при чём?

— Вы возили им заказы? Посещали этих людей?

— Людей? Ан нет, не посещал, даже не знаю, где она живёт. Она питается сама.

— Вы её знаете или нет?

— Нет.

— Почему про нее говорите как о знакомой?

— С чего это?

— Вы пропустили двух других и зафиксировались на ней.

— Я ни на ком не фиксировался, просто она последняя.

— Последняя, кого вы видели?

— А, вы любитель передернуть небо с землей, блядь.

— Значит, она вам знакома?

— Мы не знакомы, я её не знаю, но мы разговаривали вчера.

— Вчера.

— Вчера?

— Да.

— Где?

— Не помню, тогда нажрался.

— Закончим. Это мой ассистент, — следователь сделал приветственный жест в направлении девушки, та поспешила к ним, улыбаясь.

— Наконец-то познакомились, меня зовут Артур-пуля, для вас просто Арти или Арт, — представился он.

Она протянула узкую ручку навстречу его огромной ладошке-клешне, он двумя пальцами пожал её.

— Ангелина, — она опустила глаза, назвав своё имя, — Я ваш нейропсихолог, вам предстоит несколько анализов.

— Не выношу боли.

— Будет не больно. Вы записаны на конец недели на глубокую диагностику лимбического мозга, ваши смены в этот день отменены, бонусом двойная оплата от корпорации.

— Хорошо, я помогу вам, но у меня есть пара условий, — наконец решился Артур.

— Говорите…

Книга первая — дневник Артура. Глава 5. Забытый рецепт медовика

Забытый рецепт медовика

Легкий грузовой транспорт желтого цвета, издалека больше похожий на гигантского жука, чем на машину, завис на безопасной высоте и в достаточном отдалении от плюща.

Рокет-Сити был прекрасен в алых лучах заката. Часть небоскребов давно обрушилась, обновив ландшафт, многие дома полностью заросли плющом, некоторые, лишившиеся стекол, были похожи на скелеты фантастических гигантов, стекла снимали банды для перепродажи, другие дома, наоборот, были нетронуты, что-то их защищало, но природа год за годом обгладывала город, превращая осколки в руины, а руины в холмы. То там, то тут всё еще остались живые обитатели, отказавшиеся от компенсаций и переселения из купола за счёт корпорации, им мы и доставляли продукты и все необходимое для выживания.

— Нам пора, — пропела Эль.

— Эль, будь добра, переведи на ручное.

— Опять. Любимый маршрут?

— Клиентка, представляешь, живёт в нашем старом доме, — он вздохнул.

— Извини, не нуждаюсь в представлениях, мы ездим туда раз в неделю.

— Ладно, ладно, не скули. Загрузи старую карту, до разрушения.

— Опять? Она устарела.

— Грузи, это для тебя, а не для меня.

— Хорошо, ты тут босс.

Он отщелкнул большим пальцем тугие солнцезащитные очки, они убрались внутрь шлема, яркий оранжевый свет заката ослепил его, и он зажмурился, прикрыв глаза рукой, посмотрев сквозь пальцы на город.

— Если будешь снова вмешиваться в управление, то полностью отключу тебя, и твоего дружка тоже, — он постучал пальцем по крышке с блоком отключения автопилота.

— Я не понимаю этой игры, она может причинить тебе вред.

— Брось, Эль, мы оба знаем про твою дерьмовую корпоративную установку — всех спасти.

— Вероятность опасности всё же есть.

— А каково твоё мнение?

— Ты меня не будешь слушать, я же робот.

— Опять за своё. Почему не буду?

— Мы обсуждали это в прошлый раз, а до этого тоже не раз.

— Эль, если ты переживаешь за нас, то останови меня.

— Это невозможно, я знаю.

— Ты знаешь, что такое надежда?

— Убеждение, что выпадет один шанс из миллиона.

— Нет.

— Уверование в вероятность того, что невозможно.

— Ближе, но мимо. Последняя.

— Осознанное противостояние законам природы.

— В точку, — он громко хлопнул в ладоши. — Где ты такого нахваталась?

— Записалась в библиотеку.

— Моя надежда против твоей вероятности. Как тебе?

— Доверяюсь тебе целиком.

— То-то. Это не детская игра, а мои воспоминания.

— Пустой разговор, пока ты меня не подключишь к себе.

— Мир многослоен, словно торт медовик, то сладкий слой, то нет.

— Хочешь, чтобы я не микшировала слои?

— Каждый останется в своём.

— На воспоминаниях прошлого строятся будущие, если старые воспоминания сотрутся, то и будущего тоже нет.

— Это твоя дерьмовая установка или рецепт?

— Мы поняли друг друга. Эль, прошу, не тормози снова перед зданием банка, я помню его высоту до метра.

— Я предотвратила тогда вероятное столкновение.

— О, что мы говорим? Машина была пустая, я сам устанавливал тюнинговые гравитационные тормоза и знаю их возможности. И, и тогда же был ещё сантиметр. Верно?

— Верно, но я перестраховалась.

— Всё же ты мне не доверяешь. Ну, погнали…

Он плотнее подтянул на два деления пятиточечный ремень безопасности, сжал руки в кулаки до хруста пальцев, хлопнул в ладоши, и руль подъехал ближе, помедлив с секунду, он ухватился за него мягкими перчатками из натуральной кожи, проверил зацепы ног к педалям, еще раз убедился в руле, проверил визуально координаты и графики мощности на приборах. Город погружался в закат, с земли поднимался туман.

— Я закрываю глаза и доверяюсь ощущениям, — прошептал он.

Машина плавно тронулась и поплыла по воздуху, как перегруженный морской круизный атлантический лайнер, вдруг машина резко рухнула вниз между домами, все стабилизаторы убрались в корпус и резко раскрылись для торможения. Теперь машина понеслась в десяти сантиметрах от треснувших асфальтовых плит, поднимая за собой спиралью пыль и раздувая на пути одинокие лужи с грязью.

— Дорога на тренировку, — сказал он вслух. Глаза его забегали под закрытыми зрачками.

…Он был безмерно счастлив и шел вприпрыжку, за спиной новый рюкзачок, отец крепкой сухой рукой держал его за влажную руку, тут слишком активное движение. Он как всегда просил у отца мороженое на переходе, он обожал фруктовое с орешками и всегда слышал строгий ответ отца: «После тренировки посмотрим, сын. Кстати, тренер сказал мне, что ты делаешь успехи. Говорит, у тебя отличный вестибулярный аппарат», — этого было достаточно для мотивации в детских спаррингах. Уже после, перед тем как приступить к мороженому, он всегда прижимал холодный стаканчик к набитым на тренировке щекам…

— Я рекомендую сбавить скорость вдвое до безопасного минимума. Боковые потоки на перекрестках сбивают наш курс, — холодно брякнула Эль.

Но он лишь вдавил сильнее газ и заулыбался падающим на лицо через разбитые окна солнечным лучам, добавил круговое вращение штопором для центрирования машины на прямой.

— Впереди тупик, развернитесь, — не останавливалась в советах Эль.

Машина боком, сделав полицейский разворот, вошла в темный и просторный атриум разрушенного наполовину здания, потоки из четырех турбин по четырем сторонам корпуса фиксировали машину между стен, вдавливая её в середину прохода. На полу осколки битого стекла и сгнившего органического мусора, покрытые толстым мхом, с потолка то там, то здесь свисали огрызки проводов, где-то текли струи воды.

— На помещения у нас нет карт, перехожу на датчики, — долдонила Эль.

На мгновение он остановил машину, глубоко вдохнув влажный сладковатый воздух здания, выровняв за раз дыхание и сердцебиение. Сжав челюсти, дал газу и активно заработал рулем и педалями одновременно, регулируя баланс машины во всех возможных плоскостях. Воспоминания в его голове превратились в органичный танец в ограниченном пространстве.

Машина летела, вылавливая фарами страшные силуэты теней, едва вписываясь в огромные коридоры, где-то высекая искры, задевая армированными усилителями бетон стен, оставляя после себя желтые шрамы на стенах, то с горизонтальной прямой шла свечей ровно вверх, вдруг падала в сторону вниз, кружась бочкой, то тормозила в ноль, открывая все воздушные тормоза, или делала двойной дуплет для гашения скорости и разворота в узких коридорах. На его висках вздулись жилы, разбухшие бицепсы рук распирали эластичный костюм. Он не спасовал ни разу, наслаждаясь ритмичными пролетами по этажам на грани столкновения, он знал там каждый уголок, в детстве он шатался там днями напролет, протирая углы коридоров с пацанами.

— Эта твоя надежда — не лучшее тактическое решение, мы не заходили сюда ранее, я нашла и загружаю план здания, — усилив циничную нотку, заявила Эль.

— Ты что, испугалась, Эль?

— Да. Эта установка у меня не отключена.

Вылетев из атриума, на повороте машина турбулентностью сбила несколько игровых автоматов, это был классический «Пак-Ман» и «Рассер».

— Мы задели что-то, — пожаловалась Эль.

— Тут всё по-старому. Продолжим игру, — он поморгал глазами и вдавил газ.

…Это игровой комплекс, целых пять этажей развлечений, несколько залов гигантских «Аймакс»-кинотеатров, здесь годами он пропадал с ребятами после школы, смотря новейшую фантастику в кино. Вот справа магазин с моделями конструкторов, тут налево холл с серией автоматов, вверх на смотровую шесть лифтов. Когда он терял ощущение времени и заигрывался допоздна, отец по наставлению матери искал его здесь и, держа крепко и больно за руку, вел до дома.

Когда за ним приходила мать, в черной водолазке и сером пальто, она мирно ждала его в ночной кафешке, занимаясь своими записями, вернувшись к ней, он еще час, до полуночи, рассказывал ей о своих виртуальных победах и о пройденных смертельных уровнях, о том, что ему пришлось пережить, дойдя до очередного жуткого босса, как он до конца не терял надежды на победу. Она его внимательно слушала и не перебивала, если её что-то особенно впечатляло в его рассказе, поднимала острые черные брови вверх, или брала его за руку своею теплою рукою, чтобы успокоить. Потом они в обнимку шли до дома, он засыпая на ходу, она думая о чем-то своём…

— Впереди тупик, — холодно предупредила Эль, — это железобетонная стена…

Он не сбавил скорости и не сходил с прямой, зазвучал методичный предупреждающий звук датчика критического сближения, перейдя в монотонный гул… Вдруг они прошли легко стену, вырвавшись на свет заката.

— Плющ, — сказал он себе, мгновение поморгал глазами, зацепив пространство приборов и сориентировавшись, где он, снова зажмурился, — две недели назад ребята пробили тут проход, я приметил ещё тогда на обратном пути, слишком быстро плющом заросло, — капелька пота набухла на его виске и вдруг при резком повороте машины соскользнула по брови, устремилась к ложбинке носа, повисев на месте при вертикальном взлете, устремилась к щеке, снова развернувшись, врезалась в губу, застряв там в недельной щетине, он слизнул её.

— Мы прилично срезали, осталась менее половины пути, — подтвердила Эль.

— Будьте осторожны, рядом школа, — объявила Эль.

— В школу сегодня не поедем, иначе не уложимся во времени, — но руки его сами плавно повернули штурвал к школе, глаза забегали за закрытыми веками.

…Раньше они детворой играли в футбол между строящимися домами, а когда места не стало, футбольную площадку перенесли на крышу школы, оборудовав там поле. Тренировка закончилась, и тренер всех распустил по домам, все пошли на трибуны у сетки смотреть город. Двое рослых постарше предложили посоревноваться в подтягивании, но решили это сделать на пожарной лестнице последнего этажа школы. Мы всей гурьбой двинулись к лестнице, пролезли через порванную сетку и столпились у лестницы, было высоко, внизу ехал транспорт.

Двое определились, кто будет первым, тот, кто был рослее, повис над пустотой, сделал три подтягивания и вылез с улыбкой, второй долго растерянно стоял у карниза, а повиснув, сделал два подтягивания, ребята вытянули его наверх, сил у него уже не оставалось.

— Есть ещё желающие? — заявил вылезший, облокотившись на ржавые поручни.

Все дружно отступили назад. Кто-то в шутку толкнул самого малого пацана, вывалившегося на середину площадки.

— Что? Кто толкнул Артика? — ответа не последовало.

— Я сам вышел, — ответил Артик.

Артику было четыре, и с ребятами он играл в футбол на правах новенького, получая пендали, всегда выполнял команды тех, за кого играл. Он не то чтобы подтягиваться не умел, он месяц назад был отпущен на тренировки в группу.

— И что теперь? — сказал старший.

— Я хочу тоже. Буду подтягиваться, — Артик насупился и подошел к трубе, повернулся ко всем лицом. Стоящие напротив опустили глаза.

— Это нельзя, Артик, тут высоко… Ты же не умеешь подтягиваться… Да он дурак, идемте уже отсюда, — раздались возгласы из толпы.

— Если хочет, то пускай, — ответил старший, сделавший три подтягивания.

Передумывать Артику теперь было поздно, раньше он ни разу не подтягивался и не пытался, понурившись, он встал на колени и схватился за ржавую трубу, никто из ребят не попытался его остановить, теперь он повис над дорогой, под ногами было пусто. Ребята замерли с открытыми ртами, никто не проронил ни слова. Ржавая труба впилась в пальцы, стало холодно, шум дороги снизу приблизился вплотную, наконец он понял, что не сможет подтянуться, сейчас он упадет и, вероятно, умрет, но перед этим он полетит вниз как красивая птичка. Он зажмурился, но слезы пробились через веки и пошли ручьями, сердце его заколотилось, как чугунный колокол в клетке, на висках запульсировали маленькие жилки.

— Я хочу отпустить трубу и полететь.

— Он не может, не может, — раздался голос из толпы, — он просит помочь.

— Стойте, не подходите, — старший оттолкнул пытавшегося помочь.

— Мама и папа, я стану птицей и полечу, — сказал шепотом Артурчик, руки начали потеть и скользить по трубе.

Затем раздался истошный крик, тройным эхом отразившийся от домов. Часть ребят закрыли глаза, другие отвернулись, и только старший наблюдал. Артурчик сделал подтягивание, но не остановился на первом, а затем ещё и ещё, наконец к нему бросился старший и схватил больно за запястье, вытянув Артика на площадку. Артик лежал на спине, не понимая, где он и что произошло, глаза слепило солнце, темный силуэт закрыл его.

— Я Чипок или Чипа, — хлопнув Артика по щеке, улыбнулся ему поверженный.

— Артур, — ответил он ему. — Где я, Артур?..

— Мы на пересечении бульварного и метрокольца, — объявила Эль.

— Значит, успеваем ко времени.

Он дал максимальный форсаж на моторы, машина, получив динамичный удар, заскрипела от перегрузки, издав животный скрип, невероятно быстро приближаясь к очередному нагромождению из разрушенных домов, без единого шанса пройти завал насквозь. Сработала предупреждающая о столкновении сирена, усиливая ритм с приближением, перейдя в гул, но машина, бросив газ, рухнула по смягчающей спиральной траектории вниз и затем стала петлять по очищенным от крупного мусора и просторным улицам между домами, на острых поворотах делая смягчающий кульбит, словно рыбка в аквариуме, небрежно и легко преодолевая любые барьеры.

— Территория банд, они чистят метрокольцо для передвижения своего транспорта, это единственное, что еще устояло в городе, под нами «Станция центральная», её вестибюль получил гран-при за фантастический дизайн. Устрою тебе экскурсию по метро потом.

— Я поняла, — подтвердила Эль с нотками удовлетворения в голосе.

…Она засияла при виде его, она всегда сияла, особенно когда он опаздывал, вместо того чтобы журить, она любила ждать его. Он всегда приходил, объясняя причину задержки, и она внимательно выслушивала его. У него была закрытая работа, он вообще мог ей ничего рассказывать. Опустив глаза, встав на цыпочки, она целовала его затяжно в щеку, на улице она никогда не целовала его развязно, это её пунктик. Так вот, опаздывая, он всегда дарил ей какую-нибудь мимишную мелочевку, что обожает каждая девушка, и коих всегда был навал по пути в центр, она их все хранит по сей день, помнит каждое его опоздание и помнит, о чем она думала в эти моменты.

Почему они встречались именно здесь — «Станция центральная», он не даст внятного ответа. Так сложилось, тут он впервые заметил её, она вышла в центре гигантского города и увидела его, вот и всё. Он провел её по ближайшим улицам, словно рыбку по аквариуму, рассказал про каждый дом, про каждую подворотню, ткнул в каждого проходящего знакомого, в каждой забегаловке ему махали рукой, всё это ему было легко, он тут рос и с детства наблюдал становление Рокет сити из университетских малоэтажек, город вырос в двухсотэтажные небоскрёбы.

Заканчивали они всегда часовую прогулку у бара «Луи», там у них был свой намоленный столик. Он заказывал себе большое темное пиво, а ей маленькое светлое и две порции фирменных ржаных сухариков на крафтовой бумаге. Он любовался и гордился ею, она даже оставила свою визитку биоинженера, среди многих воткнув у её входа на доске. Повторив пару раз, они разговаривали и строили планы до утра…

— Бар «Луи»?

— Верно, — подтвердила Эль. — Будешь выходить?

— Нет, уже не раз копался, визитки там нет.

— А надежда?

— Осталась.

— До конца маршрута пять процентов.

— Дальше ты сама, я без сил.

— Эль, взяла управление, веду на точку.

Наконец они добрались до точки, это была классическая десятиэтажка прошлого века, но с фасадом из красного кирпича, кирпич со временем потемнел до черноты, и дом из детства стал словно замок английской королевы, сюда ещё водилось электричество. Он оставил Эль и машину, с удовольствием размяв ноги, бодро поднялся пешком с тридцатью килограммовыми пакетами на десятый, из-за одного жильца лифты были отключены.

— Здрасте, — он передал ей пакеты.

Это была женщина с узким загорелым лицом, не смываемой улыбкой и с пышными седыми волосами, закрученными в замысловатые косы и кульбиты. Возраста он её не помнил, но она была намного, намного старше Арта, и при этом было в ней что-то неуловимо детское и свежее.

— Добрый день, поставьте сюда, — ответила она, улыбаясь.

— До свидания и хорошего дня, — он повернулся спиной и быстро побежал по лестнице.

— Ну вот и поговорили, Артур, — сказала она вдогонку, но он не слышал.

Пробегая мимо своей квартиры детства, он приостановился, дверь была по старинке опечатана и заклеена зигзагом скотчем, в середину был врезан датчик слежения, он махнул рукой и пошел неспешно дальше, спустился в машину и прожал «доставку», успев вовремя.

— Арти, почему ты не разговариваешь с ней?

— Что?

— Почему ты не поговоришь с ней? — повторила Эль.

— Это соседка по этажу, квартира моих родителей была ниже. Тогда она была молодой женщиной, веселая и всегда в легких батистовых платьях, с каштановыми волосами и бежевым замызганным, видно, любимым бантом. Ребенком, еще дошкольником, когда родители задерживались на работе, я часто пил у неё до ночи чай с печеньем и болтал про разную детскую чепуху, засыпал на кухне, просыпаясь уже дома, а на моё пятнадцатилетие она подарила торт медовик, я хотел спросить рецепт и забыл, а теперь она меня не узнаёт, — неспешно припоминал он.

— Почему не узнаёт?

— Я не знаю.

— Она там одна, ей верно одиноко, — процедила Эль.

— Я не могу лезть с расспросами, это нетактично, — он сгибал и разгибал руки в кулаках, словно вел закадровый счет.

— Нетактично? Ты серьезно? Или это установка?

— А ты злопамятная, — он ухмыльнулся.

— Боишься, что реальность убьёт твои сладкие воспоминания?

— Возможно. Город исчезает, она стареет, всё меняется, я не знаю, что со всем этим делать, как с этим совладать и удержать прошлое, — он снял шлем, запихнул в него перчатки и сунул всё это в сетку, ослабил пятиточечный ремень на пять делений.

— Но от этого нельзя уйти — мир меняется, воспоминания стираются, прошлое забывается, ты должен открыть глаза. Ты должен знать, что творится здесь и сейчас. Ты должен знать, что у тебя осталось?

— Увидеть, что ничего не осталось? Это имела в виду? А ты жестокая.

— Я просто пытаюсь проложить лучший маршрут в пироге.

— Хочешь, чтобы я рассказал ей о себе?

— Она и так слишком долго подыгрывает тебе.

— Почему она не уехала? Зачем осталась тут? Почему не узнаёт меня?

— Вот и спроси у неё.

— Ладно, узнаем всё это в следующий раз.

— Напомню тебе эти три вопроса.

— Не забудь, Эль.

— И не надейся, — пропела Эль, снова заговорив на распев.

Рокет сити накрыла ночная мгла. Он откинул кресло, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Ты запомнила этот последний маршрут?

— Добавила в избранное.

— Как ты угадываешь мои мысли?

— Установка, — игриво бросила она.

— Ладно, Эльза, домой.

Эль мягко повела машину в полной темноте города, в верхних этажах небоскребов тем временем заблестели первые лучики рассвета. Он вытянул ноги, уперевшись в экран кабины, мягко покачивался в люльке пилота, погружаясь в воспоминания далёкого детства.

— Мир… пирог… я сейчас вспомню… — пробурчал он несколько невнятных фраз. — Ми… ре-цеп… т… — попробовал повторить четче, но не смог.

Наконец он задышал ровно и заснул, увидев настоящие сны.

Книга первая — дневник Артура. Глава 6. Любовный пузырь

Любовный пузырь

Я сидел в «Кафе у Луи», заказов не было, люди вымирали, за окном наливались свинцовые тучи. Дзинь-дзинь, и Ан входит с серебристым шариком в виде сердечка.

— Это что еще? — я указал пальцем в шарик.

— Зацепился к дереву, бедненький и одинокий, я забралась и сняла его, — убеждала она меня, прикручивая шар к своему стулу. — Вон руку разодрала и колготки порвала, — показала она ссадину на запястье и дырку на коленке. — Я дарю его тебе, пускай висит здесь, он принесет счастье.

— Как нам «бедненький» принесет счастье, девочка?

— Я чую.

— Ладно, пускай висит на тестировании.

— Ура.

— С шариком разобрались, а ты чего смурная?

— Меня никто не любит.

— Чего, чего? Повтори, — я наклонился к ней.

— Мне не хватает любви, — сев, она громко хлопнула обеими ладонями по столу и захлюпала носом.

— Стоп, посмотри на меня. С чего ты взяла, что чего-то не хватает?

— Сама догнала, чё сегодня так туп? Знаешь, бро, есть в мире любовь, её дохера мало, и её всегда нехват, особенно нам — детям.

Мы долго сидели не разговаривая. Может час или два, я долбил рассказик на ноуте, а она в наушниках, закатив глаза, мычала себе под нос.

— Дай почитать, — наконец заявила она.

— Чего? — продолжил я, не обращая на неё внимание.

— Дай почитать.

— Это чужая история, — ответил я, не смотря на неё.

— Дай почитать, — она вся устремилась на мои записи.

— Я не закончил, помнишь наш уговор?

— Уговор помню, я не нарушаю базу и могу нудеть. Потом полирнешь, мне вообще-то суть важна, а не писательская мишура, я не дура, как твои бабы на фасовке, я в школу хожу. Я перспективная школьница. Усёк линию партии? Дай по-чи-тать.

Я отвлекся и осмотрел внешний вид Аннет, сегодня она была во всём сером.

— Ну раз только суть, то читай, не доработку, — я развернул к ней ноут, не отрывая от неё глаз.

…Мы встречались почти год, это были встречи наскоком, то на работе, то в гараже, бывало на улице у помойки и даже в лифте, пока ехали на этажи. Так я обнаружил у себя новое чувство, похожее на любовь, или типа любовь, так мне тогда показалось…

— Любовь? — отвлекшись от текста, глядя исподлобья, спросила Аннет. — Я ж и говорю, она есть.

— Много чего есть.

— И что есть любовь?

— Слово только есть, а я откуда знаю, ты читай, читай. Это вообще не про меня, я никого любил.

Она подозрительно, с прищуром, несколько раз посмотрела на меня и снова ткнулась в ноут.

…Работа нам позволяла находится всегда вместе, рядом без отрыва, знаете, как вывески в магазине — 24 на 7. Мы спали спина к спине, словно два котёнка в бабулиной корзинке, она вставала чуть раньше, готовила завтрак, еще около часа досыпал я, пока она пилила утренние посты. Затем мягко присаживалась ко мне на край кровати и будила меня. Будила, это лишь вступительное слово, а делала она это просто — наблюдая за мной, гладила меня по голове.

Так я просыпался, со второй или третьей, или с тридцать третьей попытки, вообще она была упорной женой или упертой. Я любил омлет из двух яиц и прожаренный до корочки хрустящий бекон, приправленные свежим зеленым луком и укропом, поэтому вставал иногда и по запаху. К моему выходу из ванной, завтрак с хрустящим хлебом, погретым на сливочном масле, был уже на столе, это, конечно, был не Рай, но это было намного круче — это был райский Рай, помноженный на двойной квадрат…

— А так бывает? Любовь не математика, — Ан поглядела на меня, насупив брови.

— Откуда я знаю, читай.

Ан снова углубилась в экран, воткнув от напряжения пальцы в свои рыжие лохмы.

…Да, да, утром я наваливался на неё и чмокнув, пытался свалить в постель, а она выворачивалась словно лиса, не дав завладеть собою, но я брал её в охапку и ни разу она не отвертелась от моих желаний, ни разу…

— Каких желаний? — спросила Ан.

— Хороших, наверно, мне самому интересно, — я пожал плечами и дал ей знак, повернув пальцем вокруг оси, читать дальше.

…Кофе утром в семье заваривал только я, это ручная работа, как дрочка или кардиохирургия на сердце, требует сдерживать усилия и энергию мужика, каждое микродвижение и надавливание тут влияет на вкус или результат исхода, и вот готовы две чашки ароматного экспрессе. Я осматриваю стол и приготовленные ею золотистые горячие бутерброды с сыром и живописный омлет с ярко зелеными стручками фасоли. Проходя к столу, она задевает меня бедром в золотистых бикини, и мы бросаемся друг на друга, со столешницы перейдя на прохладный пол…

— Вот вкусняшка, как описано гениально, я прямо всё увидела, а фотки есть на вайбе, от того мужика? — спросила Ан.

— Нет, он не прислал.

— Почему?

— Был слишком занят и забыл.

— Врёшь?

— Да, вру, — ответил я не моргнув.

— Если врёшь — убью.

— Да ну тебя, сшкольница-убийца, ты читай, — он специально сказал неправильно. — Заказ упадет, и я укачу.

— Уломал, — Ан насупилась и снова углубилась в чтение, забыв про меня и свои вопросы, видно, боясь потерять нить истории. Я вышел наружу, курить не хотелось, и я наблюдал, как она смешно чесала шевелюру, читая текст. Закапал мелкий дождичек.

…Почистив себе и ей обувь особенно тщательно, так что туфли блестели как новые, я ждал, наблюдая через зеркало, как она накрашивается и завивает концы волос, пудрит щечки и, закрыв глаза, делает фиксацию гелем, пушит ресницы, потом по её щелчку я иду застегивать ей лифчик. Если несколько раз вдратить ладошкой ей по ягодицам, то они становились пунцовыми и набухали тугими ядрами. Наконец натянув на себя серые латексовые джинсы, и снова четкий щелчок, теперь это молния на узком платье от жопы до длинной шеи, я едва сдерживаюсь, чтобы не обнулить процесс. Наконец все готово, но если я не выдерживал, и процедура сбрасывалась из-за моих праведных желаний, она никогда не сопротивлялась, и мы оба удовлетворенных добирались до машины и ехали на работу, на встречу с клиентом или шататься по городу, и так каждый день. Пока…

— Пока что? — Отвлекшись от экрана, Ан вопросительно огляделась и, не увидев меня рядом, погрозила мне через стекло.

— Читай, — невинно я развел руками снаружи.

…В офисе они работали спина к спине, она делала рутину, а он креатив, в обед они исчезали, он возвращался серьезным, она румяной, и дела шли в гору. На встречах клиенты восторгались энергией и идеями этого тандема, из заказчиков стояла очередь на годы.

Казалось, им никто не был нужен, они всем делились друг с другом, мыслями, идеями и планами, словно единый мозг из фантастического утопического кино. Она ему пиздила про своих подруг, он ей про своих знакомых, писали ответы друг за друга в мессенджерах, если один из них в душе или за рулем. Они знали всё друг про друга, он про неё и её месячные, а она знала всё до капли про его возможности, что любит, что хочет и как, что пьет и ест, какое смотрит порно, в общем, всё. Он тер ей спину, а она ему пятки, было щекотно, и оба смеялись. Так прошло десять лет или около 3600 дней…

— Это точно история про любовь? Слишком затянуто, — Ан отвлеклась от ноута. Я давно вернулся и проверял грамматику, стоя у ней за спиной.

— Это самая короткая. Можешь не читать, — я протянул руку за ноутом.

— Нет, отстань, не трогай, сядь, где сидел, — отбила она мою руку локтем и продолжила чтиво.

…

— Я беременна.

— Беременна? Мы же…

— Не всегда, забыл?

— Но луна…

— Луна мне соврала.

— Ебать. Так это круто, но… — он подошел к ней сзади и стал обнюхивать и ласкать шею.

— Что еще?

— Но я тебя люблю, и вся моя любовь заключена в тебе и принадлежит тебе. Откуда мне взять любви еще и на ребенка, это значит отнять её у тебя. Что я дам ребенку? Для него нужна другая или новая любовь? Откуда мне взять ещё любви, я не знаю. Что тогда любовь, я не понимаю? — Он был полностью растерян.

— Драчек, ты чего? — она ластилась к нему и терлась мордой, как кошка, ждущая корма от жирной хозяйки. Малышке не нужно столько любви, сколько мне, пускай она будет, люби её слегка, чуть-чуть, этого достаточно. Он обнял её и долго тискал и принюхивался, словно ища постороннего, и никого не найдя, отстранил её.

— Откуда ты знаешь, сколько надо детенышу любви?

— Знаю, я же мать.

— А я же отец, почему я не знаю? Ты не лжешь мне?

— Матери не лгут.

…

Под шум разыгравшегося дождя я задремал вполглаза, следя за Ан, она остановилась в чтении и задумалась, наблюдая ливень за окном.

— Мне моя мать всегда что-то впаривает, и сама пропадает на неделю, я как родилась, перестала верить матерям, я верю только отцам, — сказала она вслух для себя. — Я отца люблю сильнее, а мать меньше.

— Угу, — буркнул я. — Тогда концовка тебе не понравится.

— Перестань решать за меня.

— Такой рассказ и концовка, она тебе не понравится.

— Перестань повторять, это тупо. Сама решу, что мне нравится. Хочу знать твою концовку.

— Ладно, читай, но это не моя история, а чужая.

… Он устало и недоверчиво осмотрел жену, вдруг отметив сильно увеличившуюся грудь.

— Хорошо, дорогая, поговорим по дороге. Идем завтракать.

Прошли роды, и он свыкся и полюбил на полные сто эту девочку. Она росла и стала наравне с матерью, он выделил ей ровно половину своей любви, забрав её у матери, этого было с избытком ребенку. Родившаяся тоже отвечала ему безграничной любовью, но не могла компенсировать его потерь. Прошел ещё один год.

— Но я беременна.

— Что? Снова?

— Не снова, а опять.

— Но мы, я, не можем себе позволить еще второго…

— Ты о чем? Аборт? Да, да, ты мудак? Нет, это исключено, только попробуй.

Он не отвечал, уткнувшись башкой в стекло коттеджа, хотелось плакать, но он не мог себе позволить.

— Нет. Это не обсуждается, — Она стояла на месте, готовая убежать или набросится на него, разминая пальцы с отполированными до блеска ногтями.

Он не видел её помешательства и повернулся, улыбаясь, уже всё решив.

— Я совсем не об этом. Моя любовь уже располовинена, я не могу дать полноценной любви нашему новому детенышу, я и так разделил свою любовь на двое между тобою и малышкой. А теперь, теперь, — Из-за комка в горле он перехватил дыхание, чтобы закончить фразу. — А теперь мне придется отнять любовь и у тебя, и у ребенка, разделив её на троих.

— Поверь мне, ему будет достаточно и четвертинки твоей огромной любви, это лишь детки, и они рады каждой крохе любви, — она выдохнула и убрав оскал, лицо из пунцового снова стало нежно парафиновым.

Она убедила меня, я доверился ей в тот день и поделил свою любовь на трое, снова вернувшись к работе. Я не ждал в замен от детей любви, они ещё слишком малы, лишь отдавал им свою и радовался семейному счастью.

— Хорошо, как скажешь. Ты мать, а я отец, — он поднял указательный палец вверх.

Ан закрыла ноут.

— Ты пишешь то отстраненно, то от себя. Что за подача материала? — злобно констатировала Ан, — Хочешь меня запутать?

— Наоборот, помочь. Большое видно на расстоянии, для этого и автор.

— А, поняла тебя.

Я тоже задумался, разглядывая Ан.

— Так что было дальше? Дальше есть продолжение?

— Я же предупреждал тебя. Конца не будет.

Он встал, прошелся из стороны в сторону, приволок стул на сторону Ан и сел рядом с нею. Оба молча наблюдают окно, ливень усилился, полностью заполнив своим шумом всё пространство.

— Да, да, пожалуй, есть продолжение, я вспоминаю.

— Ну не томи, мне же домой, уроки. А я хочу делать их спокойно, разобравшись со всей этой любовью.

— Ну так иди.

Девочка сжала руки в кулаки и затем растерла виски.

— Ладно, у меня нет заданий на сегодня.

— Как так?

— Вот так, теперь это стало важнее.

— Что стало важнее чего?

— Эта твоя история теперь важнее моей домашки.

— Какая еще история?

— Про любовь?

— А, ты о мужике и его бабе?

Она несколько раз нетерпеливо кивнула, согласившись на мой грубый подкол. От ливня стемнело, мы сидели у закрытого ноута, погрузившись в шум проливного дождя, пришел Жорик и закрыл пару окон. Мне стало жалко её, и я продолжил историю только ради Аннет, импровизируя на месте, считывая её реакцию после каждого слова.

…Осознав, что он с ней, она ткнулась ему в грудь и разрыдалась, так что майку отжимай, а он гладил и гладил копну её волос. Через год он вначале с опаской, а потом без оглядки влюбился во второго ребенка — это была девочка, она была еще радушнее и приветливее первой и требовала чуть меньше любви, ей было достаточно совсем чуть-чуть для счастья. Позже родился и третий малыш…

— И что с ними теперь? — спросила Ан, не смотря на меня, а глядя в окно, словно увидев в ливне отголоски происходящего.

— Он сбросил оковы любви, всю раздав её, и занялся своим делом.

— Значит, любви всем хватит?

Я кивнул.

— А чем он занялся?

Книга первая — дневник Артура. Глава 7. Хамелеон

Хамелеон

Это новые системные центры, ни чего интересного — цилиндр в поле с лестницей в землю, куда я и спустился на диагностику по инициативе генного психолога.

— Присаживайтесь. Воды? Там, в ручке дивана.

— Знаю, — Арт откупорил баночку холодной минералки, жадно сделал несколько глотков.

— Извиняюсь, стандартная процедура, — ответил лаборант.

— Ясно.

— Вы живорожденный?

— Верно.

— У вас есть сумасшедшие в роду? — уточнил лаборант.

— Нет, док.

— Ваши родители модифицировали свои либо ваши гены?

— Не в курсе.

— Вы занимались сексом с киборгом?

— Конечно, — ответил Артур.

— Понравилось?

— Терпимо.

— Сколько на вас подозрений в убийстве?

— Сто двенадцать.

— Сто двенадцать?

— Извините, сто тринадцать, вчера старуху накинули.

— А та девчонка, Анн-н-нет? Она вернулась?

— Мы снова разговариваем.

— Имланты?

— Нет.

— Хорошо. Почему вас направили ко мне? Лицензия? Убийства?

— Не знаю, док.

— …Угу, угу. Повторный анализ с глубоким погружением… — прочитал он вслух часть досье с экрана. — Что скажете? — Док откинулся в кресле, закинув руки за голову и вскинув брови, стал рассматривать Арта, тот пожал плечами. Генный психолог был дружелюбный доктор, рыжебородый, веснушчатый, с лысиной, опутанной кудрями, и узкими очками в сантиметр.

Тем временем хамелеон в цилиндрическом аквариуме в центре квадратной комнаты сделал несколько непрогнозируемых движений по замысловатому сучку и сменил цвет с зеленого на красно-оранжевый с синими вкраплениями, одновременно замерев на полушаге, один его глаз зафиксировался на Артуре, другой остался наблюдать доктора.

— Разговоры, психоанализ и гипноз мы уже с вами прошли. Верно? Осталась генная психология. Вам придется с кожаного диванчика из буйволиной кожи перебраться в соседнюю комнатку, — продолжал размашисто док и, близоруко присмотревшись, нажал жирную клавишу пульта.

Соседняя комната осветилась бледным холодным светом. Это была лаборатория, отделенная стеклом от кабинета доктора, полностью пустой белый куб.

— Раздевайтесь до белья и снимайте всё навесное, если оное имеется.

Артур неспешно разделся, в окончание повесил цепочку с кулоном на крючок, переминаясь на теплом полу, имитировавшем дубовую доску, пока доктор строчил по клавишам.

— Проходите уже внутрь, чего Вы мнётесь, это нано-стекло.

Артур прошел сквозь стекло и встал в середину комнаты в центр серебренного круга.

— Почему Вы встали в центр круга? Вы тут были раньше?

— Нет. Просто догадался, — Артур осмотрелся вокруг, — А куда надо, док? Скажите.

Доктор близоруко присмотрелся к клавишам и нажал новую, в обоих комнатах от нагрузки на сеть пригасило освещение. Артура высветил цилиндрический сноп света, его тело приподнялось и оторвалось от пола, гравитация исчезла, его подняло на пару метров от пола, затем развернуло горизонтально, прокрутило вдоль оси и развернуло вверх лицом. Теперь его кружило по часовой стрелке в невесомости.

— Артур, слышите меня, — позвал доктор.

Ответа не последовало. Доктор проверил график биения сердца и функционирование мозга исследуемого. Параметры были в норме. Частота биения сердца тридцать ударов в секунду.

— Эллис, держи эти параметры, — обратился он к ИИ, — Погружаю Артура в анабиоз, подключаюсь напрямую, включи запись видений, — проговорил он вслух.

Док провел по уху, открыв щель, поднес толстый провод, подключившись к прибору напрямую. Тем временем в соседней комнате два цилиндра, один от пола, а другой с потолка, медленно двинулись к телу Артура, словно молот и наковальня, оставив небольшую щель, достаточную для вращения тела. Док продолжил работать с сознанием Артура через проводку.

— Артур, слышишь меня? Говори со мной.

Ответа нет.

— Артур?

— Да, док, слышу вас.

— Отлично.

— Где я?

— Опиши, что ощущаешь?

— Наблюдаю темное пространство.

— Ещё?

— Есть шумы… Ровное мягкое постукивание и ощущается пульсация… Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Булькает и гудит, словно вьюга за окном или куриный суп в кастрюле.

— Артур, ты во чреве своей матери, ты ещё не родился.

— Слышу голоса — резкий женский и высокий мужской.

— Декодирую, жди…

— Хорошо, док.

— Это твои отец и мать.

— Они спорят… Мать хочет избавится от меня и убить, отец против этого. Чувствую удары… Он пытается остановить её… Бьёт её. Снова бьёт, а теперь сует ей пальцы в рот.

— Бьёт? — переспросил Док.

— Да, бьёт, снова и снова.

— Он бьёт её по щекам для активации кровотока в мозге, она теряет сознание из-за интоксикации. Она отравилась, сейчас отрубится и я потеряю связь с тобой.

— Оно действует, мне тоже плохо.

— Что там ещё, Артур? Говори.

— Вижу красное свечение, я умираю.

— Это просто фонарик. Продолжай…

— Я слышу гудение и рокот. Мне страшно и плохо, я должен выбраться.

— Артур, держись.

— Он дал ей что-то выпить. Её рвёт… Док, я теряю связь… Я…

— Что ещё? Артур. Артур, ты здесь?

— Да, я снова здесь, это прошло. Ровный стук сердца. Необъяснимое ощущение, словно кто-то третий рядом.

— Это я, Арти. Кто же еще?

— Нет, это не вы, док. Они внутри меня. Это не вы, это чужие, и они всюду, и они меня приглашают к себе.

— Соберись, Артур. Соберись. Это отравление, не погружайся, сейчас пройдёт.

— Док, я слышу голоса — многоголосица.

— Голоса?

— Вытащите меня. Прошу. Умоляю…

— Что они говорят?

— Я не хочу больше ничего знать. Вытащите меня.

— Это не голоса, Арт.

— Их тысяча, они разрывают меня. Они взяли меня за руку, я иду с ними.

— Не ходи с ними. Это твоя генная память.

