Евгений Александрович Мехамадиев

Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи.

Глава I

Евгений Александрович Мехамадиев

Военная организация поздней Римской империи в 353–395 гг. На пути к разделению империи

ПЕТЕРБУРГСКОЕ ВОСТОКОВЕДЕНИЕ

THE MILITARY ORGANIZATION OF THE LATE ROMAN EMPIRE IN 353–395: ON THE WAY TO DIVISION OF EMPIRE

St. Petersburg Centre for Oriental Studies Publishers St. Petersburg 2022

Издано при финансовой поддержке Министерства цифрового развития, связи и массовых коммуникаций Российской Федерации

Рецензент:

заведующая кафедрой истории Древнего мира и Средних веков Уральского федерального университета им. Б. Н. Ельцина доктор исторических наук

Татьяна Викторовна Кущ

Введение

§ 1. Поздняя Римская империя во второй половине IV в. — не переход и не падение: отцы Церкви и другие

Посвящаю памяти моего деда,

Мехамадиева Имамрази Шайхрадиевича (1918–1987),

солдата Великой Отечественной войны

Сравнительно недавно, в 2017 г., американский антиковед К. Андо (Университет Чикаго) сделал весьма оригинальный вывод о том, что историки эпохи Ренессанса и Просвещения, от Леонардо Бруни до Эдуарда Гиббона, не столько верили, скольконастаивалина идее падения Римской империи, настойчиво стремились утвердить её в умах читателей-современников, поскольку эта идея была важна и необходима для творческого становления самих историков. «Рим должен был пасть, чтобы породить современную Европу» (Rome had had to fall to produce the European present) — так условно К. Андо сформулировал смысл рассуждений историков эпохи Ренессанса и Просвещения, предполагавших, по его мнению, что территориальные государства в Европе возникли только благодаря исчезновению Римской империи, точнее — её западной половины. Как подчеркивает К. Андо, со времен Ренессанса любое исследование по истории Римской империи в IV–V вв., написанное на каком-либо из западноевропейских языков, неизбежно содержало в себе скрытую задачу: «объяснить… траекторию, ведущую от „тогда“ к „сейчас“» (…to explain… the trajectory that led from then 'til now)[1].

В таком случае, конечно же, идея упадка или падения Римской империи, её западной половины, неизбежно использовалась историками эпохи Ренессанса и Просвещения, а также последующими поколениями историков, вплоть до начала 1970-х гг., в качестве вполне удобной объяснительной модели, показывающей (но не доказывающей!), что империя пребывала в упадке, она переживала кризис и разложение всех своих внутренних структур и в конечном итоге пала под нашествием варваров. Результатом же падения стало рождение уже новой, раннесредневековой латиноязычной Европы.

Вместе с тем, как иронично отметил П. Диас, само по себе слово греческого происхождения «кризис» изначально подразумевало резкое обострение длительного хронического заболевания, от которого страдает тот или иной организм, т. е „по сути, говоря современными медицинскими терминами, — рецидив, возобновление болезни в виде более отчетливого и ощутимого проявления её симптомов[2]. Но, с учетом данной этимологии, мы можем признать, что в содержательном плане слово «кризис» логично предполагает наличие в организме неких внутренних, скрытых и, самое главное, длительных устойчивых симптомов, которые постепенно назревают, увеличиваются и затем, в какой-то определенный момент времени, внезапно нарушают привычный механизм функционирования организма, резко ухудшают его состояние.

Рассуждая с этих позиций и применяя медицинское истолкование к терминам «падение» и, как вариант, «упадок», мы можем подчеркнуть, что данные термины как нельзя лучше соответствовали идеологическим настроениям историков эпохи Ренессанса и Просвещения: империя пала, уступив место новой Европе, но империя пала потому, что она уже давно была ослаблена внутренним разложением своего организма, т. е. своих административно-территориальных, политических и социальных институтов.

Вместе с тем, как показала Т. Фюрер, идея падения, упадка и кризиса — это прежде всего модель литературного и риторического повествования, характерная для самой античной историографии, поскольку такие историки, как Геродот, Фукидид, Ксенофонт, Тит Ливий, Саллюстий и Тацит, в первую очередь интересовались теми периодами истории, когда древнегреческие города и римское государство пребывали в состоянии войны, эпидемии, падения морали и нравов, экономического разорения и внутренних политических междоусобиц.

