Bipolaris
Глава 1
Locus I: Clientela -
От яркого порыва ненависти, я плюнул в лужу, ускорив шаг и отправившись в ночь. Позади, в грязном водянистом месиве, отражался неоновый мир, прибитый к луне красками безвкусных небоскрёбов. Они выглядели, словно перемазанные гримом клоуны, стоящие на плахе, пока небеса не схватят их петлёй и не унесут туда, куда ни одному бессмертному не попасть.
Я скитался по чёрным улицам своего сознания, настроенный на волну меланхоличного дождя. Граффити “NonFutura”, окутанное никотиновым покрывалом дыма, прекрасно смотрелось на седьмом кругу ада, описывая вселенную единственно точно.
Мелкие капли врезались в стеклянных атлантов, спрятав небо за многоэтажным единым городом, не позволяя мне наслаждаться свежей влажностью кастрированной природы. Опускаться сюда, в биполярочную вселенную, даже частичкам воды было мерзко, предпочитая разбиться о мёртвый бетон, чем живого меня.
Спустя четыре оборота тонкой стрелки модного циферблата, я увидел кислотную вывеску клуба ”KUMERTAU“. Без лишнего, я ворвался внутрь. Мгновенно, меня ослепило огромное тысячелетнее дерево: с его ветвей падали хлопья бурного снега, смешиваясь с листопадом и вулканической магмой. Мгновенно, меня оглушил старинный рок, придавливая к полу ударами бас-гитары и барабанов, убивая во мне всю трёхсотлетнюю свободу. Мгновенно, меня унёс с собой миллионный поток людей, ломающий себе шею в танце и падающий от недостатка кислорода.
Ярким красным фонтаном, девушка с фиолетовыми волосами полоснула себя по сонной артерии, заливая кровавым дождём сумасшедших от музыки. Спустя куплет, ярко взлетев и быстро погаснув, она прибилась к полу, всеми забытая.
Наощупь, контуженный и убитый, прочь от веселья, я прорывался через бьющие в веки разноцветные прожектора и диско-шары, борясь с голограммами гарпий, так норовивших забрать мою уже отданную душу.
Неожиданно, я влетел в слабо освещённую сапфировую комнату. В ней, полукругом за столом, сидели люди с красными огоньками у губ, пуская заменитель табачного дыма в потолок жёлтой розы. С краю же сидела та, от кого я мог одновременно тащиться, и от кого мои мозги плавились.
Щелчок.
Молча помахав всем рукой, я подсел к своей бяке, обняв её за талию. Её кислотные глаза встретили меня удивлённо, но радостно.
Вся в чёрном, она сидела с прямой спиной, разбрасывая мягкие угли волос. Личико, прекрасное, как у Азшары, влюбляло своей красотой даже демонов. Бёдра, животик, ножки – молодость, с каждым годом желаемая лишь больше.
Подбираясь к её ушку, я нежно спросил:
- Ты какого черта не отвечаешь?! Линза съехала?!
Её радостный взгляд испарился.
- Где ты была все эти недели?! Почему ты, как марафонистка, постоянно на каких-то вечеринках?! Я тебе совсем не нужен стал, Кэтти?! Кто эти люди?! Что здесь происходит?! - кричал я шёпотом.
Щелчок.
Соседка, закатывая глаза от удовольствия, положила револьвер перед нами.
РЕВОЛЬВЕР?
Вся комната застыла в ожидание.
Я взглянул на старинное огнестрельное оружие. Осознание, чем зависима моя любовь, натянуло на меня полиэтиленовый пакет, стреляя в мою голову.
- Кэтти…
Дрожащей ладонью, она притронулась к деревянной рукояти.
- Ты ведь говорила, что, не занимаешься этим… Ты наврала. Ты понимаешь, что ты наврала?!
Она крутанула барабан, заворожённо глядя, как Земля бешено закружилась вокруг Солнца.
- Уходим отсюда! Хватит! Нам нечего здесь делать!
Я попытался потянуть её за собой, но, она не поддалась, вздёрнув курок.
- Нет. В её голосе не было компромисса.
- Сними уже свои розовые линзы, Дэнни. Да, я наврала. Если хочешь, можешь меня бросить. Я не хочу оправдываться. Не мешай мне.
Не дав мне опомниться, она обхватила губами дуло револьвера, целясь в мозг.
Секунда.
Она закрыла глаза.
Две.
Три.
Пальчик нажал на спусковой крючок.
Щелчок.
Она приняла дозу смерти и осталась жива.
Оторвавшись от пола, она улетела в другое измеренье. В этом мире белоснежные хлопья снега падали со стола на ресницы её больших глаз. Мимо плыли фиолетовые, жёлтые, красные и розовые корабли, врезаясь в кристально чистые айсберги. Она прыгала с облака на облако, держась за радугу счастья и наслаждения, падая в чёрную пропасть. Кэтти сломала мои крылья.
Руки опустились. Глаза ослепли. Я почувствовал дикую ярость и сковывающую сердце метель. Стало очень холодно посреди пожара.
Она… она постоянно выбирает выстрел, вместо моей ладони. Облитая бензином, она стоит с огнём спички, дожидаясь меня и мгновенно поджигая своё тело, пока я… я…
Пока я осознаю, что потерял её.
Взгляд, наконец, поймал фокус. Револьвер. Сосед. Парень. Блондин. Развязность. Уверенность. Интрига. Дрожь. Барабан. Курок. Колебание. Выстрел.
Не знаю, чем была напичкана эта смерть, но лицо парня оказалось на стене, липкой кровью приклеив блондинистые волосы намертво.
Вся бледная, истощённая, грязная и зависимая комната безразлично улыбнулась. Хозяин револьвера крутанул барабан, продолжив круг, откуда единственный выход – выстрел.
Воспользовавшись слезами и шоком из-за смерти блондина, я схватил Кэтти за руку и повёл из комнаты прочь. Она не сопротивлялась, вытирая соль с глаз и идя за мной вслед. Она плакала, страдала, ненавидела себя, но так ничего не поняла.
Она всё ещё хотела жить огромным, диким пламенем из пустоты, презирая жизнь маленького огонька свечи. И, дело не в том, какой из этих двух путей ярче, веселее, а что тусклее, скучнее. Главное, как долго ты можешь дарить тепло тем, кто остался одиноким холодной ночью.
Ей предстояло это понять, но, пока, она вырвалась из моих тёплых рук, убегая на звуки музыки и кричащей толпы.
Перепрыгивая мертвецов, я ринулся за ней. Миллионы охрипших голосов пели, считая секунды. Кончиками пальцев, я дотронулся до её нежной ладони, но не успел: она прыгнула в огромный танцпол-бассейн, а меня, через мгновение, отбросила километровая стена пламени.
Клуб стал вулканом. Все, кто находился по ту сторону огненного занавеса, исполняли танец предсмертных теней. Кожа с лицом, волосами, одеждой – плавилась в труху. Человеческие кости, - всё, что осталось от людей, - один за другим падали, став костями домино.
Никто, даже сами исполнители, не могли услышать припева своего трека, передав бразды правления нечеловеческим крикам – новой лебединой песнью миллионной толпы.
Я сидел на полу без эмоций. Моя ярость выдохлась, устала. Я ненавидел Кэтти ни за то, что она так безразлично поступает со мной. Нет. Я ненавидел её за то, что она сожгла собственные крылья.
Медленной поступью, привычно меняя вектор нашего круга, я покинул клуб один.
Стена пламени потухла. Крошечные искры играли в догонялки на выжженной земле, где ничего не осталось. Лишь в центре, в бессмысленной пустоте, лежала Кэтти.
Рождённая диким пламенем, она провела здесь около месяца. Не меняя позы, Кэтти глядела на маленький огонёк свечи: оранжевое пятнышко целовало её веснушки, грея издали, вылечивая.
Встав на ноги, Кэтти уверенно покинула клуб “KUMERTAU“.
Она несла в себе крохотное, но вечное тепло.
Locus II: Furia -
Я моргнул линзами, выключив воспоминание.
Духота. Темень. Пламя во мне.
На лазурный букет гипсофилов упали алые капли. Растекаясь сверху вниз, крошечные цветочки передавали своим соседям мою стремительную кровь. Каждый желал отмыться, измазывая брата, но, как не разглядывай, лазурная нежность стала погано-красным отвращением.
Судьба букета – стоять в грязной томатной вазе, соединяясь меж собой в сотни линий кровавого созвездия, донося миру единственно верное послание:
- Я ненавижу тебя, Кэтти.
Предавшись огненной пелене, я ловил её любимых бабочек, размазывая маленькие тушки по стенам. Оторванные крылышки, как осенние листья, летали по квартире, падая, такие разные и красивые, в безразличную пыль, смешиваясь с грязью и становясь грязью.
- Любимое кофе с апельсиновым соком? На – жри! – я брызнул напиток в экран-фотографию нас, стоявших у Зимнего дворца. Мы заискрились, погасли - остался только я.
Её любовь к морскому бризу, водной глади, океану – ложь. Ей нравится лишь тонуть и утягивать меня к доисторическим костям, не держась за руки, а выбивая из моих лёгких последний кислород. Чтобы ОДИН пузырёк дал ей ОДНУ секунду, разменивая своё мгновение на моё мгновение, наполненное сожалением, что из-за неё мои слезы рисуют на бумаге облака.
Она – прыгнуть в нирвану и задохнуться.
Она – втыкать в неё нож и экстренно открывать набор первой помощи.
