Атташе

Глава 1

Старый атташе вошел в лобби небоскреба. Сегодня, как и всегда, ему нужно было на сорок второй этаж, где в кабинете размером с теннисный корт его ждал начальник — председатель Международной дипломатической ассоциации.

Собственно, особых причин ждать у председателя не было — отчет атташе находился у него со вчерашнего дня. Документ наверняка уже лежал на столе в распечатанном виде: на кремовой бумаге из переработанного волокна. Старый дипломат так и не привык к этому экодостижению, ему каждый раз хотелось посковыривать с листов серые вкрапления волокон, напоминавшие застрявших червяков. Но председатель требовал докладов именно в таком виде. И непременно в зеленой папке.

На этой папке сейчас должно быть написано: «Отчет специального атташе Бориса Мольнера о разрешении конфликта вокруг плотины „Возрождение“. 23 июня 2062 года». Дипломат понадеялся, что секретарь надежно приклеил карточку с данными, и она не потеряется, как предыдущая.

Мольнер пересек лобби. Рамка, растянувшая лапы на четыре входа, мигнула голубым и, узнав дипломата, пропустила к лифтам. Тот миновал микрозаседание на диванах, выставленных в каре, автомат с карточками на посещение политехнического музея и арт-объект в виде гигантской совы. Сова склонила голову и посмотрела на дипломата. Старый атташе не удержался от улыбки: ему тоже время от времени хотелось так смотреть на собеседников. Когда они пороли особенно лютую чушь.

Дипломат подошел к лифтам и поднес руку к панели, чтобы набрать номер нужного этажа. И на секунду замер.

Борис Мольнер терпеть не мог скоростные лифты, а особенно этот. Его в них тошнило. В самолетах — нет, на лодках — нет, и даже в насмерть убитых автобусах — тоже нет. А вот в лифте — да.

Ничего особенно удивительного или редкого в его ощущениях не было. Специально для таких случаев предусматривалась остановка на двадцатом этаже. По слухам, там можно было прийти в себя на кресле под розовыми кустами.

Но старый атташе всегда проезжал мимо. Опыт требовал истреблять промежуточные остановки — жизнь и без него в состоянии их устроить. За всю карьеру дипломат всего два раза опоздал на встречу: в первый раз, когда тайфун накрыл Гонконг на три дня раньше предсказанной даты. И второй раз — когда попал в аварию, едва не стоившую ему жизни. Тогда Мольнер опоздал к точке назначения на целых восемь месяцев. Вышло очень неловко.

Дипломат подавил минутную слабость и потыкал пальцем в панель. И вызвал к жизни число «42».

Лифт послушно раскрыл двери, и Мольнер вошел в кабину, обшитую бежевым композитом. Они с лифтом рванули наверх.

В ушах зазвенело, сверху навалилась тяжесть. Замелькали цифры на табло. Звон сменился свистом — чистый слуховой обман, конечно же, но оттого не менее противный. На уровне тридцать первого этажа началось торможение, и Мольнеру показалось, что все его внутренности стремятся наружу. Вот так всегда. Отвратительно.

На сорок втором пытка закончилась. Двери лифта распахнулись: Мольнер прибыл в штаб-квартиру Международной дипломатической ассоциации. Организации, которая уже тридцать лет помогала регулировать межрегиональные конфликты. Ее посланники все как один назывались «специальными атташе», чтобы подчеркнуть отсутствие претензий на руководящую роль. Однако все понимали, что скромность эта напускная.

Мольнера ждали. Ему даже не пришлось касаться кнопки интеркома на входе.

— Господин Мольнер, — встретил его секретарь. — Председатель знает, что вы здесь. Пройдемте!

Председатель ассоциации Генрих Форонов был на двадцать лет моложе гостя. К своей должности он стартовал ракетой и в процессе полета даже телесно приобрел схожие цилиндрические очертания. Яйцеобразная, наголо выбритая голова идеально дополняла образ. На фоне руководителя Мольнер всегда выглядел почти безобъемным.

