03. Рекламация

Глава 1

03. Рекламация

ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ (или НЕКРО-АРХАИКА).

ИНСТРУКЦИЯ К СВИДЕТЕЛЬСТВУ (ГЛОССАРИЙ)

Перед входом в Некрополь настройте фокус. Эти термины — не метафоры, а технические спецификации износа.

1. СУБЪЕКТЫ:

МАСТЕР (ВИКТОР): Авторизованная единица Цеха. Обладает полной комплектацией. Его задача — Сцеж.

ЛИД (КАЙ): Рекрут в терминальной стадии. Объект, чья личность замещена интерфейсом износа.

МАРК: Списанный ресурс. Единица, аннигилированная через Братский Жребий.

АЛЕКС: Соучастник. Самоопределившийся в Утиль Самосцеженый.

2. РЕАГЕНТЫ (АМОРТИЗАТОРЫ) [КООФИЦЕНТЫ ИЗНОСА]:

РАСТВОРИТЕЛЬ: Жидкая фаза [КИ: 1.0]. Средство для размытия Тверди.

ДУРМАН: Газообразная фаза [КИ: 1.0]. Имитация когнитивной тишины.

ПОКЛОНЕНИЕ: Добровольная передача когнитивного суверенитета [КИ:1]. Когнитивный аутсорс (аддикция).

ПЕРЕЖИГ: Ускоритель [КИ: 7.0]. Форсированное сжигание будущего ради текущего момента.

ПЕРЕ-ПЕРЕЖИГ: Точка аннигиляции [КИ: 10.0]. Полное списание Искры.

3. ПРОЦЕССЫ:

ТВЕРДЬ: Физический факт. Камень, пот, холод, труп. Всё, что нельзя оспорить.

МОРОК: Информационный шум. Праздники, планы, надежды, иллюзия успеха.

СЦЕЖ: Интеллектуальное мародерство. Изъятие данных и Витального Номинала у Лида.

ОКУЛЯРИЙ: Носимый терминал (телефон). Когнитивный протез для инъекций Морока.

БРАТСКИЙ ЖРЕБИЙ (КАМЕНЦО): Архаичный протокол передачи дефекта (вины).

4. ЛОКАЦИИ:

НЕКРОПОЛЬ: Зона окончательной приемки и хранения Утиля.

СТОЙЛО: Место системной выработки (морг, завод, офис).

5. КОРМ УРОБОРОСА:

ВИТАЛЬНЫЙ НОМИНАЛ: Ресурс жизни. Объект Сцежа.

Объект

Что может быть лучше работы в праздник Весны? Труд пусть и не добровольный, но личный. Я спланировал это утро заранее: пока город на площадях имитирует жизнь, я завершу выработку и успею к дочери. Порядок общения по воле случая выпал на этот день; бывшая жена не помеха.

Воздух в Некрополе чистый. Пахнет липой и горькими травами. Дорога далеко, звуков моторов нет. Раннее утро, восток за спиной жжет шею. Под плотной рубашкой — трудовая испарина. Снять нельзя — в Стойле не принято.

Поминальные дни очистили ряды. На могилах — новые яркие подношения, тяжелый гранит без пыли. Деревья в свежей зелени, тишина и покой чугунных оград.

Мой бизнес — ритуальный сервис. Семейный подряд. С детства я не только на этих аллеях, но и в морге. Отец платил за каждое отмытое и приготовленное к тишине тело. Со школы я бежал в больничный подвал. Шлагбаум. Здоровался со сторожем в воздухе рукой — он так же в ответ. Авторизован. Кафель, холод и запах бальзамата, впитавшийся в стены.

Ревизия ландшафта

Иволги поют с надрывом, словно флейты. Раньше здесь был оркестр, теперь — одиночные звуки. Великий Мор расширил границы Некрополя: деревья вырубили под новые сектора, освобождая место для отгрузки. Мой бизнес тогда прошел через «Черного лебедя». Стойло работало в три смены. Гробы, камни, установка — график был расписан по минутам. Брак дал трещину именно тогда.

Жаловаться на сезон не приходится. Погост ухожен. Я сам варю завесы на калитке и кладу плитку. Работа есть, был бы ресурс ее делать.

— Виктор Петрович, призадумались… Дайте шухлю, подброшу песку и наверх щебню.

Голос работника возвращает в реальность. Я отдаю инструмент, снимаю варежки. За соседней чугунной оградой цветет татарник. Дюжина шмелей создает в стеблях плотную вибрацию. Слева — синие васильки и мягкий гул пчел. Твердь природы кажется устойчивой, почти притягательной.