Она – моя любовь и моя вечная война в неразрывном круге.
НУ ЧТО Я В НЕЙ НАШЕЛ?!
- Хватит! Забыть! Забыть её! К черту это всё! Я решился – будь что будет!
Не глядя, я с отвращением взял злосчастный детонатор, отправляясь на Монблан. Квартира и небоскрёб помахали мне дверьми на прощанье.
Улица встретила меня терракотовым закатом Апокалипсиса.
Красные ублюдки, голубо-розовый смайлик, арматуры зданий, разбитый кабриолет, кишки деревьев – что с моим миром ни так?!
Я попал в букет кровавых гипсофилов. Они душили меня, словно я ребёнок, а на моей шеи отцовский ремень.
Для чувства пульса, я пошёл тараном на толпу: сбивая, толкая, желая разорвать человечество в клочья.
В миллионном букете толпы, я прыгал с цветка на цветок. Розовые цветки – идеалы красоты, копии копий, скачавшие однотипные шаблоны; железные – механические, с имплантами от брутального до мультяшного стиля, открывавшие медовуху носом и способные полететь до луны и обратно; неоновые – пирсинг во всех местах, разноцветные татуировки и такие же причёски с одеждой, не отличимые от любых зданий; кремовые – нуарные плащи и шляпы, сигареты, аксессуары, традиции, пропитанные огромной любовью к прошлому и неприязнью настоящего; жёлтые – в погоне за трендом, воруют внешности писателей, спортсменов, актёров и личностей старых времён; белые – деловые “пиджаки”, занятые прогрессом мира; малиновые – обычные люди, которым плевать на всё и они просто идут вальяжной походкой за бутылочкой киберпива.
Да, стоптал я немало представителей биполярочного мира. Даже переход на латынь во всей Солнечной системе не наполнил людей моралью. Дружба, любовь, близость – разменная монета в поиске утоления скуки.
Таких взглядов и Кэтти, раз её льды топят мой корабль второй месяц.
Выбросив петлю в толпу, я вырвался из сковывающей толщи, выплыв в безопасные воды. Пританцовывая, я шёл с разрывными хитами, подбрасывая детонатор в такт.
Ударом под дых, перед прыжком через лужу, стала любовная песня о красном шарфе и неглубокой душе. Я мгновенно выключил трек и натянул мятный капюшон кофты на русую чёлку, скрывая от мира поцелуй Кэтти на шеи.
В десяти метрах впереди, напротив запертой двери, я увидел любовную парочку. Они, держась за руки, падали с крыши, целуя друг друга и безразличный асфальт.
Асфальт, всё такой же равнодушный и привыкший к объятьям тысячи подобных людей, становился влажным от крови. Ноги парня переломало в разных местах, а живот девушки превратился в кашу. Губы же, застыли в одном положение, касаясь друг друга в вечном поцелуе. Через пару секунд, для полной красоты момента, парочка неспешно начала обмениваться через поцелуй своими вдребезги разбитыми головами.
Романтика.
Взглянув на соединённые ладони парочки, я наступил на них кроссовками, разрывая любовную мерзость.
Роняя ногами следы, я начал соболезновать нашим предкам. Додумались ведь изменить гены для победы над биологической смертью. Также, спустя век, научились переносить идиотов в базу данных, чтобы я, идиот, если бы и упал с крыши из-за отчаянья погоревших чувств, то через час проснулся новенький.
Вот, поэтому, умереть ради любимой – понты бедных.
Кошмар любви заключается в том, что, даже у самой горячей парочки, после десятка лет любовных полётов, наступает тот миг, когда они неожиданно вспоминают о своём диагнозе - бессмертие.
Эх.
Прыгнуть, если честно, в такие моменты хочется одному и от пожирающей боли.
Прожить вечность с половинкой – вот настоящий подвиг.
С усмешкой, я оглянулся на мёртвую парочку. Для них, наверняка, это были первые прикосновения к смерти. Думали, сто процентов, как это романтично, что поцелуй отпечатался в вечности, и никому в мире не разорвать их замок рук.
Я согласен – жизнь вечна. Это факт. Бесспорный. Но, таким же бесспорным для меня является простая истина - любовь конечна.
- Как же вам, ребят, больно-то от этого будет. Тяжело осознать, лёжа в постельки, что любовь не луч, а отрезок. Отдыхаете, всё хорошо, а потом бзыньк в голове. И всё кажется бессмысленным, глупым. Всему есть конец, а у жизни его нет. Глупо это дети, глупо… Хотя… твою мать… я ведь сам всё ещё верю, что мы с ней навсегда…
Бритвой полоснуло по мозгам.
Красный закат исчезал, пронзая меня лучами яркого, волшебного солнца. Небо, ясное, голубое, разрушало небоскрёбы над головой, осыпая меня стеклянным дождём.
Я замер. Не верил своим глазам. Постоял. Подумал. Вернулся к парочке. Присел. Соединил их ладони в замочек любви, торопливыми движениями включая в линзе воспоминание, где моя рука в руке Кэтти.
Locus III: Glacies Lacus +
Хрупкие снежинки, всегда индивидуальные и непохожие друг на друга, падали на нас, таких же разных и несовместимых, но объединённых одним чувством – любовью.
Мы держались за руки на берегу ледяного озера, утопая в белой сахарной вате. Молочные коктейли вершин гор укрывали частоты наших сердец.
С полным гостеприимством, застывшая водная гладь принимала наши первые мазки кистями на коньках, позволяя рисовать на себе узоры, хоть и детские.
Честно, мы и чувствовали себя детьми. С небывалым озорством, Кэтти и я разгонялись и скользили по льду, громко смеялись, лепили снеговиков, вместе падали и вставали, кидались друг в друга снежками, ловили губами снежинки.
Посреди зимней сказки, Кэтти удалось стать Фрау Холле. Грациозно и легко, она, стройная и подтянутая, носилась по озеру, рисуя, видимых с неба, снежных ангелов. Её кольца на нежно-молочном маникюре стреляли обратно в оранжевый шар, застилая абсолютно чёрными волосами весь мир.
Застелив и меня, Кэтти села ко мне на лёд, уткнувшись щекой в моё плечо. Я терял сознание от аромата её мягкого агата, наблюдая, как она взрывает висящее на горизонте солнце - становясь моим новым светилом.
Тихо-тихо, не мешая волшебной тишине, я прошептал ей просьбу переключиться с “зимний день” на “зимняя ночь”. Мгновенное, в её глазах загорелись миллиарды звёзд.
Мы лежали на льду, застыв в объятьях тет-а-тет со вселенной. Млечный Путь, молоком разбрызгивая небесное полотно, летел в темноту вечности. Космическая лазурь выставляла напоказ звёздные эшелоны, искрами комет проносясь мимо нас.
- Смотри, милаха, - показывал я Кэтти созвездие Персея и звезды Алголь А и В. Эти два космических огонька являлись непостоянными и затмевающими друг друга, неразрывно связанными в вечной борьбе двух противоположностей. – Видишь, как будто мужик какой-то что-то круглое держит?
- Вижу, - прошептала заворожённо она.
- Это созвездие Персея. В нём, соединяясь меж собой в сотни линий прекрасного узора, сто пятьдесят три звезды создают единственно верное послание для всей вселенной.
- Какое же?
- “Я люблю тебя, Кэтти”.
- Ой-ой-ой, - покраснела всегда бледненькая Кэтти. – Ну, ладно, “чмок-чмок” заслужил.
И, действительно, её пышные губы прикоснулись к моей порозовевшей щеке.
- Есть ещё такая штука, - продолжал космическую тему я, - что, некоторые звёзды, в миллиардах лет от нас, уже погасли. Хоть мы и продолжаем видеть их свет, мы любуемся тем, что мертво…
- Пу-пу-пу… - затихла Кэтти, спустя полминуты ответив. – А ведь, если подумать, то такие погасшие звёзды – наши родители. Отдали свои жизни, чтобы мы жили вечно. Остались далёким светом в памяти, все-равно зная, что им суждено потухнуть…
- Да… - ощутил я тяжесть слов Кэтти. - Тяжёлый, наверняка, был выбор: ты или твой ребёнок навсегда во вселенной.
- Дурак ты. Наоборот самый лёгкий.
- А, если бы они знали, как тяжело жить вечно?
- Тебе сейчас тяжело?
Интонация Кэтти, как и всегда, ясно давала понять: здесь ты потеряешь галлон крови от фанатки вампиров, а там тебя хотя бы до смерти заобнимают.
- Нет.
- Вот и не выпендривайся.
Кэтти переместилась ко мне на грудь, продолжая рассматривать лунное сияние, падающее на нас, луноликих.
- Почему перестали книги писать, кистью рисовать, фильмы снимать? Так ведь крас-и-иво-о… Почему бы не запечатлеть как-нибудь? – спросила Кэтти, отражая на своих веснушках сгорающий в атмосфере метеор.
- Искусство мертво. Всё придумано. А с вечной жизнью – наступила вечная стабильность.
- Ну и что, если стабильность?
- Ты ведь стабильно любишь шоколадное и фисташковое мороженое?
- А как же ещё?! - воскликнула горячо Кэтти.
- Ну, а ведь сейчас придуманы всевозможные вкусы. Даже с твоей любимой – Б-Е-Е-Е – рыбой вперемешку с ананасовой пиццей сделали. Искусственный интеллект давно уже всё создал, а значит - наслаждайся.
- Т-с-с-с! Дэнни, смотри на обратную сторону медали: если каждый день говорить тысячу комплиментов, то они быстро станут обыденностью, а значит потеряют ценность.