Когда на руинах распавшейся Организации Объединенных Наций расцвели частные заменители, Форонову было всего двадцать пять лет, но природное чутье позволило зацепиться в самом успешном предприятии. Отцы-основатели вскоре отошли от дел, умчавшись в сторону нейротехнологий с прицелом на личную выгоду, и пост главы достался возмужавшему Форонову. С тех пор должность оставалась за ним.

— Господин Мольнер! Очень рад!

Председатель встал из-за стола, на котором действительно лежала зеленая папка с наклеенной карточкой, и поднял в воздух ладонь, обозначая приветствие.

— Господин Форонов! — отреагировал кивком Мольнер.

Ритуал приветствия благополучно завершился.

— Присаживайтесь! Доклад прочел. Но мечтаю услышать лично. С вашими комментариями.

— И не надоели вам мои речи? — притворно проворчал Мольнер.

Сегодня он мог позволить себе выпендриваться. Работу он и впрямь проделал полезную.

— Ни в коем разе! — подтвердил Форонов. Таких опытных атташе надлежало привечать: каждый был неповторим. Клонировать их не получалось.

— Ну что же, тогда приступим, — начал Мольнер. — Как мы с вами и ожидали, мой опыт 2041 года оказался почти бесполезен…

Плотина «Возрождение», построенная на территории Эфиопии, в 2041 году должна была пережить первый серьезный ремонт. Рабочие колеса турбин требовали ультразвукового осмотра, а принципы киберзащиты после инцидента сорокового года необходимо было пересмотреть.

Во время инспекции обнаружили протекающий шов.

— Так-так, — сказала инженерная комиссия. — Ничего страшного, но держите уровень воды на пять метров ниже обычного. И чините спокойно.

— Ладно, — сказала Эфиопия. И запланировала накопить после окончания работ побольше воды, чтобы восстановить резервы.

— Чего? — возмутился Египет. — Вам только дай, потом от вас воды не дождешься. А если засуха?

— Соразмеряйте усилия, господа, — напомнил о себе Объединенный Судан. — Если ваши экзерсисы снесут наш «Розейрес», мы о себе напомним.

— Что ж он у вас такой дохлый? — прищурилась Эфиопия, намекая, что суданская ГЭС — это жалкий набор кубиков по сравнению с эпическим «Возрождением».

— Дохлый не дохлый, а трогать не дадим. Или вы думаете, что ваше «Возрождение» сильно крепче?

— Что вы предлагаете? — нахмурилась Эфиопия, считав намек. «Возрождение» ей было дорого, и лишнего ущерба не хотелось. И так предстояло потратиться на ремонт турбин.

Разрешился конфликт тогда самым чудесным образом. Мольнер предложил повторно поговорить с членами комиссии. И те признались, что перестраховались с пятью метрами. Сторговались на три, договорились соразмерять усилия и создали формулу на будущее. Война рассосалась в зародыше.

Но в 2062 году ситуация была иной.

Осадки обрушивались на бассейн Голубого Нила короткими и сильными волнами четыре года подряд. Вода прибывала и убывала, издеваясь над формулой договора. Условия для признания засухи не наступали, а годовое количество осадков шло вровень с аварийным порогом. Возникло состояние «вода как бы есть, но как бы нет».

Страны застряли в промежуточном положении. Эфиопия перевела заводы на три дня работы в неделю, а городам велела прикрутить системы охлаждения. Озеро Насер опустилось до минимума, Египет приказал поджаться аграриям, а данные о запасах воды спрятал во имя национальной безопасности. Судан заметался, пытаясь свести концы с концами, но те завязались издевательским бантом.

Приближался июнь. Дело снова двинулось к войне.

— Как же вам удалось принудить их к уступкам? — прищурился Форонов.

— Никак, — улыбнулся Мольнер. — Их позиции так и остались непримиримыми. Я предложил решение, при котором это перестало иметь значение.