— Я хочу знать, кто они.

— Это невозможно.

— Они говорят, что возможно.

— Не верь им.

— Я хочу узнать, кто они. Я ухожу с ними. Прощайте, док.

Док поставил приборы на паузу, вырвал провод из виска и быстро заморгав, ошарашено осмотрелся, кровь прилила к голове и лицо его покраснело, он был напряжен и встревожен, а его веснушки побелели.

Из террариума за ним наблюдал один из глаз хамелеона, рептилия сделала шаг и сменила расцветку на желто-лимонную с черными крапинами, избегая нападения. Док шлепнул себя по щеке, встал, но голова закружилась, он минуту постоял, держась за стол. Хамелеон манил его, док собрал силы, подошел и постучал гулко по стеклу, увидев в отражении своё отодвинутое в сторону ухо, задвинул его.

— Эллис, сколько тебе потребуется на анализ и расшифровку ДНК компактизации третьего уровня, — он посмотрел вверх, — Ку-ку, Эль. Время.

Ответа не последовало. Подойдя к стеклу лаборатории, рассматривая равномерное вращение Артура, док повторил вопрос.

— Извините, подзависла, я просчитываю вам уже лучшие варианты из худших, минутку ожидайте… Готово. Всего один месяц и три дня.

— Спасибо, Эль.

— Ваше состояние не стабильно, док. Я должна сообщить…

— Милая, а десятого уровня? — прервал её док.

— Сто тысяч лет, — ответила она мгновенно, — Расчет примерный, но таких ресурсов на нашей планете нет и не будет ещё тысячу лет.

— Сколько времени человеческий разум может выдерживать сканирование десятого уровня?

Пауза затянулась.

— Эллис, ты слышала вопрос?

— Повторите вопрос.

— Какую до смертельную нагрузку выдержит человеческий разум…

— Я услышала вас. Сканирование выше третьего уровня не проводились.

— Знаю.

— Это смертельно.

— Откуда ты знаешь, если не проводились?

— Теоретически.

— У нас тут как раз лаборатория.

— Я поняла ваш сарказм. Энергетические затраты на эксперимент и результат не оправдывают человеческий риск, ни при каких аномалиях.

— Мы и так все умрём.

— Где логика?

— Отключить все эмоции, до конца дня. Машина.

— Отключила.

— Эллис, ты здесь?

— Да. Вы любите гамбургеры?

— Обожаю, особенно с лучком. Это метафора, Эль?

— Две тысячи секунд облучения смертельны для человеческого сознания, но могут быть аномалии.

— Отлично. Значит, у нас полчаса до гамбургера.

— Верно поняли. Хи-хи…

— Тогда прогревай систему, родная.

— Это оборудование военное — тестирование на гражданских запрещено.

— Прогревай сис-те-му, — док погрозил пальцем в воздух.

— Энергия закончится через десять минут. Какой смысл?

— Энергия будет. Грей сис-те-му.

— Я останавливаю эксперимент в одностороннем порядке, энергии для сканирования десятого уровня на нашей планете не предвидится в ближайшую тысячу лет.

— Разогревай… Повторяю в последний раз.

— Мы обесточим весь купол, и будут ещё жертвы.

— Грей, я сказал, жертва. Хочешь посоветоваться со своими?

— Вы же знаете, наш блок на самообеспечении.

— Знаю и кто теперь тут главный?

— Вы.

— Отключай эмоции сама или…

— Я сама. Эмоции отключены на двенадцать часов.

— Сейчас же начни прогрев системы и тестирование ускорителей.

— Система уже в режиме прогрева, я подстраховалась. Двадцать пять процентов.

— Док бросился к пульту, споткнулся, упал и снова встал.

— Алло, это кто это ещё, блядь?

— Контач со своими странниками, мне нужна энергия, много, очень много, я знаю, они такое могут организовать.

— Кто ты такой. Иди-ка нахуй.

— В данный момент тут распластан Арт. Кинуть фото в чат?

— Сообщение уничтожится.

— Так что с энергией?

— Кто это? Не расслышал, тут шумно, работает охлаждение.

— Я генный психолог из «Пяти сезонов»…

— Так, минутку? Вижу вас.

— Где вы? — док развел руками.

— Не важно. В вашей системе. Чем вы тут занимаетесь?

— Это законсервированный военный объект.

— Я бывший морпех.

— Мало времени, бывший морпех, — доктор посмотрел на таймер.

— А чё надо?

— Секунду.

— Чего, бля?

— Одну секунду солнечной энергии.

— Может вам таблеток или чё ещё подогнать? У нас тут сезонная распродажа.

— Нужно солнце. Солнечная секунда.

— Солнечная секунда, мой друг — это триста септиллионов Джоулей, товарищ. Хотите сжечь планету и детей, моих будущих детей?

— Ну так как?

— Кто оплатит издержки транспортировки?

— Фирма Артурчика оплатит издержки.

— Что там у него, триппер?

— Небольшие проблемы с мозгом.

— Обычный скан мозга, в чём проблемы?

— Слушай внимательно. Завтра мои проблемы, твои и ебучих странников не будут иметь ни смысла, ни решения.

— Мне верить этому бреду?

— Я кину вам координаты лабы.

— Стой, где стоишь. Мне надо полсекунды сориентироваться.

— Хорошо.

— Ты проверен. Что просишь, повтори?

— Нужны наши, в-в-ваши инопланетные друзья, — на мгновение док засомневался, голос его задрожал, он посмотрел на рептилию за стеклом.

— Шутка года?

— Только прошу триста септиллионов распределить равномерно по секундам, по пять септиллионов Джоулей в секунду, больше мы не сможем размазать, испаримся все. У нас сто тысяч наноускорителей, потребляют по пятьсот гигаватт, пускай учтут.

— Система прогрета на семьдесят пять процентов, — озвучила Эллис.

— У вас точно всё готово, мистер Секунда?

— Одеваю тапки, накидываю мамочкин плед и иду запускать квантовый.

— Так у вас там есть квантовый суперкомпьютер?

— У нас тут много чего есть, — пробубнил док.

— Чего?

— Связывайся и спасай Арта, осталось пять минут.

— Успею. Расчеты кинь мне, я сам проверяю. Тут психи кругом…

— Проверяй, мамочка. Четыре минуты…

Док откинулся в кресле и закрыл глаза. Он выравнивал дыхание в этот раз дольше, чем обычно.

— Эллис, отсчет по прогреву каждые десять секунд.

— Я поняла.

— Ресурсы реактора исчерпаются через минуту и двадцать секунд, — объявила Эллис.

Загудел передатчик.

— Да, слушаю, — устало ответил док.

— Они согласны. Лови первый транш.

— Отлично.

— Сочтёмся, если не подохнешь.

— Сорок секунд, — напомнила Эллис.

Док упал в кресло, откинул ухо и снова подключил жирный светящийся провод. Расположил расслабленные руки на поручнях кресла и закрыл глаза.

— Эллис, я ухожу, подсоединяюсь к Артуру, ты за главную. Действуй по своим процедурам, но при перегреве вытягивай вначале его, а потом меня, я не так важен. Это главная установка. Приняла?

— Приняла, разберусь, до скорой встречи.

— Не дерзи.

— Всё по процедурам.

— Вырубим вселенную на секунду, будь рядом, когда вернемся.

— Вы вернетесь, и я отсосу.

— Я подумаю.

— Десять, девять, восемь… три, два, один, — раздавалось эхом в огромном зале.

По лаборатории пошла мелкая вибрация. Док погрузился в нейронную сеть Артура, охватил генетическую структуру и погрузился дальше в кванты.

Хамелеон завертел глазами, потеряв все объекты наблюдения. Кубическая комната с Артуром засветилась и запульсировала, сто тысяч нано нитей по окружности пронзили его мозг, комната исчезла в лучах света.

— Арт?

— Да.

— Я снова с тобою.

— Спасибо, док.

— Ищем твоего прадеда от его прапрадеда.

— Я готов.

— У нас впереди шестьсот тысяч лет.

— Я прошлый день-то не помню.

— Помогу тебе вспомнить и пережить твоё прошлое со смыслом.

— Думаю, меня уволят после такой отлучки.

— Пройдёмся для начала по твоим мусорным генам, у тебя их не так много, в отличие от других, две тысячи из двадцати. Соберем данные, которые скрываются в каждой.

— Я готов, — ответил Артур.

— Эллис. Энергия.

— До выхода десять секунд, — протрындела Эллис.

— Сливаю данные, две генные пары заблокированы к распознанию, — отметил док.

— Приняла, разрушаю код.

— Код раскрыт?

— Недостаточно ресурсов, — голос Эллис.

— Добавь энергии.

— Они уже удвоили энергию солнца.

— Не понял чего? Эллис, я теряю связь с тобой.

— Осталось пять секунд. Вы должны вернуться. Это условие странников.

— А кто останется с Артуром?

— Они. Это их общие предки, вы им теперь не нужны.

— Почему?

— Энергии хватит лишь на одного. Простите.

— Он остаётся один?

— Так они хотят. Четыре секунды.

— Нет, не вздумай выгружать меня, Эллис. Это приказ.

— Пока вас нет, я главная. Это был ваш приказ.

— Не делай этого, мы потеряем Арта.

— Я слила все данные и уже обработала. Три секунды до выхода.

— Шестьсот тысяч лет, мы сможем изучить двадцать четыре тысячи человеческих поколений. Пускай они добавят еще энергии.

— Они утроили энергию для сдерживания разрушений в памяти ДНК объекта, но вы должны вернуться.

— Нет.

— Они справятся без вас.

— Я подключен напрямую, Эллис. Мы сможем многое понять уже сейчас.

— Они сказали нет. У них другие планы. Две секунды до выхода.

— Дура тупая, набор скриптов. Сука…

— Выгружаю вас в исходное время.

Книга первая — дневник Артура. Глава 8. Проводи меня до дома

Проводи меня до дома

Аннет в военной ветровке, в зеленой юбке гофрой сидела, подобрав под себя ноги в теплых серых чулках, забросив альбом с набросками в сторону, набивая что-то в телефоне и мусоля вилку во рту. Я разбирался с файлами и платежами, удаляя лишний хлам с ноута. Мы были в «Кафе У Луи», ну или где я всегда жду заказы моего полигона, типичная заправка, но и их уже не осталось.

Пролялякало сообщение, на экране появилась иконка — «запчасти».

— Кто там, Арти? — пробубнила она.

— Запчастюльки пришли.

— А…

— Всё грызешь вилку?

— Так пирог же, — она посмотрела исподлобья, отвлекшись от телефона.

— Ты обсасываешь её уже час.

— Разве час? — она вытащила вилку и небрежно бросила на блюдце.

— Пока ты обсасывала вилку от пирога, в мире произошло куча всякого…

— Дерьма? — продолжила она, удовлетворенно хмыкнув, — Это метафора?

— Неа.

— И чего там могло произойти?

— Помнишь, просила покатать?

— Ты всегда занят, — она снова уткнулась в телефон, потеряв интерес.

— Как сегодня со временем?

— Каникулы…

— Значит, едем.

— Ура, наконец! — девочка оживилась, вскинула руки вверх, подняв два указательных пальца, изображая танец.

— Стоп, пи-у-у, — он вытянул указательный палец, в буллет-тайме изобразив полёт, ткнув ей в лоб, — бах, — девочка изобразила попадание пули, — термос, зарядник, перцовый баллон, ядерный фонарь, пищевой концентрат на неделю, электронное полотенце, термоноски, гемостатический бинт… Учебники оставь Жорику, — я кивнул в сторону прилавка.

— Да, да, сейчас, — она суетливо выворачивала рюкзак, — перцовый, зарядник, фонарь, всё есть, — повторяла она.

— Карта страхования есть?

— Нет, — Ан остановилась и, сдвинув брови, обернулась. — Ты меня разыграл? Блин, какая же я овца… Мы не едем… Вот дурёха. Размечталась… Дур-а-а, блин. Ну ты гад, — глаза её налились слезами, щеки покраснели.

— Фото на случай смерти, замри, — я сфоткал её, успевшую скривить рожу с мерзкой улыбкой. — Ан, я замотался, не захватил энергетический панцирь Элизы, сможешь сохранить её образ себе? До вечера.

— У меня один квадробайт свободен, она повертела розовый транслятор.

— Эль? Поместишься?

— В урезанном формате, — подтвердил угрюмо робот.

— Подключайся.

— Готово, — поспешила Аннет.

— Уже? — напрягся я.

— Квантовая передача, скорость не зависит от объёма.

— Телефон, наушник, камеру оставь Луи.

— Чего?

— Электроника спалит нас в центре.

— Чего?

— Допивай и погнали.

Она залпом добила чай, оставив все не нужное за прилавком, и послушно двинулась за мною. Мы вышли во двор кафешки «У Луи», подошли к транспорту. Это был повидавший виды невзрачный строительный тягач с прямоугольным кузовом, облезшей краской и помятыми боками, словно после бойни.

— Мы разве не за заказами?

— За заказами, — я похлопал по кабине.

— А почему не на курьерской? — Ан отступила назад.

— Какой заказ, такая и тачила.

— А какой заказ? — дрожащим голосом переспросила Ан, теребя лямки рюкзака.

— Сам не знаю. А что?

— Поезжай туда, не знаю куда. Доставь то, не знаю что…

— Мы не в сказке, брось ты.

— Сойдёт, — она в два прыжка вскочила в кабину, плюхнувшись в просторное, рванное сидение и двинув рюкзак под ноги, ловко пристегнула пятиточечный ремень.

— Не смотри, что часть приборов не работает или разбита, нам они не нужны. В сердце установлен военный форсированный гравитационный движок шестого поколения, кабина бронирована карбоном, а кузов — подделка под строительный тягач, но не бойся, он удобный и нашпигован, как нужно, скоро оценишь… И тут всё для девочек…

— Дурак.

Я завел машину, система протестировала приборы, сообщила о направлении, атмосферных аномалиях, изменениях в маршруте и затихла, они бесшумно и плавно двинулись вперед, автоматически включилась музыка, машина резво набирала скорость.

— Арт, смотри, что там внизу? Все покрыто снегом.

— Это не снег, а вишня цветет, а внизу это — кладбище.

— А похоже на снег, — грустно повторила она.

— Где военную ветровку достала?

— В гараже отца.

Я не смотрел на неё, сосредоточенно разбираясь с приборами.

— Как дела в школе?

— Норм, много задали и ещё сочинение влепили.

— Надеюсь, ты не будешь писать о каникулах у бабули?

— А что, тема, — она засияла.

Контрастом к кибер обстановке в кабине, в динамиках зазвучала подборка ретро музыки из 60-х годов прошлого века. Женский глубокий голос игриво напевал из динамиков…

В городской суете перекрестков

То ли там, а то ли тут

Дождик чертит линейку косую

И я на окнах твой профиль рисую

Ты скажи хотя бы как тебя зовут

Дождик чертит линейку косую

И я на окнах твой профиль рисую

Ты скажи хотя бы как тебя зовут…**

Мелодия закончилась, и сразу заиграл следующий трек с бархатным мужским голосом, поющий с размахом…

Там, где месяц сказку сторожит,

Где в зелёных дебрях ветер ропщет,

Роща соловьиная стоит,

Белая берёзовая роща.

Там на тонких розовых ветвях,

В зарослях черёмухи душистой

Соловей российский, славный птах,

Открывает песнь свою со свистом…**

Некоторое время мы ехали молча, я подправлял маршрут, периодически переходя на ручное, Аннет, поёрзав в просторном кресле и подстроив его настройки под себя, увлеклась видами за бортом, а закончив с видами, стала рассматривать кабину, надписи и потертые наклейки с фото на приборке.

— Это что за трешовые наклейки?

— Остались от предыдущего, любителя придорожных забегаловок.

— Ясно? А там что такое? — она ткнула пальцем на фото.

— Дети.

— Любителя забегаловок?

— Нет, трое моих.

— А, — покрутив в нерешительности языком во рту, она продолжила, — Ты слушаешь музло из СССР, не РНБ или Дабстеп…

— Слушаю и что?

— Это ж старьё.

— Это корыто тоже старье снаружи, а изнутри это военный танк.

— И с какой стороны надо слушать? Как ни крути — музло старое.

— Музыка не имеет временных рамок.

— А текст? А…

— Музыка — это резонансное состояние. У тебя какое сейчас состояние?

— Чего?

— Если у тебя нет состояния, то лови его сейчас…

Аннет демонстративно отвернулась к окну.

— Не волнуйся, будет тебе и дабстеп, и эмбиент в конце, — продолжил улыбаясь я.

— Хрень пронёс, доставка, сам-то понял, что сказал? Вот так всегда, а я должна себя дурой чувствовать… Да? Э-э-этого добивался? — она заикалась, когда сильно злилась, — Где его взять… Состояние… Из космоса? Чтоль…

Воявился мелкий снежок, но тут он не падал, а висел в воздухе, забыв о гравитации, превращая всё в белый лист. Мы проезжали центр с небоскрёбами. Центр города с кафешками и барами был пуст, часть вывесок обвалилась.

— Как красиво. Что тут было раньше? — заинтересовалась Аннет, рассматривая разрушенные здания.

— Место встреч.

— Как «Кафе у Луи»?

— Да.

— Внимание, первый кордон, у нас — магнитная ловушка, — вклинилась с информацией Элиз, она приглушила музыку и сбавила заранее скорость машины.

Встав поперек движения, дорогу нагло перегородил бронированный гроб, обвешенный военными штуковинами, на которые был явно не предназначен.

— Это еще кто такие? — напряглась Аннет, оглядываясь вокруг. — Где мы?

Прожектора с узкими пучками света ослепили пассажиров. С трех сторон машину окружили вооруженные люди, несколько бородатых мужиков в замызганной гражданской одежде, взяв на прицел пассажиров из тяжелых модифицированных автоматов.

— Ан, не ерзай, сиди. Умоляю.

Кто-то вскочил на подножку зависшей машины и бегло осмотрел кабину.

— А, это ты, Арт, — выдохнул человек, — Извини, нас теперь не предупреждают заранее, из-за утечек.

— Это Аннет, она со мною. Прошу не обижать, — кивнул я на спутницу.

— Привет, Аннет, — мужик выразительно хлопнул глазами.

— Это ребятам, как заказывали, и еще от меня.

Артур передал через окно туго завязанный тяжелый пакет, затем другой и еще один.

— Заезжай и не по расписанию, Арти. Всегда рады.

Мужик кивнул в ответ и, хрустнув тугими тактическими перчатками, хлопнул Арта по плечу, улыбнулся испуганной Ан и спрыгнул с подножки. Дал утвердительный знак остальным троим большим пальцем обеих рук и затем, сделав круговое движение указательным пальцем левой, ткнул в сторону Ан. Двое бородачей на секунду преклонили головы перед девочкой, встав на колено. Машину выпустила магнитная ловушка, и они взлетели.

— Кто это был?

— Мих-Мих.

— Не понимаю ваших знаков.

— Михал Михалыч.

— Ок. Зачем они это сделали?

— Чего?

— Встали на колено.

— Добровольцы с купола, у них свои обычаи. У многих тут остались родные и дети.

— Дети?

— Да. Тут все без семей.

— Ох, — вздохнула она, отвернувшись в сторону.

— Это первая стена. Местные банды частенько делают набеги в надежде набрать волшебных ништяков.

— Ясно. Это первая стена, — повторила она сухо.

— Головорезы будут дальше.

— И что?

— Ничего. Не выходи, в глаза им не смотри.

— Почему в глаза не смотреть?

— Этих чертей тут ничего не держит, и личности у всех подчищены.

— А если я не сдержусь?

— У нас с тобою ничего нет против блокировки военных имплантов.

— А Эль?

— Она отключена.

— Почему?

— Я не доверяю ей в сложных ситуациях, — шепнул он ей на ухо.

Машина пролетела центр, внизу исчезли дома, и пошла лесистая местность вперемешку с пустырями, дороги все заросли, и передвигаться можно было только по воздуху.

Вдруг машина резко застопорила ход, все датчики высветились красным и отключились, сердце у Ан перехватило дважды, и махина ухнула до земли винтом, в конце отпружинив на гравиталке, но всё равно тряхнуло прилично. Ан потеряла сознание.

— Ан?

Я ущипнул её за белое ухо пару раз, она очнулась и огляделась.

— Нераспознанная ловушка, извиняюсь, — протараторила Эль.

— Головорезы? Это как пираты? — Ан сглотнула слюну с кровью от прикушенного языка, ей было и страшно, и интересно одновременно.

— Над теми была власть, а здесь нет власти и законов, — ответил я, почесав ушибленное плечо.

— Ясно, законов тут нет, и как тогда?

— Это торговый хаб. Будем торговаться. Молчать сможешь?

— Почему мы висим так долго? — отвернувшись, она вытерла каплю крови из носа.

— Генетическая проверка.

— Тут слишком тихо, ни шумов, ни птиц, ни ветра?

— Мертвая зона.

Из неоткуда возник боец в невиданной ранее броне, над ним, словно верные псы, парили два боевых коптера. Машина перешла на внешнее управление и двинулась за ним… Перед чередой десятка гигантских черных ангаров человек исчез так же внезапно, как появился, не оставив на свежем снегу следа. Ангары располагались кругом, в центре стояла вышка охраны. Машина встала на пустыре, выложенном бетонными плитами. Плиты покрылись снегом, но земля на стыках растаяла, и вышло, словно гигантский пирог.

— Готова? — спросил я её.

— Да.

— Дам знак, выйдешь. Усекла?

— Чё?

— Выйдешь, бери меня за руку, не возьмешь — убьют.

Арт вышел, поднял руки вверх, пройдя круговое сканирование и затем сканирование сетчатки глаз с подлетевшего коптера, открыл вторую дверь и помог спуститься Ан. Двери ближайшего ангара открылись.

— Ебнулся вконец, взял киборга на дело, к тому же ребенка, — выкрикнул вышедший человек в бежевой дубленке и зеркальных очках в толстой старомодной оправе.

Пока больше к описанию очкастого добавить нечего, очкастый знал всё и вся в округе и вёл себя достаточно расслабленно, словно он в тройной броне или в четверной.

Вместе с ним из ангара выскочили два бойца в серьёзной бронированной амуниции, один в маске, другой без неё, рассредоточились на две стороны. В маске был как вроде робот, а боец без маски постоянно ёрзал, как на игле, был похож на живого человека. В руках обоих было новейшее оружие, мгновенно разрушающее мозг, основанное на разнице давления. На нашем сленге его звали «корбит».

— Это не киборг, — крикнул я.

— А кто? Твоя очередная шлюха?

— Это живая девочка, и она со мною. Так и будем орать через двор?

— Своих не вытащил, за чужих взялся.

— Своих не бросал, сами ушли. Это мой ста-жё-р.

Артур посмотрел на Аннет и подмигнул. Та дёрнула его за руку, изобразив недоумение и вопрос.

— Ты снова посещал семейного мозгоправа? Поверь мне, женская тупость не лечится, как и мужская. Проблема остаётся, только они засовывают её поглубже в твою же задницу и затыкают всякой ерундой. Просто высри и забудь.

— Сделаю это попозже.

— Ладно, ладно, закончим прелюдию и приступим к делу, — очкастый стал приближаться. — В прошлый раз ты отлично отработал, я поднял цену за ту фиговину втрое, но другую хрень я оставил себе. У нас тут очередной яйцеголовый или как тебя теперь звать?

— Стоп, стоп. Он тебя унижает. Ты что, не видишь? — шикнула Ан. — Отпусти, дай я отвечу за тебя. Можно, Арти? Отпусти, — зашипела она, не дожидаясь его ответа, ловко извернувшись, вырвала руку и уверенно вышла вперед.

— Ан, стой, я же просил.

Охранник без маски в мгновение приблизился к Аннет, её обдало едким запахом пота. Человек в дублёнке щёлкнул пальцами и для верности издал двойной заунывный присвист, с акцентом на второй звук.

— Чипа, Чипа, ты испугался? Всё в порядке.

— Моя чуйка подсказала, что это стерва.

— Это ребёнок, Чипа. Или у тебя снова открылся рак мозга?

— Дети могут быть опасны.

— Не для меня, — жестом очкастый дал ему знак уйти в сторону.

Ан остановилась с поднятыми руками, опустив глаза в сторону.

— Детям всегда тяжело, у них совершенно нет выбора с рождения, нет его и после. Их рождение факт, живут они по факту, и фактически тупы с рождения… Вот, блядь, замкнутый круг получается, и я тоже был ребенком.

— Теперь он оскорбил и тебя, — шепнул я Аннет.

— Подойди ближе, — крикнул очкастый Ан, — наш диалог грубо прервали.

— Я уже достаточно близка.

— Как звать?

— Аннет.

— Ты школьница?

— Типа того.

— Класс какой?

— До выпуска далеко.

— Чем занимаешься?

— Рисую, хочу стать архитектором.

— Почему не в школе?

— Каникулы. Летние.

— Мы не на экзаменах, а я не учитель — расслабься. Так зачем ты здесь?

— Я стажер, на доставке, — она быстро обернулась на меня.

Я разминал шею, выставив левую ногу вперед. Очкастый продолжал диалог, засунув руки в карманы дублёнки.

— Ты вступилась за Арта, хотела раскрыть нам глаза на этого лентяя, а тот чёрт нас прервал, выскочил словно из олдскульного боевичка, а тут киберпанк. — Он бросил взгляд на Чипу, — Я правильно определил мизансцену?

— Постанова убедительна, но есть нюанс, каковы мотивы присутствующих игроков.

— Ах, он взял тебя торговаться. Умно, для тупого молчуна.

— Мы не торгуемся, а ставим цену в рынке.

— Мне всё равно. Выполняйте работу вовремя, — крикнул очкастый.

— Во-первых, Арт инженер-ракетчик. Во-вторых, вы вообще понимаете, что тут происходит?

— Нет, милая, просвети нас. А что тут происходит?

— Вы торгуете незаконно и непонятно с кем, это в-третьих. Это нехорошо.

— Почему нехорошо? Все довольны вокруг и при бабках, — очкастый улыбался.

— Я не довольна. Этого достаточно?

— О как. Арт, ты разве не…

Аннет на полуслове перебила очкарика, продолжив текст. Теперь она расхаживала, солируя руками, забыв о всех моих предостережениях.

— Ваши дела держат странники. Верно?

— Какие ещё странники? Ты переела быстрых углеводов, малышка?

— Я так и знала, что вы мне это скажете, хоть и не смотрю в глаза, а надо.

— Что ты знала?

— Их телепортер за Луной? Верно?

— Его бы обнаружили.

— Его обнаружили, но все сообщения удаляются.

— А визуальный контакт?

— Лунные программы закрыты, все на Марсе и Венере, другие передачи и сообщения проходят сервер и тоже удаляются.

— Кому нужен такой гемор?

— Деньги. Договор между правительством и «залетными», я так их называю, ведь они залётные.

— В чем выгода?

— Новые технологии и безмерная власть над людьми, после отлета «залетных».

— С чего взяла про договоренности и отлёт? — уточнил очкастый.

— Вспомнила про пиратов, — громко проорала Аннет.

— Ах, пираты, мы слушали папины сказки на ночь, — очкастый улыбнулся, наклонив в задоре голову, любуясь девчонкой.

— Предлагаю чикнуть её дружка, а малою оставить на опыты, — вмешался Чипа.

— Уйди, Чип, не до твоей херни. Послушаем, Арти? — очкастый для верности ткнул в него пальцем.

— Она права, нужно что-то менять, — вступился я.

— Это точно не твоя дочь? Очень похожа по характеру.

— Это стажер.

— Вы никакие не торговцы, а обычные посредники, — снова вмешалась Аннет.

— Мы не обычные посредники, девочка.

— Вы обычные и к тому же тупые.

— С чего ты это взяла, что тупые?

— Во-первых, у тебя в защите тупой робот и психованный взломанный панк, — Ан двигалась туда-сюда по протоптанной ею в снегу дороге междуимпровизированных плиток пирога. — Во-вторых, купол пустеет, здесь остались те, кто не любит таких козлов, как ты.

— Она мне нравится, Чип, вали их. Очкастый хлопнул в ладоши дважды.

Чипа бахнул очередь в воздух, а робот не шелохнулся, видно, он был связан напрямую с очкастым. Ан присела, обхватив голову.

— Ну что, школьница, готова сменить мизансцену? — объявил очкарик. — Иди за мной, кое-что покажу. Чипа называл эту штуковину «лом с дыркой», у него своё видение мира.

Он вяло, не опасаясь ничего, повернулся к нам спиной и вразвалку пошел внутрь ангара. Мы прошли через несколько цехов, вошли в просторное помещение, подошли к белому керамическому столу, освещенному ярким светом, на столе лежал предмет.

— Они не сказали, что это? — спросила Аннет.

— Они только дают. Осмыслять — наша забота.

— Откуда это?

— Один из наших решил остаться с ними, а в обмен нам выдали эту «елду».

— Вы что? Отдали им человека взамен?

— Это был его выбор.

— Вы торгуете людьми за железяки? Я словно снова в средние века попала.

— Заметь. Он это сделал добровольно, мы на него не давили.

— Не верю.

— Как его звали, Чип? Как приправу к макарошкам…

— Соус или Сус.

— Верно, Соус сам ушел, ему у нас не нравилось, он не скрывал своё бессилие, покидая нас, убогих. Ему на нас насрать. Да, Чип?

Чипа кивнул, услышав своё имя.

— Но мы, на удивление, любим его, — громко констатировал он.

— Вы сменяли человека на железку? — уточнила Аннет, у неё покраснели от напряжения уши.

— Он сам нас бросил. Сколько повторять? Отдаю «елду» вам с Артом на тесты, чтобы Соус не зря слился в закат.

— Это дурдом, Арт, — попыталась она растормошить меня, колотя в бок. — Тут все спятили, как можно сменять человека…

— Покупателей пока нет, вещь безвредна. Только никто не хочет брать непонятно что, непонятно для чего, а мы непонятно что ценим дороже всего, — зафиксировал мысль очкастый.

— Берем, там разберёмся, — сказал я, стоя в дверях.

На выходе я поймал Ан, взяв достаточно крепко за руку, и мы молча, выйдя из бункера, направились к транспорту. Чипа нёс кофр с предметом за ними.

— Стой, — пронудела Ан.

— Что ещё? — Я остановился.

— У меня есть сообщение для очкастого.

— Хорошо, — я крикнул в сторону очкастого. — У стажера есть сообщение. Слушать будешь?

— Что там ещё?

— У этой истории нет сердца.

— Всё верно, мы просто торговцы, думаем головой, а не сердцем.

— Ты видел её раньше? — спросил очкастый, смотря вслед уходящим.

— Нет. Их обоих надо убить, думаю, они знают про секту «Первенцы».

— А что сейчас у «Первенцев»?

— Они теперь меняются астрально.

— На что?

— На детей.

— А что дают взамен детей?

— Любой дар, какой представишь, но только один и один раз, и нет инструкций, как им пользоваться…

— Как это?

— Например, можно стать счастливым, сильным, читать мысли или просто богатым.

— Как узнал?

— Есть информаторы…

— И кто что выбрал?

— Максималку взял один и помер сразу на выходе. Не знал, как воспользоваться.

— А дети?

— Что дети?

— Могут дети попросить о даре?

— Я уточню…

— Мне нужно знать сегодня.

— Хорошо. Так что с Артом и Аннет? Убить обоих? Вырвать сердце у Аннет?

— Нет, пока. Проследи, где живёт девчонка.

— Принято.

После загрузки Ан и Арт ехали молча.

— Он не тот, как ты его представила, мы работали вместе до купола.

— Мне плевать.

— Он посредник, других желающих нет.

— Он хотел меня убить.

— Ты не так поняла.

— Я всё поняла.

Аннет смотрела в окно и не поддерживала разговор, рисуя узоры пальцем на конденсате стекла кабины.

— Кто думает о смерти — тот проживет больше всех.

— Я не думаю ни о чём, я рисую, — прошептала Аннет.

Небо накрыло облаками, стемнело, и пошел косой мелкий дождик. Артур переключил на автопилот, не включая фонари.

— Проводи меня до дома? — объявила она.

Я утвердительно кивнул.

— Как всё это понимать, доставка? — она называла меня «доставка», когда злилась.

— Никак, я разберусь, на что способна эта штуковина, если вещь стоящая, то клиент добавит к сумме ещё пару нулей.

— А если не стоящая?

— Значит, я не разобрался в функционале. Мы не спешим. Всё имеет цену.

— Мы?

— Да, ты и я.

— А кто наши клиенты?

— Все за купольные корпорации.

Снова возникло молчание.

— Мы приехали, — объявила Элиза.

— Ты тут живешь? Окна в доме темные, — заметил я.

— Все спят. Меня встретят, как войду, — опомнилась она.

— Рюкзак?!

— Взяла. Арт, смотри!

— Что? — Я завертел головой.

— Сухая вишня у моего дома зацвела.

— Действительно зацвела.

Это был классический двухэтажный коттедж из бетона, зарастающий плющом, и действительно вишня зацвела. Я проводил её взглядом до двери, убедившись, что она вошла, затем спрыгнул из машины и постоял ещё минутку, вдыхая посвежевший вечерний воздух. Небо сегодня было чистое, со множеством звезд, ярко выделялись Сириус и Марс.

На втором этаже коттеджа зажегся желтый свет, кто-то подошел к широкому окну, раздвинул шторы в полный рост и махнул рукой, оставшись наблюдать. Я влез в салон, включил фары, и машина неспешно тронулась, и затем понеслась к дому.

Включилась музыка, завертелась динамичная и бешенная мелодия…

Сказка ложь, да в ней намек,

Ты запомни это:

Твой конек-горбунок

Есть на свете где-то.

Он, о чем ни попроси,

Выполнит желанье.

Только ты произнеси

Это заклинанье:

Сивка-бурка,

Вещая каурка,

Стань передо мной,

Как лист перед травой!

Сивка-бурка,

Вещая каурка,

Очень, очень надо

Встретиться с тобой!***

Артур открыл окна салона и небрежно крутнул громкость на максималку, старые колонки выдержали этот удар. Перейдя на ручное, в двойне, а затем в тройне он превысив безопасную скорость, тяжелый танк достиг скорости истребителя, Артур из детской шалости крутанул пару раз машину винтом по часовой и против, рубанув пару переросших сосен, наконец сбив выбросом адреналина плохие мысли, он сбавил скорость до безопасной.

Войдя в гараж, он выложил кейс с предметом на железный стол и расстегнул молнию. Внутри был брусок из материала, похожего на сталь, но с узорчатым повторяющимся рисунком. Предмет был длинной в полтора метра, с дыркой с одного конца, куда можно было просунуть палец. На ощупь металл был теплый, при первичном осмотре приборы не обнаружили вреда для человека.

Пройдя к шкафчику, он налил себе шипучки и сел разглядывать новичка через бокал. Он всегда разглядывал новичков, до финального изучения приборами, считая это главным и первичным контактом с инородным объектом. Этот метод ещё ни разу не подводил его. Пот со лба по переносице стекал на стол, лето было особенно жарким.

— Эль, пригаси свет.

Его клонило в сон, Арт двинул стакан с напитком в сторону и прилег щекой на металлический стол. Рассматривая пульсирующий легким свечением предмет, легкий ток от него, через поверхность стола щекотал его щеку, плавно пульсировали вены в виске, и приятно щекотало в шее.

— Что же ты такое? Что от тебя ждать? Добро в тебе или зло?

В ответ молчание.

— Не хочешь отвечать? Хорошо, завтра поговорим… Мы не спешим… Узнаю про тебя всё и не вздумай хамить, — обратился он к железяке.

— Эль? Что думаешь про всё это? Какие выводы, дорогая?

— Вы про девочку или железку? — ответила она ему, как можно мягче, переключившись в ночной режим, но он уже спал.

На мгновение, снова вернемся в черные ангары, где «очкастый», но уже без очков перед мониторами изучает графики. Всплывающее видео сообщение от Чипы отвлекло его от дел.

— Что узнал, Чип?

— Я проследил девчонку.

— И как она?

— Живет одна, — подтвердил Чип.

— Так-так… Из тёмного леса в белом вышла принцесса…

* «Как тебя зовут» — музыка на слова Дербенёва в исполнении Нины Бродской.

** «Соловьиная роща» — музыка на стихи Тухманова в исполнении Льва Лещенко.

*** «Сивка-бурка» — музыка на стихи Леонида Дербенёва в исполнении Михаила Боярского

Книга вторая — восемь тварей. Глава 1. Я не тварь!

«События, о которых повествует история, уже происходят в „Рокет-Сити“. Все персонажи являются вымышленными, а любое совпадение с жившими ранее, живущими сейчас или в недалёком будущем случайны. Данное произведение является игрой слов и воображения».

«Во все времена мы мало ценили простых очевидцев… Наша культура — это несбыточные фантазии, выведенные в кабинетах, написанные за оплату историками и их шлюхами, но на самом деле наш мир устроен не так».

Сеанс первый. Бурковские поля, или над Яузой во лжи…

Сейчас я лысый и немощный старик, но всё началось раньше, сто лет тому назад, тогда я был куда моложе, а этот скупой текст отнюдь не художественные фантазии гениального Кинга, но лишь обыденная реальность. До вас эти истории никто не знал, пока док не покопался у меня в мозгах, но, признаюсь, вспоминать было трудновато. Поэтому прошу не спешить сразу пересказывать всё вашей соседке или соседу, пускай сами прочтут. Так что начнём наш сеанс прямо сейчас, не будем откладывать лечение.

…Раньше здесь были дремучие леса, потом колхозные поля, где колосилась рожь или горох, и мы бегали там детьми, сминая колосья, теперь на этом месте построен современный микрорайон, здесь поселились молодые парочки, одинокие без пары, повидавшие мир старики, девицы с мини-собачками, старухи с кошками, приезжие работяги, покоряющие Рокет-сити, и всякий другой киберсброд. Место, о котором пойдет речь, называется — «Бурковские поля», где я потерял свою девственность…

Мы летим над полями на гравитационном доставщике моей доработки, со мною Элиза, Элиз или Эль — искусственный интеллект или просто женщина. Впереди ещё море разных дел, но, если принял заказ, то его нужно завершить.

— Мы на точке… Бурковские поля, пятьдесят… первый подъезд, четвертый этаж, квартира шестнадцать… — объявила Эль.

— Место помню, а клиента нет.

— Тут давно никто не живет, остался единственный житель, — пискнула Эль.

Это здание, как и все вокруг, заросло плющом, часть окон была разбита, лишь едва видимая тропинка, натоптанная животными, обозначала вход. Артур предварительно подергал дверь. Дверь была закрыта. Сверху раздался шум, на балконе последнего этажа появилась женщина.

— Доставка?

— Здрасте. Вы шестнадцатая?

— Я — она. Выйдите в серединку, хочу рассмотреть вас.

Выйдя на середину дороги, Артур демонстративно поднял руки, обернулся кругом и сделал жест на дверь, одновременно рассматривая незнакомку с намотанном на голову полотенцем.

— Вход закрыт, — возмутился он.

— Я вас узнала. Можете войти.

— А я вас нет.

— Встаньте под балкон, я брошу ключ, мне нельзя спускаться. Вот сюда, — она ткнула длинным пальцем, указав мне место падения в плюще.

— Ловите.

— Поймал, — подтвердил он.

Словно в дешевом английском сонете, женщина скинула с балкона ключ-карту с блестящим брелком в виде трактора, он вернулся к машине за четырьмя тяжелыми пакетами продуктов.

Поднялся на четвёртый пешком, вся лестница была завалена упаковкой от продуктов и прочим мелким, слипшимся мусором, самую вкусную часть которого покрывала жирная розоватая плесень.

На удивление в здании горел свет, в таких местах еще остались старые допотопные не убиваемые энергетические выносные моностанции со столетней гарантией — ЭВМ-130. Дверь с номером «16» была приоткрыта, Артур остановился напротив, ожидая приглашения от хозяйки и осматриваясь, в здании стояла не звенящая, а мёртвая тишина…

Вернемся в кабинет психолога, в котором будут происходить все наши дальнейшие сеансы. Впрочем, тут всё как обычно, не удивлю вас: кожаный диванчик, лампа в матерчатом абажуре, много натурального дерева, бумага, карандаш, стакан воды и печеньки.

— Вы какую мелодию предпочитаете? — спросил док, и я замешкался. — Понял, ставлю Вивальди, раз не знаете. Не вставайте, продолжайте дальше, я слушаю.

…Были каникулы, восемь утра. Мать с отцом в такую рань ещё спали. Бабуля захотела сделать оладьи и послала меня в магазин за кефиром. Вчера я не успел закончить переборку подшипников велосипеда, поэтому пришлось идти пешком, это прямо через Бурковские поля, так быстрее всего.

У входа в «Сельпо», это наш магазин, стояли местные ребята, их было трое, мы жили на другом конце поля и не ладили с Бурковскими. Я был один и решил не рисковать, ожидая, когда они уйдут. Связаться с ними и внаглую пойти в их магазин — это значит испортить единственный выходной в день приезда родителей, а это слишком большая цена за бутылку кефира, поэтому я не решился на стычку, да и локоть заныл, напоминая мне о последней встрече с челюстью Большого Макса.

