Башня раздора, или Почему люди не читают

Глава 1

После того, как Роот передал шифры доступа Даару, с интеллекта бывшего руководителя планеты сняли следящие сканеры. Мысли взбесились, разлетаются как останки Бетельгейзе.

Бетельгейзе… Крабовидная туманность… Миллионы лет космические лучи путешествуют по спирали через Млечный путь, попадают на Землю и воздействуют на генетический код человека…

Перед глазами возникло красочное изображение: алые, жёлтые, изумрудные разводы на угольно-чёрном фоне. Почему он не выбрал для исследований космос?

Что такое история, тем более через литературу? Ни то, ни другое в глобальном смысле не волнует никого. Люди тысячу лет не интересуются древним искусством, хотят забыть деяния человека разумного. Нынешнему населению планеты неловко вспоминать, чего натворили предки.

«Сытый голодного не разумеет», – верно. Человек совершенный, homo perfectus, посмеивается над претензиями прежнего, homo sapiens, величавшего себя венцом эволюции. Хотя… Пожалуй, венец. Вырастив хомо сапиенсов, эволюция умыла руки, отступилась. Человечество тупо бродило кругами, не в состоянии вырваться из конфликтов, болезней, страстей, пока не стало совершенствовать себя без оглядки на природу и высшие силы.

Всё началось в тот день, когда Роот предавал полномочия Даару. Бывшему руководителю планеты полагается понаблюдать, как действует новый, а дальше... Через десять дней он совершенно свободен! Лет двадцать, если повезёт – двадцать пять, будет консультировать руководителей нижнего звена, а потом на свалку. Рооту не нравилось устаревшее выражение, но сейчас оно постоянно вертелось на языке. «Вертится на языке» – ещё один потерявший смысл фразеологизм. Что это? Архаизмы атакуют мозг. Не потому ли последний тест провалил?

Полвека Роот держался на посту. Это рекорд. Он достойно прошёл жизненный путь. Теперь лет тридцать можно посвятить хобби. Роот поймал себя на том, что с каждым витком мысли прибавляет себе пять лет. Признак деградации?

Хоть и деградации. Пусть. Он уступил место Даару и ничего никому не должен доказывать. Никому, даже себе.

Хобби нашёл давно: любил читать настоящие книги. Не пробегать текст, не глотать, как утка, не чувствуя вкуса, а рассматривать, изучать, возвращаться к предыдущему абзацу, переосмысливать. Занятость мешала чтению, теперь всё будет иначе.

Выбор новой специальности был в опросном листе. Ни один из предложенных вариантов не приглянулся, Роот пометил «другое», а в примечаниях указал: «История через литературу». Анализатор забраковал ответ. Экран высветил подсказку: в таком случае надо выделить два пункта из предложенных: «история» и «литература». Поправился бы, потерял балл за невнимательность, но Роот оставил как есть, и… сняли десять.

Заранее настроился на поражение? Зачем упрямиться, когда верный путь известен? К чему неуместная индивидуальность? Стоп. Самокопаний не доставало! Всё. Рубикон перейдён… Да что ж это такое!

Роот добрался до книгохранилища. Сюда никто из людей сто лет не заходил. Он, остановился и, запрокинув голову, разглядывал башню. Серая стена без окон уходила вверх. Крыша терялась в царской короне облаков. Здесь сберегают все уцелевшие книги. Для них создали идеальные условия. «Башня раздора», – подумал Роот. Все годы на посту руководителя планеты он отстаивал книгохранилище. Противники упорно проталкивали закон о его закрытии, приходилось пользоваться правом вето.

Работоспособность гигантского хозяйства поддерживали вхолостую. Бумажные книги утратили ценность. Они годились разве что в музейные экспонаты.

Добравшись до главного зала, Роот оглядел прозрачные боксы, в каждом из которых, не касаясь ни стенок, ни дна, висела в антигравитационном поле книга. Гусеница в коконе. Он потянулся к ближайшей, освободил, раскрыл – превратил в бабочку. Прелестное существо, способное дать воображению бесконечный простор.

Почему люди не читают? Бессмысленный вопрос. Ему не хуже других известно, как человечество отказалось от старых книг. Их перевели на общепланетарный язык, записали в звуке и в изображении – для ленивого читателя. Точнее сказать, слушателя и зрителя.

А что Рооту лучше других известно – интересовался неоднократно – число обращений к древней классической литературе стремится к нулю.

Послышались мягкие шаги. Роот оторвался от текста и взглянул на робота-хранительницу по имени Библи, которая подошла и встала рядом.

– Башню закроют? – задала она волнующий вопрос.

Библи служила здесь триста лет. Тогда роботов делали максимально похожими на людей, поэтому общаться с ней можно лишь при помощи речи. Это к лучшему. Рооту хотелось поболтать с кем-нибудь.

– Ничего не могу обещать, Библи, – ответил он с задержкой, – возможно, мои противники вновь потребуют свернуть проект, а как решит новый… Как поступит Даар, я не знаю.

На лице Библи мелькнула тень огорчения. О чём она беспокоится? О книгах или о собственной судьбе?

– Мне их жаль. – Тонкая ладонь легла на лист книги, которую держал Роот.

Он разглядывал длинные пальцы с морщинками на суставах. Поймал себя на мысли, что испытывает что-то вроде нежности и хочет назвать Библи «моя девочка». Сейчас роботов-нянь, гувернанток, врачей и прочих, кому человек должен всецело доверять, трудно отличить от людей. Они неизменно приятны, доброжелательны, вежливы. Но придавать человеческий облик техническому персоналу, каким был смотрящий в книгохранилище, никто бы не стал. А Библи сделали хорошенькой и наделили способностью к саморазвитию. Сотни лет она общается с книгами. Куда это привело её?

– Ты прочла всё? – зачем-то спросил Роот.

Он обвёл взглядом заполненное боксами пространство – концентрат, выжимка из эмоций, размышлений, опыта миллионов людей.

Библи кивнула, лицо её изобразило испуг, чуть наигранный. Во времена её создания передавать оттенки ещё не научились. Или она действительно так испугалась?