По мнению Т. Фюрер, сосредоточенность историков эпохи классической Античности на проблемах упадка, кризиса и падения объясняется вполне простой причиной — они не отделяли мораль от государственных интересов, настаивали на неразрывной связи морали и государственного управления. Соответственно, им было выгодно рассказывать о разложении морали и нравственности и о гибельных последствиях этих процессов для государства и общества. Подобные сюжеты, по оценке Т. Фюрер, в большей степени отвечали литературно-художественным и эстетическим задачам греко-римских историков, рассуждения об упадке придавали их трудам более эмоциональное звучание.

Христианское же богословие, как отмечает Т. Фюрер, в отличие от языческой историографии, полагало, что любая мирская деятельность человека изначально греховна, поскольку она несет на себе печать первородного греха. Согласно тезису исследовательницы, христианские богословы активно восприняли модель упадка, разработанную в языческой историографии, но внесли в содержание этой модели важное изменение: разложение государства, а также распад общества, вражда и ненависть между людьми рассматривались не как следствие упадка морали, а, наоборот, как изначальное и единственно возможное состояние человеческой природы. Войны, разорения, бедность, голод и болезни неизбежно сопровождали, сопровождают и будут сопровождать повседневную жизнь людей — такова, по мнению Т. Фюрер, основа морально-этических рассуждений христианских богословов[3].

Наблюдения исследовательницы, в свою очередь, подсказывают, что последующая историография эпохи Ренессанса и Просвещения вполне органично усвоила идеологические настроения языческих и христианских историков эпохи Античности: идеи упадка, кризиса и падения, популярные у греко-римских авторов, повлияли и на интеллектуальную культуру Ренессанса и Просвещения, получили широкое распространение среди историков, живших в XIV–XVIII вв. В таком случае примечательна сама цикличность развития идеи упадка империи: греко-римские авторы, непосредственно жившие в Римской империи в IV–V вв., полагали и убеждали читателя, что их империя пребывает в упадке, тогда как авторы более поздних эпох тоже утверждали, что западная половина империи пребывала в непрерывном упадке и в конечном итоге пала под натиском варваров.

Но даже взгляд на историю поздней Римской империи как на некий промежуточный, переходный этап от классической Античности к раннему Средневековью, впервые высказанный в самом начале XX в. немецким исследователем А. Риглем и постепенно утвердившийся в историографии к середине XX в. во многом благодаря исследованиям А.-И. Марру[4], так и не смог преодолеть идею упадка и падения.

Μ. Формизано даже иронично назвал идею упадка «непреодолимой» (irresistible), полагая, что причина её устойчивости и распространенности в умах исследователей-антиковедов заключается в институциональных особенностях самого антиковедения как отрасли гуманитарного знания. Как проследил Μ. Формизано, в подавляющем большинстве случаев исследователи, занимающиеся проблемами поздней Античности, обращались к сюжетам этого периода после изучения греко-латинских текстов эпохи классической Античности. По

Как результат, по мнению Μ. Формизано, специалисты по поздней Античности неизбежно рассматривают свою область исследования как конец античной эпохи, итоговую фазу её развития, как условный промежуточный этап между классической Античностью и ранним Средневековьем, по сути — как некий переход от «законной», «полноценной» и общепризнанной Античности к эпохе раннего Средневековья. Тексты, созданные в период с III по VI в., рассматриваются не как самостоятельные и самодостаточные, обладающие собственной эстетической спецификой и художественной формой, а всего лишь как поздний, завершающий этап развития классической греко-латинской литературы[5].

Еще один процесс в современном антиковедении, отмеченный Μ. Формизано: специалисты по истории ранней христианской церкви воспринимают позднюю Античность как гибель языческого мира и рождение христианского, тогда как специалисты, работающие с трудами языческих авторов, воспринимают тексты этих авторов как прямое продолжение классической Античности, а христианские тексты — как совершенно другие литературные произведения, не имеющие никакого отношения к классической Античности и отвергающие её интеллектуальные традиции[6].

Соответственно, с учетом наблюдений Μ. Формизано и других исследователей, перечисленных выше, у нас возникает вопрос о том, можем ли мы рассматривать военную историю поздней Римской империи во второй половине IV в. как путь к неизбежному распаду и падению в пределах её западной половины и как путь к ослаблению (разорению, упадку, истощению) в пределах её восточной половины? Насколько обоснован, приемлем, а самое главное — целесообразен такой взгляд на события военной истории поздней Римской империи в период с 353 по 395 г., если мы ставим целью рассмотреть армию поздней Римской империи как совокупность отдельных войсковых подразделений? Другими словами, если в рамках периода 353–395 гг. мы ставим целью восстановить в хронологическом порядке историю тех войсковых подразделений, из которых состояла армия поздней Римской империи.

Несомненно, позднеримская военная организация включала в себя войсковые подразделения, но не сводилась к ним, тем не менее в данной монографии мы сознательно оставим за рамками обзора другие аспекты развития позднеримской военной организации и рассмотрим армию именно как совокупность войсковых подразделений.