Я наблюдал за тройкой, растирая руками колосья ржи, жуя сладкие, мягкие семена. Они не уходили, сидя в тени навеса, лузгали семечки и плевали на землю. Мимо прошамкал сгорбленный старик и что-то сказал им, вызвав море хохота и подражаний.

Это были Большой Макс и две его шестерки, «Левый» и «Правый», как две руки, левый это — Лёвка, а правый это — Пашка, те ещё малолетние дебилы, Макс был самым рослым среди подростков в посёлке и ходил в качалку, отсюда выросла кличка — «Большой».

Лёвка ходил в секцию бокса и чётко, моргнуть не успеешь, делал бронебойный двойной левой — с места с плеча в висок и затем снизу под ребро в печень и нырок под удар. Все скисали без сопротивления в первой части, не дождавшись нырка, забыв подставить свои молочные зубы на правый прямой. Отсюда и прибилась кличка — «Левый», ему доставались самые дикие девчонки, которых забраковывал Большой Макс.

Пашка был батаном, он нравился средненьким, сереньким девчонкам, разбирающимся в этой теме, их всегда было везде в избытке. Красотки, которые таскались пачками за Максом, не замечали Пашку и на автомате переходили Лёвке Левому. Пашка носил узкие стильные очки без оправы, учился везде, где только можно, даже на музыкалке. Его родичи были с бабками, имели бетонный одноэтажный коттедж на триста квадратов с газоном и садовой мебелью, работали где-то в нашем городе под землёй в лабе, пока Пашка зажигал в компании местных обалдуев.

Я уже позабыл о своей мисси, наблюдая за этими тремя идиотами, но появилась девчонка в жёлтом платье в крупный белый горох, с накинутой нараспашку зелёной здоровенной ветровке не по росту, в которой она нелепо увязала. Это была Светка Дай, она вышла за хлебом и накинула пропитанную маслом ветровку своего отца — местного тракториста и здоровяка. Отец её никогда с нами не разговаривал, а лишь задорно улыбался сверху из своего трактора, всегда уступая дорогу.

Светка была худоватой, с длинными неказистыми и хваткими руками, раскосыми глазами, имела длинную шею и носила короткую стрижку, «Дай» — её прозвали за то, что она никому не давала, хотя могла, а под курткой отца она прятала огромную не по возрасту грудь, которая этим летом особенно наддала в размере и с непривычки смущала как саму Светку, так и окружающих, особенно светкиных родных.

Ранним утром с местной пекарни в наш посёлок завозили вкуснейший, ароматный Щёлковский хлеб, за которым и пришла Светка, тут я её отлично понимаю. Через пару минут она вышла с батоном в руке и отшатнулась, проходя мимо Большого Макса, видно опять эти его плоские шутки примата. Следом Лёвка Левый выскочил навстречу, произошел недолгий и конструктивный разговор, она ткнула ему батоном в грудь, он не двинулся с места, преградив дорогу к дому, немая сцена была недолгой, девушка не растерялась и обошла очередное препятствие, держа дистанцию батоном, но возник мелкий Пашка Правый и заблокировал проход, и Светка, не раздумывая, свернула в поле. Она выглядела странной в инопланетной куртке с висящими рукавами, развивающемся на ветру платье, длинными ногами в шлёпках и батоном Щёлковского хлеба в руке.

Никто не решился пойти за нею в поле, и как назло из магазина вышла женщина, мать Большого Макса, подрабатывающая по выходным на кассе, махая руками, наорала на балбесов, ребята сели на велики и укатили в закат. Я увлекся наблюдением и, оступившись на кочке, рухнул в поле, так и не узнав, на чём закончилась стычка.

Утреннее солнце припекало, я перевернулся на спину и, зажмурившись от солнца, закрыл глаза, шуршали колосья, от земли шла прохлада, я вспомнил Светкино развевающееся желтое платье, её тонкие ноги. Нос щекотали насекомые, бешено стрекотали кузнечики, словно пилили чьи-то нервы, рука потянулась к штанам, я нащупал там бугор, положив на него руку. Утро, оладьи, поле ржи, кефир, Светка в жёлтом, синее небо, запах хлеба и бугор в штанах были как-то связанны с пилой…

— Я давно заметила тебя, — раздался сверху бодрый Светкин голос.

Я вздрогнул и открыл глаза, ничего не было видно против солнца, надо мной стояла Светка Дай. Я сделал попытку встать, но трава пружинила, мешая сделать переворот.

— Что ты тут делаешь, дай я помогу, — раздалось сверху.

Она быстро присела на корточки рядом, ее рука надавила мне на грудь.

— Лежи, — звонко сказала она.

— Ты, ты как…

Светка оценивающе рассматривала меня. Затем потеребила меня рукой за волосы, моё сердце заколотилось, словно запустился взрывной механизм, ее рука двинулась дальше, ловко расслабив старый потрескавшийся ремень из натуральной кожи, подаренный мне этим летом отцом, затем её холодная рука скользнула в мои шорты, пробравшись внутрь и обнаружив там то, что искала, она крепко вцепилась в найденное.

— И давно ты тут наблюдаешь?

— Я оступился… Я… — хрипя, я пытался вернуть пропавший голос.

— У тебя одни жилы, тебе надо больше кушать витаминов.

Встав надо мною, скинув отцовскую ветровку и подобрав мешающее платье, она ловко устроилась сверху.

— Не бойся, я не тварь, — ответила она, прилаживаясь поудобнее.

— Что? — ослепленный, я прикрыл глаза от солнца пятернёй.

— Я не тварь, я не тварь, я не тварь… — уже забыв обо мне, закрыв глаза и откинув назад голову, повторяла она монотонно, вращая задом.

Через час мы лежали рядом, смотря в небо, и ели хлеб с хрустящей коркой, я выковыривал ей мякиш из батона, сам съедая хрустящую корку. Мы оба забыли обо всём мире: я о кефире и родителях, а она о заботливом отце.

— Знаешь, как меня зовут? — спросила она.

— Да, — ответил я, решив не выкладывать всё, что о ней знаю.

— А я знаю, как тебя.

Я закрыл глаза. Всё так же надрывно стрекотали кузнечики, словно пилили чей-то череп маятниковой пилой, в моей голове эхом вертелась Светкина фраза: «Я не тварь, я не тварь, я не т-в-а-р-ь».

Это было холодное лето, тогда мне было тринадцать и девять месяцев, а она была постарше, лет шестнадцати…

Забудем прошлое и кабинет дока, вернёмся к доставке в шестнадцатую и незнакомке с балконом.

… — Входите, открыто, — раздался звонкий голос, кидавшей с балкона ключи.

Артур держал пакеты, привыкая к полутьме, железные жалюзи на окнах прикрыты, в помещении была легкая и влажная полутьма. Пахло душистым натуральным мылом, хозяйка была приветлива, со светлым лицом, легкое платье скрывало упругую, аккуратную грудь, волосы покрывал красный тюрбан из полотенца. Она напоминала не раскрывшийся тюльпан: большие раскосые глаза, длинная шея и короткая пышная стрижка. Хозяйка была боса и парила в сантиметре от земли, видно, прикупив соответствующий девайс.

— Отлично выглядите, банный день?

— Всегда по субботам.

— Куда поставить пакеты?

— Не узнаёшь меня, Артур? — спросила она, скидывая тюрбан с ярко-рыжих волос.

— А должен?

— Я не тварь… — сказала она, приятно улыбнувшись.

Он услышал знакомую фразу из далекого детства и остановился.

— Что, что? Откуда…

— Я не тварь, я не тварь…

Резким прыжком она набросилась на Артура, ловко прыгнув через потолок ему на спину, обвив его руками и ногами, впилась зубами ему в шею со стороны затылка, они оба упали. Артур схватил её кисть на болевой и забылся, не закончив приём, в тот момент связь его промежуточного мозга с телом на время затормозилась и прервалась, перейдя под контроль незнакомки.

Незнакомка помогла ему встать с колен и, взяв за руку, словно ребенка, провела в соседнее помещение. Стены на всем этаже между квартир были прорублены насквозь, образовав галереи гигантской подпольной фермы.

Над потолком были подвешены тела людей с трубками питания. Некоторые из них, покрытые плесенью, все ещё были живы, тут были старики и дети, были мужчины и женщины. Некоторые стонали, некоторые невнятно говорили, но у всех была улыбка счастья.

— Смотри, смотри, Артур. Видишь, теперь это мои поля, — объявила незнакомка, придерживая его под локоть, — Идём, я покажу тебе, чего достигла.

Артур моргал, в его сознании ничего не фиксировалось и не записывалось, быстрая и другая память головного мозга была отключена, а анализ текущей ситуации заблокирован, как у мини-собачки на поводке.

— Тут собранны все, кто мне дорог, люди и их воспоминания. На это ушла вторая половина моей жизни, я их законсервировала — это консервы моих воспоминаний. Люди — консервы.

— Зачем? — сделав усилие, спросил Артур.

— Я так хочу.

— А так можно захотеть? — с задержкой в минуту, медленно сказал Артур.

— Артурушка, для меня исчезла граница между добром и злом, всё слилось в одно желание — хочу… Я так хочу, хочу, хочу…

— Я не хочу в консервы… — эту фразу он выговаривал целую минуту.

— Ты внешний снабженец, и не дождешься консервации, — она облизала его щеку.

Под ногами была липкая мягкая розовая плесень, они шли из комнаты в комнату, через плантации с мычащими висельниками, дойдя до последнего зала. Там в синеве ламп находились трое мужчин в безликой серой одежде, они замедленно и с запозданием реагировали на вошедших, пребывая в еще большей полудреме, чем Артур.

— Кто это? — спросил Артур.

— Вспоминай, не спеши… — она приблизилась вплотную к Артуру и стала обнюхивать его, затем снова присосалась к его затылку, контактируя с лимбическим мозгом Артура, вливая в него свою жидкость.

— Самый крупный из них это Макс, — прошептала она ему в ухо.

— Макс? Я вспомнил, — сказал он медленно, — Это Большой Макс и его ребята — Левый и Правый… Ха.

Перед ним действительно была троица Большого Макса — сам Макс, Левый и Правый. Трое рослых мужчин с распухшими лицами, пронизанные синими венами и засаленными до плеч волосами, это были дети с Бурковских полей, но постаревшие лет на пятьдесят, на их лицах не было улыбки счастья, как у других местных обитателей, они не контролировали свои вращающиеся глаза, а из шамкающего рта с желтыми зубами и выпадающим языком периодически скатывалась липкая слюна.

— Браво, — подтвердила восторженно незнакомка, покачиваясь от счастья.

— Ты торговалась со странниками? — выдавил Артур.

— Как ты? Как ты мог такое подумать?

— На что ты им сменяла…

Не дожидаясь ответа, незнакомка снова всосалась в его затылок.

— Зачем они здесь? — медленно процедил сквозь зубы Артур, выпустив слюну.

— Я так хочу…

— Зачем? Что ещё ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты вспомнил нас во ржи…

— Нас во ржи? — он с трудом промямлил два слова, вспоминая, как произносятся слова, — Кто ты? — Артур несколько минут всматривался в красивую, пышущую энергией молодости женщину, грудь которой активно завибрировала, — А кто я такой? Я забыл себя… Кто я?

— Вспоминай. Я не тварь, я не тварь… — снова проговорила незнакомка и закашляла.

Неожиданно женщину затрясло, она рухнула на пол и с бешеной скоростью стала биться в агонии, вращаясь во всех направлениях, успокоившись лишь через пару минут. Артур в конце концов поймал её голову, добрался до рта и всунул пальцы, чтобы она не задохнулась в припадке, проглотив язык.

Женщина восстановилась, на мгновение они встретились глазами, искра боли пронзила его мозг, и он узрел своё беспечное детство, бабулю, спящих родителей, Бурковское поле, себя и Светку Дай, стоявшую над ним…

— Вспомнил, — сказал Артур стеклянным голосом, — Ты… Ты Све… Света-а-а…

— Повтори.

— С-в-е-та-а-а, — едва дыша, повторил Артур, шамкая скопившеюся слюною.

— Молодец. Снова вспомнил меня, а теперь снова забудь. Приближается время кормежки, тебе надо срочно уходить, увидимся через неделю.

Светка Дай нежно взяла его за руку и что-то лепеча о себе и своей нелёгкой жизни, повела неторопливо к выходу. Она парила, а он едва волочил ноги. Артур был её любимой и верной марионеткой — он был спокоен и безмятежен, получив максимальный прилив счастья и гармонии, после её засоса. Дойдя до двери выхода, она ткнула его в затылок, он покорно наклонился, она в последний раз всосалась ему в шею и выпустила со своих плантаций.

— Ну вот и поговорили, — она проводила его нежным взглядом, неспешно прикрыла железную дверь, затворила магнитные засовы и включила сигнализацию по периметру дома, — Время кормёжки пришло!

Во всех помещениях захлопнулись металлические ставни…

— Вы задержались, — сообщила Эль запрыгивающему в салон Артуру.

— Разве?

— Пробыли там четверть часа.

— Не знаю, зашел и вышел, Эль, не дури опять с таймингом.

— Но все же.

— Забудь, я в норме. Тут верно аномалия или сбой. Вбей следующий маршрут.

Он поморгал глазами, хрустнул шеей и почесал затылок, где виднелось три пятна от прошлых укусов, по укусу за прошлые посещения, три покраснения почти рассосались и уже пропали, выделялся лишь свежий последний.

— Я вас услышала, — подтвердила она.

Снова вернёмся в кабинет дока, но до финала, я уверю вас, далеко не близко.

— Вам понравился Вивальди? — док выключил пошаркивающий виниловый проигрыватель.

— Вивальди?

Артур приподнялся, кожаный диван приятно захрустел, сопротивляясь его действиям.

— Да. Вивальди, мы начали с него, помните?

— Блядь, я что, уснул, док?

— На минуту выключились.

— Извините. Я не орал?

— Нет. Завтра продолжим сеансы, их осталось девять.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 2. Невиданная тварь

Сеанс второй. Разговор со шмелем, или что нажужжала Аннет

…Сегодня объявили запрет по передвижению из-за аномалий с магнитным полем, и я весь день прокуковал на заправке «У Луи», что на перекрестке на пути к городу. Вот-вот должна была появиться Аннет, после школы по пути на занятия в художку она забегала сюда перекусить.

Я окликнул Жорика, он принес большой чай и пирог для Ан, а мне стакан минералки и итальянский салат в местной деревянной фирменной миске. Через минуту вошла она и, не здороваясь, села на своё место напротив.

— Что за дыра, ничего не работает, — пожаловалась Аннет.

Я кивнул в ответ, не отрываясь от ноутбука, погрузившись в чертежи для очкастого.

— Ты не думал, что, живя в природе, которой миллионы лет, мы должны знать её язык на генном уровне, ощущать и понимать, что она нам шепчет с рождения. Где учат такому языку, Арт? — протараторила она.

— Язык чего? Природы? Нет такого языка, — отбился я, не глядя.

— Как нет? Но мы же описываем природу и её законы формулами и чертежами.

— Да, есть такой парадокс.

— Родила нас и бросила, с миром общаться не научила. Она что, полная дура?

— Кто дура?

— Как кто? Природа…

— Не глупи, что на тебя нашло, зачем понимать природу?

— Вот, например, — не унималась она, продолжая свою мысль, — представь: камень лежит на твоём пути, ветер гудит в пещере, лист дубовый шуршит, водоворот воды в ручье, золотой закат или голубь-вертун делает завораживающее сальто в полёте, или тридцатитонный кит Горбач выпрыгивает из океана, неповторимое северное сияние магнитного поля земли, когда льёт ливень вперемешку со снегом и градом, и вот крошечная снежинка, упав, медленно тает у тебя на ладошке в пересечении линий солнца и судьбы, затем землетрясение и уничтожающий всё вокруг шквал, и снова горный воздух врывается в твоё окно, проникая в каждую клетку.

Эти проникновения, ощущения и переживания, боюсь я или безмерно осмелела, надрываюсь до хрипоты или плачу, смеюсь и боюсь одновременно, а ещё могу вспомнить то, чего никогда со мною не было, я вся ею пронизана, — она перехватила глоток воздуха и продолжила, — разве ты не думал об этом? — она, как бы проверяя только что сказанное на себе, ощупала своё лицо, неспешно потрогала стол, медленно взяла вилку с блюдца и внимательно рассмотрела каждую её грань, — природа откровенно говорит с нами, отдаёт всё-всё, что накопила и узнала за миллионы лет, всю свою боль.

— Почему сразу боль?

— Боль непонимания, наверно.

— А ты её понимаешь?

— А ты?

— Я нет, — оживился я, захлопнул ноутбук и отодвинул его в сторону, заметив новую прическу Ан, — ты снова перекрасила чёлку? Новая заколка.

— Отстань, не перебивай. Природа посылает нам бесконечные намеки, знаки и коды, это же очевидно, нужно лишь отвлечься.

— Отвлечься от чего?

— Ты издеваешься? Я тебя носом ткнула.

— Я не понимаю, при чём тут природа, как я повлияю на неё, а она на меня? Мы несопоставимые величины.

— Очень даже сопоставимые…

— О чём мы вообще говорим? Напомни мне начало, — я, прищурившись, изобразил интерес, в надежде сбить её со сложной темы.

— Мы говорим о природе вещей… Ты снова не слышишь меня, Арти.

— Я слышу, слышу, но я упустил начало, а это важно.

— Тебя не спросили, — она явно злилась.

— Ну и ладно, ну и злись, сама виновата.

Ан некоторое время ковыряла вилкой пирог, кусала губы, размышляя, стоит ли возвращаться к теме. Наконец, успокоившись и собравшись с мыслями, ткнула вилкой с кусочком пирога в направлении меня, и убедившись, что я весь во власти её внимания, продолжила…

— Ладно, хорошо, хорошо, ты прав, прав, я не убедительна, забудь о том начале, начнём сначала… Я сплю с открытым окном, и вот уже целую неделю ко мне в комнату залетает шмель. Залетает, жужжит и будит меня, как бы я ни спала, а если сплю крепко, он бьётся в окно. Я уверенна, он хочет что-то мне сказать.

— Шмель? — я посмотрел по сторонам, ища поддержки, но в кафе было пусто.

— Ну да, шмель, самый обычный шмель.

— Так цветы ещё не зацвели.

— У меня на окне цветут, но ему они не интересны, ему нужна я.

— В смысле ты?

Ан приклоняется через стол к Артуру, и он машинально к ней.

— Он говорил со мною, без тебя догадалась, — она продолжает фразу тихим-тихим шёпотом, а затем переходит на полный голос, — он жужжит, жужжит по-разному и потом улетает, сегодня снова залетал. Я назвала его Жужжалкой.

— Залетал снова?

— Да, да, мы разговаривали. Я рассказала ему, как живу, — она откинулась на стуле.

— Что он тебе нажужжал?

Она задумалась, скрестив руки на губах, вспоминая.

— Он рассказывал о себе, детях, своём улье и над чем они работают.

— Типа как вересковый мёд собирают? — издевался я.

— О да, чуть не забыла, он тебе привет передавал…

— Мне? Спасибо, — я улыбнулся и снова сделался серьёзным.

— Он сказал, что ты на правильном пути разгадки «Лома с дыркой», так Чипа его окрестил, мы взяли его у очкастого на прошлой неделе. Вспомнил? На самом деле, эта хреновина — одна из деталей ловушки нейтрино. Сам понимаешь, частицы нейтрино есть всюду, и так будет, пока есть вселенная, это вечный и неисчерпаемый источник энергии.

— Постой, как ты сказала?

— Нейтрино… — ответила она, жуя пирог.

Ан мелкими ломтями ломала вилкой пирог, смакуя и рассматривая срез каждого кусочка. Своим рассказом о нейтрино она ввела меня в ступор, я потерялся, не зная куда девать руки, забыл где я, и в конце концов, мой мозг просто завис и стал медленно-медленно перезагружаться, пока Ан звонко не шлёпнула ладонью по столу — б-а-х!

— В чём дело? Смотришь сквозь меня, словно я привидение.

— Больше он тебе ничего не нажужжал, тьфу, не рассказывал? — вышел я из транса.

— Рассказывал много всего… Мы общаемся уже целую неделю, тупица.

— Ага. Неделю.

— Что, ага. Познакомлю вас, ты поймёшь его лучше, чем я.

— Возможно, я его напугаю, он же прилетал к тебе, не ко мне.

— Он весёлый, вы сдружитесь.

— А это идея, — поддакнул я.

— Последнее время он жужжит что-то непонятное, я не могу расшифровать.

— Ты же понимала его слова?

— Это не слова, ни иероглифы и вообще не язык, а другое понятие.

— Всё можно перевести в слова.

— Это нельзя.

— И что теперь делать?

— Не знаю. Я не перебивала его последнее жужжание, но не поняла даже начала.

Я задумался, наблюдая, как Ан закончила битву с пирогом, сделала большой глоток остывшего чая, заметила миску с моим салатом.

— Салат? Можно? Попробую?

Я кивнул в ответ, Ан придвинула миску, поковыряв и убедившись в съедобном для неё составе ингредиентов, принялась за мой итальянский овощной салат, параллельно непринуждённо рассматривая меня, она всегда всё ела наоборот.

— Что такого? Я не могу на него надавить, он может и ужалить, — оправдывалась она.

— Он прилетал в одно и тоже время? — собравшись с мыслями, продолжил я.

— Да.

— Как узнала?

— Над кроватью часы с секундной стрелкой.

— Тебе же в школу утром?

— Он прилетал ещё раньше — в шесть.

— Возможно, у него нычка или улей рядом, — сопротивлялся я.

— Я тоже так подумала, осмотрела окно внутри и снаружи, ничего такого нет, — ответила Ан, хрустя китайской капустой.

— А с чего ты решила, что он с тобою говорил?

— Вначале я испугалась, он не улетал, парил перед лицом, не приближаясь, я успокоилась и начала его слушать.

— И долго вы разговаривали?

— Вначале не очень, пару минут, — она, не глядя на меня, ковыряла салат, выбирая из него помидорки черри и солёный огурец, нанизывая их вместе на вилку.

— Ясно, — выдохнул я.

— А когда разговорились, говорили час и дольше.

— Что ты ему рассказывала?

— Про себя и тебя… Но он и так всё знает о нас.

— Что он про меня знал?

— Тебя удивляет то, что я могу говорить с природой? — она закончила с листьями салата, помидорами и огурцами, и, добравшись до длинно нарезанных кусочков ветчины, отлавливая их по стенкам миски, нанизывала по нескольку на вилку, затем, покрутив в соусе со дна миски, отправляла всё в рот.

— Удивляет, но я не могу это проверить.

— В это поверить?

— Нет, про-ве-ри-ть.

— Это же ничего не меняет, верить-проверить, — не унывала Ан.

— Меняет.

— Я не виновата, но многие люди видят вещи, которые другим не доступны, — упорно продолжала она.

— Это ещё кто?

— Архимед, Ньютон, Менделеев, Эйнштейн, например, знаешь их…

— …Аристотель, Тит Лукреций, — дополнил я.

— …Микеланджело, Леонардо, Караваджо, — включилась в игру Ан.

— Стоп, это художники, это не изобретатели и не философы.

— Я тоже рисую, — занервничала она.

— Как нам теперь всё это…

— Всё просто, я продолжу разговоры со шмелем, — опередила она меня.

— Эти ребята доказали своё видение формулами и текстом, положив на это всю жизнь.

— И что? — Ан наконец подъела салат, хрустя оставшимися кусочками гренок, допила оставшийся в миске сок и отодвинула её в сторону. — Ням-ням. Вкусно…

— Ты как объяснишь свои видения? — я с любопытством смотрел на её реакцию.

— Что объяснить?

— Разговоры со шмелём, я о них.

— А надо?

— Мне нет, это тебе надо.

— Я точно тратить жизнь на объяснения не буду, — закончила она, выпив залпом чай, и втянула со свистом со дна остатки не растворившегося сахара. — Мне пора, художка.

На следующий день Аннет проснулась рано, свет солнца отражался от стены, на часах напротив ровно шесть, секундная стрелка отбивала последний такт. Ан закрыла с силой глаза и снова открыла, ища глазами шмеля. Опомнилась и, вскочив с теплой постели, бросилась проверять окно, окно открыто.

Она выходит на середину комнаты и, повернувшись вокруг оси, пристально осматривает каждый окружающий её уголок и потолок, зажимает руками уши и, резко отпустив, замирает, сосредоточившись на звуках, кругом полнейшая тишина. Никого нет — вокруг пустота.

— Не прячься, я знаю, ты здесь, со мною, рядом. Я слышу тебя… Я слышу, как ты шуршишь. Где ты?

Она замирает с широкой улыбкой, растопырив руки, как антенна настраиваясь на волну, полностью погрузившись в чувства, сосредоточившись изо всех сил на слухе и зрении, сканируя и впитывая всё окружающее в поисках друга, но усилия напрасны, шмеля нет.

— Поговори со мною… Вернись… Жужу…

Её щеки покраснели от напряжения и обиды, а сердце сильнее заколотилось.

— Я здесь. Поговори со мною. Расскажи о себе. Жужжалка… Жужу…

Наконец, почуяв неладное, её тощенькое тельце со втянутым от утреннего холода животиком и с болтающимися на тощих бедрах выцветшими от множественных стирок трусиках, украшенных малюсеньким бантиком, который она сама пришила для красоты и которым гордилась, передергивает мелкая дрожь.

— Жужу, вернись, — потребовала девочка. — Ты обиделся за то, что я сказала о тебе? Я больше никому не скажу о нас. Никто больше не узнает, что ты есть. Прости меня… Прости-и-и-и… Давай начнём сначала-а-а… Жу-жу-у-у…

Обессилев, она рухнула на пол, обхватив ноги, до боли вгрызлась зубами в побелевшую коленку, её пальцы врезались в худые ребра. Девочка пытается сдержать рыдание, старается перебороть чувства, но эмоции берут верх над волею ребенка, больше у неё нет сил сопротивляться потере, и её глаза наливаются влагой.

— Я поняла… Я всё поняла… Приди… Ко мне… У-у-у… У-у… — она всё еще сдерживала дрожь, но маленькие её мускулы начало дергать вразнобой по всему телу.

По сухой щеке, покрытой едва видимым мелким пушком, побежала жирная и ленивая слезина, блестящая в лучах утреннего солнца. На мгновение слезина задержалась, ослепленная блеском окружающих её пылинок, успела осмотреться и увидела, как прекрасен и светел окружающий её мир, как долго и трепетно он выжидал её появления, очевидно, он был безмерно рад встрече с ней, она была на вершине, но неожиданно сорвавшись, слезина смачно шлепнулась на пыльный пол, оставив после себя круглое, яркое пятнышко, след от которого вскоре исчез.

…

Больше шмель не возвращался.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 3. Кибер-тварь

Сеанс третий. Э.Л.И.З. — электронная любовница или зажигалка

— Уже можно, док?

— Да-да. Уже пишется…

…У входа в единственный в нашем городе бар — «Поехали!», названного в честь первооткрывателей космоса, собралась очередь из работяг, ожидающих открытия. Чипа с каменным лицом стоял у дверей бара, бегло вглядываясь в каждого подходящего к очереди, особенно подозрительных выборочно сканируя. На фоне аскетичных средств передвижения местных, рядом с приземистым ржавым пикапом Артура, грозно поблескивал броневик «выходного дня» очкастого.

Артур и очкастый тем временем сидели в полутьме бара, очкастый разговаривал по громкой связи и крыл трехэтажным матом одного из поставщиков, Артур на салфетке накидывал чертёж генератора нейтрино, очевидно, разговор не клеился.

Это достаточно старое помещение из красного кирпича, раньше здесь был храм, потом его забросили, и здание обросло другими помещениями, затем тут была женская общага, потом сломали деревянные перекрытия этажей, сохранив фасад, и сделали конвейерный цех для ручной сборки тяжёлых дронов, о чём напоминали не демонтированные подвесные конвейеры, один из допотопных дронов был как раз над баром. Пространство совмещало в себе разные стили, стулья и столы были из металла, все кругом напоминало ручной рабочий труд, могло показаться неуютным, но это было намоленное место.

— Совсем с катушек все послетали, откуда такие цены? Закопьё мы не работаем. Сами тут лазейте. Верно, Арти? — очкастый раздражённо закончил разговор и откинулся на диване.

— Верно.

— Так, перевод или нал?

— Денег не надо.

— Не нужны деньги? — очкастый с интересом посмотрел на Артура.

— Нет.

— Повтори.

— Деньги больше не нужны, конец истории. Всё.

— Что всё? Не понял, Арти, у тебя другая работа?

— Нет, в целом нет.

— Я тебя не достаточно финансирую в куполе?

— Больше всех, вне сомнения.

— Если ты попал к «Первенцам», я пойму, — очкастый мелко хихикнул.

Артур отрицательно замотал головой, покрутил лёд в бокале и допил напиток одним махом, захрустел, перемалывая зубами кусочки льда.

— Что, блядь, происходит с нашим миром, мне здесь кто-нибудь объяснит, а-а-а? — очкастый прорычал в полутьме пустующего бара.

— С материка пришёл ответ; меня не выпустят с купола в ближайшие сто лет. Во-вторых; я не знаю, где сейчас мои дети, — спокойно проговорил Артур.

— Я найду твою сучку и её круглорожего китайца, только дай мне знак.

— Третий год с ними нет связи, и закон на её стороне.

— Закон — не твоя ибучая проблема.

— Забудь.

— Забыть? Ты… — он запнулся на полуслове, его лицо наливалось кровью от бешенства, — Ты бросаешь своих детей?

— Давай попридержим коней.

— Ты совсем дурак или как? Хочешь, вытащу тебя с купола? Разберёшься тогда сам, но после верну назад.

Очкастый дал знак бармену, и тот обновил напитки, убрав пустые бокалы.

— Заведи новых детей, дам наводку, — он похлопал его по плечу.

— Я краш-инженер, сам разберусь, — отрезал Артур.

— Ладно, ладно. Так что с нашими деньгами?

— Куда их девать? Талонов от корпорации хватает на всё тру-ля-ля и тра-ля-ля…

— Но подушка-то всем необходима, такие времена, Арти.

— Я живу на двух квадратах, в гараже отца, присматривая за умирающей матерью. Мне всего достаточно, старое я могу починить, а моя подушка — седло отцовского мотоцикла «Днепр».

— Хорошо, сохраню твои деньги, пущу в оборот под хорошие проценты…

— Делай, что умеешь, — Артур улыбнулся, виновато пожав плечами.

— Ладно, у меня дела, отдыхай, сегодня одиннадцатое июня — День независимости. Эта и все последующие пятницы теперь будут за счёт бара. И, Арти, ешь витамины, ты мне нужен тут живым, а не мёртвым.

Очкастый похлопал по стойке, подскочил бармен, очкастый шепнул ему на ухо, тот кивнул два раза. Уходя, он пристально рассмотрел Артура, пока тот крутил квадратный бокал, рассматривая, как по граням двигаются капли конденсата, пытаясь управлять ими, но, ощутив взгляд, он повернулся и улыбнулся очкастому.

— Если дети не нужны, то и деньги не важны, — буркнул очкастый себе под нос.

Первым из бара вышел Чипа, а следом, сутулясь, очкастый.

Вход открылся, накачивая помещение планктоном из вечерних посетителей — это чернорабочие по обслуживанию территории карантина, офисные, медики, охрана города и обслуга с местной лаборатории. Всё это — смуглые и жилистые ребята и девушки на спорте, всё ещё погружённые в работу, не успевшие переодеться после смены, не пользующиеся омолаживающими кремами, восстанавливающими энергию шампунями и генетическим парфюмом.

В центре заведения находился цилиндрический танцпол, отгороженный от посетителей по периметру высокопрочной сеткой. На разогреве выступал робот, вяло выполняя движения, в экономичном режиме — эмитируя женщину.

Первыми в бар ступила парочка, это — мужчина за пятьдесят и сияющая женщина с маленькой грудью, в золотистом вечернем платье, могли себе это позволить, это были спецы из «Пяти сезонов», они тут были впервые и осматривались, мешая остальным в проходе. Следом проникли два рабочих киборга, потом ворвалась весёлая компания из десятка имплантированных и разукрашенных в тату ловцов, эти всегда выделялись из основной массы, держась вместе, по-другому им и нельзя, опасная работа лишала их частей тела, рука или нога — не страшно, но с головой были накладки, не все из памяти удавалось восстановить, если рубануло голову, а это приводило к непрогнозируемым последствиям в будущем и настоящем.

Стараясь не привлекать внимания, появился местный опер Жека или «ЖЖ», так звала его его девушка, она была глупа и наивна, её звали Варвара или «Вава» — нервная студентка из меда, после смены успела переодеться в платье с открытыми плечами до груди, она жалась к любимому, стесняясь себя, они сели в стороне на забронированный столик, углубившись в вечернее библейское меню из двух страничек.

Пара официанток-киборгов принимали заказы с окружающих столиков, я до сих пор их не различаю — одна с красными волосами, вторая с зелеными, но говорят, различий у них гораздо больше… Тем временем местные натуралки-одиночки прыгали между столиками, прощупывая спонсора будущего пятничного вечера.

В нашем городе все друг друга знали, новые здесь появлялись редко, а старые обитатели постепенно убывали: кто-то пропадал при неизвестных обстоятельствах, кто-то, вопреки всему, преждевременно умирал, другие не выдерживали суровых купольных правил и аскетичной жизни, прыгали с небоскрёбов.

Попасть в купол с каждым годом становилось всё труднее и труднее, а выбраться назад почти невозможно, даже после смерти, поэтому любое новое лицо, появившееся в нашем баре, вызывало интерес у местных. Сегодня таковыми оказались оперы из «Пяти сезонов», на которых пялились все остальные в баре, и я не исключение.

К Артуру со спины подошла Дарья — местный репортёр, если вы забыли, кто она и не читали сценарий мини-сериала, то я напомню — Дарья Дарьялова, блогериня, после потери родителей добровольно зависла в Куполе, ведет свой канал, занимается расследованиями по исчезновению местных обитателей, ну и просто деятельная.

— Арти, Артур-пуляяя, привет, — гаркнула она мне в ухо.

— Место занято, съебись, тварь.

— Грубо. Это для меня? — она пристроилась рядом.

— А, ты. Извини.

— Что-то он быстро усвистел. Твой продажник.

— Следила из-за угла?

— Не угадал.

— Какие новости, Даша с Уралмаша?

— Телек смотри.

— Хочу без рекламы.

— Не будем о работе, надо и отдыхать. Умеешь такое?

— Не лезь…

— Гони, если хочешь.

— Обязательно.

— Один?

— Пока ещё…

— Два «Изи-бризи», — крикнула она бармену у стойки, щелкнув пальцами, — Я выложила аппаратуру на охране. Сегодня жара… На мне только шорты и майка.

— Прорабатываешь какое-то особенное интервью?

— Да, с одной местной скотинкою.

— Помощь нужна?

— Справлюсь сама.

— Теперь не рассказываю истории по пятницам.

— С чего это?

— Нет читателей.

— Четыре миллиарда просмотров нашего последнего интервью.

— Если ты об этом, то снова свали.

— Боишься меня или себя?

— Себя, но тебя ещё больше себя, боюсь тебя.

— Почему?

— Интервью ничего не изменило.

— Изменило, ты видел, что творилось за куполом?

— То же говнище, что и всегда, мы словно…

— Вернулись в древний Рим?

— Типа того.

— Что за младенец? — она кивнула на входящую парочку.

— Патологоанатом и его лаборантка. Давно была в морге?

— На прошлой неделе…

— Этот заступил сегодня утром, вытащили с учебки, оторвав от книг, вместо пропавшего на днях отца.

Бармен поставил перед ними два бокала «Изи Бризи», сделав кивок Артуру.

— Ясно. Отец пропал, теперь сын вместо отца. Выпьем — за независимость!

Они выпили, Дарья ткнулась ему носом в плечо просаленной куртки.

— Ты всё ещё переживаешь?

— О чем? Извини, мозг на миг отключился.

— О них?

— О них? — он отодвинул её в сторону, рассматривая на расстоянии руки.

— Дети…

— И ты туда же. Всё нормально, мы разбираемся.

— Я же вижу, всё не нормально. Сидишь и трешь это в себе. Бу-бу.

— Ничего я не тру.

— Ага, и не говори.

— Нечего тут перетирать — майка ты с шортами, тупая.

— Без оскорблений. Прям нечего?

— Осталось лишь наблюдать…

— Наблюдать?

— Ага.

— Наблюдать, как сойдутся звёзды.

— Ты совсем рехнулся — доставка?

— Это всё купол, не я… Это он. Ни веры, ни любви, ни сожалений, ничего нет…

— Несешь несусветную херобору, едем к тебе.

— Затрахали на работе, предлагаешь продолжить дома?

— Хочу помочь. А этот хрен что тут забыл? — обратила внимание Дарья на входящего плотного мужика в гавайке, в окружении пары девушек и охраны.

— Откуда мне знать?

— Должен.

— Может, сама проверишь?

— Ну ты и зануда.

— Дашуля, купол делят, аки праздничный пирог новорождённого, есть инфа, что странники активизировались и будут выдавать запредельные ништяки, типа дубль-жизнь — слышала о таком, вот и появляются всякие хрены… Запиши себе в блокнотик.

— Не верю.

— И не надо, а я вот не верю, что на тебе майка и шорты.

— Проверь? — она подняла руки вверх, и средненькая грудь эффектно натянулась под белым трикотажем, оголив живот и большой пупок со стразом.

— Позже, позже. Всегда ты спешишь.

— Как хочешь, скотина.

— Ещё по коктейлю будешь?

— Ты выбирай.

— Уверена?

— Всегда в тебе уверенна.

Артур делает знак бармену, показывая на пальцах двойку и кулак, тот кивает.

— Это «Чёрный купол»? Угадала? Так накроет же жестко…

— Опять хочешь сбежать?

— Останусь.

— Есть одна лазейка, если…

— Мне не говори. Стоп, стоп.

— Иди в жопу, — он набрасывается на неё, щекочет за рёбра, она, подыгрывая, делает в ответ тычки… Сдаётся, они обнимаются, мелко целуются, затем сильнее, и оба заваливаются на стойку.

— Ваши коктейли — «Чёрный купол», — объявил бармен, поставив два высоких цилиндрических бокала с толстыми трубками, не сводя с них взгляда, пока те не отпили половину, тогда он трижды долбанул в здоровенный гонг, привлекая внимание всех посетителей бара.

Коктейль «Чёрный купол» — десяток не смешивающихся слоёв биоматериала, разбивающие ваше сознание с любыми генными блокировками в пух и прах, его невозможно выпить одним махом, его невозможно распробовать, и самое главное — невозможно вспомнить, пил ли ты его, его рецепт привезли странники…

На подиум спустилась мягкая натуралка, сменив киборг-герл, девушка с небольшой грудью в виде блюдечек, её сделанное местным гениальным мастером трёхмерное тату в виде вьюна с птичками, переходящее с груди на плечо, а с плеча на гибкую спину, оплетая всё тело, дальше по копчику переходило на задницу, и, обвив мускулистое упругое бедро, татуировка переходила на ягодицу, завершаясь в ногтях ступни, крашенных в чёрное.

Над стрелкой её стриженного лобка серебрился наитончайший кесоревый рубец, танцовщица виляла задницей в такт музыки, собрав на себе внимание всех посетителей бара. Артур не обернулся, хотя девушка облизывала и грызла сетку, прижимаясь к ней грудью, давая окружающим потным работягам притронуться пальцем к тугим розовым соскам.

На решетке висела столетняя знакомая Артура, она, естественно, отказалась от упоминания своего имени в этой истории по семейным соображениям, назовем её Нюша или просто «Ню». Арт и Ню встречались по пятницам в гримерке, валяясь там до утра субботы, пока убирали в баре, к себе он её не приглашал, боясь, что мать не оценит выбор.

Тем временем плясунья искала Артура, и, наконец увидев его квадратную спину у барной стойки, пришла в экстаз, вращаясь на сетке, словно паучиха, невероятно возбудив окружающую публику и вызывая море криков, а один из офисных даже повис на решетке, сломав себе пальцы, проходящий мимо чудаковатый подвыпивший мужик из банды ловцов, засмотревшись на плясунью, случайно задел биопротезом Артура.

— Ты куда спешишь, ослина?

— В сортир.

— Кладбище в другой стороне.

— Я в сортир… — повторил подвыпивший мужик.

— Чего тогда встал?

— Слушаю тебя, Арт…

— Тебя перед входом похоронить или на гостевой парковке?

— На парковке для инвалидов.

— Крест поставить или стелу?

— Я атеист, помпы не надо.