Они замолчали. Библи убрала руку, Роот перелистывал страницы, те ласково шуршали. Гладь листов напечатанной книги, их шелест дарили уют и спокойствие схожий с долгим созерцанием горных вершин или тихого моря.

– Надо учить людей читать, – сказала хранительница книг, – это пойдёт им на пользу.

– Людям?

– Книгам.

Роот изобразил усмешку:

– Раз ты прочла все бумажные, переходи к новейшим.

Будь Библи человеком, щёки её заполыхали бы. Или глаза сверкнули. Как выражаются теперешние сочинители?

– Сейчас не существует литературы! – Она придала голосу возмущённую интонацию. – Новейшие, как ты говоришь, придумывают что-то несуразное, не связанное с действительностью.

– Человек, который не страдал сам, не способен осознать и чужие страдания. Старая литература замешана на страданиях.

– Я! – Библии стукнула себя в грудь, звук получился звонким. – Я способна понять, хотя, всего лишь робот, и никогда не страдала!

Вот куда завело её саморазвитие.

– Читать их не научишь, – ответил Роот на предыдущую просьбу, – утраченный и ненужный навык. Умение-атавизм.

Она заплакала бы, но эту способность создатели не предусмотрели. Сейчас некоторые роботы умеют плакать, актёры, например.

– Выходит, их не спасти, – заключила она, подтверждая прежние опасения.

– Библи, не огорчайся, – говорил Роот, ещё не веря собственному обещанию, – я прикину, что можно сделать. Подбери мне что-нибудь реалистичное по разным историческим периодам.

– Ты будешь читать бумажные? На каком языке? – В движениях Библи появилась радостная суетливость.

– Я в отставке. – Роот растянул губы в улыбку. – Позволю себе удовольствие общения с книгой. Есть время на перелистывание, поиск цитат в тексте, прикосновение к душе автора, которая обитает в его строках. Язык – любой, незнакомый недолго освоить.

Пока он говорил, Библи подала защитный саквояж и привела в движение боксы. Вскоре рядом повисли десять нужных. Роот переложил книги в переноску и попрощался с хранительницей.

Спустился на лифте к подземной транспортной площадке, перешёл в похожую на огромную рыжую дыню кабину такси. Платформа под ногами едва заметно подрагивала в ожидании команды. Роот медлил. Сенсорный экран высветил пиктограммы пунктов назначения – попытка угадать. Первым в перечне значился Центр управления планетой, такси распознало Роота и совершенно справедливо предполагало, что он проследует туда. Пассажир взвесил в руке саквояж с книгами. В комнате отдыха Центра вполне можно почитать, но велик соблазн навестить Даара, тому вряд ли понравится излишний надзор.

Ниже по списку бюро ремонта, сервисный блок, служба социальной поддержки, косметические услуги, музей искусств…

Предложения стоящие, но, ни в одном из этих мест не найдётся и десятка человек. Роот хотел к людям. Где их искать?

– Мальдивы, – решительно произнёс он и пояснил свой выбор, – там хорошая погода, наверняка полно туристов.

На экране возникла карта, необходимо уточнить станцию. Пассажир ткнул наугад в одну из светящихся точек поближе к морю.

Кабина тронулась, набирая скорость, путешественник расположился в удобном кресле и расстегнул саквояж. Подземная дорога скучнее любой другой. Такси, не дождавшись команды, установило стандартную программу заоконного вида. Роот раскрыл саквояж, он не собирался глазеть на проплывающие мимо поля и горы, приятной иллюзией скрывающие тёмные стены тоннеля.

Библи схитрила, дала не те книги, которые он просил. Возвращаться в башню не стал. Зачем? Достаточно сформулировать запрос в планетарную онлайн-библиотеку, и в мозгу появятся подходящие цитаты, хочешь в виде образов, хочешь звуком.

Но что подобрала Библи?

«Связь творчества и страдания в человеческом сознании». Насколько помнил Роот, центры находятся в одной области мозга. «Источники вдохновения». «Как научить ребёнка письму?», «Различия в менталитетах, обусловленные несхожестью алфавита». «Образное и символическое восприятие иероглифов и букв». «Что утратит человечество, отказавшись от чистописания?».

Книгу о чистописании Роот задержал в руке. Когда её издали? Открыл страницу с выходными данными. Семьсот лет назад. Тогда спорили об отмене уроков письма в школе. Многие считали бесполезным навык выводить буквы на бумаге, ведь каждый ученик имел планшет. Через пять лет дети окончательно отложили ручки и карандаши, несмотря на протесты ретроградов. А потом… Потом люди отказались от символической записи слов, стали надиктовывать машинам всё, что приходило в голову. Отпала необходимость изучать грамматику. Компьютер записывал произносимые слова и предложения без ошибок.

В этом причина катастрофы? Нарушились веками отлаженные нейронные связи: движение – графика – образ – смысл. Что после этого? Программисты создали сервисы, которые редактировали речевой текст и «оформляли» его воспроизведение красивым тембром в удобном темпе. Затем появились визуализирующие программы. Стоило автору проговорить новый эпизод, как на экране возникали «живые картинки». От буквенных текстов ушли окончательно и бесповоротно. Зачем читать, когда можно слушать или смотреть?

Роот достал следующую книгу. «Учитель – робот или человек?». Книга вышла незадолго до принятия закона о роботизации преподавания. Тогда родители предпочитали живых учителей. Спустя десять лет, соотношение уже было пятьдесят на пятьдесят, а ещё через двадцать – в пользу роботов девяносто против десяти. Когда после принятия закона прошло тридцать лет, людей, желающих преподавать, не находилось. Прежнее поколение работало едва ли не до гробовой доски, а смена не поспела.

Собственно, робот заменил человека повсюду. Учителя держались дольше других. Homo perfectus предпочитал развлечения, путешествия, спорт, некоторые виды творчества, но не обслуживание себя и других.