- И? – не понимал я, наблюдая за её мягким углом бровей. – Обыденность не мешает тебе каждый вечер пить своё любимое виски и гранатовое вино.
- Послушай! Везде нужен новый подход. Надеть, например, изумительное старинное платье восемнадцатого века, туфельки, причёску этакую и, вместо бала, пойти кататься на сноуборде! Совсем другое восприятие!
- Поэтому, ты сейчас в своей неразлучной кожанке? – засмеялся я по-доброму. - Бяка ты. Всё вывернешь в свою пользу.
- Отстань, - Кэтти подняла голову с моей груди, отстранившись.
- Эгоисточка.
- Отстань.
- Тяжело тебе со мной, - вздохнул глубоко я, подняв ладонь, наблюдая, как звёзды и созвездия отреагируют на моё вмешательство в их космические дела. Ответ: никак.
- Почему? – поинтересовалась нехотя она.
- До идеального мне далеко-далеко.
- Так даже лучше, - ответила серьёзно Кэтти, расстёгивая пуговицы моего пальто и пряча в нём свой носик.
Её волосы, как реки, растекались на моём теле. Закрыв глаза, я чувствовал, как последние уголки моего сознания наполняются её вечным теплом.
Если, сейчас случится потоп, и забытый Ной не позовёт нас на огонёк, мы махнём рукой и останемся тонуть, став для археологов теми самыми скелетами, что не оторвали губ друг от друга.
Но, перед этим, мы сожжём вселенную.
Щёлкнув для кинематографичности пальцами, на моих глазах звёздное небо озарилось вспышками сотней фейерверков.
Кэтти от неожиданности подняла голову, наблюдая, как всеми цветами радуги салюты создают на небе “двойное колесо”, “жемчужины”, “водопад”, “пальмы” и десятки других эффектов. Прозрачное озеро превратилось в сумасшедший танцпол, позволяя кистям творить взвешенные и взрослые узоры.
Последние огни догорали. Оглушительные хлопки затихли. Повисла пятисекундная тишина.
На небосклоне материализовались две огромные голограммы льва и рыбы. Величественная кошка застыла в прыжке, пуская гриву по ветру и разбивая хвостом созвездия. Рыба же, спокойно шевелила жабрами, выдыхая шарики воздуха. Через пару секунд пузырьки начали взрываться, брызгая искрами.
Я видел в глазах Кэтти слёзки радости и огромную благодарность. Но, это был не конец.
Голограммы исчезли. На их месте, последними залпами, возникли три сердечка: красное, зелёное и синее, создавая треугольник. Через пару мгновений, на забытом языке, появилась надпись, всем до сих пор известная:
“I LOVE YOU”.
Кэтти сжала меня изо всех сил в своих объятьях, заливая слёзками моё плечо.
Надпись и сердечки потухли. Из космоса, медленно падая, закружились тысячи цветочков её любимых лазурных гипсофилов.
Мы, осыпанные ими под вечным дождём, застыли взглядами друг на друге.
Её губы трогательно дрожали. Изумрудные, с оттенком ультрамарина глаза, наполнились невиданной любовью.
Нежно, прыгая с облака на облако, наши губы слились воедино в самом страстном и красивом поцелуе.
Мы, в объятьях и с пылающими сердцами, пропали без вести этой яркой ночью.
Да, счастливыми.
Locus IV: Euphoria +
Я моргнул линзами, выключив воспоминание.
Внутри меня, светлячки пускали зелёные вспышки. Ощущая эйфорию живых звёзд в моих венах, я распахнул мятную кофту. Притронувшись к шее, в окружение величественных небоскрёбов деревьев, я поцеловал свою ладонь. На губах, слабым привкусом, я всё ещё чувствовал вечный поцелуй Кэтти, хвастаясь им всему человечеству.
Отпечаток её губ на коже – главная ценность, что может существовать. Я не только единственный, кто заслужил этот поцелуй - я его выстрадал.
Уносясь на воздушных качелях, я улыбался необъятным просторам планеты. Приземлился на живописной аллее с цветущей вишней сакуры. Она, своими яркими лепестками, ненавязчиво толкала меня к выводу: “Лучше там, где мы есть”.
Улетая всё дальше, я оказался в старой Бразилии. Традиционный карнавал проходил каждый день, сохраняя традиции предков. Когда, каждый сантиметр усеян пальмами и песком, без всяких неоновых небоскрёбов – любой человек пожелает танцевать днём и ночью со своими светлячками.
Ураганом, крылатые узорчатые цветочки летели к линии горизонта, стремясь залезть на семицветную дугу. Бабочки, любимицы Кэтти, садились на меня. Без включённых линз, я, благодаря им, вновь чувствовал касание ЕЁ пальцев, вдыхал аромат ЕЁ далёких звёзд, слышал ЕЁ радостный смех и видел ЕЁ нефрит глаз с оттенком океана, куда нырял.
Я шёл по планете, наслаждаясь идеальным миром. Когда ещё в истории, всё человечество могло забыть о смерти? Когда люди были безграничны во времени, имея возможность знать о вселенной всё, продолжая с каждым днём постигать что-то новое?
Только сейчас.
Учёные, писатели, дети, инженеры, врачи – все предки фантазировали: “Какое оно идеальное будущее?”
Как и всегда – розовые линзы оптимистов одержали вверх, не насмехаясь над поражением ослепших пессимистов, вещающих лишь себе и стене.
Мир стал сытым киберпанком без изъянов. Разве, кто-то из предков откажется воскреснуть? Пожить жизнью вечных, наслаждаясь миром, где материальное с духовным не имеет значение?
Пора уже всем признать – вершина человечества достигнута, осталось её обустроить.
Мимо меня, оставляя лишь секундную замутнённость и крохи искр, пронёсся мгновенный поезд.
Вся планета пользовалась лишь одним видом транспорта, бороздя воздух, океан, космос. Да, может показаться странным, но, не всегда свобода выбора должна быть необходима во всём. Можно спокойно ограничиться решением, в какой вагон и на какое кресло сесть.
А, для подобной помощи в выборе, у каждого человека имелась своя личная статистика. Можно узнать: сколько спал, сколько выпил воды, сколько раз был на грани смерти, скольким понравился людям, сколько пролил слёз, сколько романтичности в процентах, сколько раз произнёс слово “***”.
После, по желанию, статистика обрабатывалась, анализируя тебя и твой стиль. Спустя пару секунд, система выкатывала абсолютно всю характеристику. Какой у человека психотип, предпочтения в хобби, какие не самые ужасные мысли приходили к нему в голову на протяжении жизни, нравятся ему больше океаны или горы, рыжие или блондинки.
В конце, человек читал вывод, понимая: “Ага, детей мне лучше не заводить. Угу, люди в чёрном вызывают у меня страх. Точно! Я плох в физике и не считаю женщин за людей. Люблю зайчиков и бежевые квартиры. Ну, воспользуюсь “антивирусом”. Пусть он почистит мой мозг”.
Как-то так. Я тоже любил лазать в этой штуке, хоть и без серьёзностей. Мы с Кэтти придерживались принципа, что, лучше сумасшедший, но настоящий, чем идеальный, но пустышка.
Идеальные люди бороздили планеты вне Млечного Пути, а я, в его колыбели, смог лишь добраться до двора обычного спального муравейника.
В белых квадратиках Малевича, люди отдыхали, тестировали импланты, устраивали древние религиозные обряды, занимались спортом (зачем, если в линзах можно выкрутить абсолютно все характеристики?), выбирали в зеркале новую одежду или стиль внешности, жили в мире виртуальной реальности – имея возможность быть абсолютно где и кем угодно.
Недавно, я не чувствовал за миллиардом окон дыхание жизни. Я не ощущал, что, окно квартиры - отдельная вселенная, со своими взглядами, корнями, историями взлётов и падений. Если человек – ценность и богатство, то, окно дома – целый Клондайк.
Из всех квадратиков, меня заинтересовало окошко напротив.
Девушка. Парень. Улыбка. Колено. Шок. Слёзы. Ответ. Поцелуй. Счастье.
Девушка приняла от молодого человека символичное признание в любви – колечко.
Фоном торжества являлся плюшевый медвежонок, призывающий к объединению двух сердец и осуждающий одиночество.
Я закрыл глаза, рассуждая:
- Все-таки, бред я нёс. Вечная любовь – это аксиома. Быть навсегда с половинкой – это счастье, а не подвиг. Любимый человек не может надоесть. Каждая вещь, каждый интерес, что делал некогда один - становится пластилином счастья, когда вы творите вдвоём. А, если любовь с огоньком, то, этот пластилин застынет… а, значит, и счастье станет непробиваемым… Философ я, получается!.. Если не любить, то, что ещё остаётся для преодоления вечной скуки?
Я открыл глаза, ласкаемый солнцем и им ослеплённый. Пробираясь из омута, я вздрогнул. Не мог поверить.
Гвоздь врезался в череп.
Девушка пятилась назад, стремясь к улице, к свету, к спасительному окну, но раз за разом её догонял кухонный нож и белоснежная улыбка молодого человека, наносившего удары вглубь и наискось, рисуя свои собственные взрослые узоры.
Хрупкая, она безумными зрачками смотрела на меня через забрызганное окно, схватившись за фонтанирующее горло. С омерзительным стуком лба о стекло, лезвие завершило своё дело.