Antiquity”? / Ed. by Μ. Fonnisano, Th. Fuhrer. Heidelberg, 2014. P. 9. В этом плане интересно отметить, что религиозные предпочтения греко-римских авторов, в свою очередь, тоже оказывают определенное влияние на современных исследователей, особенно в плане набора тех сюжетов, к которым обращаются современные исследователи. Например, как проследил в своем историографическом обзоре Х.-У. Вимер, П. Браун, работавший преимущественно с христианскими источниками, уделял много внимания богословской проблематике, деятельности святых и самому идеалу христианской святости в эпоху поздней Античности, различным обрядовым практикам христианства, считал саму христианизацию наиболее эпохальным и основополагающим процессом поздней Античности, в то время как Дж. Мэтьюз, активно изучающий правовые кодексы и труды языческих авторов, таких как Квинт Аврелий Симмах, предпочитает говорить о поздней Античности как о последней, завершающей фазеримскойистории. Используя методы просопографин, Дж. Мэтьюз изучает деятельность и функции позднеримских административных структур, внутреннее устройство придворного аппарата власти, складывание и борьбу различных группировок политической элиты империи (см.:Wiemer H.-U.Late Antiquity 1971–2011. Positionen der angloamerikanischen Forschung// HZ. 2013. Bd. 296/1. S. 119–121, 124–125). Подчеркнем, что, возможно, такое условное разграничение между трудами языческих и христианских авторов вызвано прежде всего различием в содержании самих источников. Как отметил П.-Л. Малосс, языческие авторы действительно уделяли преимущественное внимание сюжетам из области истории, риторики, мифологии, активно обсуждали многочисленные проблемы современного им позднеримского общества, но совершенно не затрагивали проблемы истории христианской церкви, тогда как христианские авторы специально не интересовались вопросами светской (политической) истории и сюжетами языческой культуры, выдвигая на первый план вопросы церковной истории. Тем не менее на примере трудов антиохийского ритора Либания и церковного историка Филосторгия П.-Л. Малосс проследил, что даже между церковными авторами и языческими риторами можно найти определенные точки сближения, совпадения в идеологических воззрениях, когда христианские и языческие писатели высказывали одни и те же оценки деятельности того или иного императора. См.:Malosse Р.-L.Philostorge, Libanios et Julien: divergences et convergences // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Hrsg. von D. Meyer. Stuttgart, 2011. P. 203, 217–218.

В таком случае уточним свой вопрос: насколько уместными выглядят идеи упадка, падения или, как вариант, перехода при изучении истории отдельных войсковых подразделений? Чтобы ответить на этот вопрос, первоначально обратим внимание на достаточно важный факт, связанный с историографией: примерно с середины 1980-х гг. исследователи начали задавать вопрос: когда сами позднеримские и ранневизантийские авторы впервые сформулировали идею падения западной половины империи, когда они впервые высказали эту идею.

В период с середины 1980-х по середину 2000-х гг. Л. Варади, Б. Кроук и Д. Бродка последовательно, но с разным набором аргументов показали, что впервые мысль о падении Западной Римской империи была высказана не в пределах западных (латиноязычных) регионов, а в Восточной Римской империи, т. е. в грекоязычных регионах; тем не менее, как полагают указанные исследователи, подобную точку зрения сформулировал не грекоязычный, а латиноязычный автор — Марцеллин Комит, живший в Константинополе и около 518–519 гг. написавший свою хронику. По мнению Л. Варади, Б. Кроука и Д. Бродки, рассуждения Марцеллина Комита отражали официальную идеологию, в то время активно разрабатывавшуюся в Константинополе: центральная администрация Восточной Римской империи стремилась доказать латиноязычному западу, прежде всего уцелевшим представителям сенаторской аристократии, что теперь, к началу VI в., императорская власть сохранилась только на востоке, в Константинополе, а не на западе, в Риме[7].

Как проследил Б. Кроук, от Марцеллина Комита мысль о падении (или, точнее, идею падения) Западной Римской империи позаимствовал и органично усвоил Павел Диакон, лангобардский историк эпохи правления знаменитого короля и императора франков Карла I Великого (768–814), а позже, через Павла Диакона, — все последующие средневековые хронисты, и далее, через столетия, уже в XV в., идея падения перешла в труды итальянских историков-гуманистов[8].