Сверкнул и звякнул предупредительный сигнал. Началось торможение. Одновременно из вшитого в ушную раковину коммуникатора послышался голос Даара:

– Примешь отчёт?

– Ничего экстраординарного, надеюсь?

– Всё отлично, – бесстрастно ответил преемник, – путешествуешь?

Вопрос риторический, Даар лучше самого Роота знал, где находится кабина такси, в которой тот приближался к случайной станции на Мальдивах.

– Завтра вернусь, отчитаешься, – сухо ответил отставной руководитель планеты.

Новый прервал связь. Торможение продолжалось, Роота вдавило в кресло, он чуть не выронил книгу. Подхватил её, сунул в саквояж, туда же перекочевали и другие с соседнего кресла.

На станции, которую наугад выбрал путешественник, два выхода. Один ведёт на пляж, второй в подводный ресторан. Время ужина. Люди, по всей вероятности, сидят за столиками и любуются сквозь прозрачный свод морскими обитателями.

Роот повернул к ресторану. Лифт поднимался не больше двух минут, транспортные линии залегали здесь неглубоко.

Двери открывались в подводное царство. Лучи вечернего солнца пронизывали лазурный витраж водного купола. Серебристые рыбы походили на сабельки бесчисленной невидимой армии, которая, выхватив их из ножен, бросилась в атаку. Подсвеченный, и от того будто золотой пол. Два ряда тёмных столиков на двоих, на каждом лампа. Вот где удобно будет читать.

Пройдя к свободному столу, Роот сделал знак официанту. Тот понял без слов, и через минуту перед посетителем стояло блюдце с таблеткой бронзового цвета. Положив её за щеку, Роот сдвинул в сторону ненужные приборы и раскрыл перед собой очередную книгу. Опять о человеческом мозге. Зачем Библи так упорно обращает внимание на проблемы мозга? Неужели они так и не решены? Или могут возникнуть новые? Роот листал книгу, исподволь наблюдая за посетителями ресторана.

Почти все места заполнены. Взрослые беседуют, выпивают. Ребятишки бегают в проходах, подскакивают к стеклянным стенам, стучат по ним ладошками, пугая рыб.

– Что это у тебя? – отвлекла Роота девочка лет пяти с малиновым бантом в тёмных кудрявых волосах.

Она подошла ближе и тронула книгу.

– Из чего сделано? – Тонкий пальчик коснулся иллюстрации. – Почему не шевелится? Роот замер, как будто в шаге от него села дивная птичка, и страшно её спугнуть.

– Смешные значки, – продолжала изучать незнакомый предмет девчушка, – не разбегаются, прилипли, что ли?

– Буквы, – заговорил Роот, – эта книга для больших. Для малышей у меня тоже есть.

Он спешно достал из саквояжа букварь, который заметил раньше, – первое издание учебника на общепланетарном языке.

– Какая красивая игрушка! – воскликнула юная собеседница, увидев оформление обложки.

Она убедилась, что нарисованный слонёнок неподвижен, голосок её задрожал:

– Умер или спит?

– Замер, ответил Роот, чтобы ты лучше рассмотрела.

Девочка наклонилась над книгой и расширила глаза.

– Здесь много всякого…

Роот открыл учебник.

– Буквы! – шепнула девочка и хлопнула в ладоши, – детские буквы. Да?

Её заинтересованный взгляд сиял.

– Зачем они нужны?

– Изображают звуки. Как ты думаешь, – спросил Роот, – что значит эта буква?

– Она что-то значит?

Следующие полчаса шёл урок чтения. Родители девочки сидели неподалёку и улыбались, глядя на дочь, которая заинтересовалась букварём. Бант её порхал над страницами подобно красивой тропической бабочке. К столу Роота подошли остальные дети. Малышам нравилось угадывать, как звучат буквы под картинками-подсказками. Игра получилась весёлой. То и дело слышались возгласы, ребята, перебивая друг друга, торопились отвечать на вопросы. Когда Роот хвалил юных учеников, они смеялись и перекрикивали друг друга:

– Я догадался!

– Нет, я первая!

– Мы вместе, вместе!

Этот шум напоминал весеннюю перекличку пташек где-нибудь в густых зарослях ранним утром.

К тому моменту, когда взрослые стали расходиться, их дети складывали простые слова из четырёх выученных букв.

– Мальвина, – позвал отец первой девочки, вставая из-за стола, – нам пора.

Она, умоляюще посмотрев на Роота, прошептала:

– Можно взять? – и резонно добавила, – это детские буквы, зачем они тебе?

– Бери, – ответил Роот, его обрадовала просьба девочки.

– А мне? Я тоже хочу, – напомнили о себе другие ребятишки.

– Пусть родители закажут буквари в книгохранилище, – утешил их Роот, – вам их привезут на следующий день.

Взрослые брали детей за руки и уводили к выходу из ресторана. Тонкий слух Роота уловил, как за дверью отец Мальвины сказал недовольно:

– Зачем нужны эти головоломки?

Головоломки. Совершенный человек не любит ломать голову, тренировать мозг. Что он любит?

Роот сидел в опустевшем зале и смотрел сквозь купол туда, где должны сиять звёзды. Солнце ловким прыгуном в воду скрылось и, наверняка, получило высший балл за идеальный вход и отсутствие брызг. Море потемнело, кое-где анчоусы подсвечивали фиолетовое пространство, да среди прочего планктона сияли красивые физалии.

Прекрасная планета населена совершенными людьми. Человечество поручило механизмам заботу о ней и о себе, без остановки развлекается, путешествует, наслаждается каждым отведённым часом. Новые и новые поколения отдыхают за тех, кто тысячелетиями трудился, чтобы выстоять и дать жизнь следующим. Далеко в прошлом остался непосильный труд на износ, до смерти, вместе с ним увлекательный ради науки, ради будущего, когда в сутках двадцать часов на размышления и лишь четыре на сон. Будущее пришло. Потомки тех, кто не досыпал и не доедал ради них, предоставили право умным, но бездушным роботам трудиться, устраивать быт, исследовать Землю и Космос. Теперь человеку незачем решать головоломки.