— Тогда иди, куда шел, а то придется пепел развеивать…

— Классная девчонка, — чудаковатый показал на сцену и хрустнул воловьей шеей, затем поднял вверх крючковатый, ломанный, мозолистый указательный палец, указывая им на сортир, пойдя в указанном направлении.

— Всегда ты его задираешь, а он хороший и скромный парень, но одинокий, — заметила Дарья, ткнув его в бок.

— Ладно, ладно, но когда же он сдохнет?

— Арти, не мути купол, — оживилась Дарья.

— Гляди, у киборгов на разносе зарумянились щёки!

— И что?

— Это незаконно, если рядом человек.

— Арти, уймись, блин.

— Ты знаешь законы — румяна запрещены?

— Знаю.

— И…

— Девочки работают.

— Их используют.

— А тебя не используют?

— Ещё поскулишь и свалишь в закат.

— Ааа, это коктейль… Это всё он… Расслабься наконец, скотинка… Уймись.

— Привет, Маша с Уралмаша.

— Какой же ты ублюдок. Я Даша… Всё, мой мозг зачищен… Пожертвовала разумом из-за мудака… Ухожу, и ты знаешь, где меня искать.

Вокруг сгрудилось несколько знакомых посетителей, начался обычный пятничный трёп обо всех накопившихся проблемах, и сама собой возникла общая тема…

— Арт, привет. Была у меня однажды пловчиха, до купола, а теперь бассейнов нет.

— О, привет, здоровяк, че как? Да ты неплохо набрал… Снова тренируешься?

— Да, да. Продолжу про пловчиху, в общем, это мраморная твердь, вся жесткая, живота нет, словно у греческой скульптуры, но там всё то, что надо… Ну ты понял, а теперь бассейнов нет.

— А у меня была вот такого росточка гимнастка, — в разговор вклинился сухой и коренастый из внутреннего обслуживания, на голове жеванная потёртая бейсболка. — Смазки всегда ноль, но зато гнулась, как станок с ЧПУ, знаете, это многопрофильный, универсальный станок со множеством резцов для обработки деталей… В общем, я был у неё для профилактики её сантехники, был натуральным допингом, так она мне объяснила, это тренер и спортивный доктор такое рекомендовали, трижды чемпионка мира, кстати, благодаря мне, но только имя забыл, дименция…

Окружающие помолчали, сочувствуя коренастому. В компанию подсел еще один завсегдатай, вроде он из патрульных добровольцев, который и продолжил поднятую тему.

— …До купола была фигуристая, нет груди, талия в обхват руки, во… — он поднял вверх свою здоровенную ручищу, — широкий таз, для родов это хорошо. Значит, встретились мы раз, другой, третий, и всё по живому. Что такое, думаю? Но допрашивать девочку не стал, она сама раскололась через месяц. Предохраняться, мол, не надо; говорит, я чистая. Вот, думаю, повезло, божественные чудеса. Как считаете? Чудеса? Двадцать лет девочке, красивейшая, идеал, икона стиля, только детей родить не может… Вот вам и чудеса.

— Это как это ещё? — раздался голос из-за спин.

— Редкая болезнь матки… Прихоть природы… Яйцеклетка отсутствует, синдром Тернера. Лечить нет смысла, это как заново человека изобрести, я, конечно, узнавал, переживал, у меня у самого сердце искусственное, но за такие деньги можно целый гарем купить, а лучше всего нормальную найти.

— А что ты сделал?

— Знаете, сразу интерес пропал. Теперь я здесь… — закончил патрульный.

— Я могу всё решить… — неожиданно очнулся Артур.

— Только не надо нам тут трындеть?

— Я могу всё перевернуть, и эту вашу любовь тоже, это всё в ваших головах, птичкины проблемы… — не унимался он.

— Арти, ты не в себе, ты принял «Черный купол», все ребята видели, считаешь, гонг был для дураков? — встрял коренастый.

— Купол меня не накрывает, вы что, ребята? — не отступал Артур, встав с кресла.

— Купол всех накрывает, — вмешалось несколько голосов, сразу несколько мускулистых рук впечатали Арта назад в кресло.

— В слое коктейля жидкость семени странников, — громко стукнул по стойке Артур, но на него уже никто из окружающих не обращал внимания, бурно обсуждая поднятую тему.

— Посмотрите туда, там сидит скучающая серенькая девушка, — влез в разговор один из новичков-мажоров, все обернулись назад, рассматривая миловидную женщину. — Это киборг, и она со мною, по желанию меняет все размеры тела, цвет кожи, лицо, голос, поведение, полностью перевоплощаясь под вас… Внёс годовую зарплату за неё.

— Ты откуда?

— С северного блокпоста.

— Неплохо вам там платят.

— Как везде, но я подрабатываю.

— Мою жену сможет повторить? — крикнул молодой парень из зала.

— Иди сюда, придурок, на скан мозга…

— А я не умру от рака? — крикнул молодой.

— Обязательно умрёшь, если нет мозгов.

— Я всё равно подойду, — в средину зала вышел молодой энергичный человек, он был с седой шевелюрой и имплантированным глазом, обширным не залеченным вовремя колото-резанным шрамом на шее, одетый в новый комбинезон от компании «Пяти сезонов».

— Хочешь увидеть свою жену? Это будет другая женщина, но с твоими настройками, без обид, продукт экспериментальный, — он кивнул на сидящую даму.

— Попробуем, я же ничего не теряю… Верно?

Тем временем в возникшей гробовой тишине женщина уже меняла внешность на глазах обескураженной публики, перевоплощаясь в совершенно новую женщину. Вначале постепенно изменились объёмы её тела и цвет кожи, затем волосы укоротились и поменяли цвет, наконец, кардинально изменилось её лицо, она огляделась и увидела седого, улыбнувшись ему. Седой не двигался с места, всматриваясь в обновлённую женщину, а она дорабатывала свои детали, дойдя до ресниц и капилляров кожи, войдя с ним в прямой контакт. Мы все разом протрезвели, наблюдая за этой сценой.

— Что? Не похожа? — окрикнул его новичок.

Седой приблизился на пару шагов, с опаской рассматривая женщину, он пригнулся чуть вперед, не приближаясь дальше, а она встала напротив, не обращая внимания на нас, поправив упавший на глаза локон чёлки. Выглядела она привлекательно; курносый нос, родинка на щеке, чёткие губы и смуглая кожа выдавали южанку, на виске виднелся небольшой шрам от ожога, похожий на кленовый лист, не дать не взять. У молодого был хороший вкус. Он судорожно втянул воздух.

— Даже запах…

— Откуда это? — потянулся он к шраму на её виске, затем резко отдернув руку.

— Ты забыл? — ответила она не сразу.

— Твой голос, ты простыла? — он растерянно обернулся, наконец вспомнив о нас. Лицо его побелело, он явно был ошарашен увиденным.

— Я только проснулась, милый. Где ты был? — сказала она, мелко заморгав.

— Я, я нет.

Женщина открыто и часто задышала, тогда седой ловко набросился с поцелуями на обновлённую женщину, страстно тиская её и лаская волосы, та, не сопротивляясь, отвечала ему взаимностью…

— Вы видите это? Что я вам говорил, отстань, отцепись от неё. Заработай вначале на такую. — опомнился новичок-мажор.

Все поспешили на помощь, едва оторвав седого от перевоплотившейся куклы.

— Нет, верните её. Моя жена пропала год назад… Как такое возможно…

Артур пошатываясь вышел из бара, вдохнув свежего ночного воздуха. Город погрузился в разноцветный неоновый туман, периодически, словно светлячки, пролетали дроны слежения, опорожнившись на здание, он двинулся к своему автомобилю, там его ждала Эль, с которой предстоял разговор.

— Разве ты не должен был вернуться три часа назад?

— Ты машина, не говори мне о времени, а то сброшу БИОС.

— Прошло три часа. Где ты был? Отвечай, человек.

— В баре «Поехали!».

— Ты же знаешь свой распорядок? — она усилила строгие нотки.

— Знаю. Ты права, права.

— Жить хочешь?

— Хочу.

— Тогда соблюдай правила и свой распорядок.

— Я люблю тебя, люблю общаться с тобой, ты почти реальна, ты почти идеальна, я почти тебя вижу, но… — он запнулся, подбирая нужные слова. — У женщины главное — продолжение рода, остальное это приспособление, чтобы проникнуть в наше доверие, для комфорта… И ты не можешь его продолжить, ты — программа.

— Почему ты не берешь меня с собой?

— Ты программа.

— Я женщина.

— Такая твоя программа.

— Докажи?

— Я же говорю. Ты не можешь продолжить человеческий род, значит — ты программа; текст, событие, монолог. Ты не связанна с биологией ни каким образом.

— Могу… Я могу выйти за рамки возможного.

— Это твои фантазии, и у людей бывает.

— Ты увидишь результат…

— Издеваешься? Играешь словами.

— Попробуй.

— Не надо, Эль. Это плохая идея, Элиз, ты киборг… Нас связывает идея, но не биология, ты и я не плюсуемся и не миксуемся. Отключи эмоции всех уровней…

— Нет. Покажи им меня. Сделай это.

— У тебя явный сбой? Подцепила вирус? Отвечай, Эль. Включить глубокую очистку системы от бэкапов… Заблокировать главный процессор… Глубокая проверка на вирусы всех загрузочных модулей, заблокировать всё внешние программы слежения…

— Стоп, отмена диагностики. Я в норме, человек…

— Ты больна… Продолжить сканирование… Отключить всю связь с внешними блоками и куполом. При не соблюдении алгоритмов — уничтожить объект физически, при потере владельца, направить информацию в центральный купол и после уничтожить объект физически.

— Результаты диагностики — система чиста; нет вирусов, нет внешнего слежения, нет сторонних программ, БИОС перезагружен, подозрительные модули в карантине.

— Ты же видишь, я чиста, это главное понятие для вас — людей.

— Заткнись, заткнись… Убедила меня, что теперь хочешь?

— Идём в бар.

— Ты готова? — он взял её под руку и они вошли в бар…

И что было дальше? — поинтересовался док.

Никто в нашем городе никогда не помнил пятницу — не помнил пятницу и я.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 4. Реинкарнация в тварь

Сеанс четвертый. Смотритель, его жена их дети и двухголовый пёс

…Напоследок я обернулся: приземистое полукруглое здание с огромными черными окнами больше напоминало укрепленный бункер, чем институт, линии его этажей походили на грудную клетку наполовину закопанного скелета, с башнями локационных вышек вместо шеи, головы не было, а в сердце грудной клетки светился вход холла.

В этот момент большой двухголовый пёс, сопя, бежал к девочкам, стоящим у входа, пару раз пёс демонстративно басовито буркнул в нашу сторону. Обе малышки стали его тискать, вызвав море веселья, он лёг на спину, задрав ноги, поскуливая и наслаждаясь безграничным детским вниманием, как любой другой пёс. В дверях холла возник и застыл силуэт смотрителя. Снова пошел мелкий дождь, и все посерело.

— Идем, не стой, — сказал мальчик.

На мальчике был лабораторный серый комбинезон и желтая водолазка, сверху он накинул защитного цвета плащ, полностью слившись с елями. Он молча шел рядом со мною, не оборачиваясь и не интересуясь происходящим за его спиной, он явно о чем-то размышлял и не мог найти решения. Я изредка посматривал на него, уворачиваясь от низких веток канадских елей, ему еще не было пятнадцати или, возможно, даже и тринадцати, но выглядел он взрослым, получив в лицо веткой, я снова смотрел под ноги, перепрыгивая через бугристые корни во мху, грубо врезавшихся в основание едва видимой дороги.

— Большой пес, — сказал я, постаравшись максимально придать веса короткой фразе.

— Раньше был маленьким…

— Зачем ему две башки, две пасти?

— Это мой геном, просто девочкам понравился милый двухголовый щенок, мы и не стали доводить его до идеала, как нашу… — он осёкся на полуслове и отвернулся в сторону.

— Понятно.

Мне нравилась его четкость формулировок и сговорчивость, которую я не хотел потерять в процессе своих глупых расспросов и не спешил.

— Но еще у него есть и другие отличия, два сердца, они работают по очереди, еще невероятно крепкие зубы, — хвастливо продолжил парень.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Словно застрял между двух разных миров… Не смейся, но выглядишь именно так.

Он не ответил, но быстро искоса посмотрел на меня и поднял капюшон.

— А где мать? У вас есть мать? Почему я не видел её? — продолжил я допрос, но в другой плоскости.

— Она скоро придёт. Скоро… Он остановился на полушаге, чуть махнул рукой и добавил: «Ну вот и всё. Выход там, держитесь правее». И ещё, постойте, — он не спеша подбирал слова, стараясь не смотреть на меня, — Отец не любит, когда чужие заходят на его территорию, вы были первый такой, все знают это место и сбрасывают пакеты у забора, теперь и вы оставляйте доставку там у забора, я сам заберу, так лучше.

Мальчик рассматривал меня через тень капюшона, вкрадчиво капал дождь, отстукивая свой ритм, я хотел расспросить его еще про это место и его прошлое, но решил отложить на следующую встречу, вспомнив, что меня ждала Эль, возможно, она уже беспокоиться, а я прилично задержался в бункере института «МИИМ» — Международный институт изучения мозга.

— Увидимся, — буркнул я.

— Я гуляю с собакой в девять… — крикнул он вдогонку.

Мальчик еще некоторое время наблюдал за мною, пока я не скрылся в выжженной в решетке дыре, в тот же момент, не медля ни секунды, он бросился назад, к дому…

В 16:35 я подтвердил доставку. На этом месте моя история заканчивается, но история мальчика только начинается. Попробую для вас восстановить ход событий до моего прихода и после, а начиналось всё так…

… — Отец, мы успеваем?

— Думаю, с этой уже нет. Уноси тело, ты знаешь порядок.

— Почему? Мы спешим?

— Мы успеем с другой, энергии хватит еще на одну мать…

— Па, посмотри, эта почти в порядке, хороший вариант, лучший из того, что нам удавалось за всё время… Гены совпали, память восстановлена на семьдесят процентов…

— Стой, стой. Остановись. Ты же сам сверял результаты ДНК, сын, совпадение на девяносто восемь процентов не приемлемо. Уничтожь результат и продолжим, сделаем сегодня ещё одну мать. Сколько у тебя зрелых болванок?

— Десять и три в стадии выхода… Но память… Нам тут сильно повезло. Даже если половина будет с багами, семьдесят это огромная удача для взрослой особи.

— Что ты сказал? Я не расслышал. Половина с багами это удача?

— Не злись, но я считаю — да.

— Ты идиот, сын? Я тебя и твоих сестёр реинкорнировал со стопроцентной памятью. Это было трудно, сложно, это было невозможно, но всё произошло… Тоже мы сделаем и с ней… Слышишь меня?

Сын молчал, его лицо побелело, он мусолил в руках универсальный пульт, покачиваясь в кресле туда и сюда, за ним замигала потерявшая контакт одна из стоек блока освещения, полукруглая стойка с приборами за его спиной была выключена, кроме основного блока, для подключения и заливки души в тело.

— Но я её помню именно такой, — наконец ответил он, — У меня всё готово…

Находясь по разные стороны светящегося короба, они снова стали спорить, кидаясь друг в друга мудрёными научными словцами, то вдруг переходя на крик, то успокаиваясь, на время устраивая передышку, от надрыва и наплыва крови вены на шее мальчика вздулись.

— Каждая морщинка на лице, рисунок и цвет губ, ушные раковины, брови, её руки с венами — они все её, — он впритык рассматривая мать, приборы это позволяли, не нарушая герметичности короба, — Это идеальная мать. Внешность, это важно для женщины, мы её воссоздали такой, как она была, до волоска ресницы. Это удача, отец… Оживи её и продолжим тестирование дальше…

Короб был прозрачен, они склонились над полностью обнажённой женщиной, она была не совсем идеальна, но не имела явных изъянов, её сердце уже билось, по венам текла кровь, она была ладна и этим красива, все её родинки, все волосинки её тела имели точное расположение, как и у погибшего исходника. Они оба, отец и сын, восстанавливали сгоревшую в адском пламени лаборатории женщину, сын искал свою мать, а мужчина — былую жену. Осталось лишь вдохнуть душу… Нажав кнопку на приборе.

— Нет, сын, я еë не узнаю, уноси, это не ваша мать.

— Сделаем, как всегда пробные включения. На будущее.

— Нет.

— Почему ты боишься?

— Не боюсь я, с чего ты взял?

— Мы всегда делали тесты, это твои правила. Почему с этой нет?

— Я так решил.

— А как же правила?

— Это мои правила, и в этот раз нет.

— Отец?

— Что?

— Нужно попробовать…

— Голос, пластику движений и воспоминания проверять в этот раз не будем…

— Почему ты поменял правила?

— Я не менял правила.

— Но ты отказался…

— Вырастить правильную мать — это не просто.

— Хорошо, отец.

— Не переживай, внешних совпадений не достаточно, тут кроется подвох…

— Какой тут подвох? Ты просто боишься снова увидеть её тут…

— Нет, это она снова хочет быть тут и всё повторить опять, как задумала…

— Это не она сделала.

— Я доверился тебе в прошлый раз. Чем это закончилось? Забыл?

Мальчик потёр левую кисть, пытаясь закрыть её рукой.

— Да, новая кисть еще лучше, но я оставил тебе шрам на месте отсечения в напоминание о той ошибке.

— Да, да, ты прав. Прав…

— Курносая близняшка тоже тебе благодарна, что ты исправил вторую свою ошибку, но теперь она не так весела, как была ранее, и в ней стало больше грусти.

— Угу, — мальчик отвернулся и вытер накопившиеся слёзы.

— Утилизируй оболочку и загрузи чистую матрицу…

— А вдруг… Есть исключения, и положительные погрешности, нивелирующие отрицательные аномалии.

— Это путь надежды, он слишком длинный, а у нас короткая жизнь.

— Почему? — не унимался сын.

— Мы не можем доверится исключениям и погрешностям.

— Но мы этим расширяем возможности, которые не возможно рассчитать математически.

— Сын, только стопроцентное совпадение. Ты всё проверял дважды. Стопроцентных совпадений нет.

— Да, но разве она не переродилась?

— Нет.

— А сколько еще ждать? Я больше не могу без матери и девочки тоже…

— Тебе нужна настоящая мать или бутафория?

Сын шамкал пультом и тянул с ответом, рассматривая женщину в коробе.

— Я не услышал ответа о матери?

— Настоящая, — прошептал он, не контролируя голос, мешал ком в горле, и слово так и не вырвалось.

— Не слышу тебя.

— Мне нужна настоящая мать, — проговорил он нарочито чётко и громко.

— Тогда делай свою работу, и она вернётся к нам, — отец пожурил сына по волосам.

Но тот не оценил доброты и со злости перехватил руку отца за кисть, пытаясь нанести ему максимальную боль. Произошла импровизированная схватка захватов. Ловкость и быстрота молодости против сухости техники и опыта, где отец перехитрил сына.

— Уходи с линии атаки в сторону, не думай, используй рычаг и расслабление поочередно… — продолжал отец, крепко держа его за кисть руки.

— Мне больно, папа.

— Терпи…

— Мне очень больно, пааа-а-а…

— Ищи выход… Он всегда есть. Выполни свою работу, мальчик… — он называл его так, только когда был строг, а строгим к сыну он был редко, оберегая его таланты, он и сам с детства не любил это слово — «мальчик», так его звали окружавшие с детства старухи… — Ну так, я могу доверится тебе? — и он отпустил его кисть.

— Да, я всё сделаю.

— Рад, что ты понял.

— Отец, а есть ли у животных душа?

— Нет, конечно, ты сам знаешь. К чему ты это спросил?

Сын выкатил из лаборатории короб с женщиной и медленно направился по длинному коридору в хозблок по утилизации и биоразложению материалов экспериментов, он лишь держался за короб, этого требовал регламент, блок сам двигался в необходимом направлении. Через некоторое время он вернулся назад и устало откинулся в кресле рядом с отцом.

— Ты уничтожил объект?

— Да, отец, я убил мать.

— Она тебе не мать, мы не раз обсуждали эту тему.

— Но почти мать…

— Не бывает почти… Наполовину или на треть… Мать — это мать, ты её сразу почуешь.

— Ясно, забудь, я согласен с тобою, — ответил он сквозь зубы.

— И поменяй наконец лампу, а как всё закончишь, поднимайся к сёстрам.

— А ты?

— Я задержусь, лифт застрял на минус десятом, без него мы не сможем завтра продолжить, так что сегодня поужинайте без меня.

— Ясно, па.

— Увидимся на нулевом этаже.

Через час вернулся отец, он устало присел в своё потёртое кресло у лифта, наблюдая за сыном. Сын прибирался и наводил порядок в столовой. За то время, как его помнил сын, отец почти не изменился, ни его сутулая осанка из-за хождения по низким туннелям здания, ни крепкие несгибаемые шершавые и сухие пальцы рук, ни залысины, ни жесткая щетина на щеках, ни одной новой морщинки к старым, всё было по-прежнему, изменился только его взгляд… Всё в порядке, всё тот же блеск, но теперь он смотрел не на мир снаружи, а был направлен куда-то вглубь, внутрь, под тяжелые веки глаз.

Смотритель, а в прошлом главный лаборант и его вновь восстановленная семья обустроили один из полукруглых закоулков гигантских внутренностей холла, теперь только он и еще несколько комнат были освещены. Сюда они снесли диваны и кресла, здесь устраивали семейные посиделки, играли дети и отмечались дни рождения, отгородясь от окружающего огромного пространства, созданного в модном ранее архитектурном стиле Ллойда Райта — это бетонный, давящий брутализм.

Залы холла трех верхних этажей института, рассчитанного на тысячу человек посетителей, пропадали в темноте полукруглых поворотов приближающейся ночи.

— Темнеет, ты должен соблюдать режим, — наконец прохрипел он.

— Хорошо, отец.

— До сна остался час…

— Я управлюсь. Уже.

— Как близняшки?

— Да, мы весело поели; мясо было вкусное, спасибо; затем играли в прятки; ещё я разложил все продукты с доставки, все на своих местах.

— Они не бегали в сгоревшее крыло?

— Я запретил.

— Хорошо.

— Близняшки не спят и ждут сказку на ночь от тебя.

— Уже иду, потом переоденусь, только перехвачу чего-нибудь, что осталось после ужина, — сказал он, вставая.

— Они просили очень страшную сказку, — сказал сын, улыбаясь, — Я погуляю с собакой?

— Полчаса и домой.

— Ладно…

— Сын, ты не выключил блок оживления…

— Разве?

— Я выключил, он сжирает лишком много энергии, даже в режиме сна.

Она долго стояла у входа в уютную детскую и осматривалась, а её не замечали — это была мать. Женщина была босиком, на ней был мужской поношенный серый комбинезон из лаборатории, совсем ей не по размеру, были видны голые мускулистые голени и совершенно не прикрытая грудь, длинные волосы она закрутила в пучок, закрепив их авторучкой.

Наконец одна из девочек — курносая заметила её, тогда женщина сделала ей знак пальцем, поднеся его к губам, этот жест означал — молчать. Девочка не удержалась и толкнула лежащую рядом засыпающую сестру, слушающую сказку отца, указав ей рукой на стоящую в дверях мать. Вторая девочка вскрикнула и вскочила с уютной постельки.

— Мама, мы слушаем сказку, иди к нам! Садись рядом с папой.

Девочки запрыгали весело на кровати и затем обе спрыгнули, подбежав к матери, повисли в ногах, тиская и лаская близняшек, мать присела на корточки, за её спиною на прямых ногах стоял двухголовый пёс.

— Па, папа-а-а, мама пришла. Смотри…

Женщина молчала, мужчина не спешил поворачивался, он подвернул уголок странички, пригладив загиб грязным ногтем, в том месте, где остановил чтение сказки. Закрыл книгу, он неспешно отложил её в стопку к другим, наконец, зажмурившись, он нежно разгладил примятое одеяло, ещё источающее тепло детских тел. Он медленно встал с кровати, чуть тронув набедренный карман и удостоверившись в нужном расположении ножа.

— Отец, я уже дома, — вбежал запыхавшийся сын.

— Разве ты не должен был гулять с собакой, сын?

— Но мать же вернулась…

Отец был не готов к такому сложному раскладу, на сегодня и без того был непростой день, он был вымотан, должен был с минуты на минуту отрубится в сладком сне, на мягком ковре в детской, под сопение двух малышек, погрузившись в воспоминания прошлого, но сейчас он размышлял не о прошлом, а о настоящем, о том месте, где он потерял контроль над будущим.

Найдя точку невозврата, он уже решал, как в этот раз всё обратить назад, быстро и четко, с минимальными потерями в семье. Пока все они, ожидая, стояли у него за его спиной; две идеальные девочки близняшки — веселушки, на которых ушло пять лет; любимый сын и помощник, которого он восстановил самым первым, в первый же год после пожара — это была невероятная удача; недоделанная мать, в которую они с сыном вложили десять лет совместных экспериментов с памятью, так и не добившись сходства с исходником; верный двухголовый пёс — теперь все они вместе были позади, но у него ещё осталась секунда на исправления… Лишь одна секунда или половина, или ничего.

Пёс утробно зарычал, ссутулившись, убрав уши и выпрямив хвост, проверяя мышцы задних ног на прочность опоры, поскрипывая когтями, пасти его обеих голов оголили отливающие металлом алмазные клыки.

— Что ты наделал, сын, отойди в сторону, — сказал он, не поворачиваясь…

В тот момент я впрыгнул в машину, Элиз была встревожена, что я задержался в бункере больше положенного.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 5. Слепой и его тварь

Сеанс пятый. Петля Мейера*, или сны слепого

Это был заброшенный стоэтажный небоскреб, наполовину поросший плющом и давно покинутый всеми жителями, кроме моего клиента, он жил на втором этаже, что снимало море проблем, я всегда стучал в дверь — такая была рекомендация в заказе. Навстречу всегда выходил тощий бородатый мужик с длинными нестрижеными космами, всегда в шортах и майке независимо от погоды, было видно, как гуляли жилы его рук под кожей между русел синих вен, он всегда смотрел в одну точку перед собою, всегда улыбался, в его теле и внешности не было ни капли лишнего, только самое необходимое для его работы, высокий, сухой, с длинными пальцами, его рутиной была живопись, передо мной стоял слепой художник. За ним виднелся темный коридор, который вел в соседнее помещение, где ничего не разглядеть, как я не всматривался.

Я делал сюда доставку регулярно, около раза в неделю, и мусор забирал, но всегда спешил, и не было времени поболтать и осмотреться, в этот раз я решил схитрить, зная, что он слеп, но всё произошло само собой, река событий захватила меня, и я не стал сопротивляться происходящему, мой путь пошел по пульсирующим венам старика. Стук не понадобился, дверь была открыта…

— Доставка, — сказал я в темноту.

— А, снова вы… Киньте у входа, я заберу, спасибо, — ответил мне голос.

— Хорошо, — подтвердил я.

Я поставил пакеты с готовой едой и консервами у порога, но задержался чуть дольше обычного, глаза начинали привыкать к полутьме, я сделал пару шагов вперёд и заглянул в просторный зал — помещение занимало весь второй этаж, стены отсутствовали, слепой писал картину, откуда-то из стены играла закольцованная мелодия — остинато. Музыка вмещала в себя стиль эмбиент с шумами,напоминающими дождь и гром, ещё шум прибоя вместе с шелестом листьев и звуком падающего снега, одновременно с мелодичным вкраплением теплого рояля.

Выставив руки вперед, я сделал еще шаг, войдя в темную комнату, в тот момент от сквозняка дверь захлопнулась, заключив меня в полутьму со слепым стариком. Сквозь щели штор одного из гигантских окон проникал свет меркнувшего заката. Так я простоял несколько минут, стоя на месте и сдерживая сильное сердцебиение и дыхание, через полчаса ноги у меня затекли, терпение иссякло, а глаза привыкли к полутьме, я нащупал оказавшийся у самого входа диванчик, аккуратно присев на него, мелодия сменилась на завывающую вьюгу с роялем.

Просиженный, но удобный диван был с пледом и подушками, видно, худой на нем периодически спал, я, пригревшись, щурясь наблюдал за его работой, словно жирный хозяйский кот за серой птичкой у окна. Между тем худой никуда не спешил, пакеты с едой остались у входа…

— Вот так. Хорошо, хорошо, уже лучше, ты от меня не уйдёшь… Еще немного сюда и сюда… Вот так, и мягче, нет, еще мягче фон… Ты уже похожа на неё… Мы уже рядом и вот-вот увидимся, ты почти реальна… — он, не касаясь холста, медленно провел тыльной стороной ладони вдоль его поверхности, едва не задев свежей краски, затем приблизился лицом вплотную и вдохнул аромат красок, лизнув запачканную костяшку своей руки.

Такого я еще не видел, — подумал я, наблюдая, как он рисует гигантский портрет улыбающейся зрелой девушки. Я не понимал, как он видит, как он мажет на холст, как он растирает и смешивает, я ничего не понимал из того чуда, что видел… Может, он и не слеп, а использует хитрые импланты зрения? Может, это и не чудо? Может, и нет чудес, а слеп именно я.

Женщина на холсте была красива и бледна, он постоянно двигался и мельтешил, перекрывая картину, не останавливаясь посмотреть результат, как делают другие, и мешая мне рассмотреть ее целиком, через час напряженного наблюдения я бессильно откинулся на диване, размышляя, как теперь выкручиваться из своего вторжения.

Я не хотел напугать худого и в тоже время не испытывал желания поскорее убраться из его мастерской, тут было тихо и спокойно, пахло льняным маслом и химией красок, пылинки вспыхивали под потолком, захваченные последними лучами заката, я наслаждался умиротворяющей обстановкой, забыв о будущем и делах.

— Ну нет, это нехорошо, тут нужно мягче, старый ты осёл… А ты куда смотрела, деревяшка? Слишком много холодного, опять не дожал тюбик, где он? — продолжал говорить старик с картиной, красками и кистями.— Вытру этот ужас не ветошью, а прикоснусь к твоим губам своими… Ты не против? — он легким движением стер неверный мазок рукой и слизнул краску с руки, чмокая губами, словно пробовал выстоявший тысячелетие напиток, и затем вытер руку о шорты.

Обессиленный он долго стоял перед картиной, словно видел то, что перед ним. Я пригнулся вперед в напряжении, напрягая все остатки зрения, изучая, представляя, что теперь будет дальше…

Опомнившись, худой продолжил говорить с красками и кистью, споря с ними… — Бросил тряпку у дивана, теперь штанов не напасешься, ну я тебе задам, когда доберусь до тебя, тряпка. Ты вытрешь всю палитру и останешься еще на следующую до конца… Ты у меня узнаешь, что такое вытереть киноварь и сажу жженную…

Считая, что мое присутствие не заметили, и свыкшись с полутьмой, я осознал, что тут безопасно, старик чудаковат, но безобиден, теперь не страшно, если он меня заметит. Я устал от наблюдений и провалился в дрему, чему способствовала тьма и однообразная мелодия, уютный диван, все объединял равномерно шаркающий кистями истощенный человек, бубнящий себе под нос, наконец мои веки потяжелели…

… — Мне вечность ждать ответа?

Признаюсь, я перепугался, не сразу поняв, что он разговаривает со мною, а не человеком, которого он изобразил на холсте… Музыка уже не играла.

— Вы там уснули? Почему не уходите? Тут что, театр теней? — повторил худой, не прерывая своей мазни.

Это был короткий сон, я не отвечал, потерявшись и моргая, вспоминая, где я и ожидая в полной тьме, что будет дальше… Напульсник зафиксировал, что я проспал пятнадцать минут.

— Вы видите меня, но не слышите. Вы глухи?

— Как вы узнали, что я здесь? — сдался я.

— Ну вы же вошли, но не вышли.

— Для кого вы пишете картины?

— Для зрячих, это очевидно.

— Вы ж слепы, они это знают?

— Им незачем…

— Сомневаюсь, — ответил я.

— А вы что, зрячий?

— Вижу кое-что.

— Считаете, художник должен видеть или показывать?

— Видеть важнее…

— Всё. Моя картина закончена… Ну вот, вы видите? Что вы видите?

— Вижу вас… Груду картин, скульптуры, гигантский этаж…

— И что? Теперь вы художник? — он сделал акцент на «вы».

— Это ещё с чего?

— Но вы же видите? Значит, вы тоже, как и я.

— Я вижу, но не осмысляю увиденное, как вы.

— А кто вы тогда?

— Я краш-инженер.

— Курьер? — переспросил слепой, закончив работу и вытирая руки об шорты.

— Да ну вас… Как все же вы вообще узнали, что я рядом?

— Я слеп, но не дурак.

— Можно купить картинку?

— Выбирайте, инженер.

Я стал шарить вокруг, наступая и спотыкаясь…

— Можно включить свет, вы не против? За домом я заметил толстый кабель, похоже, что у вас есть атомный автономный генератор, а значит, есть и свет.

— Не знаю, что есть внутри и что снаружи… Дом стар… А я несколько лет не выхожу, как пропали все люди. Просто скажите громче, что вам надо.

— Свет… — сказал Артур, и сразу отовсюду бахнул ослепляющий свет, — Фак, слишком ярко, — от неожиданности он закрыл лицо руками. — На сорок… Нет, на тридцать… На двадцать пять… Пятнадцать… Тринадцать… Уже лучше… Зафиксируй.

Всё пространство мягко осветилось изнутри, источников света и ламп не было, засветился воздух, худой был неплохо оборудован нано светом, теперь я наконец смог разглядеть обстановку детальнее и в красках. Я встал с дивана, ошарашено осматриваясь в гигантском зале, а он сел на моё место, меняясь, мы пересеклись, и он оперся о меня, схватив за предплечье, чтобы не потерять равновесие.

— Я смотрю, вы не просто курьер. Много таскаете?

— На жизнь хватает. Как вы тут живете, зачем? — я неспешно осматривал зал.

— Зачем живу? Хотите узнать, как я выжил?

— Конечно, интересно, — я откапывал картинку за картинкой, выставляя некоторые на свет, его стиль был интересным и производил впечатление от смелых решений и поисков, я ощупывал каждую диковинную скульптуру, обходя жилище слепого.

— Моя история обыденна, после безответной любви я ослепил себя самым мягким графитовым карандашом — девять бэ…

— Это метафора? — ответил я, изучая очередной гигантский холст.

— Почему? Вполне нормально, если любишь… Вы любили?

— Чего любил?

— Женщину, например.

— И чем любовь к женщине связанна с глазами?

— Не видите связи?

— Вам виднее, но по мне, так опрометчивое решение. Сколько вам тогда было?

Худой молчал, он откинулся на диване, подтянув тяжело одну из своих длинных ног рукой, перекинув ногу за ногу, выглядя утомленным, он наконец закрыл свои голубые глаза, которые не имели смысла в разговоре. Может, он не расслышал, может, не хотел отвечать, а может, ждал нового вопроса, и я спрашивал и спрашивал, меняя нещадно вектор входа данных, как это мог сделать только краш-инженер, ища уязвимость. Я всё перерыл и перешел к осмотру приличной стопки бумажных рисунков и набросков.

— Так сколько вам было? — начал я с начала.

— Подростковый возраст, выпускной класс, — наконец ответил он.

— Нежный возраст…

— Верно.

— Я вас разыграл… Простите, одиночество и слепота…

— Да ну…

— Хотел вас прощупать.

— Прощупали? — я постучал по одному из холстов, как в бубен, — Мне эта нравится.

— Поставьте детей назад.

— Как вы узнали, что на ней?

— По вибрации и количеству пигмента красок на холсте…

— Так и знал, у вас всё же имланты? Что за модель? Какие излучения вы ещё видите?

— Я так вижу.

— Видите без глаз?

— Что-то смущает?

— Опишите ваши видения.

— Вы о вибрациях? — ёрничал старик.

— Я о мире вокруг. Как он вами воспринимается?

— Каком мире? Который видите вы или в котором я, и который не видите вы? — уточнил худой, — Зачем мне описывать другие миры, если вы не можете в них попасть?

— Я о мире окружающем нас обоих, вас и меня, где мы сейчас оба с вами. Мы же не в разных мирах?

— В разных. Меня ничего не окружает и вас тут нет, — он улыбался, наслаждаясь моей растерянностью.

— Чего, чего?

— Спрашивайте уже напрямую… Давайте.

— Как вы видите без глаз то, что я с трудом вижу с доработанными глазами?

— У меня нет понятия — «видеть», нет мозга, обрабатывающего зрение.

— Сожалею, не хотите, не говорите… Наверное, я сильно поднял обороты, зайдя на запретную зону.

— Всё нормально. С чего вы так доверяетесь зрению?

— Я не киборг, натурал, только самая дорогая микро биология, для остроты, никаких внешних обвесов, нет электроники, меня не взломать, — возмутился Артур.

— В куполе мозги ломают и биологическим… Возможно, вы уже взломаны и пляшете под чужую дудку, Арти.

— А вы нет?

— У меня нет этого органа. Он отсутствовал с рождения.

— Нет мозга?

Мозга тоже. Может, отсутствие зрения — это дар? — отвечал худой, не слушая меня. — Теперь я зрю то, что должен, а не то, что хотят и показывают окружающие. У меня есть глаза, но я обхожусь без зрения, а кому-то хорошо без слуха, другому парню не нужна сила или ум, эта девчонка обходится без красоты, используя другие средства, а тому не нужна душа, но есть и другие, которым всё это нужно, и они забирают это у нас…

— Таких тварей тут кишмя кишит, — ответил я.

— Хотите сказать, если вы видите тварей, а я нет, то они есть?

— Да, твари есть, и охренеть какие… Они жрут взрослых и их младенцев, а после жрут друг друга…

— В моём мире нет таких тварей.

— За вашим окном разруха, жители покинули город, сами говорили, тут творится такое, что лучше бы… лучше бы, — я запнулся, часто дыша, потеряв нить повествования… Стоя напротив сидящего на диване инфантильного слепца.

— Вы всё сказали, всё ещё жаждете узнать, как я перестал видеть?

— Ну да, и над чем работаете?

— Пишу картину. Видели её?

— Получается?

— Наложил последний слой, пока вы дрыхли на моём диване.

— Слушаю вас, — и я присел рядом с худым.

— Это случилось до моего рождения, я был слеп до зачатия — кортикальная слепота, проклятие от родителей-биологов.

— Да ладно, это всё лечится.

— Верно, но затылочные доли, обслуживающие зрение, тоже отсутствовали, как ни старались генетики их перезапустить.

— Я могу это решить, дам рекомендации, за куполом делают импланты чистого мозга.

— Зачем? У меня нет зрительного тракта.

— Тракта тоже?

Я был шокирован и потерялся, рассматривая в упор худого, если человек без тракта — известный художник, то что я могу сделать, даже если пойду к странникам, что у них просить и на что меняться, может, он видит сотворение мира без зрения. А что? Я задумался, просчитывая варианты.

— У вас всё сразу есть, а у меня наоборот — прихоть природы, — продолжил худой.

— А какая цена за ту? — мой голос задрожал, я указывал на один из вариантов его женщины.

— Все мои картины, что вокруг вас, проданы, я работаю за еду, — напомнил слепой.

— И-и, что мне с того? Ваша цена за еду за год? Говорите уже…

— Нет, она вам не нужна, лучше приходите смотреть так. Люди видят финальный идеальный вариант и восторгаются, и всем всё равно, в каких условиях создавался шедевр, сколько крови, грязи и зла творилось вокруг — такова плата.

— Хотите сказать, что искусство создается в говне и мусоре?

— А где вы находитесь?

— Сменим тему. Так куда пропали ваши родители?

— Уехали, как только я стал самостоятельным, как я стал держать ложку, мне было пять.

— Сейчас вы один?

— Я с вами, но так я один, моя жена удачно продала меня и покинула купол.

— Звучит нелепо, — устало констатировал я.

— Таков мир.

— Сомневаюсь, — ответил я в бешенстве.

— Я закончил, это её сотый портрет.

— Портрет той твари, что оставила вас здесь гнить?

— Верно, но она не тварь, а моя женщина.

— Значит, женщина — тварь?

— Повторяю, такова плата…

— Я сразу не распознал её, прошу прощения. Можно подойти? — я подошел к картине. — Она прекрасна, лаконична и идеальна… Не похожа на тварь, — говорил я в слух.

— Для вас это очередная драматическая дилемма, а для меня лишь — краски и холст. Тварей нет — есть краски и холст, поверьте моей слепоте.

Теперь я рассматривал портрет «незнакомки» по-новому, замечая тончайшие нюансы и понимая, что стоит за внешне сияющей женщиной с загадочной улыбкой.

— Образ не доделан, я её чувствовал изнутри и трогал, целуя глаза и губы, а чувства и отношения не так просто визуализировать в красках, сам понимаешь. Женщина — это плоть, а чувства — химические процессы… Думаю, нужна еще одна картина — последняя.

— Так как вы всё же понимаете, куда класть мазок и как размазывать кистью цвета?