Вытирая нож о волосы любимой, парень напоследок вонзил сталь в плюшевого медвежонка, упавшего набок - он осуждал одиночество, но в итоге постиг его после объединения двух сердец.
Сжав детонатор в кармане, я вновь вспомнил, для чего отправился на Монблан.
Хладнокровно, я искал в линзе воспоминание, наблюдая, как окно оставило на себе окровавленный, сползающий вниз отпечаток женской ладони.
Locus V: Silentium -
Красные шарики в форме сердец пылились в углу душной квартиры – гелий кончился.
За окном слепили вспышки молнии. Гром, головной болью, бил по земле.
Мелькали штрихи непостоянного ливня. Капли умирали при ударе о стекло, водянистыми ошмётками играя наперегонки вниз.
С тонким “винстоном” в губах, Кэтти в полутьме дымила в бетонный потолок. Она знала, что, бежать некуда, ожидая, когда я приставлю раскалённый револьвер к её лбу.
Я видел в ней безразличную чёрную кошку, мучавшую меня ради… ради чего она меня мучает?!
Нервный, я встал, оставляя лимонный чай недопитым.
Вспышка тусклого света осветила квартиру. Моя тень нависла над Кэтти. Она вздрогнула.
Я сел к ней за стол.
Кэтти приготовила свою любимую яичницу с луком и помидорами, не притронувшись к тарелке.
- Как ты?
- Отлично, - Кэтти интенсивнее начала курить.
- Приготовила, а не притронулась.
- Не хочется.
Я взглянул на рукав её правой руки: женское лицо с рогами, летучие мыши, листочки с веточками, несколько бабочек, буква Е, колбочка, цепь, мухомор, змея, карта Таро.
- Ясно. Не гадала на нас?
- Нет.
Когда-то, я обожал чернила на её коже. Когда-то, как и сейчас, мне хотелось выжечь их раскалённым железом. Не хочу, чтобы на её прекрасном теле было что-то, кроме уродливых шрамов.
- Ты понимаешь? Я просто хочу поговорить.
Не так давно, её губы пускали дым и вливали в меня алкоголь - теперь, эти губы просто молчали.
- Я просто хочу поговорить. Я перестал понимать тебя. Ты сторонишься этого разговора уже неделю. Знаю, ты не любишь выяснять отношения. Но, у меня в груди, как будто кубик льда - он жжёт сильнее пламени. Твоё молчание невыносимо.
- Ладно, - плюнула словом Кэтти, разглядывая свой чёрный маникюр.
- Почему, когда ты ночью с подругами, то, не поддерживаешь связь? Хотя бы раз в два часа?
- Забываю.
- Допустим. Исправишься?
Повисла гнетущая тишина. Молнии, ливень, гром – вселенная исчезла.
- Пусть так. Я выдохнул с облегченьем. Есть шанс, что, сегодня мы увидим красное сердечко.
- Ладно. Продолжим. Почему ты не пытаешься успокоить меня в такие моменты? Ты ведь знаешь, к чему приводит, когда я слышу в ответ молчание.
Над грудью у неё была татуировка ангелочка и чёртика на облачке. Они глядели на меня безразлично, копируя взгляд хозяйки.
- Ладно. Проехали, - стерпел я пощёчину. – Просто, из-за этого, складывается ощущение, что, я тебе не нужен. Что, мы обычные знакомые, которые видятся пару минут в день и достаточно. Ни “доброе утро”, ни обычных приятных слов. Что, ты только со мной из-за того, что тебе бывает скучно, поэтому иногда вспоминаешь о моем существование.
- Думай, как хочешь.
Она, словно выхватила из рук револьвер и выпустила весь барабан в моё удивлённое лицо. В глазах потемнело, но, я всё ещё сдерживал себя.
- Зачем ты так делаешь? Почему не можешь ответить по-человечески? Я ведь накручиваю себя с моментальной скоростью, а потом мы в состояние конфликта. Зачем оставлять эти полутона недосказанности?
Кэтти выпустила дым в затхлый квартирный воздух, съёжившись от внутреннего холода.
- Так сложно что-то произнести?! – шёпотом закричал я.
Она вздрогнула. Глядя на меня, затушила сигарету с надписью “Терпение”.
Кэтти чувствовала во мне монстра. Она понимала - меня не удастся удержать цепью на её руке.
- Дэнни, я не хочу ничего говорить. Ни отвечать, ни ругаться. Понимаешь?
В очередной раз, мой мир молочного коктейля смешался с кровью. Голова с треском билась о стену:
- Зачем я тебе? Ответь: зачем? – засмеялся громко я, дрожа губами и голосом. – Так ведь много красивых и приятных парней. Всегда угостят, комплимент скажут, мозг не станут полоскать. С ними ведь так хорошо. Зачем тебе я - такой токсичный ублюдок?! Почему я должен выливать на тебя дерьмо, чтобы ты просто поговорила со мной?!
- Хватит.
Кэтти, сквозь крик, произнесла слово-рубеж. Он обозначал, что, если я продолжу, то путь останется один – кровавая баня.
Пощёчина отрезвила меня.
- Ладно. Ладно-ладно-ладно, - я понизил голос, пытаясь вернуться в мирное русло. - Мы говорили с тобой тысячу раз о нашей несовместимости. Лёд и пламя. День и ночь. Понимаешь… тебе не понять, да-да, я знаю это прекрасно!.. Но, все-таки попробуй: у меня к тебе чувства. Я люблю тебя. И, когда ты втыкаешь иголку безразличия, я чувствую целый нож! Ладно-ладно-ладно. Знаю-знаю-знаю. Я – сумасшедший. Ага. Но, очень твою мать простой вопрос: почему ты не уходишь? Ты ведь умняша! Супер девчонка! Всё понимаешь! Почему ты остаёшься со мной? Если, это игра в одни ворота, то, может, наконец-то заберёшь мяч? Оставишь меня одного на поле? Я-то понятно, почему не могу сказать “прощай” – любовь. Ну а ты?
На протяжении всей исповеди, Кэтти хотела вставить слово. Её губы шелохнулись и в конце, но, она вновь зажгла сигарету, глядя в пустоту ночи.
- Ответь… - взмолил я. – Нет ничего хуже молчания…
- Пожалуйста, Дэнни, просто успокойся. Нам не нужно продолжать этот разговор.
Я импульсивно встал, ходя взад-вперёд по комнате. Меня крутило в лихорадке. Страшно хотелось воздуха.
Подойдя к подоконнику, я взглянул на бледный лунный свет, в полосе которого лежала горстка мёртвых светлячков.
Она убила их.
- Ты меня любишь? – взглянул на неё я, жалкий и разбитый.
Комната без света была всё также наполнена мятным дымом и тишиной.
Я почувствовал бессмертную тоску. Она не понимала, что её молчание – лезвие. Что каждая секунда тишины – порез. Я бы лучше выслушал миллион оскорблений, ведь за ними были бы хоть какие-то чувства!
А я, просто сижу, слушая, как разбивается моё стеклянное сердце.
В полной тишине.
- Безразличие… - усмехнулся я, получая удовольствие от шума из моего рта.
– Ты вся им пропитана. В каждом жесте, слове, вздохе. Нравится, когда к твоим ногам падают и просят хоть какого-нибудь словечка? Я бы выпил яду ради тебя! Что ТЫ сделала для меня?! С диким страхом, Кэтти смотрела на монстра, выронив из губ сигарету. - Ты не любишь меня! Я тебе нахер не нужен! Я думал, ты особенная! Ни такая, как все шизанутые твари! А ты такая же и хуже! Обыкновенная пустышка, которой ничего не нужно, кроме увеличения своего раздутого самомнения! Думаешь, вертишь этим миром?! Но вертишь не ты, а тебя! Нравится крутится перед мужиками?! Рада этому?! Рада! Ты только этим и питаешься! Падшая на дно! Что ТЫ оставишь после себя?! Грёбанную ТИШИНУ! Кто ты?! ТЫ - ПУСТОТА! ТЫ - ТИШИНА! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
Не знаю, спустя сколько времени я очнулся. Никого рядом не было.
За окном, видимо, прошёл метеоритный дождь, уничтожив весь квартал.
В голове, звучал лишь хлопок дверью. Десятки. Сотни. Тысячи раз дверь хлопала, оставляя меня одного в темноте.
Без спроса, квартира моментально загорелась.
Горела сакура в колбочке - она напоминала нам, как мы впервые встретились в бывшем аэропорту, целуясь под вишнёвой листвой. Горела фотография из старой Бразилии - она была памятью, как мы решились жить вместе.
Горело наше прошлое, наше настоящее и моё будущее.
- Вот как, оказывается, умирает любовь…
Что-то бросило меня в ледяной океан, и, я выжил. Не долго барахтаясь, выплыл из водной глади, вновь возвращаясь в объятый пламенем дом.
Вновь языки пожара сжигали меня.
Вновь гарь порабощала мои лёгкие и я задыхался.
Я умирал и возвращался.
Умирал и вновь возвращался в объятый пламенем дом.
Умирал и возвращался.
Дом догорел полностью.
На руинах, я достал из левого кармана спички. Раз за разом я жёг их и подносил к коже ладони, нанося ожоги по смердящей оболочке.
Довольно быстро, я перестал что-то чувствовать. Всё оказалось бессмысленным.
От меня устала Кэтти. От меня устал огонь. От меня устала смерть.
Я достал из правого кармана колечко. Красное, с сердечком. Она очень хотела его. Я думал, мы помиримся, а оказалось… а оказалось, что сердечко выпало из ладони и я затоптал его поглубже в пепел.