Чуть раньше на этом самом месте Роот видел любопытные глаза детей и полагал, что ещё можно всё исправить. Но дверь за последним посетителем захлопнулась, и уверенность ушла.

Роот вернулся к книгам. Что осталось в саквояже? Он достал очередной томик. «Как приобщить ребёнка к чтению?». Когда-то этот вопрос волновал и родителей, и учителей. Листы плохо разъединялись. Что такое? Условия хранения подвели? Разлепив насколько страниц, Роот понял: это руководство никто никогда не открывал. Мёртворождённое дитя. Книга отправилась в саквояж, следом за ней исчезли остальные. Роот поднялся, осмотрел зал ресторана и пошёл к транспортной площадке.

Снова путешествие по тоннелю. Читать не стал, заказал вид ночного моря за окном и любовался мерно вздымающимися, украшенными лунной дорожкой волнами под звёздным небом. Чудился плеск разрезаемой носом корабля воды.

Отчёт Даара, как и ожидалось, был безукоризненным. Роот слушал, методично кивая. Планета в надёжных руках, выделенная на сотрудничество неделя – формальность.

– Должен предупредить, – сказал новый руководитель после паузы, когда наставник собрался уходить, – ко мне обратились с предложением по книгохранилищу. Зная твоё мнение…

– И что ты решил?

– Пока ничего, но как только закончится твоё наблюдение…

– Чем тебя смущает моё наблюдение?

– Не смущает. Ты пользовался правом вето, отстаивая поддержку хранилища. Я отложил на неделю, чтобы ты не имел никакого отношения к его закрытию. Решение моё и только моё.

«В благородство играет», – думал Роот, идя по коридору Центра.

Вытянутое неширокое помещение, с низким потолком и разрисованными замысловатым узором стенами, напоминало вывернутую наизнанку шкуру питона, по которой можно идти бесконечно долго, особенно, если настроение испорчено.

Ничего общего с благородством позиция Даара не имела. Он хотел обособиться от прежнего руководителя, чтобы никто не приписывал тому соавторства в разумном решении. Давно пора покончить со свидетельствами неприглядного прошлого.

Человек достиг того, о чём молился тысячелетиями – спокойной жизни в мире и здравии. Он не хочет помнить пройденный путь таким, каким его отражают книги и документы прошлых эпох. Homo perfectus волен видеть предков достойными борцами с природной стихией, первооткрывателями, учёными, врачами и педагогами, как будто из них, и только из них, состояло прежнее общество.

Кому надо изучать психологию выживания? Кому интересны войны за ресурсы и территорию? Кто признает праотцем подлого, жадного, жестокого человека? В прошлом людьми двигало то, что сами они называли грехом. Понять это – означает принять. Читатель верит рассказанной истории, она влияет на него. Ни национальность, ни семья, ни любовь, а история, которую он пропускает через сердце. Люди, читая про неудачников и страдальцев, мстителей и преступников, не смогут оставаться совершенными. Судьба человечества целиком зависит от истории, которую оно рассказывает про себя. Чем оно будет гордиться, что осудит – всё зависит от рассказанной истории. Жизненно необходимо отречься от того, что вбивали в голову человеку разумному, и придумать совершенно новую историю.

Даар считал, что предшественник ошибся, когда не стал уничтожать книги. Совершенный человек сделал себя сам, нельзя видеть его продолжением человека разумного. Следовательно, историю он тоже должен сделать сам: не ту, которая изложена в книгах и напоминает залатанный прадедовский сюртук, а подходящую по фигуре и размеру, элегантную и блестящую.

Новый руководитель планеты не нуждался в надзоре, его устраивала ненавязчивость Роота, но после разговора, в котором он уловил напряжение, сам захотел понаблюдать за наставником. Странно всё-таки, почему он устраняется. Даар ввёл в ленту постоянно демонстрируемых событий регулярное сообщение о том, где находится и что делает Роот. Сейчас он… ну, конечно, в башне. Странная привязанность. Похоже, смещать его с должности следовало лет десять назад. Удивительно, как анализаторы не замечали столь ярко выраженную деградацию.

Библи встретила Роота у входа. Она готовилась выслушать упрёки. Книги, которые он просил в прошлый раз, ждали упакованные в саквояж. Посетитель не вспомнил о своевольном поступке хранительницы.

– У нас неделя, – сказал он с порога, – собери буквари в чемодан, лучше в тележку.

– Самоходную? Она самая вместительная.

– Да, подойдёт. Нужно раздать как можно больше. Даар намерен закрыть башню. Об этом он сказал мне, а вот что сделают с книгами можно лишь предполагать.

Библи слушала невнимательно, она и раньше догадывалась, что ни ей, ни книгам не жить после того, как их главный заступник покинет пост. Подъехала самоходная тележка настолько объёмная, что туда можно было упаковать саму Библи вместе с Роотом, и ещё осталось бы местечко. В четыре руки они доставали из подоспевших боксов буквари и укладывали их высокими стопками.

– А это что? – удивился Роот, увидев яркую книгу большого формата со стереоизображением сказочного богатыря на обложке.

– После букваря ребёнок захочет почитать что-нибудь ещё. – Библи показала другую книгу. – Здесь прибаутки, считалки и потешки для малышей, а у тебя былины для тех, кто постарше.

– Думаешь? – перелистывал страницы Роот, – ты права. Наше дело предложить.

– Сегодня утром заказали пять букварей, – сообщила Библи, когда они закончили работу, – я отправила, а ещё положила в посылки по три другие книги.

– Заказали всё-таки. Хорошо, – задумчиво проговорил Роот, – знаешь, что? Пока я раздаю эти, нагрузи следующую тележку.

На сей раз он отправился в ближайший парк развлечений. Скамейку выбрал не сразу. Около аттракционов шумно, в аквапарке много брызг, в зелёном театре зрителей не отвлечёшь от представления. Расположился неподалёку от кафе. Как говорили о книгах когда-то? Пища духовная. Вот-вот. Приходится знакомить с ними детей в ресторане да у кафетерия.