Тем не менее в середине 1980-х гг. Ст. Краутшик высказал несколько иную точку зрения: по его мнению, рассуждения Марцеллина Комита отражали не просто официальную придворную восточноримскую пропаганду, а идеологию восстановления единой Римской империи, сформулированную Юстинианом, будущим императором, а тогда, в 518–521 гг., уже вполне состоявшимся полководцем и обладателем почетного титула консула. Как предположил Ст. Краутшик, уже в тот период Юстиниан активно высказывал идеи завоевания королевства остготов, размещавшегося в Италии, и, как результат, перехода Италии под власть Константинополя. Соответственно, по мысли Ст. Краутшика, Марцеллин Комит, входивший в состав ближайшего окружения Юстиниана,

В 2007 г. А. Гольтц поддержал общую логику рассуждений Ст. Краутшика, выдвинув ряд новых предположений: по его мнению, к 518 г. Юстиниан еще не придерживался четко оформленной идеологии восстановления единой Римской империи, в тот период будущий наследник престола еще не был сторонником таких взглядов. Как полагает А. Гольтц, внешнеполитические планы и настроения Юстиниана поменялись в середине 520-х гг., когда взаимоотношения Византии и остготского королевства резко ухудшились.

Согласно А. Гольтцу, к середине 520-х гг. правящая придворная элита Византии во главе с императором Юстином I (518–527) все в большей мере воспринимала остготского короля Теодориха I Великого (493–526) как врага империи, опасного конкурента в борьбе за контроль над средиземноморскими торговыми и военными путями.

Соответственно, по мысли А. Гольтца, вполне логично изменилась и официальная идеология: теперь византийская правящая элита уже вполне серьезно рассматривала возможность военной экспедиции в Италию с целью завоевания королевства остготов. Как результат, А. Гольтц, в отличие от Ст. Краутшика, датирует создание хроники Марцеллина Комита серединой 520-х гг.[10]

Вместе с тем, как показали X. Бёрм и Б. Нэф, после 476 г. в бывших западных провинциях империи активно развивались идеи восстановления империи под властью новой династии: по мнению X. Бёрма и Б. Нэф, носителями таких идей были представители духовенства, главным образом епископы крупных городов Италии, наиболее заинтересованные в воссоздании имперских структур на западе. По мысли указанных исследователей, основную роль в формировании подобных представлений сыграл епископ Павии Эннодий, современник короля Теодориха I Великого, который в своем панегирике в честь короля остготов (составлен около 507 г.) неизменно называл Теодориха римским титуломprincepsи объявлял, что в лице Теодориха на территории Италии возродилась династия римских императоров.

Как полагают X. Бёрм и Б. Нэф, в понимании Эннодия Теодорих, пришедший к власти в 493 г., возродил в Италии старую Римскую (Латинскую) империю, сохранил и продолжил традиции римской имперской государственности. Как полагает X. Бёрм, только после 568 г., когда Северную Италию захватили лангобарды, италийский клир и италийская сенаторская аристократия потеряли надежду на восстановление империи на территории Италии, тем не менее эти надежды резко усилились в пределах королевства Меровингов, т. е. в Галлии, что, по оценке исследователя, и привело к созданию франкской империи Карла Великого уже в последней трети VIII в.[11]

Наконец, в 2014 г. Μ. Майер обратил внимание еще на три аспекта идеи падения Западной Римской империи.

1. Помимо епископов и других представителей духовенства, в возрождении империи на западе были заинтересованы и папы римские, стремившиеся противопоставить административные структуры западной христианской церкви восточноримскому императору. По мнению Μ. Майера, начиная с папы Геласия! занимавшего свою кафедру с 492 по 496 г., папы римские настаивали, что их власть выше власти любого светского правителя, поскольку папа возглавляет все сообщество верующих, вне зависимости от территории, тогда как король и император возглавляют только какую-то одну территорию.

Т. о., по мысли исследователя, уже с конца V в. римские понтифики постепенно утверждали и распространяли идею о том, что именно в их руках сосредоточена высшая политическая власть на латинском западе, именно они — высший моральный авторитет и даже центральный государственный институт, объединяющий под своей властью все регионы латинского запада. Фактически, как полагает Μ. Майер, уже с конца V в. западная (латинская) христианская церковь все больше воспринимала себя как административно-территориальнуюнадгосударственнуюструктуру, т. е. как полноценный политический институт.

2. Как предположил Μ. Майер, сами варварские короли в большей степени разделяли идею не возрождения империи, а подражания императору, поскольку и сам образ римского императора продолжал оставаться притягательным и престижным для королей раннесредневековых варварских государств.

3. Наконец, как полагает исследователь, после 476 г. восточноримские императоры четко осознали, что политическая власть на западе может функционировать и без института императорской власти, т. е. можно активно договариваться и с варварскими королями[12].