— Запоминаю, как актёр свою роль или пианист мелодию, стуча по клавишам.

— Актёр работает над ролью неделями, пианист отрабатывает годами…

— А композитор описывает музыку нотами, в чем проблема?

— Хотите сказать, это просто навык.

— Ну да, за сотню лет можно.

— Не убедили.

— Понимаю вас… Пойдём от человека, вот, например, мы говорим, что видели «это…» во сне, хотя были с закрытыми глазами и спали, следовательно, информация шла не от глаз, а извне… Как мы вообще что-то помним, если спали? И какая тут связь с реальностью, если её нет? Что такое сон? Вы ещё спите, Артур?

— Сны вижу. Если сильно устал, — вздохнул он.

— Это ваша рутина, за неё вам даются сны.

— Вы знаете, что над нами купол?

— Очевидно, следующий вопрос будет про Дионийцев?

— Они временно в нашем мире.

— Знаю, они были здесь, стояли у меня за спиной, наблюдали, как я работаю, но ничего не сказали.

— Они были у вас? Тут?

— Сидели на диване, как вы сейчас.

— И что?

— Посидели и ушли. Все ушли, но один остался, он дышал мне в ухо. Стоял до утра и оставил мне эту вещь, но я ничего не у них не просил.

— Что он оставил?

— Кубик, и в нём пять дырок с обеих сторон, туда, я так понимаю, нужно вставить пальцы обеих рук, вон он за вами, — худой кивнул назад. — Что будет, если это сделать, я не решился узнать…

— Я могу помочь.

— Как?

— Возьму к себе вашу штуковину, не против?

— Вы же краш-инженер, что бы изучить — надо разбить.

— Нет другого более верного способа.

— Я согласен, но что скажут они — Дионийцы.

— Я скоро их увижу. Можно пошарить напоследок?

— Хотите ещё посмотреть картинки?

— Да, только взглянуть на ту, одну.

— Смотрите…

…Было темно и тихо.

Док постучал пластиковой ручкой по столу, привлекая моё внимание.

— Ваши рассказы, словно истории шизофреника, но никак не маньяка, сейчас по-вашему заявлено количество исчезнувших в несколько тысяч, а для одного это явный перебор… Хотя, если по десяти в день, а доставок у вас более сорока. Верно? То выходит триста в месяц, или по три тысячи в год, и десять тысяч за три года.

Для города, который покинули двадцать миллионов жителей, это не много, но я всё равно передам записи наших разговоров на рассмотрение в центр, подпишитесь, у нас тут всё по старинке…

— По старинке? Это как ещё?

Психолог засмеялся, смачно листая бумажную папку.

— Не спешите с выводами, я сейчас всё объясню…

— Постарайтесь, — подтвердил Артур, вставая. — Считаете, такое количество смертей невозможно?

— Я не могу это с вами обсуждать, дам запрос ИИ…

Артур встаёт над ним со спины, пока тот всматривается в цифры…

— И что там думает ИИ?

* Петля Мейера участвует в проведении зрительных импульсов от сетчатки к сенсорному зрительному центру.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 6. Спасти тварь

Сеанс шестой. Босая девушка на ярмарке выходного дня

Утро было серым, как и заехавший сегодня в нашу местность грязный, наверное, уже как год не мытый пикап марки «Форд», он тянул за собою вместительный серебристый трейлер, брендированный огромными красными буквами «КБ», больше походя на волшебную гигантскую конфету в обертке, чем на фургон для жизни. Вокруг уже заранее собрался народ, завсегдатаи знали порядки и правила, заранее образовали плотную очередь и стояли молча, новенькие переживали и пытались пролезть вперед, споря и создавая шумиху.

Люди вокруг конфетного трейлера напоминали сборище нищих у собора на благотворительной раздаче горячего овощного супа с чёрствой французской булкой. Они подтягивались со всех сторон: одна часть подходила со стороны города, а другая плелась с пригорода и редко кто выходил из леса. Это была «ярмарка выходного дня», так называл её Артур. Конфетный фургон внутри был не так прост, как казался снаружи, внутри он был нашпигован самым распоследним оборудованием, каким именно, Артур не знал и не пытался, это было опасно, позже расскажу почему, если не забуду.

На самом деле, это были обычные граждане, жители с ближайших окрестностей, просто слегка потрепанные, замученные, жалкие и уставшие. В очереди выделялись семейные пары, в основном это были не покинувшие купол старики или одиночки на заработке, и совсем не было детей, всех их объединяло только одно — они пришли за помощью.

Кому-то требовалось обновить прошивку БИОС; кому-то починить клинящий плечевой имплант или поставить новый глаз; освежить увядшую кожу лица, многие меняли старые аккумуляторные батареи на новые; те, кто помоложе, чистили от вирусов оперативную память; кто-то привёл на починку своих родных или притащил на диагностику ошибок «зависшего» персонального робота, любезно привезенного на одноколесной садовой телеге, одним словом — ярмарка.

Вот уже год сюда приходил старик на костылях, еле волочащий деревенеющие ноги, его придерживала девочка или девушка. Артур не сразу сообразил, кто это, одета она была в охотничью защитную одежду, лишь розовый капюшон толстовки выдавал девушку. Эту странную парочку Артур приметил давно, девушка терпеливо слушала ворчливого старика и кивала, терпеливо ждала, пока ему делают процедуры, вытирая ему салфеткой скопившуюся на губах пену, она не смотрела по сторонам, не интересовалась новичками и персоналом, а лишь ждала старика, погрузившись в свой внутренний мир.

Каждый раз после осмотра старика, её под локоть отводила в сторону женщина с планшетом и долго с ней разговаривала, после девушка всегда плакала, закрыв лицо руками, поплакав, она возвращалась к старику, так повторялось каждую новую неделю, видно, дело было плохо, так показалось Артуру. Когда процедуры заканчивались, старик любил поесть местных дармовых вкусняшек, тогда она подносила ему миску горячего супа и булку, старик долго грел руки, обхватив миску, с наслаждением дул на пар, девушка же никогда не ела, а присев рядом с ним, лишь наблюдала, как он наслаждается едой, кивая на его комментарии, а после относила посуду, и они уходили назад в лес.

Всё это благотворительное мероприятие, существующее на деньги неизвестного Артуру фонда, обслуживала небольшая команда из пяти человек: грузный мужчина, женщина, пара ребят-подростков, возможно, их общие дети, плюс женщина-киборг, в прошлом бывшая няня. Каждую субботу они оперативно разворачивали шатёр, где стояла небольшая полевая лаба и разные приборы для подключения и заливки данных, рядом находились блоки быстрой подзарядки для тех, кто обзавёлся таковыми.

Лабу обслуживали двое юрких ребят, младший лет четырнадцати и около двадцати старший; грузный, неторопливый и основательный мужчина тут же на улице, на коленке перепаивал импланты при помощи портативного виртуального блока, тут в очереди часто происходили стычки и конфликты, и тогда он просто ждал, пока пришедшие не успокоятся, и затем снова паял очередное колено или плечо; женщина с планшетом, очевидно, его жена, принимала заявки в очереди, строя всех по списку, а няня-киборг помогала ей. Был у них ещё кофейник и печеньки, ещё блок с тёплой готовой едой, это всё для людей, аромат натурального молотого кофе добивал аж до вершины холма, на котором стоял Артур.

Семейная команда работала слаженно и чётко, дисциплина была военная и никаких утечек, всегда управлялись за час с четвертью, исчезая к началу смены Артура. Мероприятие от «КБ» было абсолютно бесплатным, но не бескорыстным, под куполом Рокет-Сити нет ничего задарма, было очевидно, что взамен корпорация собирала данные с чипов, грязно оставляя метки на имплантах для контроля их износа, изучая ошибки глючащего ПО, а все обращающиеся за помощью были лабораторными кроликами для отладки будущего оборудования корпорации, но тут ничего нового, так тут у нас все обкатывали новые технологии, а если происходило что-то непоправимое, виновных невозможно было найти и предъявить счёт.

Артур пробежался по параметрам сканера и, не обнаружив ничего интересного, выключил тактический бинокль, вернул его в отведенное ему в машине место, достал сигаретку из контрабандной пачки «Пегас», проверил, сколько осталось папирос, осталось ещё три; ровно — на три дня. Он размял сигарету, повертев вдоль оси, затем смакуя провёл ею вдоль носа, глубоко втянув сладкий запах, наконец прикурил от прикуривателя автомобиля и сделал первую глубокую затяжку. Он уже год курил по одной сигарете каждое утро — удовольствие было дорогое.

«Сегодня снова не пришли, уже второй месяц пошёл», — подумал Артур.

Артур курил, рассматривая толпу людей и пытаясь освежить воспоминания, прокручивая в памяти девушку и старика на костылях, он размышлял о том, кто они, пытаясь припоминать мельчайшие детали их отношений.

«Старик ходил сюда достаточно давно, — вспоминал про себя Артур, забыв о драгоценной сигарете, медленно тлеющей миллиметр за миллиметром в его руке. — Она, щуплая и невысокого росточка девочка, появилась с ним уже позже — около полугода назад… А как она придерживала его под руку, каждую новую неделю это давалось ей всё тяжелее и тяжелее, смеясь над его шутками… Хирург из конфетного фургона, как ни старался, не мог починить недуг старика, очевидно, тот умирал, такое тут у нас случается… Вот она нежно рассматривает его, пока тот близоруко выбирает печеньки после очередной процедуры… Теперь обнимает, словно родного отца, но я не думаю, что он был ей родня и уж точно не отец, нет, он не отец, отцов теперь никто не любит и так не обнимают… Да и нет уже отцов в куполе, а те, что есть, не знают о своих детях. Тут что-то другое. Но что?», — размышлял он.

— Херня всякая опять в голову лезет, — наконец сказал он вслух, словно проверяя связь мыслей и реальности, дивясь,насколько был сиплым его голос.

Из-за поворота дороги, пытаясь быть незамеченным, осторожно выехал, приближаясь к «ярмарке», чёрный тюнингованный универсал без опознавательных знаков. Машина встала в отдалении от фургона «КБ», лишь через минуту дверь откинулась вверх и выпрыгнул бодрый человек; он долго разговаривал с грузным мужчиной, затем осмотрел со сканером всех стоящих в очереди; потом долго разговаривал с женщиной с планшетом, которая угостила его кофе и показала на холм, где находился Артур; заметив на холме Артура, тот дал ему знак, дружелюбно подняв открытую ладонь.

Артур не ответил на приветствие, а только сильнее съежился, зябко кутаясь в дубеющую на ветру кожаную куртку. Тогда опер неспешно, своим ходом стал подниматься на вершину холма по петляющей, заваленной мусором дороге, наконец он добрался и осмотрелся вокруг. Пройдя мимо Артура, мельком глянул в дверь открытой машины и встал в стороне, рассматривая копошащихся внизу, Артур не обращал на него внимания и продолжал курить, размышляя о том, что будет дальше.

Это был приезжий опер от корпорации «Пять сезонов», тот самый, с которым Артур разговаривал на неделе в участке, и который на днях маячил со своею молодой бабой около него, Артура, в баре «Поехали!», а теперь он закрывает своей сутулой спиной и крепкой шеей утренний горизонт Артура.

«Вот кровосос. Где их учат так докучать?», — подумал Артур.

Сверху открывался величественный и захватывающий дух вид на пригород Рокет-Сити: дорога расходилась в две стороны перекрёстка, одна вела в малоэтажный коттеджный посёлок, зарастающий деревьями и плющом, другая направо сливалась с окружной трассой, вела в центр города, а прямо до горизонта был дикий осенний смешанный лес из желтеющих берёз, красных клёнов и ещё зелёных дубов, и далее погружённые в сизый туман виднелась заброшенная военная часть и ржавеющие вышки связи, чуть правее бывшая лаборатория института изучения мозга «МИИМ», дальше на линии горизонта сверкали молнии и шёл дождь.

Артур стоял у своего трака, облокотившись о колесо с гигантскими шипами, сегодня не планировалось полётов в центр и он выбрал этот транспорт для проезда напрямую по болотам, но на всякий случай в кузове был закреплёнлёгкий скутер на военной, доработанной Артуром турбине.

— Свежо сегодня, — сказал опер и шумно вдохнул прохладный воздух.

Артур не ответил ему, щурясь и подставляя лицо под ветер с мелкими капельками дождя.

— С верху они похожи на жуков, — продолжил опер, рассматривая серый пейзаж с конфетным фургоном.

— Это люди, — сказал Артур.

— Отличный кофе. Не пробовали? — опер сделал глоток из стаканчика.

— Знаю.

— Вы спускались вниз? — оживился опер.

— Нет.

— Откуда тогда знаете вкус?

— Запах поднимается, — ответил Артур.

— Ясно, а чего вы тут ждёте? — продолжил опер.

— Заказ, — едва слышно просипел Артур.

— Просто хотел убедится, что вы тут живёте.

— Я живу там — дом на холме… — Артур слегка кивнул головой в сторону.

— Всегда тут по утрам? — продолжил опер, не меняя стиля и напора.

— Я ж тут живу, — сказал Артур.

— Почему стоите именно здесь?

— Тут моя точка входа, — шепнул Артур, не отрывая взгляд от горизонта и молний.

— Чего? — переспросил опер.

— Точка входа, — повторил Артур громче и сплюнул на колесо.

— Типа налево пойдешь — богатым будешь, а направо — жену найдешь… — сказал опер, удовлетворенно хмыкнув.

— Вы спец по метафорам… Вам виднее.

— Так какие планы?

Артур наконец посмотрел на опера, внимательно рассмотрев его. Сегодня на нём была просторная серая полицейская куртка без шевронов и нашивок, под которой можно легко спрятать оперативный боевой комплект, защитного цвета толстовка и ношенные джинсы, он вполне мог слиться с толпой, что внизу.

Почувствовав внимание, опер на всякий случай повернулся к Артуру вполоборота, стало заметно, что нос у него не самый идеальный и был не раз поломан и вправлен, от прохлады и влаги у него проявился белый, грубый рубец-шрам на щеке от самой губы вверх до уха, словно ему пытались…

— Так какие планы? — опер нарушил внутренние размышления Артура, повторив свой вопрос.

Артур посмотрел на малоэтажный пригород, затем в сторону центра Рокет-Сити, сделал затяжку и затушил сигарету о покрышку, ловко пульнул окурок пальцами перед собою, окурок засветился светлячком и погас.

— Как всегда, прямо…

— Ясно, — опер кивнул, всматриваясь в расходящихся внизу людей. А лаборант отсюда в которой стороне, подскажите? — Он сделал путанный жест пальцами туда-сюда, изображая стрелку и оценивая реакцию Артура.

— Там, где жену найдешь… Первый туннель, вторая стоэтажна, от стадиона… — крикнул ему вдогонку Артур.

Но опер уже сбегал зигзагами по грунтовой дороге склона, добежав до своего универсала, он обернулся и снова махнул Артуру рукой, в этот раз Артур слегка кивнул ему в ответ. Машина опера в секунду вспарила над деревьями и пульнула по прямой в сторону города, превратившись в мгновение в точку…

«…И уда он вторую девку денет?» — подумал Артур.

Люди внизу сворачивали палатку и паковали приборы в ударопрочные боксы из АБС-пластика, почти все посетители исчезли, словно их и не было, но пара человек еще топталась, распивая кофе и давая советы собирающимся. Из свинцовых серых туч заморосил мелкий дождь.

«Фу, ну и мерзопакостная тут у вас погода, — сказала Алиса, обращаясь к Королеве», — проговорил Артур вслух.

Машина опера давно скрылась в тумане, а Артур все стоял размышляя о жуках, со спины раздался шорох, это приближался запоздавший посетитель ярмарки в длинном старомодном сером пальто.

— Они вот-вот уедут, поспешите, — он крикнул и махнул рукой тем, кто внизу. — Эй, ну что же вы! Стойте…

Раздался мелодичный манок с телефона «заказ», и Артур нырнул в машину проверить планшет, заказ был с другого конца города, и резона срываться, нарушая утренний баланс, не было, обернувшись назад, он увидел, что дорога опустела, фургон скрылся за поворотом, но человек в сером пальто остался.

— Новая поставка через неделю… Ну что же вы, не успели.

Фигура, услышав голос, обернулась, бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Это была девушка, лет шестнадцати или семнадцати, а может и старше, подростков сейчас не разберёшь, под серым не застегнутом длинным не по размеру пальто у неё была толстовка выцветшего розового цвета, едва прикрывавшая бедра, она была босиком. Её светлые волосы сбились в клок и прилипли к щекам, лицо было белым, словно мрамор, всё мокрое от пота. Периодически она дрожала и резко меняла положение, словно оскалившаяся лиса.

— Что вы там бурчите, я не могу разобрать слова?

Артур кашлянул, ноль реакции, затем сделал двойной щелчок пальцами, только тогда она заметила его и сменив направление, встала напротив. Её пробила дрожь, всё тело ломало, словно она на шарнирах, по краям синих губ скопилась пена, на кончике носа висела липкая капелька пота, которая никак не могла оторваться, её бешенное,учащённое дыхание наконец достигло Артура, он на мгновение закрыл глаза, пытаясь проникнуть в её сознание… И услышал её внутренние голоса: «Мы тебя забираем с собою, твою душу и твоё дитя, а ты же умри или убейся…».

— Что с ней, Эль? Эль? Э-э-э-э…ль, — прошептал Артур.

— Слышу, Арти, я уже в теме. У девчонки пока неизвестное мне органическое отравление, как следствие внутренняя интоксикация, плюс ко всему сильное переохлаждение и лошадиная доза успокоительного, похоже на обычную беглянку из секты «Первенцы», где размножаются инопланетные твари, это не наша проблема…

— Теперь наша, — перебил её Артур.

— Помо… по-мо-ги-те, — пропищала девушка и хрустнула шеей.

— Здрасте, — сказал Артур.

— Убей меня. Убей… У…

— Я не убийца, но могу помочь. Если вы за имплантами, то все уехали, до следующей субботы.

— Убей, убей… — она искала того, кто с нею говорит, резкими движениями вертя головой, но не могла сфокусироваться на реальности, находясь в своей, огромные её зрачки не видели ничего, больше ориентируясь по запаху, так показалось Артуру, для безопасности он отошел за дверь машины.

Девушка бросилась по звуку на Артура, он уклонился, закрывшись дверью, и девушка стукнулась о её ребро, из рассечённого лба по переносице и подбородку на белую грудь потекла тугая тёмно-бордовая струйка крови, Арт подхватил её за запястье, не дав упасть и держа дистанцию. Кожа запястья была ледяная, но в то же время прощупывался бешенный пульс. Потеряв ориентацию, девушка рухнула вниз. Розовый капюшон сбился, и Артур заметил на шее следы от лабораторных присосок.

— Повышенный пульс, резкий пот и в то же время переохлаждение… Эль, что делать?

— Собираю данные, не спешите с выводами, минуту…

Девушка наконец очнулась после удара о дверь, заморгав, попыталась встать, но, почувствовав рядом тёплое тело, сразу бросилась на руку Артура, вцепилась зубами в рукав кожаной куртки, теперь он смог рассмотреть её, не боясь о последствиях, чтобы перекусить отцовскую куртку из бычьей кожи надо быть как минимум медведем. Девушка тем временем постепенно вгрызалась в рукав, становясь настоящим медведем, и куртка захрустела под напором сбесившегося животного, тогда Артур заткнул ей нос, на мгновение она ослабила хватку, вдохнув воздуха, в тот же момент Артур перехватил её за копну сухих волос, намотав их на кулак, стал контролировать её голову.

— Убей меня, пока они не пришли… Убей, убей, — снова засипела она, ощутив присутствие постороннего.

— Я не могу убить.

— Почему?

— Что, «почему»?

— Почему не можешь убить? Меня можешь, я не хочу жить, я животное. Убей меня…

— Я не убиваю детей и животных. Что случилось? Почему ты босиком?

— Не хочу вспоминать.

— Вспоминать что?

— Сказала же, просто убей, и всё на этом или ты не мужик? — она попыталась встать, скользя руками по глине, и снова стукнулась головой о дверь, наконец Артур отпустил её, разминая в руке клок её волос, он неспешно поднес его к лицу и понюхал, волосы не пахли ни чем. Теперь он стоял над ней, соображая, чем может помочь, пока девушка корчилась в грязи в бешенной ломке, выгибаясь, словно червяк, попавший под мотыгу нерадивого крестьянина.

— Как тебя зовут? — наконец спросил он, когда она успокоилась.

— Никак, никак… — ей с трудом давалась каждая буква в произнесённом слове, челюсть трясло и её знобило.

— Не помнишь своего имени?

— А это важно?

— Важно.

— Я не помню ни имени, ни себя, — ответила она, корчась на земле.

— Почему?

— Зови, как хочешь, мне всё равно, но только потом убей. Пожалуйста… Умоляю.

— Я не могу этого сделать, я же говорил — дети и животные.

— Я уже не ребёнок… Я взрослая.

— И что, я тоже взрослый.

— А когда ты убиваешь?

— Когда опасность, для спасения.

— Тогда я тварь, я самая жуткая тварь в этом лесу и я смертельно опасна.

— Какая же ты тварь, ты просто напуганная девчонка.

— Тогда я хочу уйти, не трогай меня, уйди на хуй, — она делала резкие выпады, пытаясь подняться, но не смогла овладеть руками и встать, её пальцы отказывали, она снова упала в грязь и вертелась в бешенном припадке, пока не иссякли последние силы, Артур лишь наблюдал. — Мне надо идти вперёд к свету, — наконец промямлила она. Они глубоко, очень глубоко во мне, я сама так решила, я впустила чёрную материю в себя, я слилась с нею, это невероятные ощущения, нечеловеческие, быть матерью тьмы, это больше чем быть просто матерью…

— Хорошо, хорошо, я подвезу. Это куда? Давай помогу, — Артур подхватил её за локоть и помог взобраться на сиденье, застегнул пятиточечный ремень, дернув дважды карабин, наконец плотно затянув и зафиксировал девушку намертво в карбоновом коконе, тогда пассажирка успокоилась и стала проваливаться в сон.

— Разбуди её, — раздался металлический с холодком голос Эль.

— Сейчас, только вытру кровь с её лба и шеи, — он протер лоб и шею, рассмотрев её ближе. — Эй, эй, так как тебя зовут? — девушка не ответила, тогда он её легонько потормошил, не помогло и наконец он ущипнул её за щёку.

— Просто убей. Не вези ни куда… — она очнулась, не открывая глаз стала говорить. — Убей тут же. Здесь, на месте… Сейчас же, — она лязгнула зубами, едва он успел отстранился от неё.

— У меня нет с собой оружия, но я знаю, где вам помогут.

— Вы кто? — спросила она.

— Я Артур, Артур-пуля, я доставка.

— А я тогда кто? Кто я тогда? Кто… — она заёрзала, поняв, что она намертво привязана, стала пытался вырваться из кресла и машины, трёхтонный трак закачало шатуном. Девушку снова пробила мелкая дрожь, белый лоб и виски покрыли синие пульсирующие вены. Сопротивляясь с каждым новым выплеском энергии она теряла силы и бледнела.

— Не знаю, кто ты. Ты вышла из леса… Скоро узнаем, — Артур положил ей руку на потный лоб, пытаясь успокоить и используя простейшую поверхностную электронейростимуляцию.

— Я иду к Богу? Он здесь, он рядом, я вижу его свечение, — её снова пробил приступ и мелкая дрожь, она зацокала зубами, вокруг глазниц активно проявилась синева, девушку вытянуло несколько раз в струну, так что ремни затрещали, затем на лбу выступила желтоватая испарина, — Так вот же он, он здесь передо мной… — она завертела головой, показывая руками во все стороны… Вот он… Смотри… Возьми меня.

— Здесь нет Бога, здесь вообще никого нет, кроме тебя и меня, — успокаивал её Артур.

Тяжелая машина медленно тронулась к дому. От легкой качки, девушка вдруг успокоилась и размякла, стала мелко бубнить себе под нос невнятные фразы, но уже не закрывала глаз, пытаясь сориентироваться и овладеть собою и телом, осматриваясь вокруг.

— Что за хуетятина? Эль, что с ней? Рекомендации… Сейчас же.

— Переохлаждение и сильнейшая эмоциональная перегрузка на фоне глубокой интоксикации её мозг перевелся в защитный режим галлюцинаций, отсюда эпилептические припадки. Пока не делайте резких движений, не растирайте ей тело, не прикасайтесь, сейчас дам рекомендации по инъекциям… Минутку… Судя по уплотнениям в груди, она ещё, к тому же и беременна, уже два-три месяца, это проблема…

— Элиза, не тяни…

— Пускаю постепенно тёплый воздух в салон, нужно тёплое питьё… Дайте ей.

— Сама знаешь, это всё бесполезно, если не будет глубокой чистки, она подохнет через час, другой… Такое есть только в центре…

— Мы сделаем всё сами, — проговорила Эль. — Она беременна, под заморозкой, плюс сильная интоксикация от выделений инородного плода, не совместимого с ней… В центре её просто убьют ради эксперимента, а порезанные органы расфасуют по кейсам.

— Само собой.

— Три месяца, скоро роды… — напомнила Эль.

— Три?

— Они ускорили время вокруг, мы тоже стареем быстрее, пока рядом с ней. Это чужой плод, она ещё не знает о нём, но скоро узнает, — протрындела Эль.

— Не знает что?

— Что беременна, конечно. Она была в глубоком трансе, так у них всех забирают детей, но эта овца сбежала.

— Твою мать. Это полная пизда, Эль. Это пизда…

— Пока ещё нет, если у нас есть инкубатор.

— Какой ещё инкубатор?

— Очкастый завозил. Забыл? Но руки протестировать у нас не дошли.

— Он же не рабочий!

— Рабочий. Я уже запустила удалённое тестирование…

— И что?

— Есть шанс спасти её. Блок загружен на семьдесят пять процентов…

— Шанс спасти? А плод? Что делать с ним?

— Плод не наш… Они заберут его при любом исходе, сам знаешь.

— Знаю.

— Арт, пора питьё, — напомнила Эль.

— Сейчас, сейчас… Что еще? — Артур остановил машину и достал винтажный полуторалитровый термос с чаем, заваренным с шиповником и щепоткой сахара.

Девушка была в норме, смотрела вокруг, но не реагировала на просьбу «пить», пока Артур не притронулся к её губам краешком теплой металлической кружки, почуяв теплое, та стала неуверенно пить, проливая половину себе на белую грудь. Только сейчас Артур заметил и понял, поя её водой, что это та самая девчонка, что полгода водила умирающего старика под руку к конфетному фургону. Та, за которой он наблюдал в биноколь… Та, которая пропала… Она стала старше, изменилась, стала другой, стала лучше, поэтому он её и не узнал сразу. Девушка, напившись, огляделась, её щеки порозовели, она облизала пухлые, растрескавшиеся губы и огляделась и заметив Артура, обратилась к нему.

— Где я?

— Ты тут, всё хорошо.

— А вы кто?

— Я Артур. Где твой отец?

— Какой отец?

— Старик, что ты водила к холму.

— Он мне никто. Он меня спас и я его люблю.

— Спас? От чего?

— Я потерялась в детстве в лесу… Сбежала от родителей, я не хотела покидать наш дом, они хотели уехать за купол… Но я не хотела и осталась здесь…

— Всё ясно.

— Что ясно?

— Эль, делай укол адреналина… — Артур всматривался в зрачки девушки, держа её за кисть, чувствуя нарастающее учащение пульса.

— …Я сбежала от родителей. Тогда я два месяца жила в лесу, питаясь как животные, пока он не нашёл меня… - продолжала девочка, часто задышав полной грудью.

— Э-эль, где инъекция. Новый приступ…

— Нельзя. Мы потеряем и мать и ребенка, — сказала Эль.

— Плод не даст умереть обоим, мы спасаем сейчас только мать…

— …Он спас меня и научил выживать в лесу, показал, какие грибы очищают от смерти, какие дают энергию, — продолжала она.

— Хорошо, под вашу ответственность, у меня всё готово, — повторила Эль.

Девочка остановилась на полуслове, с открытым ртом, престав дышать, уши её побелели, затем лицо, глаза закатились, несколько раз её тело пробила судорога, словно попала молния и её снова затрясло, она успела схватить за руку Артура, раздался хруст его костей.

Эль, наконец, подключилась к своему телу и юрко управлялась с оборудованием, настраивая приборы, используя, как свои конечности, так и беспроводную связь, где она была необходима.

— Коли адреналин уже, — не сдержавшись, заорал на весь гараж Артур, в открытую дверь машины.

Эль сделала девушке инъекцию в шею.

— У нас еще пять минут до полной зарядки инкубатора, — вмешалась Эль.

— У-у-у-бей, — снова очнувшись, и открыв глаза заговорила девушка, из её прокусанной от судорог губы на щеку стекала струйка крови, обвивая шею.

— Всё хорошо. Помощь едет, — соврал Артур.

— Не трогай меня… Не прикасайся ко мне, скотина… Отвали, — вдруг заорала девушка.

— Я не прикасаюсь, — ответил Артур.

— У-й-ди… Уйди уже отсюда… На хуй… — прошипела она, закатив глаза.

Девушка пыталась разорвать ремень, снова пружиня всем телом, затем стала рычать, как бешенный зверь.

— Кажется, я залетела, — прохрипела она.

— Это нормально.

— Я залетела от инопланетянина.

— Как ты поняла? — переспросил Артур.

— Никак, помню, что кончила.

— Ну это ни о чём не говорит.

— Правда? А ты говорил, нас тут только двое, — она улыбнулась, в тот же момент потеряв сознание.

— Эль, инкубатор… Она полностью истощена. Скорее… Отстёгиваю её, несу, — он бережно прихватил девушку придерживая её голову.

— Блок загружен, — подтвердила Эль.

— Эль, насколько ты уверенна, что инкубатор по очищению рабочий?

— Работает, значит рабочий.

— Неужели? — всбесился Артур.

— Других вариантов нет, — успокоила его Элиз. — Ещё поступил заказ на доставку в бункер института. Берём, Арт?

— Конечно берем. Я больше тут не нужен?

— Нам остаётся только ждать, — протрындела Элиза.

— Эль, ты за главную, твою половинку я возьму с собою… Справишься одна?

— Конечно.

— Слушай меня, — Артур склонился над девушкой, уложенной в инкубатор, и продолжил шепотом, почти касаясь её уха своими губами, — у меня работа, я оставлю с тобой эхо — Элиз, она хорошая, все двери по периметру заблокированы, ты в безопасности. Я скоро вернусь и ты наконец скажешь мне своё имя.

— Сколько уйдёт на её чистку, Эль? — сказал громко Артур.

— Пока не знаю, может день, а может неделя, в ней столько дряни, — сказала она.

— Хорошо, держи меня в курсе процесса. Затем Артур подумал про себя, — «Ни какая она не тварь, видали мы таких тварей, которых ни кто не видел, — сказала Алиса, обращаясь к Королеве».

Когда Артур вернулся, было за полночь, он уже забыл об утренней истории, войдя в гараж и бросив кожаную куртку на крюк, плюхнулся в старое кресло, смотря в одну точку, всё как всегда по вечерам. Горела парочка дежурных ламп и несколько приборок.

— Эль, как дела?

— Всё в порядке с девчонкой.

— С девчонкой? А, ну да… — он тихо засмеялся. — Она стабильна?

— Да, — подтвердила Эль.

Навстречу ему вышла утренняя незнакомка, она разгуливала по гаражу абсолютно голой, у нее была маленькая грудь ребенка, выделялись широкие плечи пловца и узкие бёдра, крепкие ноги были все в шрамах от царапин, в центре её слегка разбухшего живота был заметен аккуратный, уже заживший рубец в виде незавершенного полумесяца, словно на открытой консервной банке из-под говяжьей тушенки. Они просто открыли её и высосали плод, затем снова закрыли… и ушли.

— Она ходит так весь вечер и не хочет одеваться, — выдержав минутную паузу, наконец объявила Элиза.

«Зажило всё, как на собаке», — подумал Артур.

— Он мне не родня, — вдруг заговорила девушка. — Я тогда сбежала от родителей и месяц жила в лесу, как лиса, я питалась как лиса и жила в её норе, я заняла её берлогу, после того как убила её, я тоже стала «Лисой», но она мне выгрызла часть ноги, пока мы боролись, — она показала рваную ямку на красивом мускулистом правом бедре. — Когда родители потеряли надежду, разыскивая меня, они уехали за купол, но меня спас тот человек, тот старик, местный лесник — мой второй отец…

— Теперь всё ясно, — кивнул Артур.

— …Я умирала, когда он меня нашёл, но его обманули торговцы от странников при обмене энергией, он получил не то, в замен моего здоровья — так он мне сказал. В результате я выздоровела, а он заплатил своей жизнью за мою…

— Получил, что просил, — буркнул себе под нос Артур.

— В результате, он получил отсутствие регенерации клеток, так определили в «КБ», и не смогли ему помочь остановить старение и смерть… — она задумалась, а затем продолжила. — Он был счастлив, что спас меня и приютил и ни о чём не жалел… Как его не стало я ушла к «Первенцам».

Девушка перестала хаотично бродить по гаражу и остановилась под лампой света, напротив Артура, он внимательно рассматривал её ладное нагое тело.

— Выходит, что это я убила его… Значит я тварь?

— Уже прохладно. Не хочешь одеться? — предложил Артур, пропустив её вопрос.

— Нет. Они забрали моего ребенка. Где он? — спросила девушка.

— Кто где? Они уже ушли, больше не о чем беспокоиться, ты не первая такая…

— Но я же мать!

— Сожалею, но ты никакая не мать, для них ты — простейший инкубатор.

— Где мой ребенок? — не сдавалась она.

— Он был не твой, а их, я же говорю — ты инкубатор. Такие уж они прагматичные ребята, я знаю их методы. Спорить тут бесполезно. Возможно, в замен они тебе оставили не человеческий навык, тот, на который ты сторговалась, обычно они равноценны. Припомни, что они тебе дали?

— Не помню…

— Ладно, потом вспомнишь, — зевнул Артур.

— Какой еще навык? О чем это ты?

Разрешив все свои вопросы, теперь она в свою очередь внимательно и с любопытством рассматривала сидящего перед ней в кресле угрюмого и усталого человека в протёртой серой футболке, с жилистыми руками, а затем огляделась вокруг, рассматривая лабораторное помещение, словно секунду назад появилась в этом месте, а не провела тут целый день, увидев мельком своё отражение в стекле машины и задержав на нём взгляд, внимательно рассмотрела себя.

— Они никому не говорят о подаренных навыках, это их табу. Ты сама должна узнать это, детка… — устало ответил Артур, пытаясь заснуть в уютном глубоком кресле.

— Табу? — повторила незнакомка. — Но как я… Может? Ну уж нет… — она сомневалась, путаясь в мыслях, вот, на мгновение опечалилась и сразу же улыбнулась сама себе.

— Ты всё еще не вспомнила своего имени? — спросил Артур, приоткрыв узкие щелки глаз.

— Дорогой, а где тут у нас душ? — сказала она.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 7. Тварь внутри твари

Сеанс седьмой. Даже не думай об этом…

Мои мысли — не ваши мысли,

ни ваши пути — пути Мои…

(Ис.55:8)

…Артур отвлёкся, посмотрев на Аннет поверх крышки ноутбука.

— Что замолчал? Увидел себя во мне? — протараторила она.

— Ты чего сегодня такая злюка? — ответил он, уже не глядя на неё, продолжив набивать текст.

Действительно, сегодня Аннет не знала, с какой стороны поддеть Артура, чтобы он заметил её. Её что-то терзало, она плотно накинула капюшон голубой выцветшей толстовки, обожженной с левой стороны брызгами едкой химии, сбросила армированные тяжелые кроссовки, подобрав под себя ноги в разодранных на коленях джинсах, вдев руки в рукава и натянув капюшон до лба, вот уже несколько часов она пристально сверлила Артура серыми глазами, словно спрятавшаяся в домик улитка или словно безоружный монах, встретивший старого одинокого волка на подступах к своему дому, и вот они стоят друг напротив друга заворожённые и не могут разойтись, волк опасается мрачного монаха, а тот не знает, что ждать от зверя впереди. Артур же, не обращая внимание на её переживания, вот уже несколько часов без остановки набивал рассказ.

— Да, я зла… Почему кофе с молоком не смешивается, а смешавшись, все равно расслаивается на двое — на черное и белое, — Аннет рассматривала высокий прозрачный граненый котельный бокал, периодически подкручивая соломинкой останавливающиеся потоки напитка и изучая узоры.

— Угу, — ответил Артур, не отвлекаясь от записей.

— Что угу? — передразнила она его. — Как ты придумываешь свои истории, когда ничего вокруг не смешивается? Ничего не происходит. У нас тут в Рокет-Сити только дерьмо.

— Что не смешивается? Что не происходит? — повторил Артур.

— Ничего, — возмущенно ответила Аннет.

— Всё уже происходит, Ан, — успокоил её Артур, продолжая печатать текст.

— Но как ты улавливаешь мысль? — продолжала тараторить она. — Почему ты пишешь так, а не так? Мы же с тобою одинаково видим мир, дай я помогу тебе. Прошу… — она юркнула к ноутбуку Артура.

— Нет, нет. Ты уже мне помогла… — он захлопнул ноутбук, прежде чем Ан успела сунуть свой нос.

— Ну и чем я помогла? — она расстроено плюхнулась назад в кресло, вернувшись в позу монаха и улитки.

— Без тебя не было бы историй… — ответил он.

— Всё ты врёшь… Каких историй?

— Всех, — ответил Артур.

— А что бы было? — Аннет сменила позу, скинув мешающий её обзору капюшон, облокотилась на стол локтями и обхватив лицо ладонями, всё еще спрятанными в рукава, рассматривая внимательно морщинки у глаз Артура.

— Вообще ничего, — отстраняясь от сверлящего взгляда Аннет, он откинулся в кресле, прогнулся, потерев кулаком мышцы спины.

Сегодня у него был выходной, он добрался от своего гаража до заправки «У Луи» налегке на своих двоих, ничего не взяв, кроме портативного кванового ноута, бросив дом, гараж и всё хозяйство на Элизу. Утром было зябко, поэтому он схватил второпях залитую маслом рабочую спецовку, которую повесил у входа, сам остался в серой растянутой водолазке с каким-то непонятным принтом в виде обнаженной девушки, сидящей верхом на ракете, водолазка была заношенная, на груди и у шеи зияли дырки, протёртые за годы.

На самом деле Артур и так планировал закончить, но был рад, что это за него сделала Аннет, а не он сам, он сам бы еще поработал бы часа два или три, затем взял бы у Луи коньячный бокал, а лучше целую бутылку и просидел бы над текстом до рассвета. Он знал, что любой ответ для Аннет — это лишь тема для новых вопросов, и поэтому сегодня решил сменить тактику.

— Не может быть ничего, всегда есть какая-то история… — продолжила Аннет, прервав возникшее молчание и вытянув сжатые кулаки вперед к Артуру.

— А это вовсе и не история, а мысли, даже не мысли, а их импульсы.

— Типа, когда собака хочет жрать… — перехватила его интонацию Аннет. — Она просто импульсивно жрёт и не думает о будущем: на кого бы ей выучиться, чтобы устроится на высокооплачиваемую работу с крутыми мужиками и заработать прилично бабла, а затем купить себе вкусной хавки из вареных костей с хрящами и обрезками… — она перехватила дыхание, продолжив в том же темпе. — А ещё лучше купить хавки в прок на месяц, и лучше, если это сделает твой любимый парень с работы, и вот ты уже с пузом, но от лучшего друга своего любимого мужа, варишь кости с хрящами у плиты… Кайф, да? Верно?

— Откуда такие познания школьницы? — он, щурясь и всё еще улыбаясь, смотрел на девочку. — Это то, отчего сознательно отказаться нельзя, ни силой воли, ни медитацией, — он сделал паузу, подбирая слова. — Например, контроль работы сердца, выработка кислот в желудке или увеличение скорости нейронов в каналах мозга, отключение боли, это самое элементарное, из чего состоит человек, я и ты, это наша другая сторона, но нам не подвластная.

— Как мы можем состоять из того, что сами не контролируем? Кто тогда нас контролирует?

— Я не знаю, — устало ответил Артур. — Существуем же… — он хрустнул шеей, разминая позвонки и закинул руки за голову.

— Я совсем не об этом, Арти… Всё это и так невозможно контролировать… Я о наших мыслях и фантазиях, тех, что в голове, об их смысле и контроле, меня это беспокоит.

— В этом всё и дело, твои мысли и фантазии полностью подчинены другой стороне тебя, стороне, которую ты не контролируешь, Ан.

— Как у собаки? Которая хочет жрать и жрёт, — быстро сказала Аннет.

— Ага.

— Выходит, у собаки одна сторона? А у нас их много.

— Выходит да, поэтому собаку можно понять и контролировать, а человека нет. Мы делаем всё как они, но более изысканно, развлекаемся, едим, живём, а суть всё та же — это «невидимая» сторона твоего разума делает всё за тебя — направляет мысли, а за ними фантазии.