Роот разложил книги на скамье и приготовился ждать. Клюнет или не клюнет? Как ни странно, первыми подошли взрослые, чьи чада увлечённо поглощали сладости.

– Что это? – поинтересовался загорелый мужчина.

– Книги.

– В таком странном виде?

– Это бумажные, – показала эрудицию спутница загорелого, – я о таких слышала. Зачем-то хранят тысячу лет, хотя никому не понять ни строчки. Здесь всё зашифровано.

– Больше не будут, – ответил на её замечание Роот, – башню обесточат уже через неделю, а что потом…

– Правильно, – сказала женщина, – говорят, на книгохранилище уходит безумно много энергии.

– Думаю дело не в энергии, Оля, – возразил мужчина, листая «Былины» со стерео иллюстрациями. Через минуту он заинтересованно спросил Роота,– можно забрать?

Роот кивнул, не показывая радость. Он протянул букварь:

– Эту тоже возьмите, чтобы расшифровать.

– Я посмотрю. – Женщина вцепилась в учебник. – По этим глупым картинкам?

– В интернете наверняка найдутся обучающие программы, – предположил загорелый.

– Конечно, согласился Роот, – но советую торопиться. Те, кто уничтожает книги, скорее всего, изымет и программы из общего доступа.

– Что же? Целенаправленно хотят избавить нас от этого? – мужчина потряс перед носом Роота «Былинами». – Дай-ка мне ещё, друзьям подарю.

Он прервал попытку спутницы возразить:

– Скоро станут антиквариатом.

Ольга отдала супругу букварь, взяла со скамьи ещё одну книгу, раскрыла.

– Как пахнет! Милый, чувствуешь? – Она подняла томик ближе к лицу мужа. – Какой необычный аромат. Приятный. Что-то напоминает, не пойму.

– Из детства, – кивнул тот, – мы мастерили из бумаги оригами, делали аппликации, красили, клеили.

– Да. Похоже.

К супругам подбежали их дети, им тоже что-то понадобилось. Мальчика заинтересовала книга с изображением космического корабля на обложке, а девочка взяла «Сказку о прекрасной принцессе».

Семья, нагруженная книгами, привлекла внимание. Вокруг тележки выросла толпа желающих получить такие же подарки. Роот пожалел, что не взял ничего для взрослых, но каждому советовал в ближайшие дни сделать заказ в книгохранилище. Когда загорелый с женой и двумя ребятишками скрылись из виду, на лавочке и в тележке не осталось ни одного букваря. «Дефицит», – вспомнил древнее слово Роот. Почуяв, что скоро книг будет не достать, люди торопились обзавестись ими, в желании украсить жилища. Пусть так. Главное – спасти как можно больше экземпляров.

Роот поспешил к Библи, она приготовила вторую тележку и кивнула в ответ на просьбу продолжать работу. Теперь книгоноша спустился на транспортную площадку и заказал грузовое такси. Куда поехать? Опять к морю, на этот раз к Средиземному. Там наверняка много родителей с детьми. Люди на пляжах были не так активны, как в парке. Рооту пришлось переходить с места на место раза четыре, пока он раздал все книги.

С третьей партией он поступил проще: записал звуковое обращение, где говорил о том, что книги скоро уничтожат, и предлагал позаботиться о них. Роот оставил тележку на центральной площади курортного города, запустил цикличную трансляцию своей просьбы и поехал в книгохранилище, надеясь забрать у Библи очередную порцию и также оставить её в людном месте.

В такси Роот выбрал первое из предложенных направлений. Теперь это книгохранилище, транспортная компания учла перемены в предпочтениях пассажира. Но когда индикатор показывал, что кабина приближается к нужной станции, произошло что-то странное. Вместо торможения – крутой вираж и набор скорости. Сверкнул сопровождаемый звуком сигнал: «Внешнее управление». О том, какая будет станция прибытия, нетрудно было догадаться. «Что ж, – сказал самому себе Роот, – кое-что я успел».

Встретил его прежний подчинённый Миит, вид он имел равнодушный. Ни слова не говоря, дождался, когда Роот выйдет из кабины такси, и пошёл к лифту. К чему тратиться на выражение эмоций, когда всё ясно, как божий день. Миит хороший секретарь. В Центре работал пять лет, считался опытным, исполнительным, но инициативы от него не дождаться. Даар знал, кого послать.

Роот зашёл в кабинет, где трудился полвека, и огляделся. Прозрачный купол не затенили, день выдался пасмурный. На экранах знакомые до мелочей диаграммы, графики. Преемник мало что изменил и неплохо освоился здесь. В ленте событий Роот заметил окошко, где изображён он сам. Следил, значит, за ним руководитель планеты. Вот посмеялся, наблюдая, как мечется по материку «коробейник» с тележкой. Отвечая на его мысли, Даар сказал:

– Мёртвому припарки. Так выражались люди в старые времена?

– Вода камень точит, – возразил Роот.

– Этот камень не подточить.

Они замолчали. Даар прослушивал доклады, распоряжался, озадачивал подчинённых. Роот изредка поглядывал на него, но больше интересовался рисунком плитки на полу. Раньше не замечал, что плитка выложена иероглифами. Он не все смог распознать. Смысл текста ускользал. Неизвестный строитель хотел донести до потомков что-то важное. Когда построили здание Центра? Двести пятьдесят лет назад. К тому времени исчезли почти все национальные языки. Китайцы держались ещё немного, упорно обучали детей родному языку, хотя прекрасно владели общепланетарным. Но и они сдались.

Роот мысленно обратился в глобальную сеть за текстом самоучителя. Спустя десять минут он уже складывал иероглифы в осмысленные фразы. Они походили на пословицы:

«То, что случается, случается вовремя». Вот как? Рассуждения человека, от которого ничего не зависит. Роот многократно принимал ответственные решения, ему трудно смириться с таким безвольным подходом. Древний мудрец утверждает, что Даар пришёл в нужный момент, и теперь самое время уничтожать книги, так что ли?