Я вытащил из глаз розовые линзы. Именно они искали компромисс. Именно они помогали мне забыть собственные достоинства и принципы.
Хватит.
Сжав руку, я раздавил их - стеклянная крошка осталась на подушечках пальцев. Я стряхнул их туда же, где покоилась наша любовь.
Вдохнув полной грудью, я посмотрел на мир вокруг. Всё та же биполярочная вселенная…
Холодный пот. Темнота перед глазами. Тело стало ватным.
Я не мог находиться в этой пустоте.
Я кричал. Стонал. Плакал.
Но, всё никак не мог заполнить эту грёбанную тишину.
Locus VI: Tristitia -
Я моргнул линзами, выключив воспоминание.
Вдох.
Выдох.
Кромешный туман проникал в лёгкие.
Я – виновен.
Кислородный голод выворачивал тело в поиске воздуха.
Я – виновен.
Дёргаться, вырываться, жмуриться – нет.
Молить, просить, орать – нет.
Я виновен – пусть так.
В слепой пелене чёрной серости, мне подсвечивала ночь, как найденные мною мосты разрушались. Стальные балки падали на мою голову и пролетали мимо, исчезая под землю на глубину 1,5-2,2 метра – зовя с собой.
Впереди, туман рассеивался. Маяк, сигнальным огнём, освещал единственный уцелевший мост - последний шанс.
В лучах света, силуэт черноволосой леди ждал меня. Она рисовала вместо снежных ангелов свирепые орды моих демонов, сжигая их собственным теплом.
От меня, всего лишь требовалось, чтобы я вновь стал летучей мышью. Неважно, сфальшивлю ли я свою песнь, или моя мелодия наполнит её сердце красой – Кэтти готова принять меня и мой токсичный туман.
Обнимет? Поцелует? Вернёт воспоминания из прошлого в настоящее?
Накричит? Придушит? Поставит на колени, производя казнь и наслаждаясь, как мои глаза сошли с ума?
Не знаю.
Я заслужил в равной степени два противоположных исхода.
Я развернусь и уйду в мир, где моими маяками послужат тусклые оранжевые лампочки фонарей, чтобы не узнать: выбрала она любовь или ненависть.
Поглощённый туманом, я глядел на тени блуждающих людей, на исчезающие огни в окнах, на мыльные контуры мелькающих поездов, на острые ножи неоновых шпилей - желая упасть на них и распороть живот.
Я шёл туда, где ничто не напомнит мне о Кэтти.
Я слишком выжжен. Слишком устал.
На кусочке белого асфальта отражался христианский крест. Передо мной возвышалась церковь, превращённая в магазин космических кораблей. Что-то символичное в этом присутствовало.
Вязко, бесконечно медленно, я бродил в лабиринте, откуда нет выхода даже после выстрела. Внезапно, в меня что-то врезалось - над головой, армада бумажных самолётиков пикировала вниз, желая разбиться.
Я поднял один. Старинное изобретение превратилось в обычный смятый лист. Древними чернилами накарябали:
“I LOVE YOU”.
Без эмоций, я скомкал и выкинул на асфальт чьё-то признание в чей-то никому ненужной любви.
Глупо полагать, что, это заставило меня вспомнить о Кэтти: я бы вспомнил о ней, если хотя бы раз услышал от неё то, что там написано.
Я нырнул в толпу на широком проспекте, плывя по течению. Я решил для себя, что, пора перестать лезть, доказывать. Нужно жить ниже и тише. Как и все, буду спешить по делам в мире, где дел нет.
Внутри зданий стояли роботы, обслуживая людей, которым нравились тактильные ощущения, а не телепортация на дом. Специальные платформы с нанесённым гелием позволяли прыгать на определённые этажи, как на батуте. Также, люди перемещались вертикально по неону зданий, выливая лимонад на головы прохожих.
- Приятно, что за всем наблюдает искусственный интеллект, - глядел я по сторонам, случайно зайдя на дорожку с киберстульями, чуть не сбитый. – Черт! Как же всё умно, безоп…
БАХ!
Тело взрывной волной вмазало в человекоподобные подушки безопасности. Ощущая щекой окровавленный асфальт, мелкими стеклянными дробинками на меня падал дождь из осколков.
Как после непродолжительного сна, я боролся с веками, прилепленных нитинолом. Желая прорубить щёлочку для воздуха, я столкнул с себя бездыханное тело. Жадно глотая пот и парфюм, я увидел падающие факела людей.
Киберпсихи летали по телепортам, уничтожая проспект и добивая раненных химическими автоматами и лазерами. Здания разрубались пополам, хороня под собой десятки тысяч обездвиженных людей.
Главной бедой киберпсихов являлась скука, а главным счастьем – эмоции.
Раньше, до окончательного вылета шариков из бильярдного стола, они могли наслаждаться плаванием в вулкане, превращением в космическую пыль, гибелью на Мировой войне, страданием от пыток любой длительности.
Смерть являлась центральным наркотиком человечества. Зависимости прошлых веков считались детскими шалостями. Кто мерит дозу, моет шприц – лох. Проткнул кожу ножом - запустил килограмм в открытое мясо - пять минут общения с Богом - моментальная передозировка.
Вот он выбор классных ребят.
Здесь нет альтернатив: рано или поздно каждому придётся резать вены - бессмертию не победить скуку.
Наркоманами станут все - таково счастье в биполярочном мире.
Киберпсихи же, больше не получали эмоций от своих смертей. Поэтому, трясясь от ломки, они нарушили единственный закон в мире абсолютной свободы: “Убивать тех, кто не просил – запрещается”.
БАХ!
Ослепило и оглушило всё в районе километра. Не знаю, как там всё произошло, но меня за пять минут подняли на ноги, полностью вылечили; воронки заасфальтировали, восстановили десятки небоскрёбов; увезли психопатов на промывку мозгов, чтобы им банка киберпива стала классическим героином.
Отряхнувшись, недавний затор из людей исчез, поэтому, я за пару минут добрался до платформы поезда.
Ещё через три секунды, я вдохнул морозный воздух вершины горы Монблан.
Мир, где мёртвых больше, чем живых, раскинулся передо мной. Даже такое ничтожество, как я, могло одной рукой дотянуться до тошноты Млечного Пути, а ногами пропасть в дыму горящего человечества.
Я достал из кармана созданный мной детонатор.
В недрах Альп располагалась одна из пятнадцати баз с информационными жизнями миллиарда человек. Нажав на кнопку, хранилище замкнёт на час.
Моими союзниками являлись хакеры, занятые переправкой уставших людей в мир иной. Они разнесут весть, и счастливчики смогут покончить с собой.
Есть грандиозный шанс, что, начнутся диверсии на других базах, и все пятнадцать миллиардов покинут вселенную.
С содроганием в сердце, я представил, как улицы наполнятся трупами. Земля и небо окрасятся в бескомпромиссный алый. Люди превратятся в дождь, топясь и вешаясь, освобождённые от мук вечной жизни.
Моим поводом, была вера, что человечество погрязло в биполярочности.
Чёрное наслоилось на белое. Рай и ад существуют в равных пропорциях. Любовь и ненависть живут в одной черепной коробке. На улице происходит кровавое убийство и праздник всей жизни.
Не существует осмысленного. Не существует середины, нейтралитета. Ты либо на амбразуре или под ней. Эйфорию сменяет ярость. Ярость сменяет эйфория. Одинаковые вещи спустя час вызывают противоположные чувства.
Да, есть простой ответ: “Это – жизнь”. Но, я не хочу такой жизни… Мне нужна средняя полоса, а не резкие перестроения из края в край.
Я хочу уничтожить биполярочность в себе, в людях, в вещах, в мыслях, в мире.
Я хочу вернуть человечеству гармонию.
Самоуверенный и властный – я поднял голову, взглянув на луну.
Ослепило. Пронзило. Повалило. Связало.
Я жмурился, вырывался, дёргался.
Тёмно-серая поверхность спутника Земли стала экраном моего воспоминания. Под лазурным светом, я перенёсся в тот день, когда мы с Кэтти были счастливы в лунном кратере.
Locus VII: Solis +
На апельсиново-медном горизонте синел циановый закат красной планеты. Алые излучения звёзд и тёмные полосы пыли, на космическом полотне, сотворили шедевр – огромное сердечко, занимавшее в галактике двести световых лет.
По Титану, укутанному облачным одеялом, бороздил парусный корабль, разбивавший водянистый лёд наших зим. Взлетая вверх, холодные молочные облака Венеры парили под ногами, позволяя любящим сердцам провести пятьдесят восемь ночей в пелене романтики.
Да, мы побывали везде.
Перед нашими глазами, медленным облётом, кружила самая красивая зелёно-голубая планета.
Где-то, далеко-далеко, такие же влюблённые смотрели на нас. Мы, держась за руки, наслаждались ресурсом, ставшим для человечества самым ценным – любовью.
Отталкиваясь с помощью гравитации от тёмно-серой поверхности, я поймал Кэтти и повалил её в неглубокий лунный кратер.
Мы целовали друг друга. Выпускали межпланетный дым. Разделяли одну сигарету на двоих.
Что-то тёплое и вечное проникало в моё тело – наверное, это была душа.
- Как ты?
- Невообразимо, - отвечала сладко Кэтти, разглядывая над нашим кратером розовых летучих мышей.
- Да-а-а… Стрелки модного циферблата застыли. Время покинуло нас из-за ненадобности.
- А где живут летучие мышки? – поинтересовалась Кэтти.