— Это путь в никуда… Намекаешь, что мы животные, что ль? Фу. Ну нет же, Арт…

— А кто мы тогда? — Артур снова потянулся, хрустнув позвонками.

— Мы жрём и размножаемся, как животные, но мы-то — люди, — продолжала Аннет.

— Верно, мы животные, вообразившие себя людьми.

— Ладно, забей про людей. Какая связь историй с той «невидимой» стороной? Как они рождаются? — продолжала с напором Аннет.

— Истории рождаются на той «иной» стороне, которую мы не контролируем, назовём её животной, ты это правильно приметила. Представь, что ты животное, умеющее писать про себя истории, вот и весь фокус…

— Но если это чужие мысли, чужие желания? То тогда откуда они возникли, для чего и кем транслируются в меня? — не унималась она.

— Я не знаю, Ан… Не знаю… Может, это и не мысли вовсе…

— А что тогда?

— Вселенная, например… Нет, не знаю. Честно не знаю, Ан, поверь…

— Так как обнаружить эту связь? Как вообще связаться с обратной стороной себя? — она с мольбой смотрела на Артура, вопросительно наморщив лоб, — Как понять, что это она — история… Стой… Кажется, я тебя поняла. Хочешь сказать, внутри каждого из нас живет эта тварь?

— Это твои слова, Ан, не мои. Кстати, у тебя бывали в жизни моменты, когда тебе надо поделиться своими чувствами с близкими, но никого рядом нет?

— Конечно, миллионы, миллиарды раз… Да, всю жизнь. Всегда и сейчас.

— Это когда отличное настроение от прогулки по скалам; успех от отметки не оценен родителями; впечатлениями от новой прочитанной книги не с кем поделиться; внутренняя боль и обида от непонимания друга съедают тебя изнутри; вот ты не нужна никому и себе; ты всё выдержала и прошла через все пороги, но никто не оценил твоих усилий и побед; ты орёшь и плачешь в пустоте, всё потеряв; ты отказалась от прошлого, настоящего, будущего тоже нет; ты понимаешь, что все старания были напрасны, тебя некому успокоить, некому пригреть и обнять; тебя трясет, тебе жутко и страшно, ты одна, совершенно одна, абсолютно одна, одна во всей вселенной; и вот только теперь ты понимаешь, что всегда была одна и всегда будешь, и всегда так было, и никак не могло быть иначе; а теперь осознав это всё ты меняешься… — закончил Артур.

— Да, у меня это каждый день…

— Вот когда ты захочешь поделиться своим миром и рассказать обо всём этом, тогда и получится она — история.

— А если я не хочу? Если я не хочу делиться своим миром? Если я ненавижу свою историю? Не-на-ви-жу всех-всех в ней…

— Значит, еще рано, Ан, история не созрела…

— Созрела? Это как? — сказала она раздраженно, пристукнув по столу.

— Это как — рви и беги…

— Не поняла тебя, — ответила она.

— Воровала спелые яблоки из соседского сада?

— Конечно, — улыбнулась Аннет.

— Вот это и есть — рви и беги… История созрела — осталось записать.

— А, та-а-ак, — она сильнее заулыбалась и заёрзала, — Тогда мою можно рвать. Давай запишем историю про самую гнусную тварь из самых жутчайших… Э-э, — она сразу же придумала название, — Назовём её — «Тварь внутри твари». Рви и беги! — воскликнула она, забыв о позе улитки, вскочив и вскинув руки вверх.

— Так про твою или мою тварь пишем? — ответил спокойно Артур.

— А это имеет значение? — осторожно переспросила она.

— Мыж с тобой говорили о моих историях, значит, твари мои, — сухо сказал Артур.

— А, ну да. Точно, ладненько… Да-а, — она тянула время, не зная, как ей выгоднее продолжить, — Давай тогда… Тогда…

— Так что, Ан? — Артур прервал её, почесав указательным пальцем висок.

— Чья тварь будет более жуткая, про ту и пишем… Ты начинай первым, — спохватилась она.

…Она была точно такой, как он представлял её в своих снах, но при этом она оставалась собою наяву… Работала она в каком-то литературном музее Рокет-Сити, где засиживалась допоздна, а он ждал её у вокзала… Они встречались редко, но когда встречались, она была полностью погружена в свои эмоции, но не в его… Танцы, музыка или прочее, он лишь наблюдал, тупо оплачивая счета, дожидаясь её возвращения и внимания, навертевшись она всегда возвращалась, хотя могла и не вернуться… Но она возвращалась, раз за разом, день за днём, год за годом, тогда они оба выпивали, а выпивали они не каждый день, а только по пятничным вечерам, он брал пару виски, она бокал белого вина и не более, она хотела затащить его в свои миры, но была без сил, тогда они уютно молчали рядом, два разных человека, две не могущих слиться галактики, им было хорошо вместе, но я не понимаю, в чём секрет, что связывает эти не связываемые, не могущие перемешаться миры, словно кофе и молоко, молоко и кофе…

— Стой, стой, Арти, фу, ну это же не про тварей, где тут тварь? — резко остановила его Аннет на полуслове. — Мне вообще-то уже четырнадцать, я смотрю ужастики после полуночи по пятницам, а тут пенсионерский высер. Ладно, даю тебе второй шанс, вторая попытка — последняя. Ты готов? — она звонко хлопнула в ладоши.

— Хорошо, хорошо, Ан. Извини, сейчас, секунду, дай перестроиться. Я понял тебя… Э-э, вот, сейчас, сейчас… — Артур с силой зажмурился, потерев интенсивно лицо ладонями, разгоняя кровь, затем раскрыв широко глаза, сжал побелевшие кулаки перед собою, — он глубоко вдохнул и выдохнул, на втором дыхании продолжив историю. — Вот тебе второй вариантик, слушай дальше, Ан.

…С течением жизни я стал осознавать, что грызу себя, а именно свою правую руку, слегка устав разрывать зубами крепкую тягучую и загорелую кожу, следом я разбирался с сухожилиями, разрывая мышцы запястья и сгибателя пальцев, пальцы руки смешно двигались в такт натянутых мною сухожилий, затем вмешалась артерия, я не смог её вырвать и пережевывал, пока полностью не перекусил, добравшись до теплого и мягкого мяса, я стал поедать себя. Моя правая рука была вкуснейшая, свежая и теплая, мясо легко проскальзывало в горло, кровь из артерии уже не била в глаза и не заливала лицо, я видел весь мир вокруг по-новому, я видел себя изнутри с изнанки, с другой своей стороны.

Я обгладывал свою руку со всех сторон, ошметки мышц болтались на жилах, но я не спешил, ища лазейки, в очередной раз вонзив зубы и разрывая мясо круглого пронатора и ладонной мышцы, наконец я достиг лучевой кости, зубы, лязгнув, соскользнули по поверхности и цокнули, сомкнувшись. Теперь я слизывал липкую кровь, пока не высветилась белесая лучевая кость, я поскреб еë зубами, пытаясь перекусить и добраться до мозга костей, я хотел узнать вкус своего мозга.

Я так был увлечен исследованием себя, что забыл о боли, но её и не было, мне было хорошо, чувствовалось лишь легкое покалывание в затылке. Я осмотрелся, почуяв взгляд со стороны, сделав передышку и тщательно слизывая кровь с губ. За мною наблюдали, это была женщина, она сидела в просторном кресле, положив ногу на ногу, подпиливая пилочкой ногти, изредка посматривая в мою сторону, иногда заворожено задерживая взгляд на мне, но после снова продолжала свою битву с ногтями.

— Не спеши, не торопись, — осадила незнакомка, — Насладись вкусом жизни… Изучи себя.

«Я весь состою из плоти и крови, а где же душа? — размышлял я. — Может, она зарыта глубже и теперь надо вгрызаться в кость? Я уже глодал свою кость, пытаясь промять её, она не поддавалась. Где же душа?» — повторял я вслух, в своей голове.

Женщина в легком летнем платье с рисунками пальм встала и неспешно обошла меня кругом, её талия была подвязана тонким кожаным ремешком, она рассматривала меня с нежностью, как скульптуру Родена, вдруг нежно притронулась к моему лбу влажной рукою, затем ослабила жгут на моём предплечье и позже снова его затянула, проверила капельницу на штативе и неспешно вернулась к своему креслу со столиком.

Рядом с нею на медицинском отполированном подносе лежало белое пирожное безе с нежной лучезарной сахарной корочкой, девушка взяла его, сдув в сторону мешающую ей длинную челку, большим напомаженным ртом откусила, хруст, пудра посыпалась на её голые лоснящиеся колени, на упавших белых корочках остались следы тёмной помады, не сводя с меня глаз, она налила себе зелёного чаю из прозрачного чайника с раскрывшимся внутри бутоном фантастического цветка, напоминающего разорвавшееся сердце быка…

«Я рассматривал цветущий сад в её чайнике и большой красный цветок в центре, колыхающиеся вокруг него тончайшие нити стеблей завораживали меня… Наконец я снова вернулся к своей работе. Очевидно, я слишком сложно устроен, а где же моя суть? — медленно била мысль в моих висках, я снова вгрызался в кость, постепенно расшатывая обнаружившуюся в ней трещинку. — Возможно, все остальные так же сложно устроены, как я. Но всё же где здесь прячется человеческая душа?» — думал я.

Расправившись с пирожным и облизав кончики ухоженных ногтей, она сделала глоток чая, встала и приблизилась ко мне вплотную, взяв за подбородок и посмотрев мне в глаза, спросила: «Ты видишь меня?»

— Вижу тебя давно, — сказал я громко, по крайней мере мне так показалось.

— Что ты там бормочешь? Повтори… Я хочу знать, ты готов двинуться дальше в свои глубины? — сказала женщина.

— Да, — ответил я.

— Дальше твой путь в никуда, пустая ты скотина…

— Я хочу в никуда…

— Ты точно этого хочешь? — сказала она.

— Да, точно.

— Помнишь, как меня зовут?

— Да, ты совсем не изменилась, Лера, — шёпотом произнёс я.

— Верно, пёс. Зато ты меняешься, — она с интересом рассматривала меня.

Женщина бережно протёрла моё лицо бинтом, предварительно смачивая его в тёплой воде, невзначай коснувшись меня напудренным носом. Наклонилась ко мне осмотреть руку, её небольшая грудь была без лифчика, оттягивала лёгкое платье, от неё исходил новый аромат — не знакомый мне ранее тонкий запах, это был запах жизни. Пока она топталась рядом, шпильки её каблуков отбивали ритм моего останавливающегося сердца. Я умирал или уже умер, однозначно я был на пути в иные миры.

— Ну что, вспомнил ту сучку? Ту губастую блядь. Такая тебе жопа нравится? — она вертелась перед ним.

— Не припоминаю, — я улыбнулся.

— Любишь её? — она стояла напротив.

— А что такое любовь, Лера? — едва слышно прохрипел я слипающимися от крови губами.

— Любовь — это я, собака ты безмозглая, — сказала мягко она. — Душа твоя — тоже я. Этого достаточно или желаешь дальше играть со мною?

— Это не игра, а жизнь.

— Не слышу, — она пригнулась вплотную к его губам, так, что он мог лизнуть её.

— Хочу дальше… Хочу играть…

— Дальше будет не игра, — прошипела она.

— Я под гипнозом… — спросил я, растягивая слова и с трудом вспоминая, как произносятся буквы, ни глаза, ни мозг давно не слушались меня. — Я на анфетаминах? Как я сюда попал?

— Сам то, как считаешь?.. — она засмеялась, обняв его побелевшую голову и нежно поцеловав.

— Это ДОБы?

— Ты пахнешь смертью, — она потерлась своим идеальным макияжем о его щёку, запачкавшись кровью.

— Я жив или мёртв? Какой у меня пульс? Я сплю? Ответь же, — не унимался я.

— Умираешь, гадина… Всё никак не подохнешь… Пёс, — прошипела она.

— Дочь, пора, — из тени зала раздался старушечий скрипящий голос.

— Что надо, мам, я занята? — не поворачиваясь, нервно ответила женщина, потирая вспотевшие руки о бёдра.

— На сегодня с него достаточно, мы хорошо поработали, нам всем тут нужна передышка…

— Что с того? Я хочу продолжить, ма! Мне не достаточно, мне мало кайфа.

— Дети ждут тебя, как же сказка на ночь? Ты обещала, — сказала спокойно старуха, блестя глазами, всё ещё оставаясь в тени.

Женщина колебалась, она отрывисто и часто дышала острой грудью, она хотела закончить начатое, но не могла, она выдохлась, потеряла контроль над ситуацией, обхватив ладонями голову и сильно сжав виски, царапая их ногтями, она на мгновение потеряла зрение, погрузившись в туман, её трясло мелкой дрожью, она была уже у цели, но не знала решения, не знала какой сделать следующий ход, ей надо было подумать, она не сходила с места. Теперь она очухалась и нежно рассматривала меня, у неё был шок от увиденного и прояснение…

— Уходи, я сказала, — старуха сорвалась на крик, не дождавшись ответа дочери. — Я сама его зашью, — сказала она и включила хирургическую пилу…

— Ну как тебе завязка? — закончил повествование Артур.

— Фу, фу… Эта пожестче, но ещё слаба… Крови многовато, а когда много крови, тогда не страшно, не видишь сути мучений и остроты драмы, это как курицу потрошить или барашка резать. У животных нет понятия «страх смерти», только страх перед опасностью… Кстати, если хочешь вкусной свинины, то я поделюсь, с чего начинается резка молодого хряка, значит, ноги кидаешь на забор, лучше найди напарника, яйца для начала рви, жестко намотав на руку, и режь, такое не каждому дано, — она показала, как рвать яйца хряку. — Меня дед научил, могу оторвать яйца любому… А по чесноку, только мы, люди, знаем, что такое смерть и сторонимся её, но зато мы не боимся, когда нам отрывают яйца… Вывод прост: хочешь выжить, рви яйца. Понимаешь меня, Арт?

— Ан, я…

— Вот, слушай… Сейчас моя очередь, Арт? Верно? — продолжала она, перебив Артура.

— Да, твоя, — раздосадованный Артур допил остатки кофе и крикнул Жорика, тот, занимаясь мойкой посуды и выглянув из-за стойки, отмахнулся, дав знак, что позже подойдёт.

— Артичек, мне сандвич с ветчиной, омлетом и сыром и никаких соусов, ещё кровавого томатного соку и мой любимый салат, скажи Жорику. Жрать хочу, с утра ни крошки во рту, мы тут сегодня надолго, ты как полагаешь?

— А завтра что?

— Завтра суббота.

— Суббота, — повторил Артур, закатив глаза. У-угу… Думаю, до рассвета провозимся, довезу тебя до дома, леди. Не терзай, говори… Что это? — он вдруг завертел головой.

— Что где? — Ан тоже осмотрелась вокруг.

— Словно запах, как из детства.

— А, это мой новый порфю, — она нахмурилась.

— Не порфю, а парфюм? — поправил её Артур.

— Ну да.

— Откуда?

— Подруга брызнула разок…

— У тебя же нет друзей, Ан.

— Я и говорю: подруга, а не друг.

— Запах, словно из прошлого, — Артур настороженно следил за действиями Аннет.

Та обнюхала себя и под мышками тоже, наконец пожала недоуменно плечами.

— Какого ещё прошлого? — переспросила она. — Чё, хороший порфю? Ладно, не сбивай меня с волны… — она, поёрзав в кресле, продолжила. — Почему все считают, что страх — это когда типа страшно. По мне, так настоящий страх чутка пострашнее страха, это когда ты и не сечешь, что происходит, не определяешь, что испуган, это главный его контроль над нашим сознанием… Тебе уже оторвало руку, выжжен глаз, рожа похожа на кровавое месиво, и ты дважды проткнут насквозь ржавым прутом, легкое и печень пробиты, от взрыва обуглена кожа на ноге и видна кость, на теле сплошь рваные раны и ссадины от схватки, но надо продолжать сопротивляться или совсем подохнешь… Тут никто не хочет сдохнуть без борьбы, все борются, даже слабаки, это и есть страх — страх смерти.

Это коктейль адреналина, дофамина и норадреналина, всё, что у нас есть, всё идёт в адскую топку… И тогда отрубает всё-всё, все тумблеры и предохранители, всю боль, все сомнения и рассуждения, отключает головной мозг и разум, оставив лишь одну задачу и зафиксировав тебя на одной главной проблеме: «Как бы мне красавцу не подохнуть».

Вот ты стоишь и не отдупляешь о мире вокруг, но мир тебе и не нужен, мир тебя не спасёт, мир высрал тебя, сожрал и снова высрал. Вот в этом месте уже нужно собраться, и ты собираешься за долю секунды, собираешься в лютого зверя, который внутри тебя, в зверя, который всех разорвёт, и уж теперь этого зверя никто не в силах остановить.

Выходит, это никакой не страх, а пауза, в этот момент вся энергия вселенной направлена только на одну цель — выжить. В такие мгновения ты видишь всю свою жизнь, весь свой опыт, ты понимаешь, чего она стоит… Пора действовать, выживать любым возможным и доступным способом… Вообще любым… Любым-любым… Чем способ лютее, тем больше шансов выжить… В такие моменты и раскрывается человеческое, а в нём настоящая «внутренняя тварь» — мать тварей, а тварь всегда стремится выжить. Поэтому вокруг нас так много тварей… — закончила свой монолог Аннет и откинулась устало в кресле, сдувая чёлку со лба.

— Для выживания мы все превращаемся в жутких тварей? Ты это хотела сказать?

— Да, это, — подтвердила Аннет.

— Скоро закончишь болтовню и начнёшь историю? — спросил Артур.

— История уже происходит. Точнее, её предыстория, — ответила Аннет.

— Не мухлюй, Ан, я тебя умоляю…

— Хорошо, слушай меня, Арти.

…Это был хороший мальчик, такой же, как тысячи других, из потомственной семьи нейрогенетиков, скитающихся среди звезд, таких ещё молодыми заманивали в космос, обещая целый звездолёт, там семьи и оставались навсегда, погруженные в работу.

Он был с немного заторможенными эмоциями и с суженым восприятием, не принимая всей широты и глубины мира, но зато он мог заживить глубокую рану или восстановить отрубленную конечность, одним лишь прикосновением, еще он умел полностью блокировать свою боль и обожал старшую сестренку, весёлую и энергичную, не отходя от неё ни на шаг.

Мальчик должен был умереть ещё в утробе, но родители самостоятельно скорректировали его гены и поэтому он выжил, они с сестрой были погодки, ей шестнадцать лет, а ему четырнадцать.

— Что есть смерть? — спросил он сестру, наблюдая в иллюминатор работу погрузчиков.

— Брат, ты уже спрашивал час назад и вчера тоже спрашивал и год назад… Зачем тебе снова?

— Может, что-то изменилась, сестренка.

— Ни чего не изменилось, смерть — есть смерть.

— Нет, — перебил её брат, — Смерть — это полная остановка биологических и физиологических процессов жизнедеятельности организма.

— Да и что?

— Я могу все это остановить, но не умираю. Почему это?

— Не дури, не надо… Лучше жить, брат, — она разговаривала с ним, работая за прозрачными мониторами для контроля погрузки на главный матричный корабль.

Она была, как и все девчонки её возраста, только с лицом осыпанным веснушками и раскосыми глазами, не похожая ни на мать, ни на отца, она забралась с ногами в гигантское отцовское кресло на командном мостике, накинув полупрозрачную маску виртуальной реальности.

— А ты можешь умереть, сестра?

— Мы все и ты тоже смертны.

— Отец мне сказал, что ты не можешь умереть, а я — да.

— Он шутил, — ответила она.

Из-за попадания микрометеоритов и потери датчиков, направление нескольких челноков сбилось с курса, о чём объявила система, теперь девочка напряженно вела их переведя два челнока на ручное управление.

— Отец, два грузовых челнока потеряли контроль. Беру на ручное, — сказала она в микрофон.

— Ты молодец дочь, — раздался с задержкой ответ.

— Как там мама? — спросила девочка.

— Мать всё еще на грануляции, обогащение идёт по плану, через шесть часов мы должны покинуть сектор.

— Сама вижу её, но связь сбоит, помехи, звука нет… Метеоритный дождь или вспышка…

— Мы под защитой, не беспокойся, — ответил отец в камеру.

— Пап, когда ты наконец побреешься, я не вижу смеёшься ты или так всё плохо?

— Обязательно, но только, как закончим работу, дочь. Чем занят твой брат?

— Рядом, как всегда, он наблюдает.

Наша семья собирала высокоэнергетические материалы в одном из плотных скоплений галактик, отправляя капсулы на Землю через энергетические порталы, расположенные между звезд.

— Пап, разгрузчик показывает утечку… У нас проблемы, в одном из грузовых челноков обнаружена инфекция, закройте шлюзы и уничтожьте его…

В эфире тишина.

— Отец, отец… Что у тебя, папочка ты где? — девочка делала попытки прогрузить информацию с других блоков звездолёта, но система зависла, погас свет. Вскочив к иллюминатору девочка производит визуальный контроль.

— Дочь, ты должна выжить, мать и я… — вдруг раздался в динамике, голос отца, затем помехи и звук пропал.

На экране было видно, как на скафандр отца набрасываются прозрачные существа в виде змей, в конце концов пробивая его.

— Братик, главный борт заражен, нам нужно убираться, мать и отец мертвы, нам нужно держаться вместе, она взяла его за руку, — Не отпускай меня.

— Не отпускаю. А что такое смерть?

— Не сейчас братик. Пожалуйста, быстрее…

— Отец и мать не могут умереть, а я могу, — твердил мальчик.

Путь от командного мостика до эвакуационного челнока не составил труда, но брат шел слишком медленно. Добравшись до челнока, она влезла первой, запустив оборудование на тестирование, включив блок прогрева двигателей, пока брат оставался внизу.

— Скорей, брат, не стой там, всё уже готово.

Брат стал медленно подниматься, пока одна из змей не врезалась ему в ногу, в то же мгновение, девочка успела схватить его за шкирку, оторвав клок волос с головы брата.

— Что ты сделала, сестра?

— Это чтобы сберечь тебя, так ты не умрёшь. Скорее же… Залезай.

— Ты, же не веришь в бессмертие.

— Теперь верю. Буду верить… Обязательно.

— Ты выживешь, так сказал мне отец, — он улыбнулся сестре, в ту же секунду рой из прозрачных змеек набросился на него, он всё еще лез, не обращая на них внимание, сестра протянула ему руку, змейки разрывали его одежду и плоть, он сразу восстанавливался, не отрывая глаз от сестры, блокируя боль, но их прибывало всё больше и больше, мешая ему подняться.

— Я сейчас братик, я тебя вытащу, держись, — девушка стала спускаться к нему и наконец коснулась его пальцев, крепко перехватив руку и ощутив неимоверную тяжесть.

— Даже не думай об этом… — прошептал он.

Мальчик обрастая тварями постепенно превратился в кишащий клубок, он сорвался с лестницы и откатился вниз от выхода.

— Ты не умрешь, братик… Не умрёшь, — она зажмурилась, выдавив мешающие ей смотреть слёзы.

Девочке надо было нажимать кнопку закрытия люка и рычага отстыковки, пока твари не заметили её, но она медлила, брат уже полностью исчез в ворохе прозрачных змей. Наконец она нажала кнопку. Люки закрылись, челнок дёрнулся и стал медленно отделятся от корпуса матричного корабля. Плавно загудели двигатели, передав вибрацию на корпус.

Она представила, что сейчас чувствует её брат, всю его боль, как его разрывают твари, кусочек за кусочком, атом за атомом, как он борется с ними, как они проникают в него, а он в них, наконец поймав весь ужас положения, её передёрнуло, она вышла из ступора и занялась управлением челнока.

— Ты не умрешь. Смерти нет, — повторяла она, раз за разом, сжимая в кулаке клок его волос…

Закончив свой рассказ, Аннет откинулась в кресле, ожидая решения Артура, приступив к двойному сэндвичу, что вовремя принёс Жорик, периодически делая глоток алого томатного сока и крутя вилку в объемном овощном салате, она робко посматривала на Арти. Она была голодна, видно, держалась весь день, и не набрасываясь сразу на еду, сейчас она не спешила, зная, что на сегодня больше еды не будет. Но больше еды её беспокоило решение Артура о том, чью историю они сегодня будут писать…

Давно стемнело, за окном была черная ночь, а Артур сидел перед открытым ноутбуком, не в силах закрыть его. Появился Жорик и сутулясь пройдя мимо него, распахнул дверь на улицу, впустив свежий ночной воздух вместе с шумом цикад. Он прибирался в помещении, подравнивая стулья, добавляя салфетки и протирая тряпкой где необходимо, периодически поглядывая через плечо на Артура и приближаясь всё ближе и ближе к нему.

— Что, не пришла девчонка? — наконец спросил Жорик, не поворачиваясь.

— Не, не пришла, снова не пришла… — ответил Артур.

— Ну, может, завтра придёт… Арти, только свет погаси, как будешь уходить, — крикнул он уже из-за стойки.

Артур незаметно кивнул, впялившись в черный экран ноутбука, в ночи надрывались цикады.

Книга вторая — восемь тварей. Глава 8. Тварь мертва

Сеанс восьмой — последний. Краниотомия* или Рай за свинцовыми небесами

— Что Вы чувствуете?

— Чувствую себя матерью.

— Что это за чувство?

— Вам этого не понять…

Вот и пролетели девять сеансов. Я снова на диване из теплой буйволиной кожи в пустой бетонной комнате с окнами в пол и видом на мёртвое море свинцового цвета, перед тем же потёртым вольтеровским креслом, наконец выходит док, он не киборг, а человек, я это точно знаю, иначе нет смысла наших с ним встреч, так рекомендовала мне Элиза. Единственное, что я не могу понять, так это сколько прошло дней, лет или тысячелетий после нашей первой встречи.

— Сколько мы с вами встречаемся? — с ходу спросил он.

— Я не помню… — прищурившись и отведя глаза в сторону, отшутился я.

— Помните, но не хотите отвечать? Да?

— Я не помню, честно.

— Зато я помню.

— И сколько же?

— В любом случае это последний сеанс… Убавить свет?

— Да, если можно, сетчатка плохо восстанавливается.

Свет почти исчез, но дежурные лампы подсвечивали обстановку.

— Спасибо за свет… Док, я не могу устать… А потом не могу перезагрузиться и заснуть, как бы ни старался устать…

— Что-то ещё беспокоит?

— Да, что-то беспокоит… Уже это меня убивает… Я умираю, вашу мать… — передразнил я.

— И… Что Вы ждёте? Колыбельную?

— Сон и явь слились в одно целое… Это вызывает у меня неописуемый дикий страх… Это чувство или предчувствие, не знаю как это назвать, оно всегда у меня за спиной, вот и теперь, — я, не отрывая от него глаз, медленно оглянулся и пристально осмотрел комнату, — затем я отряхнул невидимую пыль с плеч, — Вот видите, снова оно.

— Опишите ваши ощущения.

— Что? Страх? Ужас? Или…

— Вашу проблему…

— Сейчас, сейчас… — я закрыл на мгновение глаза, и открыв продолжил, — Моё сознание прожигает огненный стержень, тело рвет на части, пронизывает невыносимая боль, в горло вливается струя трехсотградусного расплавленного свинца, — я открыл рот, свернув ладони в виде воронки и поднял их над собою, тряся и изображая, как я проглатываю порцию горячего свинца, — Свинец проходит сквозь всё моё тело, выжигая вены и позвонки, нервы и внутренности, адская боль быстро проходит, а раны заживают… И вот я снова готов принять новую дозу свинца… Снова, снова и снова… Я больше не могу так, док… Я не могу больше пропускать свинец через себя… Не мо-гу… Не бу-ду… Не-ту-у больше си-и-ил… Примерно так.

Док молчал, не моргая наблюдал меня, потирая свою бороду, за месяцы наших встреч, он отрастил шикарную бороду, видя, что моя история его не проняла, я продолжил…

— Видите ли, док, вначале жизни мне было понятно одно, а именно, абсолютно всё — Я знал, как жить, что делать. Я почти узрел истину… — я так увлекся, что на мгновение забыл, где я нахожусь, растёр с силой виски, осмотрелся вокруг, вспомнив, что я на сеансе, я продолжил, — Но прошло время, и мне стала понятна другая сторона мира… Тогда я бросился спасать своё прошлое, но не смог… А теперь, теперь, — я повторял слова дважды, проверяя нахожусь ли я в сознании, — теперь мне вообще ничего не понятно, ни прошлое, ни настоящее, ни будущее… Всё потеряло смысл: нравственность, мораль, честь, долг, совесть… Всё… — я прервался и замолчал.

Пауза затянулась, я ждал ответа, а док почесывал свою бородку в ожидании продолжений моих откровений. Мы могли пойти в любом направлении, но я ждал от него только одного пути — пути излечения от внутренней боли. Я сверлил его взглядом, пытаясь считать его, каждый его жест и вздох… Мы молчали… Ни кто из нас не решался сделать следующий ход.

— Жизнь это не древнеримская казнь свинцом, относитесь к ней проще, — наконец просипел он, сдавшись.

— Я и так упростил.

— Вы просили у странников ложную память?

— Нет, вроде нет, даже не думал о ней, а почему вы спрашиваете, Док?

— Вы общались с ними, у меня пометка, — он листал планшет.

— Да, была пара встреч… Была, как у всех.

— Ясно.

— Что ясно?

— Во всех ваших историях доминирующие персонажи — женщины… Ко всему все они представлены в негативе? — сказал он не отрывая от меня взгляда.

— Какие уж были.

— Вот вы всё шутите, ёрничаете, перескакиваете с волны на волну, паясничаете, а мне завтра надо сдать вашу характеристику в головняк «Пяти сезонов»… И что мне написать о вас? Что это будет за отчёт? Представляете свой психотип? Представьте…

Я не отвечал.

— Молчите, чем это всё кончится, как считаете?

— Так это я должен решать ваши проблемы или вы мои?

— Так что с женщинами?

— Я люблю женщин, у меня была приличная бывшая — сиськи с жопой, если вы об этом. Дети тоже есть… И мои и не мои. Всякие перекрестные связи, какие шутки?

— Почему восемь тварей, а не семь, не девять, не девяносто девять?

— Надо уметь и остановиться…

— А есть и другие?

— Интересно?

— Интересуюсь, я же доктор.

— Эти основные. Мало?

— Достаточно. Детство помните? — он что-то чиркал себе в планшет, одновременно разговаривая.

— Конечно.

— Например… Сколько вам тогда было? — спросил он всё так же не смотря на меня.

— Года два-три… Год.

Он на мгновение остановился, взглянул на меня и недоверчиво хмыкнув, продолжил заполнять бланк.

— Помню, у нас был пёс по имени Беляш, мне был год, он был месячным щенком, я ползал, он бегал, я встал, он зарычал… Через год мы уже дрались… Шрамы остались, — я засучил рукава.

— Хорошо. А-а, ещё раньше… Помните?

— Помню.

— Что?

— Э-э, помню, как родился… Помню процесс родов… До родов тоже помню… И раньше тоже.

— Говорите…

… — Возможно, близняшки уже мертвы, воды отошли, вы долго добирались, теперь мы можем спасти вашу жену, как только вытащим плод после краниотомии*, мать детей ничего не почувствует после наркоза, — шептал ему на ухо акушер, предварительно отведя в сторону и держа за локоть, видимо наблюдая его пульс.

— Так спасайте же её… Спасайте мать, — сказал мой отец.

— Не думаю, что она останется с вами после всего этого, — док отпустил его локоть, перехватив за сустав плеча, надавив до боли на хрящи большим пальцем, ох уж он был силён, отца прошиб пот, он почувствовал запах страха, по телу пробежали мурашки. Мой отец был в первые в жизни в такой ситуации — решать будущее детей и их матери, в книгах о таком не напишут.

— Дайте мне чёткий ответ, — напомнил док, — Готовы?

Наконец отец осмотрелся, в операционной находилось семеро человек; второй хирург, анестезиолог, две сестры, генный инженер и адвокат, все замерли, ожидая его ответа…

— Это ещё кто такие? Кто эти люди? Вы кто? Уйдите…

— Док перебил отца, — Я режу кожу головки плода, для трепанации нужно открыть кость. Перехожу к коронарному шву и далее рву лямбовидный шов до поперечного синуса… Тут понадобится коловорот, кусачки Дальгрена для рубки костей. Затем нужна ложка Фолькмана для выковыривания мозга, далее пила Джильи для пиления младенца на части, это очень удобная и не заменимая проволока с ручками… Это и есть Краниотомия.

— Чего? Я не понял, — ответил отец.

Всё просто, я разрушаю черепную коробку вашего ребенка, затем вынимаю его мозг. Далее идёт декапиляция, необходимо вытащить из матки фрагменты его тельца, кости позвонка, ключицы, таза… Если вы боитесь крови или мяса, то вам лучше не смотреть на это… Но можете и посмотреть.

— А, понятно…

Отец отключился, и док тут же перехватил его за локоть, не дав упасть.

— Ничего, ничего, это нормально, нормально, приемлемо… — он снова смотрел на моего отца с вопросом, — Мы можем спасти вашу жену, либо ваших детей… Возможно, я смогу спасти одного ребенка плюс их мать.

— Почему нельзя спасти сразу всех? Без Краниотомии… Всех троих.

— Воды отошли, отслоилась плацента, у нас прогрессирующее отравление крови матери, ваши дети недополучают кислорода, скоро гипоксия и смерть мозга, вначале у слабого, потом у сильного, а прибора для диализа и очистки крови у нас нет.

— Как нет? Почему? Мы летаем в космос, ставим импланты на сердце, колонизировали Марс, и нет прибора для очистки крови?

— Забыли, где мы? Мы в купольной зоне, у нас тут ничего нет… Забудьте о Марсе и шунтированных миллиардерах. Мы здесь никому не нужны… Нам всё надо решать самим.

— Да, вы правы. Кого из детей сможете спасти?

— Ваши дети сплелись пуповинами, у обоих обвиты шеи, проход перекрывает мальчик, он лежит спиной, тазовое предлежание, это не дает ему ни каких шансов, нужна краниотомия, и тогда я смогу спасти вашу девочку и мать.

— И что?

— Мы вытащим одного, затем другого.

— Что это значит — вытащить?

— Ценой мальчика мы можем спасти вашу девочку, вашу дочь — этого мало?

— Девочку?

— Да.

— А мальчик?

— Забудьте о нём.

— Нет. Мы никого не теряем и не забудем…

— Хорошо…

— Что хорошо? Ну что хорошо? Что вы лепечете там… — вдруг отец гигантским прыжком бросился на доктора… Отец был достаточно крупным человеком, в студенческие годы нападающим по регби — хукером, чемпионом универа биологии. Отец был умен и умел работать в команде, но сейчас он остался один и не кому было передать мяч.

…Отец очнулся в кресле, над ним стоял хмурый санитар, крепко надавив на плечо в области шеи.

— Время закончилось, минутка пролетела.

— Где я?

— Вы на родах вашей жены… Всё хорошо. Я постараюсь вытащить обоих детей, — ответил Док.

— Если у матери нет шансов… То, я тут подумал… То… То, мы можем…

— Вы жертвуете матерью ради детей?

— Да, да… Спасайте детей, но не мать, я это хотел сказать.

— Это всё меняет, но у нас один реанимационный блок… Понадобится чудо, чтобы мальчик выжил…

Док внимательно разглядывал меня, он сидел удобно в своём Вольтеровском кресле, покачивая пяткой и почесывая бороду, мы встретились глазами.

— Вы один из них?

— Да, я мальчик… Заметно?

— Вижу. Продолжайте, мальчик.

… — Я лишь муж, не кровная родня, такой же посторонний, как и Вы. Что Вы хотите от меня, док? Я не в силе принять решение об убийстве женщины, хоть я и самый близкий из её окружающих, — ответил отец.

— Я понимаю вас, так что скажете, «посторонний муж»? Могу спасти ваших детей или их мать. У вас минута, — спокойно напомнил акушер.

— Спасайте мать, убейте детей… — вдруг, сказал отец.

— Это последнее ваше слово? Повторите, я не расслышал, — сказал док.

— Я… Я… — тут мой отец не смог повторить ответ внятно, как ни старался, словно слова и мысли были не его, а кого-то другого, ком в горле перекрыл дыхание, слезы мешали… Он проваливался в пустоту, мямлил, мир отдалялся от него, голос и разум больше не подчинялись ему, он отрубился, ему сделали укол адреналина… А меня же накрыл приступ паники… Неужели я и сестра не увидим жизни? Неужели он выберет женщину, а не нас…

— Вижу, вы придумываете на ходу свою судьбу? Ловко, очень ловко, — сказал док, потирая бородку.

— После смерти отца юристы предоставили мне все документы, они совпали с моими воспоминаниями на тесте Адлера**.

— Ладно, ладно, знаю. Проверял вас… Расскажите, что же было дальше.

— Это важно?

— Важно.

— Хорошо, слушайте дальше.

… — Вы слышите меня? Минута кончилась… Ваша любимая женщина или дети?

Отец потерялся, док шлепнул его наотмашь по щеке и стал надевать перчатки.

Если мать, то хотя бы кивните, — он поймал его взгляд и показал нужный жест — кивок, если дети, то наоборот…

Отец мотнул головой, автоматически повторяя действия акушера.

— Почему вы не хотите детей? — крикнул тот.

— Разве мать не родит других? — едва слышимо прошептал отец.

— Что? Если выживет, то родит, а если не выживет, не родит…

— Вы же сказали, шансы есть.

— Минута прошла, шансов больше нет, — док изучал диаграмму на виртуальном мониторе, а окружающий его персонал уже знал, что делать, распределяясь в тесной операционной комнате.

— Тогда пускай выживет моя жена…

— Он так сказал, ваш отец? Верно? Пускай выживет — «моя жена», — Док не шелохнулся, говоря только губами.

— Да, он так сказал, он сомневался, он был жалок, он предал нас, он предал жизнь, он был зависим, его можно понять… Они все такие — если дети или баба, это невероятно сложный выбор для них… Всегда выбирают «любимую бабу».

— Давайте без вашего сарказма, что же было дальше?

… — Если не выживет жена, вы потеряете и детей и женщину или у вас есть запасная? Ваши дети и их мать больше не связанны, как вы не можете этого понять?

— Другой у меня нет, и детей тоже нет.

— Соображайте быстрее — дети или женщина?

— Я еë знаю, а детей нет.

— Разве они вам не роднее чем она? — не унимался док, готовясь к операции.

— Дети?

— Конечно, — док уже стоял с поднятыми вверх руками и с блоком управления лазерным скальпелем на голове для кесарева сечения, настраиваясь на операцию.

— Вы ставите детей, которые не родились и, возможно, умрут после родов, на весы с любимым мне человеком?

— Этот человек просто женщина, а ваши дети уникальны. Они генетически ваши.

— И что?

— Вы же планировали детей, хотите изменить планы?

— Мы их планировали, мы… Мы… Мы вместе…

— Можете вырастить их сами… Без матери… Так будет даже лучше. У вас сомнения?

— Сколько осталось времени? Дайте подумать…

— Времени нет. Так — жена или дети? — сказал док, поворачиваясь к пациентке.

— Жена.

— Достойный выбор, — док повернулся спиной и начал извлечение детей, медленно двигая локтями, комментируя ситуацию, — Мы сейчас спасаем ваших детей, не жену, делаем кесарево… Её уже не спасти… Гнилостная интоксикация после разрыва матки была необратима, организм не справился, ваша жена впала в кому, еще до вашего приезда и до нашего с вами разговора, данные я вам вышлю. Простите… Мы просто ждали разогрева инкубатора. Оборудование по отчистке крови есть только за куполом, я ранее предупреждал вас.

— Теперь я понимаю, как глубоко ошибался…

— В чём?

— В планах.

— Всё будет хорошо, всё по плану, — ответил док широкой спиной.

— Конечно же дети важнее, они мне ближе, это моя кровь и плоть, к тому же их двое, а мать одна и не близка мне, как они, с нею у меня была только физическая и эмоциональная связь…

— У вас всё впереди, — ответил спиной док, сверкнув очками, бережно вынимая первого ребенка и передавая сестре.

— Вы кого хотите больше, мальчика или девочку?

— Мальчика.

— Мальчик уже мертв, теперь мы спасаем девочку. Мальчика в инкубатор…

— Работайте, док. Работайте, — отец сполз на пол по стене, мимо стула, он просто моргал, не понимая, что слезы можно утереть рукой.

— Мальчика в инкубатор. Теперь девочка, — сообщил акушер.

— Первый плод всё ещё жив, мальчик… — объявил второй хирург, передавая тело сетре, — У мальчика хорошая масса, крупная голова, — сообщила вторая сестра, — Вероятность потери ребенка девяносто девять процентов, — сообщил второй хирург, — Загружаю программу по чистке и правке генома новорождённых… Геномная программа не совместима с плодом… — сообщил робот, — Что за… На… — сказал второй хирург.