«Правда имеет много лиц». А это что? У каждого своя правда? У него, Роота, правда в том, чтобы оставить будущим поколениям рассказ о прошлом, а Даар считает правильным избавиться от воспоминаний человечества. Но ведь правда Даара не должна уничтожать правду Роота, иначе не будет «многих лиц».

Как бы узнать, что доподлинно подразумевал автор?

Или вот: «Тот, кто пьёт воду, должен помнить о тех, кто рыл колодец». Как раз этого не понимает новый руководитель. Роот посмотрел на Даара. Тот работал, как будто находился в помещении один. Глухарь. Токует и не слышит, что происходит рядом. Не хочет или не может? Роот вновь уставился в пол. «Если одно слово не образумило, не образумит и десять тысяч». Вот-вот, как раз про глухаря-Даара, его не образумишь. А надо было бы ему прочесть следующую пословицу: «Размышляя над прошлым, узнаешь будущее». Хотя, надо ли ему знать будущее? Он считает себя его творцом. Это раньше говорили: грядёт, наступает. Сейчас люди живут в будущем – без настоящего, без прошлого.

«То, что произойдёт, произойдёт помимо твоей тревоги» – пословица схожа с первой. Раньше люди смирялись с происходящим, главное для них было понять, что переживания усугубляют беду. Теперь беды и горести не случаются. Совершенный человек не болеет, умеет строить взаимоотношения с окружающими – завидовать нечему, осуждать некого – вот и решил, что старые пословицы не годятся. Напрасно строитель выкладывал сложный орнамент. Никто не прочтёт, никто не задумается, никто не оценит мудрости.

«Если ты споткнулся и упал, это ещё не значит, что не туда идёшь». О! Тот человек спорит. Ну-ка, а что дальше? «Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы». Вот, значит, как.

– Ты сделал неправильные выводы из моей откровенности, – заговорил Даар.

Теперь он смотрел на Роота, предварительно включив накопитель данных, чтобы потом всё изучить конспектом.

– Людей не переделаешь, – продолжил он, не дожидаясь возражений, – если уж они бросили читать, не возьмутся за книги. Да и ни к чему это.

Роот рассмеялся.

– Что я сказал смешного? – удивился Даар.

– Нет-нет. По-твоему, я ошибся, так взгляни: «Если совершишь ошибку, лучше сразу рассмеяться».

Даар посмотрел на замысловатые значки на полу.

– Там что-то написано?

– Это пословицы. Китайские.

– Хочешь сказать, что пол – книга?

Роот не ответил. Даар прошёлся по кабинету, глядя под ноги, и заключил:

– Они предвидели, – подумал и пояснил, – такие полы во многих зданиях того времени постройки. Среди архитекторов ещё встречались люди, они захотели создать дома-книги. Почему ты молчишь?

– Вот здесь, – указал Роот и прочёл, – «Не говори, если это не изменит тишину к лучшему».

Даар остановился перед Роотом и хищно сузил глаза.

– Мы не будем ждать окончания надзора. Я совершенно убедился в собственной правоте и отказываюсь от опеки. Есть возражения?

– Я свободен?

– Нет. Придётся пройти тест.

– Даар, я знаю, как надо отвечать, чтобы результаты…

– Тем не менее, – перебил Роота Даар и указал на выход.

За дверью ждал Миит. Опять началось путешествие по длинному коридору, теперь Роот видел рисунок на стенах иначе. Здесь тоже были иероглифы, мельче тех на полу в кабинете. Шли быстро, читать Роот не успевал. Итак, строители увековечили мудрость, но смогут ли потомки расшифровать настенные и напольные надписи? Что если теперешний руководитель планеты или кто-либо из последователей прикажет убрать из свободного доступа самоучители китайского и программы, обучающие чтению? Захотят люди будущего ломать головы?

Роот вспомнил весёлую девчушку Мальвину с её бантом-бабочкой. Она быстро схватывала знания, её заинтересовало необычное занятие, но это свойство возраста быстро уйдёт, если его не поддерживать и не развивать.

– Прошу! – Голос Миита вернул к действительности.

Роот огляделся.

– Уже пришли?

В этой части здания он ни разу не был. Странно, зачем они здесь? Пройдя в незнакомую комнату, Роот заметил устаревшее оборудование. Тест на лояльность! Да, наивно было полагать, что Даар станет испытывать его на деградацию, конечно, лояльность. За всю карьеру Роот ни разу не воспользовался правом обследовать кого-либо из подчинённых на этом оборудовании, а преемник с этого начал, да ещё подверг унизительному тесту прежнего руководителя планеты. Всё это было крайне неприятно, особенно, если учесть, что теперь от самого Роота ничего не зависит, никто не будет задавать ему вопросы.

– Прошу, – повторился Миит, указывая на прозрачный кокон.

Крышка с лёгким скрежетом отъехала. Роот взглянул на ложе, потом на Миита. Интересно, они хотя бы испытывали оборудование, прежде чем засовывать туда испытуемого? Взгляд секретаря оставался отстранённым. Миит спокойно ждал, когда бывший начальник уляжется. Рооту кокон представился могилой. Зрела уверенность: «На этом всё закончится». После минутной заминки он всё-таки лёг. Крышка вернулась на место, пространство заполнил сканирующий газ. Методика не оставляла возможности утаить, припрятать, забыть малейшую мыслишку. Собственное управление сознанием ослабевало настолько, что становилось равным контролю над подсознанием. Проваливаясь в темноту, Роот подумал: «Лет двести этой мерзостью не пользовались».

Даар изучал результаты тестирования своего предшественника. Их можно было трактовать двояко. Не лоялен Роот лишь по вопросу, который внесён в обследование не совсем законно, ведь решение об уничтожении книгохранилища пока не действует.

Секретарь ждал приказа.

– Он ещё в коконе? – спросил Даар, хотя знал, что в неоднозначных случаях испытуемого не выведут из прострации без особого распоряжения.

Миит сохранял отсутствующе выражение и на вопрос не ответил.