Соответственно, с учетом позиций современной исследовательской литературы, мы можем предположить, что если на востоке империи, в её восточной половине, сложились условия для формирования идеипаденияеё западной половины, то на западе, в латиноязычных варварских королевствах, наоборот, развивались идеисохраненияимперии,преемственностив развитии её структур и даже прямоговозрождения (восстановления')каких-либо её институтов, по крайней мере, на территории Италии.

Но в связи с подобными наблюдениями мы можем заключить, что сами представления позднеримских и ранневизантийских интеллектуалов о падении западной половины империи, или, наоборот, о её сохранении, устойчивости и восстановлении были вызваны осознанием того факта, что западные провинции империи претерпели серьезныеизменениясвоего внутриполитического положения; другими словами, позднеримские и ранневизантийские интеллектуалы вполне отчетливо понимали, что в V в. в пределах западной половины империи произошли события, изменившие её внутреннюю структуру.

Соответственно, чтобы ответить на логичный вопрос, какие события, по мнению позднеримских авторов, изменили внутриполитическое положение западной половины империи, необходимо дать слово самим этим авторам, жившим в V – начале VI в. в пределах латиноязычных регионов: они своими глазами наблюдали процесс изменения политических и социально-экономических структур в данных регионах.

Иероним Стридонский (живший с 342 г. по 419 или 420 г.), один из крупнейших латинских богословов, в своем письме, написанном в 409 г.[13], отмечает: «Когда-то нам не принадлежали земли от Понтийского моря до Юлиевых Альп, которые [сейчас] являются нашими; и в течение тридцати лет после того, как была прорвана граница на Дунае, во внутренних землях Римской империи велась война. За давностью [времени] высохли слезы; за исключением немногочисленных стариков, все, кто родился в плену и в осаде, не желали свободы, о которой они не знали» (olim a mari Pontico usque ad Alpes Iulias non erant nostra, quae nostra sunt, et per annos triginta fracto Danubii limite in mediis Romani imperii regionibus pugnabatur, aruerant vetustate lacrimae; praeter paucos senes omnes in captivitate et obsidione generati non desiderabant, quam non noverant, libertatem.— Hieran. Ep. 123. 16, ed. I. Hilberg, CSEL 56, p. 93, 1. 1–6).

В том же письме Иероним выражает негодование по поводу бедственного положения империи: «Кто бы поверил в это, какие исторические труды достойной речью рассказали бы, что Рим в центре своих [земель] воюет не ради славы, а ради спасения, точнее, не воюет, а все же выкупает жизнь за золото и всевозможные предметы роскоши? [Кто бы поверил в то], что [Рим] пал не из-за порока правителей, которые, пожалуй, наиболее благочестивы, но из-за преступления предателя-полуварвара, который нашими силами вооружил врагов против нас (Иероним имеет в виду Стилихона, начальника обоих видов войска(magister utriusque militiae),т. е. командующего

Соответственно, подводя некий итог своим размышлениям, Иероним рассуждает: «Поскольку сейчас все [дела], кроме наших, обретают успех, мы не имеем того, что мы потеряли, ведь мы забираем [это] после того, как над врагами одерживается победа. Поэт, прославляя и рассказывая о могуществе города Рима, сказал: „Что велико, если мал Рим“? Мы бы поменяли это на другое изречение: „Что пребывает в безопасности, если Рим погиб“»? (пипс, ut omnia prospero fine eveniant, praeter nostra, quae amisimus, non habemus, quod victis hostibus auferamus, potentiam Romanae urbis ardens poeta describens ait: quid satis est, si Roma parum est? quod nos alio mutemus elogio: quid salvum est, si Roma perit?— Hieran. Ep. 123. 16, p. 94, 1. 1–6).

Как видно из цитированных фрагментов, Иероним считал вторжение варваров в империю главной причиной бедствий римлян, в его понимании именно вторжения варваров изменили внутриполитическое положение в империи: многие провинции были захвачены варварами, соответственно, по мнению Иеронима, Римская империя теперь вынуждена вести борьбу за выживание. Богослов отсчитывает начало бедствий империи с 378 г., т. е. с битвы при Адрианополе во Фракии, когда готы разгромили римскую армию под командованием императора Валента: соответственно, по мнению Иеронима, все следующие 30 лет, прошедшие со дня битвы, превратили повседневную жизнь римлян в беспрестанную борьбу с дикими варварскими племенами.