- У тебя татуировка с ними. Тебе виднее, - гладил я для мягкости слов её нежную кожу. – Наверное, на природе. Раньше на чердаках тусовались. Но, это что-то из времён наших дедушек.
- Чердак. Сырой, тёмный. Бр-р-р. Кстати о чердаках: может, поменяем дизайн у нас? – спросила она, наблюдая, как взлетают наполненные гелием красные шарики в форме сердец.
- Подумав о чердаке, ты вспомнила о моей квартире? Кошмар! – засмеялся я.
- О нашей! – подчеркнула Кэтти. - Что-нибудь минималистичное. Чёрно-белые тона.
- Люблю минимализм. Но, всего два цвета, как-то безрадостно. Как раз чердак для летучих мышек.
- Бе-бе-бе. Зато как стильно! – она взяла мою ладонь и начала подбрасывать, разгоняя созвездия линией жизни.
- Огнестойкость важнее… Я ещё ладно, переживу стильные депрессивные краски. А… как бы… наше будущее… коляска… игрушки… дети…
Моя ладонь зависла в воздухе. Кэтти перевернулась, больно вонзившись локтями в мою грудь, холодным изумрудом прожигая меня.
- Слушай, - начала медленно Кэтти, подыскивая слова. - Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Ты всякого мнения обо мне. Но… на серьёзе говорить… вот это?.. Ужас… жесть… Ты, действительно считаешь, что у нас будут чёрные дети?
С серьёзным взглядом, через мгновение, она захохотала, подпитывая свой смех моим перекошенным лицом. Осознав шутку, я, не теряя времени, закрыл её губы своими. Она, недолго выбирая между смехом и поцелуем, выбрала второе.
Поверхность Луны мерцала, ощущая на себе далёкий свет неона Земли.
Переводя дух, Кэтти вновь лежала на мне, считая в уме десятки родинок на моих руках.
- Родинки, интересно, передаются средним количеством по наследству? Сыновьям, я твою родинку над губой, очень хотела бы передать.
- Ой. Иди поспи, - я прикрыл рукою её глазки. Она, на удивление, не стала отмахиваться, а взяла мою ладонь в свою. Казалось, она очень боится отпустить меня.
- Дэнни, а ты не слышал? Не ввели ещё новые порядки насчёт детей?
Я понимал, о чём она.
- Нет. Самой рожать всё ещё можно. Выращивание в колбах остаётся добровольным.
- Спасибо бессмертие, - выдохнула Кэтти.
- Думаешь, оно того стоит? Говорят, это очень больно. И стимуляторы запретили, чтобы не навредить плоду. Получается, девять месяцев ты без вечеринок и тёмного киберпива.
- Перестань, а? Шуточки твои… Зато, новые эмоции… ха-ха…
Её пугали плохие мысли - она всегда старалась не говорить и не думать о негативном.
Я прижал её к себе, застыв взглядом на успокаивающую черноту вселенной. Вселенная успокаивала меня, а я успокаивал Кэтти. Такой вот треугольник, чтобы не сойти с ума.
Хотя, одна переменная давно безумна.
- Я буду рядом, солнышко…
- Знаю…
Кэтти нежно навела хаос на моих русых волосах, любящим взглядом глядя на меня, а я на неё.
Не знаю, но, рядом с ней, я был очень сентиментален. Сложно поверить, что, такой чудесный человек, как она, смогла найти что-то хорошее и доброе в таком ублюдке, как я.
Наверное, поэтому она так чудесна...
- Справимся.
- Справимся.
Поднимаясь выше, я придерживал ночь с ароматом лилий, оставляя вечный поцелуй на её шеи - это значило больше любых слов и колец.
- Мне бы хотелось пройти с тобой этот путь, - прошептал я.
Улыбаясь, я взглянул на Кэтти - по её личику капали прозрачные слёзки.
Она дрожала.
Милая. Терпеливая. Чувственная. Честная. Весёлая. Красивая. Искренняя. Любимая.
Она дрожала.
Вытирая звездопад, она улыбнулась мне, нежно поворачивая мою голову. После выбора точки, Кэтти прижалась пышными губами к моей шеи, оставляя вечный отпечаток любви.
Момент молчания в эти секунды был важнее любых слов.
Земля прекратила вращение, перевернув наш вектор круга.
- Полетим?
- Полетим.
Я открыл дверцу кабриолета, впуская Кэтти в двадцатый век. Левая задняя фара была разбита, а правая горела розовым цветом – всё остальное сохранилось достойно.
Сев за руль, мы разогнались, взлетая с поверхности Луны, со скоростью света летя к Солнцу.
Внизу, вверху, слева, справа – ночь, полная звёзд. Закруглённые ветви Сатурна мерцали в космической тишине. Бежевый кабриолет пронзал космический простор, становясь новым светилом в умах астрологов.
Кто, если не мы, разобьётся от удара в Солнце?
Кто, если не мы, смешает пепел друг друга, став единым целым?
- Спасибо, бессмертие, за неповторимую романтику! – кричал я, приближая кабриолет всё ближе к Солнцу.
Кэтти смеялась рядом, подняв руки вверх.
- Кэтти?
- Да? - сбрасывая попавшие в волосы звёзды, ответила она.
В эти мгновения, мне очень хотелось, чтобы Кэтти помнила:
- Я в разных настроениях спрашивал себя: “Ну что я в ней нашёл?”. Когда ненавидел тебя, когда грустил, когда всё было прекрасно… Я, честно, не ответил до сих. Просто… ну… ты очень классная… С тобой, я могу быть самим собой. Слабым, неуверенным, проблемным. С первого знакомства, я решил, что, мне плевать на последствия. Плевать на боль. Плевать, как низко я себя закопаю. Я хочу быть с тобою вечно. Хочу отдать всего себя, чтобы не винить потом, какой я дурак и потерял тебя. Я скажу просто, без красот, то, что ты и так понимаешь. Обычные три слова, но, только мы знаем, через что нам пришлось пройти, чтобы они прозвучали – я люблю тебя.
Весь Млечный Путь наблюдал, как горела обшивка и наши сердца. Кабриолет плавился под светом оранжевой звезды, но, наш внутренний свет был горячее квазара 3C273.
- И я люблю тебя.
Кэтти прильнула ко мне. Мы целовались, пока вся вселенная аплодировала нам. Мы целовались, а весь мир растворился, оставив нас среди чувств и нашего поцелуя.
В наших линзах играла какая-то классная песня про батареи и трубы. Я прикрыл собою Кэтти, чувствуя запах духов и сигарет. Оторвав на секунду губы, я спросил её:
- Дальше на солнце?
- Нет. Хватит. Нужно жить.
- Ладно. Пусть так.
Я достал телепортатор, нажав на кнопку.
Через пару минут, кабриолет врезался в Солнце. Пустой.
Кабриолет стал частью Солнца и нашим символом любви. Он оставил в себе частички наших чувств, храня их на огненной звезде, где наша любовь никогда не потухнет. О
казавшись в постельке, мы обнялись и пожелали друг другу сладких снов.
Я чувствовал в своих руках тепло Кэтти. Я чувствовал, как она прижимается ко мне во время сна. Я чувствовал, впервые за всю жизнь, как за моей спиной выросли крылья.
Locus VIII: Adhæsit +
Я проснулся после чудесного сна.
Сердце, тело, голову и ноги сумасшедшим импульсом несло прочь с вершины Монблан. Физическое и духовное состояние призывало меня поскорее сорваться вниз, крича Солнцу, небу, людям и вселенной:
- ГДЕ ТЫ, КЭТТИ?!
Я искал её посреди рая. Блуждал, натыкаясь на граффити “Dum spiro, spero”. Барабанил в дверь, не в силах смириться, что нахожусь во вселенной, где наши с Кэтти объятья растворились в меланхолии ливня.
Я сумел выбить дверь с петель, наблюдая в проёме, как из другого измерения сочится свет нашей мечты.
- Я ДОЛЖЕН ОКАЗАТЬСЯ ТАМ!
Вбегая через порог - моё тело отбросило.
Ещё попытка – я в пыли.
В безразличной вселенной, где нет “нас”, а есть лишь наши одинокие точки, меня не пускал в мир эйфории липкий, как грязь, детонатор.
Я замахнулся, желая выбросить устройство, предназначенное для убийства бессмертия и нашей с Кэтти любви.
Но…
В голову вонзилась стрела, и, она была выпущена не Купидоном.
Стоп.
Стоп-стоп-стоп.
Я закрыл глаза, мотая головой изо всех сил, желая наконец-то очнуться.
Растерев веки, я открыл их.
Мой взгляд перестал видеть розовый, сладкий мир: солнце стало тусклым; небо облачным; город где-то красив, где-то печален; деревья не кровавые или изумрудные, а просто зелёные.
Я сумел выйти из лифта не на первом или последнем этаже, а посередине.
- Что со мной было? – спросил я сам себя, присаживаясь на краю пропасти.
Мотая ногами над бездной, я включил мозг:
- Не просто ведь так меня шарахает из стороны в сторону, - рассуждал я. – Нужно вспомнить весь день… Утром, я залпом пересматривал воспоминания с Кэтти. После её безразличия в клубе, в реальном мире я очнулся в полной ярости. Вспышка ненависти затухла, сменившись приятным моментом на ледяном озере - это воспоминание подарило эйфорию. Нирвана подошла к концу, бросив меня в самую ужасную ссору. После неё, я был слишком выжжен. Организм устал от резких “люблю”, “ненавижу”, “люблю”, “ненавижу”.