– Вот что, переведите его в камеру, – решил руководитель.

Секретарь хотел переспросить, но промолчал. Телепатическая связь работала, и сделать вид, что он не понял, невозможно, а лишние сомнения могут спровоцировать начальника на проверку лояльности. Миит успел понять, с кем теперь имеет дело.

Оставшись один, руководитель планеты вывел на деловой экран всё, что касалось судьбы книгохранилища. Голосование проводили сорок пять лет назад. Решение приняли, закон подготовили, но прежний руководитель наложил вето. Значит, волокиты можно избежать, достаточно снять запрет, Даару не требовалось ничего, кроме собственной воли. Он ввёл коды доступа, набрал затребованный пароль. Всплыло сообщение о том, что закон вступит в силу сразу после утверждения верховным компьютером.

К чему эта формальность? Судьба книгохранилища никак не связана с качеством жизни населения. Лунный комплекс, где и находился верховный компьютер, обычно задействовали, когда новый закон влиял на жизнь и здоровье людей. Причём тут книги? Даар отправил запрос: когда ждать решения? Ответ пришёл через минуту: «Завтра в полдень».

Почти десять часов до назначенного времени. Новость не назовёшь веселой.

Роот включился не сразу. Первые проблески сознания походили на ощущения человека выныривающего из глубокой подводной пещеры и вдруг оказавшегося посреди песчаного пляжа – ни расплывчатых очертаний, ни давления, лишь яркая пустота.

Где он находится? Белизна стен, низкий потолок, занавешенное защитным полем окно. Чистый эфир – запросы остаются без ответа. По всему выходит, что он арестован.

Был в отключке, перенесли, не трудясь вернуть в сознание. Роот поднялся на ноги. Пол, на котором он только что лежал, украшали иероглифы. Но здесь были не пословицы, а рассказ о мудром императоре. Узник подошёл к двери и ударил в неё кулаком. Надежды на то, что его зов услышат, не было. Оглядевшись ещё раз, Роот заметил тарелку с энергетической таблеткой на тумбе в углу комнаты. Позаботились. Что ж, на сутки бытия он смело может рассчитывать, а потом…

Неужели Даар прикончит его? За что? Роот лоялен во всём кроме разногласий по книгохранилищу, а закон ещё не принят. Пока. Хотя… Руководитель планеты вправе нарушить своё обещание. Скорее всего, нарушит. Значит, конец близок. Следующей таблетки не видать.

Бронзовый кругляшок щекотал ладонь. Роот разглядывал это, без сомнения, ценнейшее изобретение прошлого столетия. Скоро и сам он станет сырьём для энергетических таблеток. Перестанет существовать – распадётся на элементы. Сознание приняло прискорбный вывод равнодушно. «Всё что происходит, происходит вовремя». Роот не хотел жить в мире, где не будет книг.

– Что он делает? – спросил Даар у секретаря.

Защитное поле камеры не позволяло внешним наблюдателям следить за осуждённым. Присматривать за узником приходилось с помощью обычных проводных камер из смежного помещения. Этим занимался Миит.

– Читает надписи на полу.

– Всё это время? – Даар не удивился, он рассердился.

Секретарь не ответил. А что можно ожидать от бывшего руководителя, который накладывал вето на уничтожение книгохранилища? Признания своих заблуждений? Мольбы о пощаде? Ни один из многочисленных тестов, которые Роот проходил за время правления, не показал признаков нестабильности и малодушия.

– Пусть готовят разборную, – приказал Даар и переключился на деловой экран, вот-вот должно прийти решение верховного компьютера.

Дверь камеры открылась, Роот поднял глаза на вошедших. Четыре робота-конвоира. Всё. Закон принят. Теперь он – нелояльный асоциальный элемент, противник руководства и потенциальный мятежник. Таким не место в человеческом обществе. Роот молча вышел в коридор и, выпрямив спину, пошагал за первым конвоиром. До разборной было не больше десяти шагов. Каждый шаг нёс череду воспоминаний. Лучшие связаны с книгами. Как жаль, что он мало читал! Меньше чем хотел.

В разборной свет приглушён. Окон нет. Вдоль одной стены лепятся десять капсул в человеческий рост, напротив них расположен экран, с которого обычно зачитывают приговор. Дверцы двух капсул открыты.

– Почему две? – спросил Роот ближайшего конвоира.

Тот повернулся к двери, Роот тоже оглянулся и увидел Библи. Он готов был поклясться, что глаза у неё казались заплаканными.

– Роот! – хранительница книг бросилась к нему, – они опечатали башню!

Конвоир преградил ей путь и указал на левую капсулу. Библи замерла на миг и подчинилась. Рооту пришлось зайти в соседнюю. Щёлкнули замки. Невидимые присоски впились в тело. Роот стоял с закрытыми глазами и в давящей тишине услышал голос Библи. А он и не знал, что осуждённые могут переговариваться!

– Как не вовремя! Почему именно сейчас, когда я нужна им? – вопрошала она.

Роот слышал глубокое огорчение в её голосе. К чему эти разговоры? Всё решено. Он проиграл. Проиграл.

Библи что-то ещё говорила, а Роот смотрел на экран, ждал, когда там появится обвинитель. Кто это будет? Даар или кто-нибудь ещё? Роот задумался. Кому бы он сам поручил такое неприятное дело? Смог бы он вот так, скоропалительно отправить несогласного на казнь? За ненадобностью. Без оглядки на прежние заслуги. Лишь бы избавиться от неудобного оппонента.

Экран темнел сумрачным пятном.

– Я не справлялась! Заказов было слишком много, я не выполнила и половины! – жаловалась Библи.

– Каких заказов? – очнулся Роот.

Запись обращения Роота, которую он оставил в тележке на площади, попала в интернет. Какой-то человек разместил в новостях, тут же заработал тысячи лайков и сотни перепостов. В башню хлынули заказы. Библи не успевала собрать посылку и отправить робота-курьера, как получала новый запрос. Когда посыльных не осталось, хранительница растерялась. Тут стали приходить люди. Они, не получив подтверждения на требование, сами отправлялись в хранилище. Посетители, курьеры, которые возвращались и вскоре уезжали с новыми посылками, мелькали кадрами убыстренной съёмки до того момента, пока Библи не увели из башни.