Лид

Сухой кашель справа, с севера. Еще недавно в Некрополе не было ни души. Я стал всматриваться в даль между обелисков, но никого не увидел. Работники взялись за метлы, убирая место выработки. Легкий ветер начал осушать кожу. Иволги стихли, шмели тоже.

Кашель повторился. Я изменил фокус, посмотрел в самый дальний горизонт видимости и увидел голову. Человек кашлял, не прикрываясь рукой.

Решил подойти. К физическому труду добавилось желание произвести Сцеж. В голове мысль — всё было не напрасно.

— Парни, заканчивайте без меня, доберусь сам. Хорошего праздника.

Некрополь — зона концентрации Лидов. Я сверился с внутренним таймингом: до встречи с дочерью оставалось достаточно времени для полной процедуры Сцежа. Смятение — для гражданских. Для тех, кто работает с Некрополем, каждая встреча — это расчетная операция. Мозг автоматически перевел фигуру человека в категорию рабочего ресурса.

Побрел в сторону потенциального Лида. На скамье — человек в восьмиклинке. Он встал, делая вид, что не замечает меня. В приступе кашля он ощупывал карманы грубого сукна, прощупывал поношенную куртку, но не находил огня. Между его потресканных губ торчал белоснежный Амортизатор.

В кармане моей рубашки — зажигалка с логотипом ритуалки. Полная комплектация.

Передача огня

Лид осознал пустоту карманов. Заходясь в кашле, он разыграл пантомиму: чиркнул импровизированной спичкой по ладони.

— Будет, — ответил я тоном врача.

Ускорил шаг, достал прикуриватель. Сложил левую руку экраном от ветра, но чиркнуть не успел. Лид рывком вырвал зажигалку из моей руки. Создал свой заслон, высек пламя. Между горчичными зубами — оранжевое в крапинку начало Амортизатора.

Три коротких затяжки. Характерное «пых-пых-пых». Фокус глаз сужен на угольке, зрачки скошены к переносице. Он втянул глубоко. Протянул зажигалку обратно, не прерывая процесса. Когда дурман уже был внутри, он перевел взор на меня и фанатично заулыбался.

Театральный жест: Амортизатор вырван изо рта, рука ушла по дуге к бедру. Перед тем как вогнать газ в легкие, он раздул щеки. Сиплый голос на обратном вдохе:

— От души.

Лид широко раскрыл рот, обнажив черноту внутренней стороны своих жемчужин. Медленно, как дракон, стал выпускать газ наружу.

— Не за что, — я слегка поклонился, — оставьте себе, вам нужнее.

Почтительно выставил ладонь. Выпустив полностью дым, он кивнул головой вверх.

— От души, — продолговатое шипение.

Кашель оборвался. Амортизация сработала.

Растворитель

Лид вставил Амортизатор в рот. Прищурился, считывая логотип на зажигалке, хмыкнул и протянул ладонь.

— Виктор Петрович. А я — Кай, будем знакомы.

Руки сжались. Его сухая кожа, как кошачий язык, протащилась по моей ладони.

— Выпьете со мной?

Не дождавшись ответа, он отпустил руку и нырнул под скамью к свертку. Тот отозвался стеклянным звоном.

— Кай, я рад знакомству. Зови меня просто Вик.

Я отзеркалил его, выстраивая доверие. Лид одобрительно кивнул.

— Я за рулем, через час — порядок общения с дочерью. Но спасибо. Составлю компанию с водой, не против?

— Садись, Вик. Хоть я уже давно научился вливать в себя Амортизаторы наедине, от компании не откажусь.

Кай выудил черную газировку и налил мне в одноразовый стакан. Сверху на горлышко надел остаток стопки. Я сел.

Кай вынул из свертка прозрачное стекло Растворителя и подкинул в воздух. Оборот — ловко поймал. Два оборота — поймал. На третьем на лице появилась улыбка. Он открыл флакон ладонью: пробка по инерции улетела в атмосферу, Кай перехватил ее в воздухе. Мгновенно взял стакан и вылил в него порцию. Все это время дымящийся «солдатик смерти» торчал у него изо рта.

— А-а?! — он ждал оценки за бар-шоу и быстро сел на лавочку.

Скамейка служила пустым столом без съестного. Кай вбил сверток в щель между досками, кивнул могильному камню и опрокинул Амортизатор в горло. Я сделал то же самое с крашеной газировкой.

Ликвидность

Кай поставил пустой стакан на скамью. Втянул воздух сквозь щели в зубах и с характерным «цыком» выдавил слюну. Липкая струя зацепилась за чугунные прутья, повисла тягучей каплей.