Прежде чем расчехлить орудия, страны собрались в последней попытке договориться. Площадку предоставила Касабланка.

Встречу организовали без конных шествий и почетных караулов. Никто из участников не был уверен, что вернется хоть с чем-то похожим на победу.

Борис Мольнер, прибывший через сутки после начала переговоров, бросил взгляд на бегущую строку в зале прибытия. Обычно туда транслировали местные новости, но сейчас ненадежная водяная сделка выплеснулась и в аэропорт:

ЭФИОПИЯ: МЫ ГОТОВЫ ДЕЛИТЬСЯ РЕКОЙ. МЫ НЕ ГОТОВЫ ПЕРЕДАВАТЬ ОТ НЕЕ КЛЮЧИ.

ЕГИПЕТ: ЖАЖДА НЕ ИМЕЕТ ГРАНИЦ.

ОБЪЕДИНЕННЫЙ СУДАН: ДОВЕРИЕ НА ГРАНИ КОЛЛАПСА.

Старый дипломат поморщился. Эти люди заранее готовятся к проигрышу. Плохая стратегия.

Он сел в автомобиль с затененными стеклами и отправился в королевский дворец. Встреча должна была начаться в пять часов вечера.

В переговорном зале собрались пятеро: Деста Бекеле, министр энергетики Эфиопии, Юсуф Аль-Масри, министр энергетики Египта, Сиддик Идрис, министр энергетики Объединенного Судана, Мухаммед Джонсон, представитель Африканского союза, и Борис Мольнер.

— Господин Мольнер, — обрадовался Джонсон, приветственно поднимая ладонь. — Рад, что вы с нами. Наслышан о ваших подвигах. Мы с коллегами нуждаемся в свежем взгляде. Вся надежда на вас.

— Уверен, подвиги не понадобятся, — любезно отозвался Мольнер. — Ведь все мы хотим договориться.

Министры мрачно уставились на дипломата. Но привычки возобладали, и, раскланявшись, высокие стороны разместились вокруг стола.

Ни секретарей, ни переводчиков в этот раз не было. Только помигивающий ящик по центру фиксировал ход встречи. Сейчас он мигал зеленым, потому что шла простая запись.

— Я слышала, ваш нейроимплант — просто кладезь мудрости, — вежливо улыбнулась Деста Бекеле.

Мольнер заметил уходящий под шапку ее темных волос тонкий, еле заметный шрам.

— Думаю, в общем смысле он вряд ли отличается от вашего, — ответил старый дипломат. — Хотя договоренности 2041 года помнит лучше хроник.

— Что же такого тогда произошло, о чем мы не знаем? — с подозрением уставился на него Аль-Масри.

— Например, координация сообщений для прессы. Их согласовали перед выпуском, — пояснил Мольнер.

— Хм. Этого у меня в памяти нет, — задумавшись на пару секунд, отметила Бекеле.

— Импланту это сложно, — поклонился ей Мольнер. — Видите ли, в силу возраста я решил обзавестись еще и нейродвойником. Он не только координирует поиск информации, но и восстанавливает мое отношение к событиям.

Мольнер коснулся себя, обозначая место, где притаился упомянутый нейродвойник.

— Отдельный блок, значит… Зачем это нужно? — нахмурился Идрис.

— Без отношения нет соглашения, — заметил Мольнер.

— Может быть, может быть… — пробормотал Аль-Масри.

— Господа! — напомнил о себе Джонсон. — Как бы сильно мы ни полагались на возможности коллеги, договариваться все равно придется самим. Давайте зафиксируем позиции. Госпожа Бекеле, вам слово.

На щеках Бекеле пробился румянец: глава эфиопской энергетики бросилась в бой.

— Наша страна переживает кризис. Мы вынуждены принять меры, и в ближайший сезон дождей восстановим запасы воды до нужной границы. Эта мера обсуждению не подлежит. Мы выпустим воду позже.