Пазлы с лёгкостью сходились.
- Да, всё очевидно – мной управляли эмоции. Прошлое напрямую влияло на настоящее. Если, я крутил в линзе “плохой” момент, то, всё моё восприятие мира становилось “плохим”. И, точно также с “хорошим”. Мой взгляд на одну вещь, мысль, человека – кардинально менялся за час. То я размазываю бабочек, то наслаждаюсь ими. То мой мир красный, то приторно розовый. То крылья сломаны, то выросли. То на окне оставлен отпечаток смертельной любви, то отпечаток помады на шеи. И, таких моментов сотни… всё слишком взаимосвязано…
Я тяжело вздохнул.
- Как всё просто… м-да… Кэтти было бы приятно узнать, что, даже спустя два месяца, она всё ещё меняет мой мир по щелчку пальцев, живя в любом предмете или идеи. Мой нравственный выбор: “Убить или спасти котёнка”, решался бы не моралью или логикой, а лишь последовательностью воспоминаний…
Внимательно, я взглянул на детонатор:
- Мотивацией уничтожить главную победу науки, являлась мысль, что, весь мир биполярочен. Что, он незрел и сломан. Но, биполярочным и сломанным оказался я… Вся проблема была внутри моей головы, а не во вселенной, символах, Кэтти. Если уничтожать, то меня, а не триумф человечества. Средняя полоса существует, и, главное научиться держаться её, а не соскакивать из крайности в крайность.
Держа детонатор на весу, я перевернул ладонь. Устройство биполярочного идиота сорвалось вниз, разлетевшись от прикосновения к обычной вселенной.
- Вот и всё, - облегчённо произнёс я. – Ладно, глупость насчёт биполярочного мира я могу себе простить. Допустим. Но, то что я поверил, что смерть – освобождение… какой же я придурок… Правда в том, что те, кому скучно жить сотню лет - с жиру бесятся. Они не задумывались, по-настоящему, что такое смерть. А смерть, это – пустота. Зеро.
Облака, похожие на льва и рыбу - наши с Кэтти знаки зодиака, - плыли по небу.
- Люди не ценят блаженства сна. Возможность гулять. Смотреть по сторонам. Знакомиться. Кушать. Слушать. Танцевать. Строить. Рушить. Смеяться. Плакать. Любить. Ненавидеть. Чувствовать! Всё это – жизнь. Пустота – ничего. Только сломанный человек, может перепутать белый цвет с чёрным, прыгнув вниз. Оставьте меня на этой горе без возможности двигаться! Я поблагодарю такую “скуку”, всё ещё радостный, что могу чувствовать, а не видеть перед собой черноту!
Выговариваясь всему миру, я чувствовал себя легко и чисто, как после бани.
- Да, смерть давно стала товаром правительства. Чтобы получить возможность стереть себя из базы данных, нужно двадцать пять лет отработать на благо человечества. Но, разве это справедливо? Разве право на жизнь и право на смерть не являются первостепенными для любого человека? Да, мне противны люди, кто желают умереть, но, выбор ведь должен быть!
В моих голубых глазах, отражалась огромная, на всё небо статуя Живы - богини жизни. Она была создана после победы в войне против стран, где отказывались вводить обязательное бессмертие.
Если, она мешала человеку наслаждаться красотой лазурного полотна, через линзы её разрешалось выключить.
- Благодаря людям, что устали жить, поколения сменяются. Семьи, желающие стать родителями, проходят специальные курсы по воспитанию детей, дожидаясь своей очереди. Очередь была создана, так как правительство не желало выходить за планку в пятнадцать миллиардов человек. Но, почему 15 миллиардов? Почему не 16 или 20, 30? Почему в мире, где свобода во всём, граждан заставляют дожидаться собственных детей?
От собственной откровенности, мои руки задрожали. Случайно, я нащупал в правом кармане коробок спичек. Раритет. Я знал об их предназначение из старинной книги.
Как герой романа, чтобы занять руки, я решил выставить себя посмешищем перед физикой и химией – зажечь спичку о спичку.
Ломая и выбрасывая соломинки с фосфором, я продолжал размышлять:
- Моё биполярочное состояние, как ни крути, летало из-за Кэтти. Когда в голове лишь один человек, то сердце не спрятать – оно всё будет в шрамах. И, забавен тот факт, что собственный нож нанесёт больше порезов. Всё из-за того, что отношения строятся на мелочах: где-то небольшая ошибка, недосказанность, случайная мысль, и из-за этого возникает недоверие, ревность, а там от мелких до крупных калибров. Выходит - сам себя накручиваешь и режешь. Снежный ком летит-летит, наполняется-наполняется. Очищением становилась серьёзная ссора, с уверенностью, что “прощай”, а на самом деле одиночество на пару месяцев. И, этот вечный круг повторяется уже в шестой раз.
Над головой пролетели китайские фонарики.
- Отдать нам должное, мы ссорились достойно. Мы не забывали счастье. Не обменивались ядерными ударами, хотя, весь мир и так превращался в Апокалипсис. Бывало, мы спокойно прощались, понимая, что несовместимы и пора перестать друг друга терпеть. В эти минуты, вспоминая с Кэтти моменты счастья, слёзы действительно наворачивались... мне было очень плохо от бессилия… я не хотел терять её… так много хорошего… как родная… но… но нельзя вечно гладить пантеру культей…
С усердием, я продолжал чиркать спичку о спичку, но, ничего не выходило.
- Да, нужно было разойтись ещё давно, пока мы не влипли по уши. Может, она сумела вырваться из нашего круга? Может, та Кэтти, что я любил – исчезла? Может, это не любовь, а чувство собственности? Может, в этот раз выгорит?
Наши чувства не созданы за счёт вызовов, препятствий. Я не спасал её от дракона, а она не втаптывала себя в грязь ради меня. Именно, всё так кустарно и скучно. Но, от борьбы друг с другом в четырёх стенах, наша любовь сильнее и ярче. Те, кто совершал подвиги для своей половинки, никогда не ощутят той бури, что разносит наши сердца каждый день.
Через линзы, я позвонил Кэтти.
Спустя секунд пять она ответила.
- Привет, Кэтти.
- Охренеть! Здравствуй.
- Как дела? Как самочувствие?
- Хорошо, ты как?
- Ну так, ни туда ни сюда. Погодка такая… морозная…
- Ахахахах. У меня погода тоже достаточно прохладная. Кошечку вот завела – Мила.
- Ого! Красивая?
- Очень! Конечно, твоя Мурка всё ещё дама высшего общества, но, скоро и Мила ворвётся в интеллигенцию!
С удовольствием, я рассмеялся, ощущая внутри себя какое-то давно забытое чувство, так мне не хватавшее. Минут пятнадцать мы болтали о своём, не касаясь прошлого.
- Слушай, а ты вечером свободна? Может, прогуляемся?
- А давай! – согласилась Кэтти.
Договорились.
Воодушевлённый, я встал, отойдя от края пропасти.
В последний раз чиркнул спичку о спичку – вспыхнул крохотный, оранжевый огонёк надежды.
Locus IX: Rosea Lentium =
Под взором незаметной Луны, инь и янь ступали по городу.
Эйфория и ярость, противоположными потоками рек, разрывали мою психику.
Переступая лужи чистых слёз счастья, я восторгался отражением космоса.
Шаркая по водянистому месиву, мерзкая слякоть грязи описывала всю мою жизнь.
Залпы фейерверков, с каждым шагом отдаляясь, направляли меня через мост к свету маяка. Ступив на правую сторону, я улетел в четвёртое измерение, наполняясь восхищением к красочному миру. Мои раны затягивались звуковой волной её голоса, наводя на простую истину: пора обвести мелом наши силуэты на асфальте, объединив их в великолепный узор любви.
Левая сторона моста, окутанная алой пеленой тумана, тянула меня обратно в свой омут. Темноволосый силуэт гарпии на противоположном берегу, манил в свои удушливые объятья, целуя мою шею и натягивая на неё петлю. Разрывая обшивку гроба, я бился за право разбить наш корабль о скалы, уходя на дно с единственной целью – разорвать вечный круг.
Шаг вправо.
Шаг влево.
Эйфория.
Ярость.
Любовь.
Ненависть.
Моя правая сторона, питаясь фонтанирующим эндорфином, грелась под ярким солнцем.
Левая же, под хлёстким ливнем, противилась ложному счастью, борясь за победу над зависимостью.
Распятый, я стоял по центру моста, стремясь к победе разума, а не эмоций.
Мост, ощущая, что мои чаши весов стабилизировались, начал разводиться.
Радуга резанула по ногам, отбрасывая меня к правой стороне.
- О чём ты мечтаешь? – спросила Кэтти с карамельной улыбкой, очень милая в светлой меховой шубе с электронными проводами.
- Не знаю… - думал я, ослеплённый лучами её идеальной красоты. – Наверное, хотелось бы побольше ярких событий в жизни. Чтобы люди, с кем я общаюсь… как бы объяснить… Не то чтобы завидовали, но хотели испытать на себе моменты из моей жизни. - Ухты-пухты! – отреагировала она, наблюдая, как лазурные волны ласкают правый берег.
– А вот я… вот я!.. Я хочу постоянно чувствовать себя живой!
- Неплохо. А, что тебе для этого нужно? – мимо нас, вальяжно и важно, прошёлся бессмертный чёрно-белый котик.
- Хм-м-м. Пока я люблю тебя, я чувствую себя живой. Как-то так.