— Не закусываешь и даже не запиваешь? — я попытался сменить тему.

— За брата только чисто, без примесей.

Он утилизировал окурок Амортизатора.

— Вот брат. Вот мать, месяц назад похоронили. Я не успел на погребение.

Кай взял флакон. Растворитель безжалостно булькал, наполняя пластик.

Видя свежий холм без плитки и надгробия, я решил перейти к делу, но Лид опередил:

— Давай, Вик, я у тебя стелу закажу матери. Видишь — свежая, а я только приехал.

Сцеж оправдался. Я мысленно зафиксировал удачу.

Кай выпил, поправил восьмиклинку и хлопнул в ладоши. Снова запели иволги.

— Отец там лежит, в старом секторе.

Он достал новый Амортизатор, постучал по пачке.

— Камень там скупой, на казенные деньги. Батя пил всю жизнь. Был крепкий, «полтора Ивана», Марк в него пошел и ростом, и силой. Работал в РСУ. Мужики говорили: без Растворителя он хмурый, как туча, — гвоздя не забьет. А как похмелится, кувалду из рук не вырвешь.

Кай поджег фитиль моей зажигалкой.

— Я к чему… не задерживаю разговорами? Мне бы и отцу всё облагородить. Деньги — не вопрос.

Смена регламента

Мимо пролетел шмель. Кай проводил его пальцем, качая восьмиклинкой. Щеки порозовели, мутные глаза стали проясняться.

— Вик, ты говорил — к дочери нужно. Понимаю. Посиди еще, а как надо — иди. Считай, договорились.

Он положил зажигалку на скамью, как печать сделки.

— Можем поближе познакомиться? У тебя братья есть?

Я покачал головой.

— А у меня был. Больше нет, — он цвиркнул слюной влево. — Марк. На два года старше. Жили в каморке, отец от завода получил. А мать там же, в «Конторе» работала. Вот лежит…

Лид взялся за флакон.

— Все лежат. Я один остался. После бати мать нашла другого, съехала, жилье Марку оставила. Он приватизировать не успел, государству отошла.

Кай выпил, налил следующую.

Мой час давно прошел, но я остался. Сцеж требовал внимания. Ветер усилился, в тени потянуло холодом.

— Молодой еще брат. Здоровый, говоришь. Случилось что?

— Здоровый. В спецназе служил, охрана президента. На дембель пришел красавчик, везде водителем брали. Не повезло ему.

Кай залил стакан, поправил кепку и внезапно спросил:

— Ты не из этих?

Палец указал на мое плечо, где Законники носят погоны.

Торг

Я ответил отрицательно. Мимо с топотом табуна пронеслась стая собак — гнали кота. Тот взлетел на ветку, взъерошенный, смотрел бешеными глазами. Кай позвал псов пустой рукой, но они скрылись.

— Не из этих, значит. — Лид скривил лицо и плюнул под лавку. — Это они брата погубили.

Порыв ветра едва не сорвал восьмиклинку; Кай перехватил ее, обнажив редеющие русые волосы.

— Первое мая. Решили оттянуться: весна, праздник, девочки, шашлычки. Хотели замутить дурмана. Там и сцапали. Тебе верить можно?

Лид обдал меня запахом Растворителя.

— Кай, считай, я адвокат. Тайна о неразглашении.

— Какой? Государственный или частный?

— Никакой. Просто я адвокат, а ты — клиент. Все останется между нами.

— Правильно. Дармоедам платить незачем. Я сам сидел без адвоката, — Кай ударил кулаком по скамье и внезапно заулыбался.

Он встал размять кости. Его повело в сторону.

— Выскочил целый бус. Законник по форме и трое в штатском. Сверток выкинули, а что толку. Нас закрутили. Сказали, вели ворюгу, который железную дорогу обворовывал, а тут оказалось, что он еще и Пережигом торгует. Марк сообразил: надо давать показания кому-то одному. Иначе — «группа лиц». Кто-то должен взять вину на себя. Смекаешь?

Я одобрительно кивнул.

Братский жребий

Здоровенный бугай, Законник в штатском, спросил: «А как вы решать будете, кто грузиться за вес?». Марк долго не думал: «На жребий. На пальцах. Кто проиграл, того и Пережиг. А взамен вы с ним по-человечески. Вам эти дела не в масть, а про железную дорогу мы ничего не знаем — скрывать нечего. Идет?».

На лице Кая проявилось восхищение.

— И что, сработало? — спросил я.

— Еще как. Сыграли: я — ножницы, он — бумага.