– Мне помогали дети из соседней школы, – рассказывала хранительница, – сначала они пришли за книгами, а когда увидели, что я не справляюсь, включились в дело. Каждый привёл своего робота-педагога, те стали выносить саквояжи на улицу, отправлять тележки грузовым такси в разные города и даже развозить посылки по ближайшим адресам.

– Надо же! – удивился Роот, – чем же ты расстроена? Вы много сделали.

– Нет! Нет! Мы не раздали и сотой части, когда пришли конвоиры. Меня увели, а в дверях встал охранник, никого больше не пускали внутрь.

– Людей не пускали? На каком основании?

– Думаешь, мне кто-то объяснил?

Роот посмотрел на экран, тот по-прежнему оставался мёртвым. Что-то долго. Попробовал сделать запрос о правилах приведения приговора в исполнение, но в разборной стоял блок на поступление информации из эфира. Ему захотелось утешить Библи.

– Всё что случается, случается вовремя. Так говорили древние китайцы. Я правил пятьдесят лет и не смог внушить людям интерес к чтению, а Даар сделал это за три дня. Мы не напрасно умираем, Библи. Ты долго хранила книги, но только теперь они обретут жизнь.

– Слишком мало я успела, Роот, – она изобразила долгий протяжный вздох и спросила, – знаешь, но что похож экран?

Ответа не ждала, Роот это чувствовал. Чуть погодя, Библи сказала:

– Тёмный экран похож на спокойную гладь мутной воды в застоявшемся болоте.

Вестей с Луны до сих пор не было, хотя назначенный срок прошёл. Даар забросил все дела, следил лишь за тем, что происходило у башни книгохранилища. Толпа выросла до невероятных размеров. Люди атаковали не только главный вход, но и лифты подземного этажа. На площади бушевал митинг. Народ разбился на группы: кто-то сидел на траве, кто-то окружил импровизированный постамент – самоходную тележку для книг, подростки облепили ветви деревьев, с любопытством наблюдая за необычайно взволнованными взрослыми. Выступления транслировались в прямом эфире. То и дело слышались аплодисменты, митингующие скандировали лозунги: «Руки прочь от башни!», «Книги людям!», «Мы хотим читать!». Таких волнений не случалось лет пятьсот.

Руководитель планеты не верил глазам. Как понять человека? Ещё вчера его не интересовала испещрённая непонятными значками бумага с мёртвыми картинками, а сегодня он кричит: «Верните нам книги!» Неужели он начнёт изучать грамоту? Неужели станет тратить силы на то, что ему не требовалось долгие годы?

Даар вызвал помощника, которому поручал охрану башни, и приказал:

– Пусть откроют двери.

– Так они всё растащат! – не понял приказа помощник.

– Тем лучше, спустя месяц-два всё будет на помойке.

Через миг двери башни распахнулись, лифты заработали, народ селевым потоком заполнил главный зал. Замелькали боксы.

Даар отвернулся и сказал вслух, ни к кому не обращаясь:

– Город на разграбление. Толку не будет.

Он хотел вернуться к работе, но деловой экран погас, и через секунду на нём возникло изображение представителя верховного компьютера. «Наконец-то, – подумал Даар, – спали они там, на Луне, что ли?»

– Запрос о закрытии книгохранилища отклонён, – бесцветным голосом сообщил доверенный, – как показали последние события, книги нужны людям, уничтожение башни равносильно преступлению.

Даар хотел возразить, объяснить, что ажиотаж вызван подстрекательством бывшего руководителя. Но представитель верховного жестом остановил непонятливого робота:

– Кроме того, смена руководства планеты произошла с нарушением правил. Даар уклонился от надзора и незаконно поместил Роота в камеру.

«Это они ещё о разборной не узнали» – подумал Даар.

– Поэтому изволь вернуть полномочия прежнему руководителю и проследовать в тестовую.

– Но меня только что обследовали! – возмутился Даар.

Ответа он не получил. Луна прервала связь, а в кабинет вкатились конвоиры.

Роот и Библи молчали. Экран по-прежнему не подавал признаков жизни. Время тащилось задумчивой улиткой. Или нет. Тянулось янтарной смолой вишнёвого дерева. Дети любят отделять крупные тёмно-янтарные капли от тонкого ствола и жевать, наслаждаясь тягучей сладостью.

– Жаль, ты не прихватила десяток книг, – заговорил Роот, – о нас забыли, как мне кажется.

– Я читаю пол, – ответила Библи.

– Отсюда плохо видно.

– Читаю, что видно. Это стихи.

Открылась входная дверь. В комнате возник Миит. Он проворно открыл капсулы и, не сдерживая радости, сообщил:

– Придётся ещё поработать. Верховный отстранил Даара.

Роот хмыкнул, выходя из капсулы, взглянул на Библи и сказал:

– Будь на моём месте человек, вряд ли он смог работать после такого стресса.

– Уже тысячелетие планетой руководят роботы, – сказал секретарь, не думаю, что ваша должность под силу человеку, да и кто из них согласится брать на себя ответственность.

– Всё-таки это неправильно – целиком полагаться на машины.

– Они начали читать, – встряла в диалог Библи, – быть может, захотят и руководить.

– Вы проявили чудеса стойкости, – продолжал восхищаться Миит, не слушая никого.

Ещё недавно спокойная безучастная маска послушного исполнителя сменилась довольством и любопытством:

– Как вы устояли? Что этому причиной?

Роот оглянулся на Библи, которой три последних дня дались не так легко, как ему, ещё раз посмотрел на иероглифы на полу и ответил:

– Когда-нибудь и мы станем прошлым, Миит. Не хочется, чтобы потомки нынешних людей отказались от нас.

Библи коротко кивнула, соглашаясь, и поспешила из разборной. Её ждала башня.