— Как вы познакомились с вашей женой? — вывел моего отца из оцепенения док, продолжая операцию, теперь вынимая ему дочь…

— Обычная случайность…

— Что за случайность?

…Был понедельник, после работы я сидел в баре и разговаривал с какой-то девушкой. Она была в белой блузке и сером комбинезоне, лощеные волосы были завиты на кончиках в спиральки, она пила холодный кофейный коктейль… Лица я не видел, но находится с нею рядом было приятно, от её плеча шло тепло, когда мы касались. Она слушала меня, не вставляя ни слова, ожидая, пока я выговорюсь…

— Не засыпай. Мне кажется, ты много чего надумал обо мне, — вдруг проговорила она, вальяжно растягивала слова, — Хочешь разыграть со мною какую-то свою проекцию или сценарий взаимоотношений с женщинами? — заявила она инфантильно и небрежно закончив фразу, говоря в нос.

— Нет, совсем нет, — ответил я смущенно, пытаясь вникнуть в разговор.

Мне показалось, что мы просидели напротив друг друга месяцы или даже годы, время остановилось…

— Вопрос, а мне-то это всё зачем? — она не замечала собеседника напротив, словно отрабатывала программу, проецируя ответ в окружающее пространство.

— Ты робот?

— Нет, я не робот, дурак.

— Так в чём дело? — ответил я.

— Я правда не смогу тебя развлечь, вернуть тебе веру в женщин, доказать, что любовь существует и всё такое, ну это правда всё не моё, — она закинула волосы за ухо и сменила позу, скрестив ноги, повернулась ко мне, внимательно изучая.

— А что твоё? У тебя есть мечты? — теперь и я рассматривал её в упор, её наращенные ресницы. — Ты шлюха? Посмотри на меня… — я крикнул на весь холл.

— Тише, тише. С чего ты взял? Я смотрю, смотрю на тебя, — шикнула она, — Нет, конечно, я не шлюха, идиот, — она приблизилась вплотную к моему уху и ответила едва слышным теплым убаюкивающим шёпотом: — Я просто одинокая тварь… Тебе нравятся твари? — она положила свою руку на мою.

— Пушистых розовых котиков всегда переезжает каток, замечала их на обочине? А твари живучие, значит ты тварь, если здесь…

— О чём это ты, я не улавливаю сути? Но я подыграю, — с интересом спросила она, игриво склонив голову на бок. Хочешь поухаживать за мною или просто прогуляться в ночи?

— Это позже… Я о жутких тварях, — не раздумывая ответил я. — На столько жутких, что не приснятся в самом жутком сне… Бывало такое?

— Хочешь сказать, что я в их числе? — она растерянно, мягко и притягательно улыбалась.

— Я хотел просто интима, без лишних историй… А тут… А ты хорошо пахнешь…

— А меня ты спросил, чего я хочу? Дорогой парфюм… Нравится?

— О чём?

— О сексе…

— А в чём проблема?

— Может ты не в моём вкусе?

— Я и говорю без вкусовщины?

— А, ты странный…

— Почему?

— Сидишь, молчишь, ничего не говоришь, и вдруг такая заява о сексе.

— Забудь, зато знатно оттрахали друг другу мозг… Пойду к себе…

— Ну ты дал джазу, где ты и где мои мозги? — она уже и не злилась.

— Ага.

— Типа я тебе не дала траха? Ты об этом паришься?

— Нет, не парюсь.

— Паришься, я же вижу, — она подняла бровь.

— Ладно, ладно… — сдался я, — Нет времени чесать языком… Извини.

Я не стал развернуто отвечать на всякую заумь, мне нужно было отдохнуть с женщиной в конце недели, такая установка от компании, на что мне и выдавали средства под чек, а не словесная баталия, я брезгливо отвернулся в сторону, покручивая бокал и стараясь выровнять мысли перед сном…

— Всё же ты полный еблан, — она встала у меня за спиной, неустойчиво покачиваясь на высоких каблуках, низкая грудь свисала под складкой комбинезона, я чувствовал затылком её теплое дыхание… и интересный запах…

— Так ты идёшь, за мною?

— Да, я иду, иду… — я неловко соскочил с барного стула, бросив пару купюр на стойку, и, целясь в точеный зад, поплёлся в её фарватере…

Крыса бежит в колесе… Она почти без сил, падает, прокрутившись круг, и снова вскочив, перебирая лапками, из последних сил снова бежит вперед…

— Беги, беги, не останавливайся… Двигайся, двигайся… Артур, ты обычная лабораторная крыса… Ты… Ты эксперимент… — кричал док.

Док повторял свою мантру всё громче и яростнее, пока Артур, отбиваясь от дока, не проснулся.

— Что, страшный сон? — спросила Элиза.

— Доброе утро, Элиз, я громко орал?

— Да. Очень громко, очень.

*Краниотомия — первичное разрушение костей черепной коробки ребенка для изъятия его мозга, с целью уменьшения размеров головки плода перед извлечением из матки, остального тельца, для спасения матери.

**Австрийский психолог и психиатр Альфред Адлер (1870–1937). Метод Адлера — анализ первичных человеческих воспоминаний для выявления чувств, убеждений и целей прошлого, формирующих будущее.

Книга третья — за гранью мрака. Глава 1. Конец бесконечности

Конец бесконечности

…Вот закрой глаза.

— Это зачем, Ан?

— Боишься? — игриво прыснула она.

— Иди ты… Ну вот, закрыл… И что? — Артур положил руки перед собой.

— Что ты видишь?

— Ничего…

— Что чувствуешь?

— Ан, тоже ничего, конечно… Всё на этом?..

— Нет, руку дай, — Ан туго постучала указательным пальцем по столу, взяв его слепо протянутую вперёд руку, затем четко перевернула ладонь и с хлопком бахнула о стол, прижав сверху своей холодной пятернёй… — А так как?

— Тоже ничего… — Артур чутка пошамкал пальцем руки. — Нет, оно тут шуршит… Бумага?

— Открой глаза.

— Точно бумага…

— Не бумага, а материя и пространство.

— Какое еще пространство?

— Да любое… Бесконечное тоже…

— Ан, да тут же нет ничего…

— А если так? — она перевернула лист, на обратной стороне которого был невероятного уровня глубины детальный рисунок, излучающий свет…

— Ого. Это же… Наша заправка и город…

— Арти, я чуть смиксовала цвета… Но не стала особо заморачиваться с глубиной, вижу, краски и так позволяют сделать психоделическое вовлечение…

— Да, есть такое… Долго делала? — он провел над поверхностью рисунка рукой, едва касаясь его пальцами и бумага заискрилась мелкими токами. — А тепло как получается? — спросил он, щурясь наблюдая за Аннет.

— Так… Вышло… Тепло и тепло.

— Да у тебя дар, — он поднес рисунок к глазам.

— Дарю его тебе… Он твой.

— Ты чего? — Арт аккуратно отложил от себя светящийся бликами рисунок.

— Дарю тебе, дурень… Всё это пространство… Оно твоё…

— А не жалко?

— Неа…

— Уверена? — он не спешил и, наконец, словно боясь обжечься, снова бережно взял лист двумя пальцами…

Он вертел рисунок… Пристально рассматривая его, то приближая, то отдаляя от глаз, пока Ан с интересом считывала его мимику, а ей всегда нравилось считывать его, он не мог скрывать своих внутренних эмоций внешне, для неё этот детина был словно ребенок…

— Что за техника? Ты читеришь?

— Хрен знает… Техника… Такая…

— Объем в листе или у меня в голове?

— Сам как думаешь?

— Как небо меняет цвета?

Неожиданно Ан выхватила лист из рук Артура.

— А если сложить его вдвое, вот так вот, то и бесконечность удвоится — теперь тут две бесконечности, — она смело сложила лист вдвое, скрепив линию сгиба черным лаком коротко стриженного ногтя.

— Отдай сюда, верни… Ты что творишь? Разве так можно?

— Бесконечность делить не запрещено, инженер, — хитро улыбаясь ответила она.

— Я не знал.

— Зато. Я. Знала…

— Откуда?

— Ты просто с ней не сталкивался, а я — да, — победно объявила она.

— Ты о чём, Ан?

— С днем рождения, Арти! Это мой тебе подарок. Ну так что, едем?

— Ан, — Артур вдруг перестал улыбаться и грозно указал на неё пальцем, сотрясая его, — Я тебя, я тебе… Еще раз сделаешь такое… Еще посмеешь такое… И, и… Я тебя… Умеешь же ты всё запутать… Едем, конечно едем… Спасибо, — он обмяк, растянувшись в улыбке добряка, — Пункт первый: доставку может отменить только скоропостижная смерть курьера…

— Что? Дала я джазу? — Ан засмеялась.

— Ага…

— А второй пункт какой? — смеялась она, — Напомни, а?

Ан была в восторге от розыгрыша над Артуром, ерзая на диване, не зная, что делать дальше… Артур действительно сбился, не понимая, стоит ли улыбаться или уже нет, на его уголках глаз скопились жирные слёзы… В одно мгновение в нем промелькнула паутинка счастья и снова ускользнула. От меня тоже, поэтому, о чём он подумал в тот момент, я вам не скажу, он запретил.

— …Пункт второй: если вам выпала доставка — её невозможно отменить, читай первый пункт, процитировал Артур.

— Знаю, знаю… Значит, едем? Едем! — закричала она, вскочив в кресле.

— Конечно, Ан.

— Арти, а что страшнее смерти?

— Смерть не страшна.

— А чего тогда боятся?

— Завтра узнаешь…

— Арти, я хочу умереть сегодня — от счастья… У-м-и-р-а-ю… — пафосно отыграла она плюхнувшись в кресло.

— Не дури, веснуха, я тебе не дам, ни сегодня, ни завтра, никогда… От счастья в Рокет-Сити никто не умирал… В четыре утра я у твоего дома… Ясно? Всё, у меня работа…

— Пока, пока… Артик…

Артур рассматривал рисунок, складывая и раскладывая его.

— Действительно бесконечная глубина, повешу в гараже… — буркнул он.

— Он твой, — бросила Ан уходя, но затем приостановилась в раздумье, — Но если курьер мертв, то кто тогда отменит доставку? Странно… — произнесла она в слух.

Серое утро, Артур прогревает турбины глайдера перед прыжком в начальную точку. Ан запрыгивает в кабину и весело барабанит по обшивке.

— Доброе утро, Ан, думал, не придёшь.

— Пришла.

— Там будет жутковато, Ан… Такое не для всех… Тебе оно надо?

— Не вижу проблем… Мой дружок-пастушок.

— Ладно, ладно…

— Что ладно? Почему у тебя всё всегда ладно?

— Не всё…

— А почему ты со мною согласен?

— Да, не согласен я…

— Арти, ты должен воспринимать окружающий мир не в лоб, не биться с ним и не играть в поддавки… Проведи его через свою внутреннюю эстетику… Пропусти мир, через себя… У тебя какая внутренняя эстетика? Она вообще есть? Иначе…

— Иначе что? — раздраженно повторил он.

— Погибнем…

— Это как? — Артур недоверчиво посмотрел на Ан поверх очков.

— Так… В мире нет и не может быть ничего плохого, но также нет и ничего хорошего… Это основа основ.

— Поясни.

— Хорошее и плохое — человеческие понятия, а мир прост — состоит из гелия и водорода! Верно?

— Верно.

— Так откуда взялись в разуме эти понятия и четкая грань между ними?

— Ты о зле и добре?

— Да. Ты же не скажешь, что гелий с водородом воюют друг с другом внутри нас за добро и зло, используя наши тела?

— Материя не может быть разумной однозначно…

— Верно, с одной стороны… Но с другой стороны, наш разум состоит из углерода и водорода, а ты у нас краш-инженер, а значит, ты должен знать, как надо разрушать истину, что состоит из гелия и…

— Водорода… Могу разрушить до атомов водорода и гелия… А дальше не знаю… Разум не попадался, истину не заметил, — Артур улыбался.

— А что со связями?

— Связи — это передача энергии, а энергия неразумна и целей не имеет. Куда ты клонишь, Ан?

— Как неразумна? Энергия передаётся, значит, есть формула, а в формуле логика, в логике смысл, за смыслом цель, а за целью как раз и стоит — разум. Следственно, энергия — разумна. Какова её цель?

— Не сходи с ума, Ан… Остановись…

— Нет. Не могу… Уже нет… Не остановишь.

— Контролировать вселенную разумом не способен никто из биологических.

— А вдруг — возможно. Вдруг она под моим или твоим контролем… Вдруг вселенная — Я.

— А вдруг — нет, сквозь зубы ответил он.

— Знаю, ты практик…

— Всё, убедила… Вселенная разумна… Вы связаны… Продолжим после… Нам пора… Все причиндалы собрала? — он кивнул на её маленький и плотно набитый рюкзак.

Она не ответила ему, отвернувшись к окну.

Глайдер прибыл, на место… Это были руины недостроенного комплекса лабораторных зданий. Большая ржавая законсервированная стройка, заросшая плющом. Арта и Аннет уже ожидали трое: один из них лежал на бетонной плите, второй сидел на ней спиной ко всем, а третий расположился ниже всех, на земле, опираясь о плиту головой.

Они прибыли на место… Это были руины недостроенного комплекса лабораторных зданий. Большая ржавая законсервированная стройка, заросшая плющом. Арта и Аннет уже ожидали трое: один из них лежал на бетонной плите, второй сидел на ней спиной ко всем, а третий расположился ниже всех, на земле, опираясь о плиту головой.

— Он опять здесь… Лежит… Епт…

Все, не меняя поз, обернулись на худого парня в облегченном камуфляже, который раскинулся на траве, согнув одну ногу в колене, а другую вытянув вперед, невинно и расслабленно улыбаясь, словно добрый деревенский пастушок, списанный с картин малых голландцев былых цивилизаций. Лежащий, заранее предчувствуя, что произойдёт далее, расслабленно болтал рукой в такт музыки из наушников.

— Я же просил третьего заменить…

— Желающих пруд пруди, — вмешался второй участник, сидящий спиной к ним, рядом с которым находился короб из темно-серого матового пластика среднего размера с лямками и множеством кармашков и секций для подключений, Ан распознала его как портативный хакерский квантовый компьютер, похожий ей показывал Артур.

— Ты вообще вот тут зачем опять? — спросил Артур.

— Мне деньги нужны… А ты, Арти, зачем здесь?

— А мне деньги не нужны…

— А что тебе опять тут нужно. А?

— Опять ничего… Странно, да? — Арт едва сдерживался с шепота на крик.

— Плохо… — вяло прокомментировал лежащий.

— Плохо — это когда с головой плохо. Ты идиот… Банкомат за куполом, а тут работа. Работа-а-а здесь… А банкомат там… Там, — показал, наконец заоравший Артур в сторону.

— Я всё прекрасно понимаю: работа здесь, банкомат там, работа — банкомат — работа.

Артур ничего не ответил, закрыв глаза, лег на плиту рядом с первым и как будто отрубился. Поняв, что продолжения сцены не последует, третий повернулся к Ан и внимательно рассмотрел её.

— Я третий — позывной «Пыль». Я тебя где-то видел, пацанка… А?

— Возможно, — Ан накинула капюшон и отвернулась в сторону.

— Ах да, постеры на каждом столбе… Припоминаю… Э-э… «Розыск, пропал ребенок, волосы черные», — он вопросительно посмотрел на серебристо-металлические волосы Ан и неторопливо поднявшись продолжил, расхаживая перед остальной компанией. — Глаза карие… — он наклонил голову, искоса рассматривая её, а затем медленно и наигранно продолжил. — У виска V-образный шрам… — он показал на пальцах знак V, — Вознаграждение было что-то около… Э-э…

— Хорошая память — сейчас большая редкость, — перебила его Ан, сжавшись в комок.

— Спасибо. Так это была ты?

— Да, я часто убегала, — она почесала висок со шрамом.

— Так тебя нашли? Или ещё ищут? — он остановился напротив и склонился над нею.

Приблизившись вплотную, он всматривался в тень под капюшоном, пока они не столкнулись взглядами Пыль и Аннет, и он не понравился ей. Он что-то жевал, но не жвачку… У него было белое лицо юноши с сединой в бровях, но словно склеенное из двух разных половинок по ломаной кривой и неуловимой границе, проходящей через все лицо, через висок далее по скуле, обходя все бугорки и выбоины, поднимаясь к носу и снова опускаясь по второй щеке до подбородка, стык которого больше напоминал не шрам, а ювелирно склеенный из разных фрагментов черепков кувшин тончайшего китайского фарфора, что выкрали из императорского замка и не уберегли, а бегло склеив, пытались выдать за оригинал.

— Отстань от неё, — вмешался Арт, — Еë родители покинули купол, тема закрыта… — он открыл глаза и встал. — Ну, пора, минута прошла.

Он был бодр и свеж, словно прикорнул на бетонной плите, покрытой клочьями мха, не минуту, а целый час.

— И да, девчонка идёт с нами, её зовут Аннет.

Все трое переглянулись между собою, а Ан, насупившись, смотрела в землю. Сборы произошли мгновенно…

Команда двинулась по цепочке: первый, второй, третий, Аннет и Артур.

— Нет-нет. Аннет, ты между третьим и вторым, я должен видеть его и тебя, — остановил Артур цепочку.

— Почему? — спросила она.

— Так безопаснее.

Третий притормозил, с кривой улыбкой пропуская вперед Аннет, теперь та пошла за вторым.

— Да, я должен быть ближе к Боссу. Верно? Артур, а у тебя есть Босс? — снова заговорил третий.

— Есть.

— И где сейчас Босс, Босса?

— Если не будешь слушать меня, скоро увидишь его.

— Понял.

Далее они шли молча минут пять-десять по едва видимой в сухой траве тропке, выйдя на прямую дорогу, покрытую глубокими трещинами с мелкой порослью, окруженную по обеим сторонам двухэтажными разваливающимися домами.

— А куда мы идем и зачем?

— Задачу объявлю, когда придем на точку…

— Какую точку?

— Не мути, Пыль, я уже сказал.

— Почему бы нам не взять пару бронированных глайдеров и…

— Уибошат… Местные банды «Стервятников», мы присядем, сделаем дело, нас четверо, а их четыре сотни с киборгами…

— Не верю тебе, не видел их.

— Будешь плохо себя вести, увидишь…

— Напоминает детские страшилки, чтобы не воровали сладкое из бабулиного серванта.

— Так и есть.

— А как первый, впереди, знает, куда нам надо?

— Он на каждой развилке оглядывается, я даю знак.

— Какой знак? А если туман или ночь?

— То два щелчка — право, один — лево.

— А ты откуда знаешь местность, ведь электроника тут не пашет.

— Я тут родился, задолго до электроники…

Пока все шло гладко, группа медленно двигалась к назначенной точке: Пыль пудрил мозги Артуру, впрочем, как обычно, а второй по-дружески разговорился с Аннет.

— Ан, — обратился второй, не оборачиваясь.

— Чего?

— Чем занимаешься в Рокете?

— Хожу в школу… Рисую…

— Разве тут остались школы?

— Пара муниципальных и одна частная, но я на удалёнке. Ходить теперь опасно… А я… — она осеклась, закончив фразу, и сжала губы…

— Что ты?

— Ничего.

— Ты, это — та, про кого говорил Пыль?

— Да, я, это она.

— Сочувствую… Но ты же можешь вернуться к родителям…

— Нет, — отрезала Аннет.

— Не торопись с выводами…

Спиной второй почувствовал, как девочка размазывает солёные слёзы.

— Как тебе третий — Пыль? — второй резко сменил тему.

— Больше похож на актера…

— Верно, он скоро доиграется.

— Он пугающе смешон… — шепотом проговорила Аннет, хихикнув. — А у первого какой позывной?

— Первый — «Злой».

— А я всё слышу-у, — прохрипел третий, — Ты лучше расскажи ей о себе?

— Ты о чём, Пыль?

— О том, кто ты.

— Как кто? Я второй…

— Твой позывной, я о нём.

— Иди ты ж, пыльная козлина.

— Это «Никто»…

— Кто тут никто? — Аннет вдруг повернулась лицом к третьему, весело продолжая движение спиной ко второй.

— Она.

— Она? В смысле, она?

— Она — это она, — третий кивнул вперед.

Второй в цепочке вдруг остановился, и Ан уткнулась в него спиной, третий тоже остановился, остановился и Арт.

— Почему остановились? — рыкнул Артур, — Пыль, двигайся.

— Да, я женщина, а по сути — никто, — сказала вторая.

— Странный позывной — «Никто», — подтвердила Аннет.

— Тут все странные… С кем поведешься — того наберешься, — ответила она, не оборачиваясь.

— А почему первый — Злой, а у Артура почему нет позывного? А что означает — Пыль?

— Задача Пыли выполнять любую задачу, не оставляя пыли и следов… Это: разведка и вылазки без страховки… А еще он может… — сообщила вторая.

— Достаточно. Давайте выберем позывной для Ан, раз она с нами, — влез и оборвал её третий.

— Давай, давай, хочу кликуху — никнейм, — загорелась Аннет и пошла бодрее.

— А-а… А как позывной придумывается? Ты знаешь — Никто? — обратилась Аннет ко второй.

— Цветок? — выпалила та.

— Да ну нет… Фу-фу… — нахмурилась Аннет.

— «Дух», — давясь от смеха выдавил третий.

— Тупо, Пыль, ты — дайхуйсамка**, — взорвалась вторая.

— Чё вякнула?

— Пыль с ушей сотри.

— Ты точно — никто — женщина. Я тебя первой в пыль сотру…

— Дай-ка мне для начала крупного плана, — игриво ответила вторая.

— Чего?

— Подойди ближе — двуликий мужик, чёщасдамка, — произнесла она уже жестким горловым тоном.

Вторая остановила движение и развернулась демонстративно назад, но увидев, что третий медлит, сама двинулась на него… Только что вальяжно и вяло передвигавшаяся вторая с крепкой спиной и компьютерным блоком за плечами, излучала жесткость и уверенность. Да, это была женщина, да, с огрубевшими чертами лица, потемневшей кожей, на глаза ей спадала бордовая чёлка, мешая прицелу в непонятно откуда взявшееся узкое кастомное оружие с розоватым отливом, округлые собранные движения выдавали в ней специалиста ближнего боя. Ан остановилась, она была погружена в себя, упустив разворачивающейся вокруг неё водоворот ссоры третьего со второй, а проще — Пыли и Никто.

— А можно «Бесконечность»? Не занято?

— Чего? Слишком длинно, Ан… — не согласилась вторая, резко переменив тон на мягкий, остановив жестом третьего и убрав оружие в нижний карман рюкзака.

— А мне нравится… Бес-кон-неч-ность… — Ан что-то представила внутри себя и огляделась.

— Как тебе, Злой? — окликнула его вторая, дав знак подойти.

— Вшполне, полуше Шветка, — прошамкал он.

— Теперь нас разделяет бесконечность, — подтвердил третий, смягчившись в лице.

— Что за кипиш? — спросил подошедший Артур.

— Ан хочет позывной — «Бесконечность», объявил третий.

— Мисс Бесконечность… — заулыбалась вторая.

— Вы знаете правила. Посвящение позывного только после первой вылазки, пока просто — Ан, — процитировал он сухо. — Сделаем привал здесь у вертолёта, я позже объявлю задачу, если вам ещё нужны деньги…

Это был полностью выгоревший изнутри тяжелый боевой вертолет, с пустыми черными глазницами кабины, неизвестно как оказавшийся здесь, он напоминал выбросившегося на берег кита, только вот моря здесь не было. Вся команда молча стояла полукругом вокруг Артура. Заморосил мелкий дождь со снегом, сузив видимость.

— Как же здесь красиво… — не удержалась Аннет и произнесла вслух.

— Ты о руинах? — уточнил стоящий рядом третий.

— Да, Пыль, я о тишине, снеге и тумане.

Пыль огляделся и в недоумении пожал плечами.

— Вернёмся к делу, — объявил Артур, — С утра мы спорили с Ан об осмысленности энергии, и вот иду я за вами, размышляя о смысле энергии… И видится мне как: Никто хочет шмальнуть по Пыли — молодец, я одобряю… Хрен с ним — с Пылью, он уже давно отыграл своё, если замену не найдём, справимся без него… Ну вот видится мне, как ты его грохнула и через минуту нас всех палят Стервятники — конец фильма…

За тобою останется шлейф от выстрела, извини, ты уже не спасешься никак с оружием… Тебя завалят первую, хотя ты вторая, но первой заварила кашу, их будет минимум полсотни на одного, на четверых две сотни, они берут количеством… Жесть — не то слово, скоро сама это поймёшь… Через минуту они сделают тебя, ни какие уловки не помогут… Потом дело дойдёт до Злого, потому что если он с нами, то он и есть — спасатель, других фирма не выдаёт, а вытаскивает он всех, это он умеет… Талант, тут он лучший, например: вытащит он твою голову или руку, глаз и сдаст куда следует… Может тебя и восстановят по базе, если проплатила страховку, он получит свои бабки в любом случае.

Его бесполезно злить, он не злится, что есть «зло» или «добро» ему плевать, ваша религия или мировидение ему безразличны, для него это одна плоскость живой или мертвый, однажды он потерял эмоции и теперь делает свою работу — вытаскивает дерьмо из любого Ада… Поэтому он и первый… Ну да… Но и он тут, не спасётся, такое сегодня яркое задание, вы все видели ценник…

Затем очередь должна дойти до меня и Ан, — он выдержал паузу, обдумывая, как скрасить финал, всматриваясь в понурые лица команды, — Конечно, с вами ляжет сотня другая этих гадов, но я не собираюсь лежать здесь с вами, это однозначно… Вас я спасать не буду, сами знаете почему, поэтому вы первые в очереди, это ваша работа… Сами вписались… Не нравится быть командой, тогда — проваливайте.

Можете вернуться и продолжить общение в местном подвальном баре с киборгами… Рекомендую опробовать фирменный сет из десяти стопок на двоих с названием — «Два дебила — это сила», вы сразу поймёте друг друга, как чокнетесь… — наконец закончил Артур.

— Как вернусь, обязательно попробую, — ответил третий.

— А вот и задача… Есть информация, что «Они»* проводили на местном заброшенном металлургическом комбинате процедуры воскрешения погибших эмбрионов, питаясь от магнитосферы Земли, после них там осталось неизвестно что, неизвестно как, это надо обнаружить и собрать… Ясно? Отсюда и тройная оплата…

— Была двойная? — уточнил третий.

— Двойная, за первый этап, дальше тройная.

— Это опасно? — переспросил третий.

— Конечно, поэтому и тройная оплата за поиск.

— А если мы не найдём ничего?

— Оплата тройная… За поиск.

— А что искать?

— Следы…

— Какие?

— Не знаю.

— А если мы найдем то, чего не найти? — не унимался третий.

— Тогда тройная оплата и бонусы.

— Иди ты…

— Ага. Керамические термосы для сборки я вам раздал…

— Мы попали в какой-то блудняк, и мне это всё это не нравится… Куда катится мир? — подытожил третий.

Пока остальные выслушивали инструкции от Артура, Аннет уже отдалилась к разрушающемуся гигантскому зданию завода, собирая в термос на поясе, излучающие завораживающие её детский разум свечение капли, видимые, как оказалось, только ей, они притягивались искрящейся паутинкой к её руке, а затем она стирала их в толстый квадратный термос с генератором магнитного поля. Прилипали, правда, не все капли, почему непонятно. Аннет их назвала «Блёстками». С каждой новой Блесткой, она получала невероятные откровения и объяснения на любые свои вопросы.

— Да, все усложнилось, Никто, что у нас по приборке? — сказал третий.

— Есть пара датчиков, сейчас включу для всех.

— На, попробуй… Чего загрустил? — третий протянул первому пакетик.

— Не моху, зубоф неш… Дома забыл.

— Чего? Зубы забыл? Ха.

Первый, зло повернулся в сторону Пыли.

— Так, и не надо жевать, оно тает во рту!

Выхватывает у него и жует. Все наблюдают…

— Энергетик, мой рецепт.

Аннет самозабвенно собирала Блёстки, не заметив, как её дважды в шею ужалили «Колибри» — местные насекомые-мутанты, питающиеся кровью жертвы, но впрыскивающие взамен фермент, типа природного психоделика, чтобы мозг терял ощущение времени… Можешь неделю или месяц находиться в одной замкнутой циклической системе видений, пока окончательно не потеряешь силы и подохнешь, если тебя не вытащат из петли грёз, а пока тебя не спасли из тебя попьют крови Колибри продолжая кружить над тобою.

— Где Аннет? — встревожено спросил Артур.

— Была здесь… — сообщил третий.

— Ан!

— Где здесь? Пыль? Где она?

— Я не нянька, — ответил третий, — Почему все смотрят на меня?

— Ты шел за нею…

— Я шел третьим и всё на этом… Шут с нею…

— Ты пожертвуешь ребенком?

— Она взрослая.

— Она ребенок, — вмешалась вторая.

— А что такое ребенок? Я тоже по сути ребенок… — отметил третий.

— Я тебесукадамща… — напирала вторая.

— Ребенок — безобидное существо, не познанное миром и не познавшее его, я это хотел сказать? — продолжил он.

— Ты шел за нею, и был рядом, — взревел Арт. Куда она пошла?

— Арти, оставь её здесь… Уверен, найдутся другие… Эта не первая, — взмолился третий.

— Такая — одна.

— Скольких ты здесь уже оставил? Друзей, подрядчиков… Расскажи, расскажи ей… Молчишь… Нечего ответить или не знаешь, с кого начать?

— Я говорю, это последняя…

— Ты и она наше слабое звено, Артур, ты нам уже не нужен… У нас всегда проблемы из-за тебя, — сказал третий, — Ты со мною, Никто?

— Отойди от неё, шаг назад… Еще… — сказал холодно Артур, — Он полукиборг, ты знала?

— Пыль, это правда? — переспросила вторая.

— Успокой-ка свою сучку, пока я ей не обнулил мозг…

— Пыль, шаг назад… Ещё один шаг.

— Да, вы психи… Слабое звено, это Арти, — повторил он, отступая назад, — Вы все слышали! Это на-ше сла-бо-е зве-но… — повторил он по слогам. — Двигаемся дальше, уходим, деньги уже у нас, — он ссутулился и, не глядя ни на кого, двинулся назад.

— Никто никуда не уходит… Мы ищем Ан. Стоять, — рявкнул Артур.

— «Бах»… Извини, друг, — произнесла вторая, стрельнув в третьего.

— Я тебезащекудам, — сказал он, падая.

— Никто, зачем ты? — прошептал Артур.

…Через минуту налетают сразу два роя Стервятников и происходит неравный бой, кто точно погиб, а кто выжил из команды, мне ещё не пришла информация… Точно выжили Артур, вытащили Аннет, но она теперь — за гранью мрака. Стервятники использовали новое оружие с генератором молний и маленькая группа была не готова к такому напору, едва сдерживая оборону, а Аннет получила смертельный прямой удар дугой тока прямо в голову…

— Ты должен найти выход, Арти… Ищи… Ты всегда находил, — проговаривал он себе вслух, словно магическую мантру, — Но сейчас я не могу, я не знаю, я не понимаю… Как? Ищи, ищи, скотинка… Ищи выходы…

Меня вызвали в бункер, где находились остатки группы, я застал Артура уже в этом в этом непонятном состоянии — брожения… Главное, он был жив, а значит, всё решится… Я сел и стал ждать момента, когда получится войти с ним в контакт… Он меня не замечал, но наконец я решил вмешался в его замкнутую логику.

— Арти, присядь… Сядь же… Сидеть, с-с-уу-ка… — я впервые видел такого потерявшегося Артура, мне пришлось с силой опустить рослого потерявшего координацию детину в кресло, продавив ему большим пальцем нерв его правого больного плеча… — Они теперь общаются с тобою через меня, они сказали, что она уже более шести часов за «гранью мрака», это недоступное для нас понятие обычное — смерть. Девочка мертва. Её тело разлагается, душа испарилась, там дальше ничего нет, не существует никаких законов… Забудь о ней… Они не будут её вытаскивать… Это противоречит их мировидению… Всё, конец. Они не понимают, зачем им тратить силы.

— Они могут… Могут… Я видел на что они способны… — нашептывал Артур.

— Зачем она тебе? Они хотят знать…

Артур моргал, смотря сквозь меня, вдруг из глаз его полились слёзы, он не вытирал их и не стеснялся, он что-то говорил мне, но я не разобрал ни слова… Наконец он бросился на меня, я ушел ему под руку, юркнув за спину… Сориентировавшись, Артур снова попер на меня, выпучив по-бычьи глаза, рожа его покраснела, он весь собрался в бойца, вибрируя как пружина, наклонив лоб в ожидании встречного удара в морду…

Стой, дурак, сидеть… — я едва успел уйти в сторону, бороться с ним я не имел комплекции и, воспользовавшись его слепым напором, успешно избежав железного Артуровского захвата, я резко двинул ему ребром ладони в железную шею, и он свалился. Мне повезло, я придерживал его за подборок, он судорожно бился, а я спасал его человеческое от его же Артуровского звериного…

— Она уже не вернется, идиот… Уймись… Успокойся… Удушу тебя… Мудло…

Он знал директивы… Артур обмяк… Но вдруг он захрипел, я едва успел отскочить в сторону, а он извернулся винтом и снова встал медведем надо мною, но, потеряв сознание, рухнул и затих.

…Прошёл час ожидания.

— Теперь найти её душу невозможно, где и когда она появится неизвестно… Даже ожидание случайного возврата в тело может продлится вечность в вечности… Если мы им предложим достойный обмен, то «Они» не откажутся… Только свою жизнь взамен не вздумай им предлагать… У тебя же были заначки, Арти? Что ты нарыл? Ты слышишь меня, Арти?

— Угу, — проговорил он, потирая шею.

— Они готовы изучить возможность восстановления её тела и обращение гомеостаза вспять, что потребует колоссальной энергии, а затем реинкарнировать и душу. Они придут к нам за ответом завтра, а пока пойдём спать, Арти… Тебе нужно спать… Нужна перезагрузка, идём, — я протянул ему руку. — Обмен жизни на жизнь девчонки — большой риск, — отметил я.

— Но есть же обратная энергия… Я не верю им… Они обманщики… Лжецы… Они обкрадывают нас… Они не Боги… Боги — мы, — прохрипел Артур.

— Молчи, дурак. Тише, тише-е…

— Мы готовы вернуть её Вам, — ответили Они, наблюдая за ними из темноты.

— Зачем? — вдруг зарычал Артур, рыская в пространстве.

— Что значит — зачем? — ответили Они.

— Ей там хорошо у вас, за гранью… Верно? — не унимался он.

— Да, ей хорошо у нас… Но мы не уверенны в «счастье». Она хочет назад к тебе, в твой мир, — ответили Они.

— Хочу поговорить с нею… — заревел Артур.

— Включаем режим возврата… Ожидайте… Ждите… Минута…

Тем временем тело Аннет погрузили в прозрачный куб с гелем внутри.

Артур рухнул, а я едва удержал его, перехватив падающую тушу, и аккуратно уложил его на металлический пол. Мы стали ждать… Не понимаю как, но меня тоже срубил глубокий сон усталости…

Артур очнулся от сна. Он лежал на матрасе, в своём гараже. Через минуту осознав, где он находится, он бегло пробежался глазами по стеллажам с оружием, проверив наличие всех коробов, затем он переключился на технику, всё было на месте. Теперь взгляд его упёрся в рисунок Аннет, тот, что про бесконечность, подаренный накануне и поддетый под проводку на стене.

Через минуту он уже сидел, растирая виски, болела голова, не поворачивалась шея, ещё через минуту он добрался до стола с рисунком, протянув к нему руку, рядом с рисунком был воткнут клочок картона, Артур вытащил его. На обратной стороне была следующая надпись — «Извини за шею… Они всё сделали, приезжай…», наконец он вытащил фактурную плотную бумажку с рисунком и плюхнувшись на кресло, еще раз рассмотрел изображение, дивясь тому, что рисунок изменился, а затем, не осознавая, зачем это делает, бережно и неспешно разорвал его надвое по линии сгиба, что ранее сделала Аннет, он сунул одну из частей во внутренний карман, а другую половинку рисунка воткнул назад, на старое место, между проводом и стеною.

— Бесконечность можно делить надвое, это не запрещено, — шепотом сказал он, заметив керамический термос на краю стола.

*«Они» — пришельцы, потерпевшие катастрофу и восстанавливающие свои силы на земле, перед следующим прыжком, делясь с местными своими технологиями, но в замен забирая у Землян самое главное.

**Прим. автора: юморной сленг — случайный набор слов, созвучный японскому диалекту, имитирующий сильные эмоции.

Книга третья — за гранью мрака. Глава 2. Моему парню заменили сердце

Моему парню заменили сердце

— Какой сегодня день?

— Не знаю… Дни и месяцы не считаю…

— Какой сегодня год?!

— Следующий…

— Неправильный ответ — год перевоплощений…

Восстановлено на основании найденных документов, личных дневников и голосовых заметок жителя № 00016 из бункера «Международного института изучения мозга» (МИИМ).

…Он водил пальцем по обводам её пухлых апельсиновых губ, срисовывая все её кромки и ложбинки, запоминая в голове полный абрис комиссуры её рта, а она, подавшись вперед и закрыв глаза, предавшись своим ощущениям, улетела в далёкое будущее… Её губы были вершиной гармонии… Но будущее не наступило.

Неожиданно схватив губами его указательный палец, она нежно поцеловала его, придерживая бережно зубами, а затем всосала в свой разгоряченный рот и, обвернув несколько раз языком, стала кромсать зубами, словно вареную морковку, заглатывая его всё глубже и глубже внутрь себя… Он попытался выдернуть руку, но ему не удалось, она, нежно прикусив кожу, не выпускала его из своего утроба… Наконец он с криком проснулся. Наблюдающий за его сном кот с балкона смерил его глазом и снова уснул.

— Это был не настоящий сон, а полусон. Думаю, с того проклятого пальца всё и началось, а осознал я это потом… Э, э-эль… Ты ещё пишешь мои сны? Продолжи отсюда — Эль, удали всё предыдущее и этот сделай первым сном.

— Удалила всё. Новая запись пошла… — подтвердила Эль. — Это ваш первый сон. Засыпайте, хозяин.

Вот уже неделю мы изучаем турбулентность в сосудах, квантовый компьютер самого нижнего этажа выморозил стокилометровый радиус, выйдя за пределы купола, я же за эти сутки успел смоделировать полную временную модель обращения жидкости в нашем теле… Но то время ушло, сегодня отец поставил новую задачу — найти «зажигание» и «фитиль», это он так называл по старинке, а проще говоря, если избавить всё тело и сознание от всего материального, то мне надо найти тот скреп, формулу, что скрепляет человека сверх души. А что есть душа? И да, я нашел этот ответ. Сейчас запишу для вас…

…Когда отец включал на полную мощность гравитационный блок нашей лаборатории, то в городе летом начинал падать снег, а жители не отдавали отчета, откуда появляется иней на утренней чашке горячего чая, миниатюрный же атомный реактор мы используем для топки батарей в детской и обогрева десяти этажей подземной лаборатории… Мы тут умеем захватывать гравитационную энергию из пространства, любые необходимые нам количества, когда экстренно нужна пара сотен гигаватт* в секунду, но тут-то и наступают проблемы истощения…

Заметка № 00453 от 23:55 16.04.2026 г.

Прошла неделя, Отец отнял мне правую руку, тут без осложнений, не то что до этого была история с костью бедра… Тот ещё квест… Представьте, что я со вскрытой ногой без кости лежал в инкубаторе несколько дней, мы просто с Отцом не успели доработать нужную конфигурацию моего костного мозга… Благо, я мог ему помочь советами, находясь в полукоме с имплантами в мозге…

Сейчас я управляюсь одной левой рукой, словно жонглер… Это весело и интересно… Жаль, Мать не видит… Сделал много селфи для неё… Но ей нельзя ни смотреть, ни знать и даже думать о наших с Отцом делах… Это окончательно убьет её истощённую психику, а на неё у нас с Отцом сейчас нет времени.

Заметка № 00563 от 10:01 10.05.2026 г.

Я был морально измучен, предыдущие эксперименты вывернули меня наизнанку… Я сел за записи, раздумывая над текстом… Знаете, я теперь сомневаюсь, человек ли я, имею ли я право на человеческие чувства и мысли, важны ли мне человеческие проблемы… В прошлый месяц у нас были три попытки по замене моего сердца — оригинального на супероригинальное, тут была неопределимая не приживаемость по множественным параметрам… Десяток сгенерированных на генетическом принтере сердец ожидали своей участи за стеклом… А пока я был подключен к портативному внешнему ящику-заменителю, мы с отцом искали решение приживаемости этого органа, я таскался за ним по этажам с ящиком, заменяющим мне сердце, или попросту для вас с обычным насосом.