В более раннем письме, написанном в 396 г.[14], Иероним довольно четко отмечает: «Я рассказываю не о бедствиях несчастных, а о хрупком состоянии человеческой природы… и поэтому больше двадцати лет между Константинополем и Юлиевыми Альпами ежедневно проливается Римская кровь. Гот, Сармат, Квад, Алан, Гунны, Вандалы, Маркоманны разоряют, захватывают, грабят Скифию, Фракию, Македонию, Фессалию, Дарданию, Дакию, Эпир, Далмацию и все Паннонии» (поп calamitates miserorum, sed fragilem humanae condicionis narro statum… viginti et eo amplius anni sunt, quod inter Constanti-nopolim et Alpes Iulias cotidie Romanus sanguis effunditur. Scythiam, Thraciam, Macedoniam, Thessaliam, Dardaniam, Daciam, Epiros, Dalmatiam cunctasque Pannonias Gothus, Sarmata, Quadus, Alanus, Huni, Vandali, Marcomanni vastant, trahunt, rapiunt.— Hieran. Ep. 60. 16, ed. I. Hilberg, CSEL 54, p. 570, 1. 9–16).

В письме же, написанном в 409 г., Иероним сообщает, что теперь, к 409 г., массовые варварские вторжения затронули уже не только балкано-дунайские провинции империи, но и Галлию: «бесчисленные и самые свирепые народы захватили все Галлии. Квад, Вандал, Сармат, Аланы, Гепиды, Герулы, Саксы, Бургунды, Аламанны и — о достойное жалости государство! — пан-нонские чужеземцы разорили [все], что находится между Альпами и Пиренеями, [все], что ограждено океаном и Реном (богослов имеет в виду вторжение, состоявшееся зимой 406/07 г., когда германцы прорвали рейнскую границу, последовательно прошли через всю Галлию вплоть до пиренейских перевалов и разграбили территории этого региона. —E. Μ.)» (innumerabiles et ferocissimae nationes universas Gallias occuparunt, quicquid inter Alpes et Pyrenaeum est, quod oceano Rhenoque concluditur, Quadus, Vandalus, Sarmata, Halani, Gypedes, Heruli, Saxones, Burgundiones, Alamanni et — о lugenda res publica! — hostes Pannonii vastaverunt.— Hieran. Ep. 123. 16, p. 92, 1. 1–6).

Из описания событий, представленного в письмах Иеронима, можно сделать два вывода: 1) богослов опасался, что теперь, в отличие от времени до 378 г., в империю вторглось не какое-то одно варварское племя, а целый союз племен, которые могли быстро захватить и разграбить сразу несколько провинций; 2) причину военной слабости государства Иероним видел в предательской, по его мнению, политике придворной элиты западной половины империи — командующий экспедиционными войсками, Стилихон, не сопротивлялся вторжениям варваров, а наоборот, потворствовал им, поскольку он и сам был варваром по происхождению.

Ст. Ребених пришел к выводу, что Иероним воспринимал варварские вторжения как наказание Божье за грехи людей — за их вероотступничество, моральное разложение, упадок благочестия и духовных ценностей. Как полагает Ст. Ребених, Иероним столь подробно перечислил племена варваров, творивших грабежи, чтобы, во-первых, призвать верующих твердо соблюдать заповеди, а во-вторых, чтобы убедить представителей западной сенаторской аристократии, исповедовавших христианство, поддержать христианскую церковь материально. По мнению Ст. Ребениха, Иероним надеялся, что богатые и влиятельные сенаторы-христиане, устрашенные ужасами варварских нашествий и, следовательно, силой Божьего гнева, добровольно откажутся от своего земельного имущества в пользу монастырей и сами примут монашеский постриг[15].

Несомненно, мы принимаем точку зрения Ст. Ребениха: логика рассуждений исследователя кажется нам обоснованной и убедительной[16], тем не менее обратим внимание на сюжет, непосредственно связанный с варварскими вторжениями. Как нам кажется, Иероним надеялся не только на моральное исправление паствы и увеличение количества монастырей. Богослов пытался убедить читателя и в том, что через некоторое время римляне все же смогут победить варваров и изгнать их с территории империи, т. е. фактически он пытался внушить читателям некоторую долю оптимизма. Подтверждение мы видим в том фрагменте письма № 123 (оно было написано в 409 г.), где богослов сообщает о неминуемом предстоящем вторжении германцев в пределы Испании: «Сами [земли] Испании сейчас ежедневно трепещут в ожидании своей гибели, вспоминая о вторжении Кимвров; и то, что другие пережили один раз, эти [земли] в страхе переносят постоянно» (ipsae Hispaniae iam iamque periturae cotidie contremescunt recordantes inruptionis Cymbricae et, quicquid alii semel passi sunt, illae semper timore patiuntur.— Hieran. Ep. 123. 16, p. 92, 1. 15–18).