Лид переходил на жаргон. У Законников глаза стали по пять копеек. Марк, как только выбросил бумагу, отрезал: «Это мое. Что дальше?». Там все чуть не зааплодировали. Брат сказал: «Правильно вышло. У тебя Академия, учеба, а я школу закончил, отслужил — терять нечего. Тут два грамма, первый раз — не закроют».

В отделении капитаны Марка хвалили: мужик, такого поступка не видели. Увидели в деле службу с отличием — зауважали.

— Так а что произошло? — не понимал я. — Повезло же вам?

— Тогда — повезло. Домой попали ночью. Колесницу не конфисковали, мне обвинений не предъявили. Ему дали подписку: если понадобится — даст показания. А может, и нет.

Кай замолчал. Солнце стояло высоко, но тени деревьев держали скамью в прохладе.

— Все бы обошлось, если бы не Законники. Они его обратно приняли. У того же барыги. С тем же весом. И опять в момент слежки.

Рецидив

— А чего он туда поперся? — я не верил своим ушам.

— Говорил, не соображал. Залился Амортизаторами, в компании заиграли про Пережиг. Думал, два раза в одну воронку не падает…

Законники расценили это как вызов. Самое страшное для них — пришлось выходить из тени и брать ворюгу за дурман, а не за кражи. А ворюга на железной дороге был красавчик: и солярку сливал, и металл, и оборудование. Стратегическое имущество.

Кай захохотал, отдавая честь провалу, и залил в систему порцию Растворителя.

— Их начальство было в бешенстве. Но Марк пошел свидетелем, дал показания на барыгу. За повторное, учитывая помощь следствию, дали два года условно. Домашний арест под надзором. Марк должен был работать и по вечерам ждать отметки дома.

— Опять повезло, — проронил я. — Умел договориться.

Я понимал, что регламент встречи с дочерью сорван. Спешить некуда. История захватила, а в самой дали горизонта уже виднелась фиолетовая палитра дождя. Кай указал туда дымящимся бычком.

— Смотри, как там валит! — Он эйфорически засмеялся. — Думаешь, всё? Его три раза не застали дома. Статья за нарушение режима. Понимаешь, что это значит?

Я, далекий от уголовщины, покачал головой.

Северный транзит

— Это значит — колония. Весь срок, — Кай уставил окосевший взор мне в лоб. — Почему не сидел дома? Не знаю. Тянуло на улицу. Амортизаторы, Пережиг…

Он ткнул импровизированным шприцем в изгиб локтя. Меня перекосило.

— А ты что, не пробовал по-взрослому? — Лид лукаво улыбнулся.

— Нет. Уколов боюсь, а от выпивки память отключает.

Ужас на моем лице был искренним.

— Слабачок ты, Вик. Кайфа не видел. Я бы сейчас за милую душу…

Он задрал морду к небу, как волк. Вдали пронеслась колесница, из окон рвал воздух блатняк. Кай подхватил мотив, быстро пришел в себя.

— Обидно, что Академию я так и не закончил. Поперли в тот же год.

— Значит, брат сел? — мой мозг требовал развязки.

— Нет. Сбежал на Север. И я за ним. Областной розыск его не волновал. Устроились козырно, денег имели дуром. С нами был третий, Алекс, кровельщик золотые руки. Умер. Через три года после Марка.

Растворитель заканчивался. Кай рассчитал остаток на две дозы.

— Земляки свели с Нико. Его каморка была в нашем доме. Работа, Нико, дом — нигде не светились. С соседями здоровались. Крепких напитков не брали. Зачем, если у Нико вся таблица Менделеева? Подсели жестко.

Лид бросил восьмиклинку на землю. Пыль закружилась у ботинок.

— Лучшее время было. С утра Пережиг, на работе — Амортизаторы по тихой грусти, в перерывах — Окулярий. Вечером — снова к Нико. Окулярий, Амортизаторы.

Ликвидация

— У Нико обстановка нагревалась, — голос Кая стал сухим. — Это был Пере-Пережиг. Марка пытались привести в чувство. Он не дышал. С Алексом за руки вынесли его на лестницу, уложили между четвертым и третьим этажом. Вызвали скорую. Законникам сказали — искали пропавшего брата. Нашли.

Тело платно доставили домой. Похоронили. Лежит здесь.

Первые капли дождя прошли сквозь небо: в кожу, в атмосферу. На фиолетовом дыму горизонта сверкали белые молнии. Надвигался шторм.

Я встал и вышел на дорогу. Лид остался на скамье. Он наклонился, поднял восьмиклинку и прижал её к лицу. Спрашивал у неё что-то — с выражением и интонацией.