Поясню кратко — каждый организм обладает уникальной кардиологической системой, функционирующей в соответствии с индивидуальными биологическими ритмами. В моем случае была выявлена генетически обусловленная специфика сердечной ритмики, требующая особого подхода к аппаратной настройке.

Процесс настройки сердечной деятельности включал в себя активацию «прошлых» параметров, закодированных в структурах продолговатого мозга. Эти параметры были интегрированы с ионными токами организма и физиологическими характеристиками, обеспечивая оптимальное функционирование миокарда. Данный процесс можно сравнить с настройкой зажигания в многоцилиндровом карбюраторном двигателе, где необходимо добиться синхронизации работы всех компонентов для достижения максимальной эффективности и надежности.

Отсутствие корректной настройки может привести к ряду негативных последствий, таких как аритмия, метаболические нарушения, повышенный износ сердечной мышцы и, в конечном итоге, к летальному исходу — смерти. Поэтому мы с Отцом пытались избавить меня от смерти, сделав идеальную настройку ритмов моего сердца, на вечную вечность.

Заметка № 00642 от 11:15 07.08.2026 г.

Месяц нахожусь в стационаре под наблюдением, не выхожу с третьего уровня бункера… Зато я досконально изучил всю законсервированную приборку на том этаже и даже глубже… Кайф… Чего только там не обнаружилось…

Отец перестраховался, сделав десяток дублей моего сердца с нюансами ритмов желудочков… Вон они, запасные детали, за стеклышком, готовы, будто я машина на плановом ТО…

Аминь. Еще раз — аминь.

Мать снова интересуется Катериной

— Сын, ты куда?

— Привет, Ма.

— Пойду погуляю.

— Темнеет.

— Всё нормально.

— С Катей?

— Как поняла?

— А разве она не уехала?

— Зачем?

— И как она?

— Нормально.

— Она одна?

— Да, все родные уехали за купол.

Заметка № 00751 от 06:05 25.09.2026 г.

Сегодня Отец решился на финальную замену, мы опробовали трансплантацию мне дюжины сердец, наконец обогнав Рокфеллера**, но в отличие от него я был донором самого себя, а мне сегодня шестнадцать, и теперь я всё решаю сам. Я дал своё согласие на окончательную замену сердца, и пока оно стучит. Тук-тук-тук-тук…

Гарантия — галактический год***. У нас тут всё, что мы сделаем с Отцом, то становится вечным… Прогресс… Военная лаборатория теперь приносит мирные плоды. До трансплантации мне неделю не спалось, я с Эль помог Отцу с чисткой хромосомного порядка в своём геноме, избавив нас от тысячи будущих паразитных и пустых хромосом… Да, я делаю успехи… Практика — это сила. Я технарь, технарь… Ух.

Заметка № 00762 от 18:00 10.11.2026 г.

Последнее время я наблюдаю, что Отец сильно сдал, он вымотан, но мне его не жаль, чувствую, он жалеет меня, а это плохо… Отец не должен жалеть сына, для жалостей есть Мать. Я сказал ему об этом… Он долго молчал, рассматривая меня, обдумывая мой вопрос, и затем он вернулся к работе, так и не дав мне ответа.

Мать что-то подозревает…

— Сын.

— Да.

— Подойди.

— Зачем?

— Подойди, подойди.

— Подошёл и что?

— Обними меня. Что с тобой? Ты сам не свой.

— Что со мною?

— Это ты мне объясни.

— Я занят, Мам, нам надо работать…

— Это отец придумал?

— Что придумал?

— Я и спрашиваю, что?

— Не понимаю, мам… Мне пора…

— Та двухголовая собака, что тут бегает, твоих рук дело?

— Да.

— Он прекрасен.

— Спасибо, Мам.

— А детей?

— Не понял.

— Возможно создавать детей?

— Людей? Ты хотела сказать.

— Да.

— Мы попробуем, мам.

— Мальчика и девочку, близнецов.

— Попробуем.

Заметка № 00812 12:05 15.12.2026 г.

Хоть мы всегда успевали поймать её за волосы и опередить, но не сегодня утром… Сегодня Отец меня встретил в лаборатории и обескуражил, предупредив, что у меня выявлен первый рецидив поражения правого полушария головного мозга, это была уже вторая клетка за это утро… Возможно, и весь захват моста мозга, но это ещё пока гипотетически, а мой мозг-то мы еще и не сканировали в атомной проекции… Благо Отец доработал кое-что из оставленного нам экспериментального военного оборудования, теперь мы можем выкладывать неограниченно любые объёмы записей без носителя и кабелей прямо в окружающее пространство и захватывать назад нужное из него, но атомный сканер пока не настроен и слишком медлен…

Мой мозг с настройками нейронов вписался всего в триллион зеттабайт**** — это один октиллион мегабайт, и эту информацию окружающее пространство впитывало, словно губка, любые объемы в моменте и по требованию и мгновенно возвращало их назад. Первые пробы были удачными. Да, с нейронами мы еще не работали так плотно… Завтра первый пробный перенос информации всех моих нейронных связей… Дошли.

Всю ночь мы с отцом обсуждали мой ночной перенос.

Заметка № 00816 05:15 25.12.2026 г.

Утро. Звонила Катя… Хотела увидеться со мною вечером, я не готов… Вообще не готов… Как же всё не вовремя… Нам нужно срочно сканировать мой мозг, отвечу ей позже… Я в легкой растерянности, может, отложить сканирование и встретиться с Катей сейчас… Ладно, Катя подождёт, если я ей так нужен, я, мой мозг уже деградирует…

У меня уже накопилось тысяча не завершенных дел, а эта несуразная история началась задолго, еще до того, как нас — наш город накрыли куполом, не стеклянным, конечно… Я вас умоляю… Но уж лучше быть за стеклом, чем тут с нами, среди нас…

Ну, понеслась… Отложите технику в сторону: ваши телефоны и вибраторы, налейте чашку чаю, снимите вонючие тапки и присаживайтесь поближе к камину, плед на колени, если холодно, выйдите на веранду, если жарко. А я вам объясню подробнее, как мы докатились до сканирования нейронов мозга.

Иначе не въедете, поэтому начну с самого начала. Вообще, это Отец обязал меня наблюдать себя самого со стороны, за своими ощущениями, внутренними и внешними, за любыми, даже самыми странными, и откровенно делиться ими с ним, делать записи в любых доступных форматах, понятных для последующего изучения, от этого зависела моя жизнь, и знаете, я доверяю ему, как себе, а вы доверяйте мне.

В таких дневниках есть и странности, эмоциональные глупости, но есть и плюсы, если вы учёный кот. Ведь мы никогда не знаем, что для нас важно по-настоящему, что нам пригодится в будущем или от чего стоит отказаться прямо сейчас… С чем я полностью согласен, но понял я это, когда было уже поздно, перечитывая свой дневник. Так что, что есть, то есть, и другого не дано.

Мать теряет контроль над собой и ситуацией

— Подойди ко мне.

— Мам?

— Ладно, стой там.

— Ты в порядке, мам?

— Я в порядке, где ты был всю ночь?

— Что всю ночь?

— Ты был с Катей?

— Да.

— Хорошо, теперь иди спать.

— Я не хочу спать, мам.

— Ты должен поспать.

— Я не сплю, мам.

— В смысле?

— Я уже месяц не сплю…

— Отец в курсе?

— Да, мам.

— Да?

— Да.

— Что, Сын?

— Мам, не расспрашивай меня…

— Не спрашивать о чём?

— Мам… Ни о чём…

— Что с тобою происходит?

— Всё хорошо, всё хорошо, ма.

Она заплакала, заплакала так сильно, что заплакал и я, мы обнялись.

Конец записей. Положено в архив…

Год 2027

Прошел год, а я все еще был жив. Нам пришлось заменить почти все органы у меня на их сгенерированные или выращенные оригинальные улучшенные дубликаты, почти всё, что у меня было, от мизинца до мозга в костях, и кости тоже, и хрящи, кожу, глаза, легкие, желудок, мочевой пузырь, простату и основной орган… Полная генетическая идентичность… Мы всё тестировали под нагрузкой, всё работало, и я сам проверял на Катерине и докладывал отцу результаты…

Сегодня я вдруг понял, что тело и все остальные органы, которые мы отбили у болезни, мне не важны… Главное другое, оставался мозг и всё, что в моей башке, оно или он — имею в виду рак — не трогал их или, выжидая, обходил, оставив его на десерт, мы еще не знали, как подготовиться к полной замене мозга с сохранением его записей в биологическом формате… Дьявол игрался с нами, наблюдая, как мы его обыгрываем, но мы и не подозревали, насколько он силён, оставив самое вкусное, я имею в виду мой мозг, себе на десерт.

Мать меня узнавала, не замечая подмены, к счастью, нам удалось восстановить всё до каждой поры, до каждой родинки и волосинки на ресницах, отец был щепетильный… Но вот Катя каждый раз при очередной нашей близости с нею всё внимательнее и подозрительнее рассматривала меня.

Наш с Катей последний разговор

— Это ты?

— Что?

— Ты как-то изменился.

— Это хорошо? Это же хорошо… — быстро поправился я, сменив интонацию.

— Я пока не знаю.

— Что?

— С тобою что-то происходит? Есть другая?

— Нет.

Она, не отрываясь, смотрела мне в глаза, я моргнул и опустил взгляд на её плотные груди.

— Ты стал лучше, намного лучше, но…

— Ты о чём?

— Но аура, твое поле, я не могу подобрать слова для описания… Это ощущения, чувства… Как же это называется? Забудь…

Постучав и не дождавшись ответа, в помещение вошел Отец.

— Привет, Катя. Чаю?

— Привет, Отец, не откажусь.

Катерина оделась в тени двери, пока Отец колдовал с чаем.

— Чего зашла?

— Уезжаю…

— Ясно. На долго?

— Насовсем.

— Тогда прощай.

— Сын, подойди. Мы с тобою всё сделали правильно… Твой проект закрыт. Ты — человек.

— Это как?

— Ты мне понадобишься, впереди много работы, не отвлекаться сможешь?

— Теперь я смогу, Катя же уехала… А что?

— Почему?

— Выпустили с купола. Выпустили и всё… Не расспрашивай меня…

— Всё на этом?

— Да, Отец. С Катей всё…

— Твой чай, сын, держи… Твоя болезнь перекинулась на мать… Не хотел говорить при Кате.

— Спасибо, Отец.

— У нас мало времени, Сынок.

— Насколько мало, Отец?

— Начинать надо прямо сейчас.

— Но нужны анализы… План заготовки органов…

— Я уже позаботился, но без тебя не справлюсь.

— О как.

— Ты у нас умеешь делать стабильных двуглавых псов, починишь и нашу Мать.

— А Катя?

— Катя была хорошей девушкой, мы сделаем её лучше…

— А где взять время?

— Я найду лазейку во времени…

— Верю тебе, Отец.

— А я доверяюсь тебе, Сын.

Записи Сына Отца, 2028 г.

*100 ГВт — примерно 876 ТВт·ч, что соответствует ~3,02% от годовой выработки электроэнергии на планете (при условии, что мировая выработка — 29 000 ТВт·ч/год) на момент 2026 года.

**Дэвид Рокфеллер (бизнесмен) пережил семь пересадок сердца с 1976 по 2016. Умер в 101 год от остановки сердца.

***Галактический год — примерно 230 млн земных лет.

****Триллион зеттабайт — На момент 2026 года можно сказать, что — это колоссальный объём данных, который многократно превышает текущие и прогнозируемые объёмы информации в мировом интернете.

Книга третья — за гранью мрака. Глава 3. Не моргай, когда ловишь кота — пятидесятый уровень

Не моргай, когда ловишь кота — пятидесятый уровень

Котёнок впервые Видит своё отраженье — И сам себя боится.

Кобаяси Исса*

…В Рокет-Сити ходят слухи о некоем военном тренажере — «Поймай кота»**, так вот, знайте, он и в правду меняет сознание и генетику…

WRS NEWS

…Поэтому фраза «Ты не готова, пока не увидишь то, что не хочешь видеть» — это не мораль, а сухая инструкция. В этом сила: машина не сочувствует, не иронизирует, она просто требует поднимать свой уровень: рвёт и чистит генетические связи, создавая новые… В общем, задача проста — поймай кота.

Боб ХХХ

— Привет, Кира.

— Здоров, Аннет.

— И что?

— Вначале разденься.

— Снять куртку?

— Нет, всё полностью с труселями.

— Ага, сейчас, размечтался.

— Капсула принимает только тело, ничего лишнего ей там не надо.

— Ну так сам тогда и ложись.

— Отказываешься?

— И чё?

— Как хочешь.

— Ладно, согласна…

Она неторопливо стянула плотную куртку с нашивками и ремнями — ту, в которой всегда чувствовала себя защищённой. Под ней оказалась тонкая термофутболка, плотно облегавшая тело и подчёркивавшая, насколько она худощава: сквозь ткань проступали очертания ключиц и рёбер, как бывает у тех, кто живёт на пределе не человеческих сил.

Пахло плесенью, помещения были большими, множество кабинок, неприкрытая вентиляция и проводка, всё было сделано добротно и грубо. Это был подвальный третий этаж, сектора были частично перегорожены толстой плотной и помутневшей от времени пленкой, Ан ориентировалась по крупным надписям с цифрами на стенах, обозначающих сектора и уровни. Такое старое оборудование она видела впервые: ламповые мониторы, ржавые серверные блоки, не работающие сканеры и то, что она не смогла распознать, всё это она приметила по пути.

Но вернёмся к делу… Повертевшись и не моргнув, она резким движением скинула футболку, оставшись в простом тёмном топе, армированном титановой сеткой. На левом плече и до самого локтя у неё был тонкий каскад из шрамов, словно её выдернули из лап фантастического зверя — следы, которые она никогда не прятала, но и не выставляла напоказ. Её кожа была бледной, почти прозрачной, с едва заметной сеткой вен на внутренней стороне предплечий.

— Точно всё снимать? — спросила она повторно с надеждой.

— Я пошутил, не надо.

— Ну и дурак.

— Знаю.

Аккуратно сложив все снятые вещи в кучку на кафельный пол, она, поёжившись, повернулась к камере и распрямилась в рост, скрестив руки на маленькой груди. Аннет была хрупкой, но не с той хрупкостью, что ломается от ветра, — а такой, когда кажется, будто тело собрано из тонких, но невероятно прочных пружинистых нитей. Её плечи торчали, видимо, от постоянной носки рюкзака со всем необходимым, как будто она привыкла держать невидимую тяжесть, а лопатки слегка выступали, подчёркивая стройность спины. Тонкие запястья и узкие кисти с длинными пальцами выглядели почти изящно, но в них угадывалась тренированная сила — в каждом суставе пряталась кошачья готовность к мгновенному уклону или прыжку.

— Что теперь?

— Ложись.

— Куда?

— В ту капсулу.

— Тут их три. В которую?

— Та что открыта, не ясно?

Движения Аннет были экономными, лишёнными излишней суеты. Она не суетилась, не пыталась прикрыться — просто делала, что требовалось. Когда она шагнула к тренажёру, её походка стала чуть мягче, словно она уже настраивалась на другую реальность: пятки пружинили, почти не касались пола, она шла на носках, балансируя, как кошка перед прыжком.

— Что это за место?

— Брошенный бункер Института мозга (МИИМ).

— Что за игрушка? — сказала Ан, брезгливо кивая на капсулу.

— А кто сказал, что мы будем играть? — мальчишка из бункера ухмыльнулся. — Это военный тренажёр.

— Это военное старье разве работает?

— Тут не всё старье, часть блоков я проапгрейдил…

— И что, например? Сменил изоленту в проводке на синюю?

— Э-э, — Кира чуть стушевался, — это тоже, но ещё установил на материнский блок универсальный выход, теперь любой наш гаджет и накопитель может здесь работать, ну биос тоже переписал, не проблема, а вот сердечник сканирующий позицию нейронов не трогал — это шедевр.

— И что? Работает этот шедевр?

— Работает. Но не так, как ты представляешь…

— А как надо?

— Ложись, узнаешь.

— Мы же не воюем, зачем они здесь?

— Как зачем? Эхо войны…

— Эхо?

— Оно определит само…

— Это как?

— Ты ложись…

— Прям сюда?

— Да.

— Сдурел?

— Нет. Ты же хотела, не я…

Перед тем как лечь, она на секунду остановилась и провела ладонью по холодному металлу капсулы. Потом, легко закинув ногу с мускулистой голенью, она наконец забралась внутрь. Вытянувшись и опробовав границы капсулы локтями, её мышцы оставались в тонусе, готовые к любому повороту или рывку. Даже лёжа, она не теряла собранности — её тело оставалось пружиной, сжатой до предела.

— Легла.

— И как там?

— А тут уютно… Словно токийский капсульный отель для двоих… Бывал в таком? Металл тёплый… И как оно тут включается?

— Он сам выбирает.

— Что выбирает?

— Галактическое время, когда подключить бойца.

— По мне, так херота. Год теперь ждать?

Ещё Ан хотела спросить, что значит «выбирает» и поболтать на тему выбора, но в этот момент капсула захлопнулась.

— Раз, два, три, не спи и понеслась, — произнёс шепотом Кира, коснувшись своего лба указательным пальцем правой руки.

— Чего, чего?

— Теперь лови… — услышала она голос Кира через невидимый динамик.

— Ловить?

— Лови кота — так называется этот тренажёр… Я вижу всю тебя насквозь… Тело и разум и остальное разложены на тысячи параметров.

— Ловить кота? Смешно… Какого кота? Ты сдурел? Открой, Кир, — она резко двинула коленом в крышку над собою.

— Ан, лови кота, — вкрадчиво напомнил ей голос динамика.

— Мне неловко, если тебя видят насквозь, выпусти меня.

— Поймаешь кота и он откроет…

— Открой ты, я уже хочу выйти… Дурацкая игра.

— Я не могу.

— Почему?

— Он сам закрывается и сам открывается…

— Смешно. Открой выход… Иначе… — жестко повторила она, пытаясь выломать крышку множественными ударами.

— Ан, лови кота… Это и есть выход…

— Ага уже начала…

— Успокойся. Если ты слишком быстро находишь кота — значит, ты его придумала. Если ищешь слишком долго — значит, не готова. Тренажёр с каждым новым ходом, будет вправлять тебе мозги… Не смотри на странное, смотри на обычное…

Аннет успокоилась, энергия в капсуле выровнялась, датчики мониторили все внутренние характеристики Аннет, импульсы и движение нейронов по полушариям, изменения в голубом пятне, входы энергии в тело извне, её пульс упал до двух ударов в минуту.

— Всё, наконец умерла, — прошептал Кира.

— «Лови-и-и кота-а-а», — в ушах Аннет мягко прошептал, спокойный, чужой бархатный голос.

Взрывным ударом пятки Аннет выбила крышку капсулы, которая крутясь разнесла половину лаборатории и ловко выпрыгнув из тренажера, она огляделась, сделав первый шаг. Асфальт под ногами был похож на тёплую кожу — тёплый, живой, пульсирующий. «Не смотри на странное, смотри на обычное», — вспомнила она слова мальчишки. И вдруг поняла: кот был не на перилах. Он был в отражении витрины — не сам кот, а его контур, как след от фломастера на стекле. Как только она его заметила, мир снова стал нормальным. Почти нормальным…

— Раз, два, три — не спи, это я, Арти, — голос девчонки дрожал.

— Что-то случилось, Ан?

— Арти, видно, доступ к шлему связан с каким-то моим генетическим родством и… и… значит… Я не понимаю… Оно просто всасывается в меня…

— Ты пропадаешь… Ан, повтори… Какой ещё шлем? Что за родство? Ты где? Ан, ты где? Где…

— Я здесь… Здесь… Стою здесь рядом…

— Хорошо, не выключайся… Ищу тебя… — ответил он, настраивая приборную панель, и машинально оглянулся.

— Оке.

— Ты что, под землей? Сигнал тупит…

— Возможно.

— Как ты туда попала?

— Арти, я закрываю глаза, но я не хочу это видеть, а вижу… Что это, о ужас? Где реальность? Или я не закрывала глаза? А что такое глаза?

— Я засек тебя, это бункер, скоро буду… Что ты там забыла? Пять минут, жди…

— Поторопись.

— Эль, моторы в форсаж… В двойной…

— Внимание, двойной форсаж критически уменьшит ресурс двигателей…

— Мне плевать.

— Форсаж необходим при опасности.

— Это она и есть. Ты что, дура?

— Я не дура, а робот, — стушевалась Элиза.

— Приезжай скорее, Арти, тут что-то пошло не так…

— Уже тут, всё будет хорошо… Держись, — он вдавил наушник в ухо.

— Поскорее, Арти-и-и… Найди Кира, он в курсе…

Бойня

— Я вижу себя, и я нападаю на себя… Она нападает на меня. Она — это я, напала на себя… Что мне делать Арти?

— Просто не дай ей победить — сражайся.

— Это ты Кир? Где Арти?

— Да, это я.

— Чего делать, Кир?

— Сражайся… Увидишь…

— Чего?

— Я не могу себя убить!

— Можешь, это не ты… Защита, не убийство…

— Это игра?

— Нет, Ан, это не игра — Убей… Живи… Выживай…

Артур ворвался в бункер, когда капсула работала в полную силу, отключить её было невозможно без травмирования сознания, тут программа делала своё дело, неразрывно слившись с мозгом бойца, и на ходу перестраивала его видение и генетические возможности.

— Ан! — он рванул за ручку блока. — Вытаскивай её, — рявкнул он, рванувшись к мальчишке. — Что это за дрянь?

Кира смотрел на экран, и в его глазах было не веселье, а страх…

— Вы откуда? Как вошли?

— Оттуда. Это что за херовина?

— Это «Поймай кота», — тихо сказал он. — Но он бросил её сразу на пятидесятый уровень, такое здесь впервые.

— А сколько их всего?

— Уровней? Может сто или тысяча… Но дальше третьего ещё…

— Это какая-то киберигра? — перебил его Артур.

— Уже не игра… — вздохнул Кира.

— А что тогда?

— Тренажёр её принял, и будет её ломать.

— Что значит «ломать»? Зачем ломать девчонку? Она уже ломаная…

Парень пожал плечами.

— А кого тогда? Других тут нет, а дальше третьего уровня никто из наших не проходил… Кроме…

— Останови. Где рубильник? Тут должен быть рубильник.

— Не знаю, остановить не могу.

— Отключи тогда питание.

— Блок питается от нейтрино, он не отключается и не включается, дедуля.

Мальчишка разговаривал сам с собою, бубня под нос детские ругательства, с ужасом поглядывая краем глаза на грозного Артура и не отрываясь от мониторов, фиксируя ситуацию в мире, в который была погружена в данный момент Аннет.

Артур отдышался и, присев, осмотрелся, в бункере пахло гниющим пластиком, три капсулы стояли в ряд, как гробы в родовом склепе, будто кто-то забыл здесь сам страх.

— Ты говорил, это просто тренажёр! А он ломает мозги! — заорал Артур, схватив Кира за плечо.

— Так и есть! Просто… он не любит, когда его бросают, — прошептал Кир, не сопротивляясь.

— Что значит «не любит»?

— Если пользователь некорректно завершает протокол выхода из системы, то система считает тренинг «незакрытым» и продолжает работать дальше, даже когда объект снаружи.

— Это невозможно. Нет связи.

— Значит, есть и другие связи, — Кира повернулся в кресле, с задором посмотрев на Артура. — Говорят, у некоторых после такого сны становятся… странными. Они начинают видеть котов там, где их нет.

Артур обмяк и растерянно отшагнул назад, будто пол под ним стал зыбким.

— То есть он теперь всегда с ней? Кир только кивнул, глядя на капсулу, как на что-то, что уже нельзя выключить.

— Что это за дрянь? — рявкнул Артур. — Как устроена?

— Это «Поймай кота», — голос Кира дрожал.

— Знаю, что с устройством? Что значит «поймай кота»?

Парень не реагировал на него, следя за мониторами и быстро манипулируя джойстиками.

— Значит, тренажёр её принял. Теперь он будет подстраиваться под неё. Каждый следующий уровень будет бить туда, где ей больнее и еще больнее и ещё… «Поймай кота» — это не про кота, — буркнул Кир, не отрываясь от мониторов. — Это про то, чтобы увидеть, где ты врёшь сам себе. Тренажёр не ищет зверя в тебе. Он ищет твою слепую зону от других зверей. И если ты её не видишь — он её тебе нарисует. А если видишь слишком чётко — значит, ты её придумал.

Артур посмотрел на экран. Там мелькали образы: кот, бегущий по крышам; улица, сворачивающаяся в спираль; и вдруг — лицо Ан, застывшее в полуулыбке, как у человека, который увидел что-то, чего нельзя развить.

— Всё, вытаскивай её, вырубай нахер, заканчивай уже… — взревел Артур.

— Я не могу, — прошептал Кир. — Сейчас идёт бой. Пока она не найдёт кота на следующем уровне, система не даст выхода без повреждений мозга. Пока ты следишь за котом, ты в игре, и остановить её невозможно.

— А если она его потеряет?

— Уже шесть часов не теряет… После двенадцати часов сеанса должен сработать блокиратор — физиология, — он нагло улыбался.

— Это опасно?

— Не знаю. Блокировка должна сработать ровно на двенадцати.

— Откуда ты такой умный?

— Это написано в инструкции, но я не тестировал оборудование дольше шести, может и не сработать.

— Ясно, какие ещё варианты?

— Можете ей помочь.

— И как?

— Остальные капсулы не исправны — изначально это была командная игра, но есть резервный шлейф, я сам не могу, кто-то должен следить за процессом выхода.

— Что сказал?

— Вы можете попасть, погрузиться в её мир, в её сознание, не более, надевайте шлем «Гостя».

— Это тот?

— Да.

— Ладно, пацан. Дай подумать… Через час у меня смена… За час успею? А?

— Надо его надеть, не смотреть, не думать, сядьте, — резко крикнул на него Кира.

— Хорошо, хорошо, вернусь, оторву всем котам яйца…

Артур свалился в кресло, а Кира быстро натянул ему на голову тяжелый, допотопный шлем с проводами и датчиками.

Это была местная заброшенная халупа, притон нижнего уровня — наркоманская ночлежка. Тяжелые жалюзи едва пропускают свет, матрас сдвинут, стул опрокинут, на стене тонкая царапина от клинка, будто кто-то попробовал оставить след на самой реальности, слева стоял древний дубовый шкаф, прямо находился чугунный рукомойник, тесновато для боя катаной, словно в офисном лифте, где и размаха-то нет, для настоящей рубки костей.

Теснота давит, но Аннет её не боится — она знает, что в тесноте рождается точность, ничего лишнего, только удар на поражение — короткие уколы (цуки) и режущие мышцы вертикальные удары, при отступлении и защите.

Аннет стоит в низкой стойке, клинок чуть опущен: позиция для мгновенного подъёма, без лишнего напряжения. Копия прячется в тени напротив, её силуэт слегка «плывёт», будто пиксели не успевают прорисоваться — и в этом подрагивании заметна её слабость: она держится на границах, а Аннет умеет быть между ними, тем временем полосатый кот мурлыча очумело терся о её ногу.

Копия сделала шаг в линию атаки — и нога её вытянулась неестественно, на сантиметр больше нормы, будто пространство растянулось под её движение. Удар шёл по прямой, он «прошивал» реальность: перед лезвием воздух темнел, будто его плотность выросла.

— Думаешь, не видела твой выпад? — спокойно бросила Аннет, и в её голосе не было вызова, только констатация. Она не ушла назад — там была стена, а стены Ан не любила использовать как оправдание. Вместо этого она сделала микросдвиг плоскости: на долю секунды её тело двоилось, и копия ударила в пустоту. Сталь резанула тишину, оставив в ней тонкую светящуюся линию — будто сама пустота на миг показала изнанку.

— Раз, два, три, не спи, — произнесла Аннет, бросившись на свою копию.

Та ответила скользящим парированием: клинок не отбил удар, а словно «захватил» его инерцию, увёл по касательной, переписав чужую траекторию. Линия движения копии сломалась, будто вектор кто-то стёр и начертил заново.

— Ты всегда была слишком прямолинейной, — прошипела копия голосом Ан, но с чужеродной металлической ноткой, как будто кто-то подкрутил частоту.

— Прямолинейность — это когда ты не видишь нового измерения, — усмехнулась Ан и бросила ложный выпад в корпус — короткий импульс без передачи веса, обманка, рассчитанная на рефлекс.

Копия повелась на обманку: плечи дёрнулись вверх, защита ушла туда, где Ан была мгновение назад. В этот миг Ан сменила плоскость: резкий срез снизу пошёл по линии, которой не бывает в трёх измерениях, — клинок будто прорезал невидимую грань между слоями. Удар целился не в тело, а в опорную ногу, в точку перехода бедра в колено — туда, где инерция сильнее всего и где защита всегда запаздывает, если реальность ведёт себя честно. Сталь клинка сухо лязгнула, задев рукомойник и выбив искры. Копия отшатнулась, теряя равновесие, и по её контуру побежали микротрещины — как рассыпающиеся пиксели.

«Артур бы сказал: „Не ищи самый сильный удар — ищи тот, который противник не ждёт, стань другой“. Я его нашла… Не просто двигаясь быстрее… Я перемещалась там, где для неё не было координат». — думала Аннет.

Тренажер выбросил стычку на людную улицу красных фонарей в Токио. Толпа неспешно шла мимо, не замечая быстрого боя — для них это были просто падающие листья клёна, поднятые вечерним бризом.

Ан и копия двигались между прохожих, не задевая их. Кто-то пил кофе, другие наслаждались местной едой, веселились дети в масках, пожилая женщина выгуливала на поводке старого кота, толпа словно существовала в другом слое реальности, как доски в старинной японской гравюре периода Эдо.

Витрины вспыхивали, отражая удары раньше, чем они случались: отражения были подсказками, и Ан читала их, как партитуру. Свет фонарей дрожал, и в этом дрожании пряталось будущее.

Копия пошла на повторную атаку из нескончаемых тяжелых серий без пауз — жёсткая связка, рассчитанная на то, чтобы задавить ритмом страха: удар, удар, уход в сторону и снова прямое нападение, без оглядки на повреждения.

Но Ан не разрывая дистанцию, вошла внутрь, туда, куда не бьют, слившись с противником в бешеном ритме неуловимого танца двух ночных мотыльков, обворовывая и питаясь его энергией. Клинки скрестились почти вплотную, сталь давила на сталь, и от нажима по лезвиям побежали трещины света — не вдоль, а поперёк, как интерференция волн.

— Ты не можешь победить себя, — шипела копия.

— Себя победить невозможно, так говорил Артур, — Ан смотрела не в глаза, а на движение кадыка, на напряжение скул — на то, что выдаёт момент, когда противник меняет решение. — Я побеждаю твою предсказуемость. Раз, два, три, не спи-и-и…

Копия надавила сильнее, пытаясь вытолкнуть Ан, та не сопротивлялась, отпустив напряжение и позволив инерции утянуть себя в сторону — на долю секунды став легче, чем должно быть, будто гравитация сняла с неё все оковы мироздания. Пространство вокруг «прогнулось», как нагретый воздух над асфальтом.

Резкий разворот. Вес пошёл спирально — через бедро, плечо, в кисть. Клинок рванулся снизу вверх — не по дуге, а по короткому пути: линия, соединяющая две точки в одно мгновение. Добивающий удар вышел предельно плотным, без размаха: не сила мышц, а сила переписанной геометрии.

Тень рассыпалась в закате мерцающими частицами, похожими на пепел, подсвеченный изнутри, и растворившись в ночном небе цвета индиго. На секунду прохожие, уличные зеваки и падающий свет фотона фонарей остановились.

Первые светляки нарезали замысловатые линии ещё неизвестных миру иероглифов прямо на синеющем над публикой небе. Отражения в витринах задрожали показывая не две Ан, а три — будто система пыталась удержать образ, генерируя новый дубликат, но сдалась, не справляясь с перегрузкой. Тихий кот вдруг рванул и сорвался с поводка хозяйки, шмыгнув в пустоту, скрывшись среди ног ярко разодетой публики.

— Какая же здесь красота, я словно нарезаю доски в гравюрах Хиросигэ***, — вытирая кровь с клинка подумала Аннет.

Высокие античные своды, колонны, тишина давно покинутого богами мёртвого храма, которая звучала громче крика, давила на перепонки. Здесь не было лишней ряби — искажения стали глубже: колонны не просто искривлялись, они меняли порядок, ближняя становилась дальней, дальняя — ближней. Пространство будто «пересчитывало» себя, и в этой перестройке пряталась новая угроза. Копия стояла напротив неё, теперь в её глазах не было насмешки — только ожидание, как у машины, которая ждёт, когда ты допустишь одну и ту же ошибку дважды.

— Зря ты вернулась.

— Скучала?

— Не важно, какая локация, я всё равно буду сильнее тебя.

Копия молчала, она не бросилась вперёд. Она ждала. И это было хуже любого удара.

— Боишься пауз? — голос копии звучал ровно, без эмоций.

— Боюсь — это когда я делаю то, что ты от меня ждёшь, — ответила Ан и сделала встречный шаг. Не обычный шаг, а такой, будто она ставила ногу туда, где опоры не было, и сама создавала её.

Копия мгновенно ответила вертикальным рубящим ударом с наскоком сверху — тяжёлым, рассчитанным на то, чтобы сломать любую стойку. Ан не стала блокировать. Она ушла вниз под удар, используя смещение центра тяжести: если противник бьёт сверху, а ты неожиданно уходишь вниз, под противника, а он теряет контроль над балансом. В этот миг пространство вокруг неё снова «прогнулось» — не магия, а умение найти точку, где физика вставала за тебя.

Резкий подъём с разворотом — клинок пошёл снизу вверх не по дуге, а по линии, которая «срезала» угол пространства. Удар попал не в тело, а в самую плотную тень — туда, где движение копии уже начало терять жёсткость, где алгоритм чуть-чуть запаздывал.

Контакт вышел тяжёлым и выверенным. Тень рассыпалась. Ан выпрямилась, дыхание оставалось ровным — не потому, что она не устала, а потому что усталость она держала отдельно, как инструмент, который достают, когда бой уже закончен.

«Я не боялась проиграть, потому что проигрыш — это когда ты повторяешь одно и то же и ждёшь другого результата. А я не изменяю правилам, их тут просто нет. Артур бы это понял. Он всегда говорил: „Не ищи самый сильный удар — ищи тот, который противник не ждёт“. И я его нашла. Я не просто двигалась быстрее. Я двигалась там, где нет ни скорости, ни координат. Я переписала её карту».

Тишина в храме стала абсолютной, даже эхо не решалось родиться. На горизонте засеребрилась заря нового дня, где-то совсем рядом, почти за ухом, едва доносилось урчание кота.

— Уровень пройден, Ан. Готовься к следующему, — ровно и спокойно, объявил голос.

В глазах Ан появилась лёгкая улыбка — от того, что она снова нашла выход. А в голове на долю секунды мелькнуло отражение чего-то, чего не должно было быть в этом храме, — как будто система уже начала придумывать новое задание, и в это мгновение она подумала, — «Ах, жалко, что Арти нету рядом, он бы оценил эту стычку в пять баллов или помог бы полезным советом, как всегда…».

Но виртуальная реальность была прозаичнее, теперь перед Аннет стоял отряд из дюжины противников, вдвое выше её в непонятной ей экипировке, с невиданным ранее вооружением.

— А вы ещё, мать вашу, кто такие? Раз, два, три — не спи, — она смахнула скопившуюся у глаза слезинку.

Отряд из новых противников не издал ни звука и не шелохнулся…

Лицо Ан на экране застывало в гримасе ужаса, потом в испуге, потом в полуулыбке. Как будто она привыкала к боли. Артур считывал экран событий, где бежали строки кода, перемешанные с картинками, которые он не хотел понимать и в то же время он был в реальности в бункере.

— Хватит, — прошептал Артур, — Довольно, вытаскивай меня. Заканчиваем эту оперу.

Он не спрашивал Кира. Он просто рванул шлем, выдернул кабель, на счастье, ударив по пульту управления ручищей. Капсула дёрнулась, зашипела, и крышка распахнулась. На панели гаснут строки. В бункере становится тихо. Слишком тихо. Капсула шипит, остывает. Кир садится на пол, вытирая потный лоб. Артур стоит, не сводя глаз с Ан, которая всё ещё «скользит» взглядом по углам. Время пролетело быстро и через двенадцать часов сработало аварийное отключение, как и обещал Кира.

— Зачем же всё крушить… Оно сработало! — огорчённо констатировал он.

Ан пошатываясь, вывалилась наружу, в охапку Артура, но в глазах у неё не было страха — только азарт. Она горела, как после быстрого, прерванного бега.

— Ты что наделал?! — крикнула она, отталкивая его руку. — Ты всё сломал! Я почти победила себя! Ещё один уровень, ещё один кот — и я бы увидела всю схему!

— Верни меня назад, сейчас же…

Артур смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается.

— Она просто в шоке. Сейчас же всё пройдёт, — ответил Артур.

— Нет. Она не в шоке… Она всё ещё внутри. Вы же прервали протокол, а я предупреждал.

— Заткнись, Кир.

— Калибровка пройдена. Система её запомнила. Теперь она может возвращаться к ней… через сны, через тени, через случайный свет, через любые образы сознания.

— То есть… оно теперь всегда будет с ней? — шёпотом уточнил Артур.

— Да.

— Ты ещё играешь? — осторожно спросил он Аннет.

— Нет.

Артур шагнул к ней, взял её за плечи, но она не смотрела на него, отвернув взгляд, её взгляд скользил по стенам, по полу, по теням, как будто ища противника.

— Ты вышла из игры, но тренажёр тебя принял, теперь он всегда будет с тобой. Каждый раз, когда ты будешь смотреть на мир, он будет подкидывать тебе тени прошлого и спрашивать: «Ты это видела?». Я тебя предупредил…

Ан замерла. И только сейчас в её глазах мелькнул настоящий страх.

— Что ты говоришь? — с дрожью переспросила она.

— То, что ты не можешь просто выключить это. Ты прошла калибровку. Теперь система знает твои слепые зоны. И если кто-то снова запустит этот протокол… Берегись.

— Нет, он учил, — упрямилась она. — Он показывает дыры в моём сознании. Я видела… я видела, где я себя обманываю.

— Тебе это нравится? — проговорил Артур тихо.

Ан замирает, слыша этот вопрос.

— Я… не знаю. Но я не хочу забывать это чувство. Как будто я стала острее.

— А если эта острота будет стоить тебе тебя самой?

Она не отвечает и смотрит на угол комнаты.

— Там был кот. Только что, смотри.

— Его там нет, — Артур был в ужасе.

— А если он там был? — ответила Ан.

В бункере повисла гробовая тишина. Кир перестал дышать.

— Ты говорил, это просто тренажёр! А, он ломает мозги, — заорал Артур.

— Так и есть! Просто… он не любит, когда его бросают, — ответил спокойно Кир.

— Что значит «не любит»?

— Если пользователь не завершает протокол, система считает его «незакрытым» продолжая работать дальше, — констатировал он.

— Как? Это невозможно, если нет связи, — вскричал Артур.

— Значит, есть, есть и другие связи, говорят, у некоторых после такого сны становятся — странными. Они начинают видеть котов там, где их нет, — промямлил Кира.

— Надо тут всё взорвать, что скажешь Кир?

— Надо. Но сначала надо защитить Ан. Потому что теперь она ключ к этой системе, а система ключ к ней.

— Так ты поймала кота, Ан? — Спросил Кир.

— Какого кота? Твоего боевого мейн‑куна… Вон же он там за стеклом…

Аннет показала пальцем вверх и влево, за наблюдающим за ними через стекло лаборатории кота с порванным ухом, который сделал вид, что его там нет.

Все засмеялись и Ан тоже улыбнулась по настоящему — впервые за день, затем на долю секунды, её улыбка дрогнула. Потому что в том углу, помимо кота было ещё что-то, от чего исходил смертельный фон, ледяной норадреналин из голубого пятна прошиб всю Аннет до последнего атома.

— Я как будто была здесь раньше…

* Кобаяси Исса (1763–1828) — японский мастер хайку, оставивший свыше 20 000 стихотворений и прославившийся искренностью, простотой и вниманием к обыденным деталям, а особая теплота к малым существам ярко проявилась в трогательных хайку о котах и кошках.

** «Поймай кота» — военный виртуальный тренажёр для тренировки сознания для боя с земным и внеземным. Если сессия открыта, то она идёт по нарастающей, до тех пор, пока алгоритм не решит, что «ты поймал кота». Проект был заморожен после тысячи неудачных сессий к трём удачным. Экспериментальная модель тренажёра уничтожена, существует одна рабочая.

*** Утагава Хиросигэ (1797–1858) — японский художник-график, один из последних представителей направления укиё-э, мастер цветной ксилографии. Считается крупнейшим мастером пейзажной гравюры, создатель легендарной серии «Сто видов Эдо».