На наш взгляд, Иероним неслучайно сравнивает предстоящее вторжение германских племен в земли Испании с уже состоявшимся когда-то, еще во времена Римской республики, вторжением кимвров и тевтонов в пределы Италии: как известно, в 102 г. до н. э. римские войска, находившиеся под командованием полководца Гая Мария, одержали победу над кимврами и тевтонами в битве при Аквах Секстиевых (современный Экс-ан-Прованс во Франции, вблизи Марселя) в устье реки Роны (Родана). Потомки, вплоть до эпохи самого Иеронима, хранят эту победу в своей памяти. Соответственно, сравнивая предстоящее вторжение германцев в Испанию с вторжением кимвров, Иероним вкладывает в свои слова надежду, что и новое вторжение германцев завершится их поражением: как когда-то, при Гае Марии, римляне разгромили кимвров, так и сейчас римские войска остановят и даже уничтожат германцев, захватят победные трофеи и в конечном итоге полностью изгонят варваров за пределы империи.

Как мы полагаем, Иероним высказывал подобную надежду в силу не только своих морально-этических устремлений, но и своих идеологических предпочтений: Иероним определенно был сторонником

Следующий автор, к которому мы хотели бы обратиться, — испанский хронист и пресвитер Павел Орозий, написавший в период между 416 и 418 гг. свою «Историю против язычников» в 7 книгах. В одной из глав завершающей, седьмой книги своего труда Орозий рассуждает о смысле и значении варварских вторжений на территорию империи, точнее — её западной половины: «Впрочем, если варвары были допущены в Римские пределы только для того, чтобы повсюду, [и] на западе, и на востоке, церкви Христа наполнялись Гуннами, Свевами, Вандалами, Бургундами и различными бесчисленными народами верующих, милость Бога кажется достойной похвалы и возвышения, поскольку, несмотря на расстройство наших [дел], столь многочисленные народы обрели познание истины, которую они, во всяком случае, не смогли бы найти без этой возможности» (quamquam si ob hoc solum barbari Romanis finibus inmissi forent, quod uulgo per orientem et occidentem ecclesiae Christi Hunis Suebis Vandalis et Burgundionibus diuersisque innumeris credentium populis replentur, laudanda et adtollenda misericordia Dei uideretur, quandoquidem, etsi cum labefactione nostri, tantae gentes agnitionem ueritatis acciperent, quam inuenire utique nisi hac occasione non possent.— Oros. VII. 41. 8).

Как и Иероним, Павел Орозий вполне отчетливо осознает, что особенностью варварских вторжений первой трети V в., в отличие от предшествующих эпох, было массовое перемещение на территорию западных регионов империи целой группы различных племен. Испанский хронист хорошо видел, что большие и крупные племена, каждое из которых по численности было сравнимо с населением сразу нескольких провинций, стремительно захватывали римские владения в Галлии и размещались в землях галльского диоцеза, более того, к 418 г., когда Орозий завершил свою «Историю», германцы уже успели разграбить и его родную Испанию.

Тем не менее, как отметил Ю. Кобет, в цитированном выше пассаже Орозий воспринимает варваров как союзников христианской церкви, поскольку они приняли христианскую веру и тем самым увеличили количество верующих, вошли в их число. По мысли Ю. Кобета, с помощью таких рассуждений Орозий утверждал идею создания новой империи, уже не просто Римской, а Христианской, включающей в себя всех христиан: и римлян, и варваров[17].

По мысли же X. Брандта, Орозий видел главную задачу своей «Истории» в миссионерстве: испанский хронист стремился обратить в христианскую веру язычников, точнее, вернуть их в лоно христианской церкви. Другими словами, как полагает X. Брандт, Орозий в первую очередь обращался к образованному римскому читателю-интеллектуалу, который когда-то придерживался христианских верований, но затем отказался от религии Христа и принял языческие культы[18].

Тем не менее мы рассматриваем «Историю» Павла Орозия как призыв не только к интеллектуалам-вероотступникам, но и к христианскому духовенству западной половины империи: Павел Орозий стремился призвать христианский клир усилить миссионерскую деятельность и распространить христианство в его ортодоксальном, никейском, толковании на варваров, переселившихся в империю. Мы полагаем, что испанский хронист мыслил о количественном расширении христианской церкви, о разрастании её территориальных пределов за счет варваров, прибывших в земли империи. Следовательно, в понимании Орозия, на месте старой Римской империи возникнет новая — христианская империя, в её состав войдут и римляне, и варвары, принявшие христианство, этнические различия отойдут на второй план и постепенно сформируется единый христианский народ, почитающий правила церкви.