— Неприемлемо! — немедленно атаковал египтянин. — Нам нужна вода, и нужна сейчас. Уровень озера Насер в ближайшие дни опустится ниже водозабора основных каналов. Если мы не обеспечим посевную, люди начнут умирать от голода.

— Вы весь год то сеете, то жнете, — возмутилась Бекеле. — А сезон дождей у нас один. И это единственный шанс наполнить водохранилище.

— У вас не один сезон дождей, а два, — возразил египтянин.

— Сколько бы их ни было, вы своей водой не поделитесь.

— Потому что вода от нас вверх не потечет. Только вниз! Мы тут ни при чем!

Глава эфиопской энергетики злобно уставилась на него.

— Спасибо за урок физики, господин Аль-Масри!

— Не за что! — огрызнулся посланник Египта.

— Господа, — откашлялся представитель Объединенного Судана. — Вынужден напомнить, что осенние дожди могут оказаться сильнее прогноза. Как не раз бывало.

— И что? — хором отреагировали оба конкурирующих министра.

— Ваш экстренный слив примут на себя наши плотины. — Идрис внимательно посмотрел на Беккеле.

— Пусть принимают, — пожала плечами Беккеле.

— Мы должны защищать своих людей. Что значит — и от вашего произвола тоже! — напомнил Идрис.

Разговор зашел в тупик. Мольнер с Джонсоном уговорили высокие стороны остыть и разойтись до утра.

Но на следующее заседание Египет примчался с ультиматумом, в котором потребовал установить минимальный суточный сток, предоставить непрерывный доступ к данным плотины и допустить египетских наблюдателей к «Возрождению» в течение семидесяти двух часов.

Пока представительница Эфиопии доказывала неприятное сходство минимального стока с постоянной водяной квотой, ультиматум оказался в прессе. Чем необычайно воодушевил ястребиное крыло египетских элитариев.

Рой ударных египетских беспилотников перебазировался на Красное море.

Эфиопия перевела ПВО в боевую готовность.

Судан, перестав получать данные от эфиопской плотины, привернул сток. В Египте стало еще меньше воды.

Привлеченная Мольнером техническая группа предложила очевидное решение: Эфиопия выпускает больше воды в ближайшие месяцы, а взамен Египет компенсирует ей потери электроэнергии.

— Не пойдет, — возразила Бекеле. — Дело не только в деньгах. Мы поддерживаем всю энергосистему Восточной Африки. Если снизить уровень воды и ограничить мощность турбин, перебои начнутся не только у нас.

— Вы преувеличиваете, — заметил Аль-Масри.

— Взгляните на историю данных.

— Ну так дайте их! — потребовал Идрис.

— У нас чрезвычайное положение. Данных не выдаем.

Снова тупик. Из объявленных семидесяти двух часов прошло двадцать четыре.

— Что скажет обладатель всех на свете мозгов? — Аль-Масри перевел ироничный взгляд на Мольнера.

— Нам надо успокоиться и выпить чаю с мятой. Он здесь очень хорош, — мягко произнес Мольнер.

— С мятой! — фыркнул Аль-Масри.

— Я хотел бы пообщаться с каждым из вас отдельно, — пояснил старый дипломат. — Да, и без вас, господин Джонсон. Простите. Это важно. Уверен, мы можем найти решение.

— Вашей уверенностью только пустыню засевать, — процедил Аль-Масри.

— Очень она ей там нужна, — засмеялся Мольнер.

— Вы правы, — скривился египтянин. — Всем нужна только вода.

— Да. И время поджимает. Госпожа Бекеле, я хотел бы поговорить сначала с вами.

Они переместились в маленький кабинет, зажатый между двумя залами заседаний. «Зал для аудиенций» — гласила табличка на двери.

Узкое окно выходило во внутренний двор. Здесь звуки города размазывались при проходе через толстые стены. Отчетливо доносился только шорох пальм да плеск дворцовых фонтанов.

Мольнер отодвинул тяжелое кресло, чтобы собеседнице было удобно сесть. Вернулся на свою сторону стола и подождал, пока она разложит на сиденье складки расшитого платья.