Я не успел отреагировать, а Кэтти уже схватила меня своей запачканной чернилами ладонью, заставляя позировать на фоне Зимнего дворца в сотнях фотографий.
Хоть, она и не услышала взаимного признания, но, она увидела на снимках мои отчётливые огни чувств. Мост необратимо поднимался.
Стена пламени толкала меня на освежающий левый берег, отбивая нападения бабочек армадой летучих мышей.
- Чем занималась вчера? – поинтересовался я, вздрогнув, не увидев на брусчатке её тени.
- Да ничем.
- А на прошлых неделях?
- Ходила по клубам и напивалась, - резанула правдой Кэтти.
- А-а-а-а. Ну да. Понятно. Продолжай в том же духе, - моментально, я почувствовал, как по моим венам хлынула ненависть.
- Хорошо, - улыбнулась она мне волчьим оскалом, демонстрируя интонацией излюбленное безразличие.
Две тысячи пятьсот пятый год, а она думает, что я клюну на её безразличие.
- Нравится тебе всё портить, - улыбнулся я также обворожительно. - Если ты постоянно повторяешь одни и те же ошибки и ничего не поняла, то, наверное, никогда не поймёшь.
- Ого-ого! – засмеялась Кэтти в чёрном пальто и с ониксом на ногтях.
- Зачем ты нарочно это делаешь? Почему не можешь выключить цинизм? Сказать пару нейтральных слов и забросать песком моё пламя?
- Мне нечего говорить. Да и не хочется.
Ха-х.
Не хочется ей ничего.
Мне же, очень хотелось, чтобы волны левого берега помогли мне, заботливо и с лаской схватив её за горло и утопив.
- Думаю, эта прогулка была самой романтичной. Луна и ледяное озеро курят в сторонке, – язвил я. – Пора бы проводить тебя до дома.
- Пойдём.
Я завис в воздухе над разведённым мостом.
Эйфория с яростью исчерпали весь свой арсенал - они не сумели сдвинуть меня ни на метр в сторону.
Им стало скучно, когда я осознал свою зависимость. Наигравшись, они куклой швырнули меня в ледяную реку.
Я тонул, глядя через водную толщу, как лопаются пузырьки. С брызгами от ударов, бессмертные птицы разбивались о воду, плывя ко мне.
Всё шло по плану – я не должен бороться за жизнь. Нужно лишь, чтобы кислородный голод собственными руками убил в моём теле зависимость от эмоций.
Задохнувшись - я воскрес.
Разум внутри меня восторжествовал.
В коридоре, около её квартиры, мы стояли в абсолютном молчание. Я прислонился спиной к стене, глядя на закрытый балкон. Кэтти, радужкой глаз открыла вход домой, застыв на месте.
Да, эмоции побеждены. Да, разум восторжествовал. Но, я продолжал стоять, ни о чём не думая и ничего не зная, неумолимо тратя время впустую.
Возможно, впервые, я, бессмертный, ощутил цену уходящему времени.
Отчётливо, я видел в Кэтти тысячи минусов. Я прекрасно знал, что ничего не изменится - мы сожрём друг друга. Наши болиды вновь выйдут на старт в гонке по вечному кругу, где забыли нарисовать слово “ФИНИШ”.
Отчётливо, я видел тысячи плюсов. Жизнь, что была до неё, совсем не жизнь. Во мне, сумасшедшем, как и в ней, горела бессмысленная, но вечная любовь. Эта любовь обжигает, душит, убивает, но никогда не оставляет в холоде одинокой ночи.
До дрожи в руках, я отчётливо понимал:
“Я не знаю, что нам делать…”
Всё также, тени дожидались конца спектакля в тишине, веря, что невидимый режиссёр всё решит.
Я понадеялся, что наш разговор поможет взломать Энигму:
- Кэтти?
- Да?..
- Ты ведь понимаешь, что, мы не изменились? Всё ведь останется, как прежде.
- Да.
- Так, почему ты не уходишь?
- Я не знаю…
- Хочешь, шутку расскажу?
- Давай.
- Прикинь, я всё ещё хочу быть с тобой. Кэтти взвешивала произнесённые мной слова.
- Я тоже. Из меня вырвался глубокий вздох.
- Вот мы влипли…
- Да...
- Но, подумай ещё раз. Я – ублюдок. Я не умею любить, хотя хочу быть любимым. Я не знаю, как сделать тебя живой. Ты одновременно мой яд и воздух. Может, нам стать тёплым, приятным воспоминанием? Вытирать раз в год слезинку доброй грусти, помня о нашей любви?
- Я не знаю… - часто опуская ресницы, Кэтти усиленно заморгала. – Лучше, объясни мне, зачем тебе такая дура? Зачем водиться с проблемной девчонкой, которая не показывает своих чувств из страха, что её уколют? Я сама себе на уме и с короной гордости. Всё делаю по-своему, наперекор тебе, чтобы увидеть, как ты до сих пор меня любишь.
С обнажёнными сердцами, мы смотрели в глаза друг друга, слыша отдалённые крики зрителей, желавших развязки наших мучений. Они прятали во рту попкорн, наслаждаясь болью, а мы… мы просто хотели быть счастливыми…
Сердце больно, но очень приятно забилось:
- Просто… иди ко мне…
Моментально, Кэтти прижалась к моей груди. Я касался её чёрных волос, не веря, что вечность может изменить это.
Кажется, я наконец-то решил, что будет дальше.
Напротив наших объятий, дверь балкона медленно отворилась.
В небольшом проёме, я смотрел на мерцающую киноплёнкой вселенную. Каждую секунду, мир превращался из розового рая в ужасный ад, из ужасного ада в розовый рай.
Я видел бездну ошмётки птиц пожар лазурь неба вселенную лезвие моё месиво плакало апельсин солнце ослеплял взрывом удар ядерная боеголовка скальпы небоскрёбов радиация руины внутри светлячки дохли дохли дохли природа звери кишки пустошь кровь на кровь ядом на яд предсмертные крики родителей дети бежали смех смех смех стреляла любовь ненависть эйфория ярость мир умирает возрождается умирает возрождается УМИРАЕТ ВОЗДРОЖДАЕТСЯ УМИРАЕТ ВОЗРОЖДАЕТСЯ.
Мгновенно, мне стало душно. В голубых глазах помутнело. Тело желало упасть на пол, сдерживаемое лишь объятьями Кэтти.
Провода, торчащие из сердца, натянулись до предела, готовые заискрить и обесточить. Я застыл, чувствуя, как сошёл с ума.
Я не победил биполярочный мир - я не победил себя.
Желая покончить с безумием, я достал из кармана две розовые линзы.
На фоне, в конвульсиях, мир прыгал в бездну и подлетал обратно.
Хватит.
Я моргнул розовыми линзами, выключив реальность.
Глядя в помехи неба, измученный и слабый, я почувствовал облегченье.
Оно продлилось недолго: ответа на главный вопрос всё ещё не имелось.
Осознавая, как он тяжёл и нерешаем, по моим щекам выстраданной дорожкой потекли слёзы.
Отдав волю потаённым чувствам, моей горькой воде становилось тесно в несвободе розовых линз. Ожесточённо, слёзы начали выдавливать линзы из глаз, не желая наблюдать за надписью “СТАРТ” в очередном вечном круге.
Ни я, ни Кэтти, ни эмоции, ни разум - не могли сделать самый страшный выбор:
Вытереть слёзы и сохранить розовые линзы?
Или.
Бросить их в темноту космоса?
КАКОЙ СДЕЛАТЬ ВЫБОР?
Продолжать с гордостью носить розовые линзы, в седьмой раз веря, что всё будет по-другому? Что, я смогу найти внутри себя ещё сотню компромиссов? Поверить, что в этот раз наше счастье вечно?
Или же, пустить по ветру розоватую крошку стекла? Разорвать вечный круг любви и ненависти? Наконец-то осознать, что, наше дальнейшее будущее не станет совместным?
“Я всё также не знаю…”
Обессиленный, я понял, что никогда не смогу выбрать.
Я решил отдать нашу любовь на суд вселенной. Только она может огласить вердикт.
Вселенная же, лишь этого и дожидаясь, пронзительно засмеялась. Я не успел поднять белый флаг, как мгновенно из моего левого глаза вылетела розовая линза.
Обрадовавшись, что выбор сделан, я начал слезами усиленно выгонять правую линзу. Сколько бы я не пытался, она оставалась на месте. Испуганный, я начал выдавливать её изо всех сил пальцами. Сквозь стоны, крики, отчаянье, моё глазное яблоко превратилось в жуткую вытекающую кашу.
С окровавленными пальцами, я закрыл веки. Тяжело вздохнул. Усиленно заморгал. Засмеялся, как клоун на плахе. Взглянул в бетонное небо. Закричал, но никто не услышал. Закричал, ничего не видя ослепшим правым глазом. Закричал, продолжая чувствовать, как впившись клещами, меня не отпускает стекло розовой линзы.
Я истекал кровью и слезами. Один глаз голубой, другой розовый. Мы не могли стоять в коридоре вечно – рано или поздно придётся решить наше будущее.
Всё обдумав, я принял решение – и ничто не изменит моего выбора.
- Кэтти, я долго думал и, всё-таки решил, пойдут ли наши судьбы вместе или порознь.
- Да?.. Ладно, говори, Дэнни…
- Милая… я считаю… нам… нужно… я… я… я не знаю… не знаю…
Конец
Спасибо за чтение
Вернуться к книге