Бекеле закончила устраиваться, положила унизанные кольцами руки на стол и перевела взгляд на дипломата. Мольнер взял паузу, чтобы налить собеседнице чаю в тонкий стеклянный стакан, приготовленный для переговоров.

— Почему я первая? — спросила она атташе, подхватив стаканчик, но не сделав из него ни глотка.

— Потому что у вас ключ к этой ситуации.

— И мы его не отдадим.

— Я знаю. И не нужно. Просто я должен понять, на сколько градусов вы сможете повернуть этот ключ.

— А нельзя без… поворота?

— Нет. Иначе мы бы с вами здесь не встречались.

— Это говорит ваш нейроимплант?

— Нейродвойник. Он отвечает за обобщение опыта. И все очевидное, что так трудно признать. Нейроимплант сообщил бы только об отсутствии данных.

— Трудно спорить с очевидным, — улыбнулась Бекеле и сделала глоток. — Хорошо. Я вижу, вы не ведете записей.

— Нет. Все, что вы скажете, останется между нами.

— А как же ваш нейродвойник? Он разве не имеет внешнего выхода?

— Имеет. Но только для обобщений. Именно поэтому я — идеальный переговорщик. Всю правду я говорю только Форонову, остальным достается только тема с вариациями. Конкретика хранится в импланте, а его можно изъять, только уничтожив меня. Но насильно извлеченные данные теряют доказательную силу согласно двадцать третьей статье Нейрокодекса. Как вам, разумеется, известно.

— О да. Все же это не совсем логично, вам не кажется?

— Может быть. Зато предельно разумно.

— Вы любите разумность.

— А также взвешенность, чистоту намерений и заботу о ближнем.

— Но принуждаете меня заботиться о дальнем.

— Только чтобы в конечном счете выиграл ближний.

— В этой софистике мне вас не переплюнуть. Ладно. Технически мы пока способны удержать сток на прежнем уровне. Однако нам придется закупать энергию по аварийным ценам.

— Уверен, это можно согласовать.

— Но дело не в этом.

Мольнер участливо смотрел на нее. Он ждал.

— Главная проблема — политическая. Если мы примем ультиматум, все будут думать, что «Возрождением» управляют из Каира. Египтяне требуют гарантий на год, но обставить хотят как навсегда.

— Да, — задумчиво проговорил атташе. — Пожалуй, это может так выглядеть. Госпожа Бекеле, позвольте мне с этим поработать.

Она повертела в тонких пальцах пустой стаканчик и поставила его на блюдце. Мольнер потянулся за чайником, но она качнула головой, и он опустил руку. Эта часть разговора закончилась.

Следующим был министр Египта.

— Да, у нас есть резервы, — ухмыльнулся он, подвинув к себе вазочку с финиками. — Но мало. Использовать их будет необычайно дорого. Дороже, чем поделиться энергией… с этими.

— С этими.

— Да. Кроме того, можем ускорить опреснение. Но проблема-то не в этом! Мы не можем никому доверять. Сейчас мы даже не знаем, насколько критична для них ситуация.

— Они отключили заводы.

— Вранье. Всё работает.

— Не всё, — поправил его Мольнер. — Не в том же режиме.

— Пусть не в том же. Но реально они ничего не отключили. И хотят единолично распоряжаться Нилом. А это наша река!

Юсуф Аль-Масри ударил ладонью по столу. Вазочка подпрыгнула, звякнул опустевший стаканчик.

— Но вы готовы обменять энергию на воду?

— В принципе, да. Если вы найдете способ уравновесить сделку.

Сиддик Идрис не кипел, не стучал по расписной столешнице и не ел фиников.

— Они идиоты, — грустно сказал он Мольнеру. — Я инженер. Я знаю, чем мы рискуем. У Египта еще есть вода, хоть она на пределе. У Эфиопии пока хватает энергии, хоть ее и в обрез. Не хватает общего будущего, все надеются пережить остальных. И мы в этой истории самое слабое звено.

Представитель Судана взял лист бумаги и ручкой изобразил на нем идеальный круговорот, но споткнулся на середине реки. Рассердился, смял лист и вышел из комнаты.

Ночью атташе мысленно прокрутил перед глазами соглашение двадцатилетней давности. Тогда они заменили спор о правах механизмом взаимных действий. Обмен энергии на воду в критических условиях был спрятан от посторонних глаз. Эфиопия согласилась учитывать реальный уровень озера Насер, но скрыла это, чтобы координация не выглядела как передача управления плотиной Египту. А Египет закамуфлировал условие об энергетической компенсации, чтобы не выглядеть покупателем нильской воды, которую и так считал своей.

Затейливая формула упаковала простые, но политически уязвимые транзакции. За ширмой притаились гарантии: Эфиопия обещала воду, Египет — энергию, Судан — синхронность действий.

В конечном счете подписанный документ описывал баланс системы. Все, что нужно было сделать сейчас, — это вывести на свет скрытые части. И определить срок действия. Название документа пришло как вспышка: «Протокол о совместной устойчивости водной и энергетической систем Восточного Нила».

— Но подписали вы его всего за пять часов до истечения египетского ультиматума, — напомнил Форонов. — Что вас задержало?

— Договор о координации. Мы споткнулись на обмене данными. И только разделение контроля между Объединенным Суданом и Африканским союзом позволило нам вовремя доиграть раунд. Плюс ушло время на согласование скользящей модели для будущих оценок. Мы сумели передать эту задачу гидрологам, так что на какое-то время я лишил нас работы.

Форонов удовлетворенно кивнул. И Мольнер добавил:

— Резюме сторон для своих информационных агентств вы видели.

— Да, и меня поразило количество разночтений.

— Так и было задумано. Сторонам необязательно одинаково понимать текст, если они согласны одинаково действовать.

— Вы хотите сказать, что добились идеальной синхронности?

Мольнер помедлил.

— Нет. Энергия в эфиопскую сеть начала поступать раньше, чем увеличился сток. На несколько минут, но раньше.

— Кто знает об этом?

— Все участники встречи. Но это не имеет значения, потому что люди, в отличие от государств, умеют доверять.

— И обманываться?

— И обманываться, — согласился Мольнер. — Причем совершенно сознательно. Посудите сами, картина общего дела еще никогда не была такой убедительной. «Возрождение» осталось под полным управлением Эфиопии, Египет получил воду, Судан героически спас обмен данными. Мы не стали делить поражение — мы распределили победу.

— Великолепная работа, — выразил восхищение Форонов. — Чем вы вдохновлялись?

— Одной газовой сделкой пятилетней давности. Ну и приятным видом из окна. Нет ничего лучше, чем говорить о делах, не отрываясь от земли.

Форонов моргнул.

— Не нравится наш вид? — он повел рукой в сторону панорамного окна.

— Вид хорош. Еще бы не было до него так мучительно добираться.

Председатель ассоциации вопросительно взглянул на Мольнера.

— Меня тошнит в вашем лифте.

Форонов замер с открытым ртом.

— А… Но… Это же невозможно! Мольнер, у вас же нет внутреннего уха. Вы… Вы ведь не могли забыть, что всю вашу память перенесли в синтетическое тело двенадцать лет назад? Хотя… Может быть, это остаток телесной реакции. Просто нужна калибровка.

Атташе улыбнулся.

— Разумеется. Я пошутил.

Форонов с облегчением выдохнул и засмеялся.

— Конечно! Простите, я сразу не понял. Но в близости к земле есть своя прелесть, согласен.

Они попрощались. Старый атташе вышел в холл перед лифтами, протянул руку к управляющей панели и помедлил. А потом набрал «20». Не Форонову решать, что он может чувствовать, а что нет. Сегодня он отправится общаться с розами. Проверит, так ли они хороши.