Но обращает на себя внимание уверенность Орозия в подобной трансформации: он полагает, что Римская империянеизбежнопревратится в Христианскую, а варвары и римляне перемешаются друг с другом и сформируют новый христианский народ. X. Μ. Алонсо-Нуньес отмечает, что в своем труде Орозий давал положительные оценки готам и их лидеру, Алариху, при этом применительно даже к такому сюжету, как осада готами Рима в 409–410 гг. По мнению исследователя, весьма положительный образ готов на страницах труда Орозия был связан с представлениями испанского хрониста о гневе Божьем: Орозий воспринимал готов как наказание Божье римлянам за их вероотступничество и приверженность языческим культам. По мнению X. Μ. Алонсо-Нуньеса, Орозий даже одобрял грабительские набеги вестготов во главе с Аларихом и их крупнейший военный успех — захват Рима в 410 г., тем самым Орозий хотел убедить римлян-язычников отказаться от своих заблуждений и принять христианскую веру[19].

Но, основываясь на цитированном выше отрывке из труда Павла Орозия, мы можем предположить, что «История против язычников» в целом содержала положительную характеристику всех варварских народов, переселившихся на территорию империи, поскольку, в понимании Орозия, они все представляли собой потенциальных христиан. В будущем, согласно Орозию, эти народы войдут в состав христианской церкви и объединятся с римлянами. Орозий определенно говорит обо всей массе племен, вторгшихся в империю, он не выделяет только готов.

Не так давно П. ван Нуффелен высказал идею, что в своем труде Орозий принципиально отказался от римско-центричного взгляда на всемирную историю, господствовавшего в трудах предшествующих авторов: по мнению П. ван Нуффелена, Орозий не считал территориальные завоевания римлян эпохи Республики и ранней империи однозначным благом для народов, проживавших на завоеванных территориях. Как полагает П. ван Нуффелен, в понимании Орозия римляне и сами часто вели себя как варвары. Соответственно, как отмечает исследователь, само понятие «варвар» в труде Орозия носит риторический, а не этнический характер: варвар как жестокий, необразованный и грубый человек, который тем не менее может измениться к лучшему благодаря христианской вере. Как подчеркнул П. ван Нуффелен, Орозий считал христианскую церковь тем инструментом, который поможет исправить дикие нравы языческих племен, тем самым, по мысли П. ван Нуффелена, в мировоззрении Орозия понятия «римскость» и «христианство» полностью отождествлялись[20].

В рецензии на работу П. ван Нуффелена Х.-В. Гёц отметил, что, как раз наоборот, Павел Орозий вполне последовательно придерживался идей римского универсализма, т. е. римско-центричного взгляда на всемирную историю: по мнению Х.-В. Гёца, Орозий четко противопоставлял римлян и варваров, полагая, что варвары все равно остаются чуждыми римскому миру, поскольку они иноземцы, внешние племена, грабители и завоеватели. Как полагает Х.-В. Гёц, Павел Орозий ставил своей целью опровергнуть не римско-центричную идеологию, а риторику языческих авторов-интеллектуалов, доказывавших, что населению империи лучше поддержать язычество и отвергнуть христианство[21].

Учитывая мнения, высказанные в ходе данной дискуссии, мы хотели бы обратить внимание на важный для нашей темы аспект:

Как мы полагаем, тем самым Орозий хотел внушить читателю мысль, что размещение варваров в римских провинциях произошло по воле Божьей: Бог позволил варварам захватить земли Галлии и расселиться в пределах данного региона, чтобы они приняли христианскую веру и увеличили количество верующих. Следовательно, Павел Орозий отстаивал идеюнепрерывногосуществования Римской империи, несмотря на массовые вторжения и расселение варваров в пределах её территории.

Через несколько десятилетий другой христианский автор — Сальвиан Марсельский, пресвитер из Массилии (Марселя) (около 400 — после 468), написавший в начале 440-х гг. свой монументальный богословско-полемический трактат «Об управлении Божьем»[22], сообщал не только о расселении варваров в пределах империи, но и о создании на территории Галлии полноценных варварских королевств. В одной из глав своего труда Сальвиан повторяет вопрос, который ему задавали многие жители Галлии: «Почему Он (т. е. Бог. —Е. Μ) позволяет, чтобы мы были более жалкими и ничтожными, чем все племена? Почему позволяет, чтобы [нас] побеждали варвары? Почему [позволяет], чтобы [мы] подчинялись праву врагов»? (cur nos infirmiores omnibus gentibus et miseriores esse permittit? cur vinci a barbaris patitur? cur iuri hostium subiugari?— Salv. De Gub. Dei, IV. 12. 54, ed. C. Halm, MGH AA, 1.1, p. 47, 1. 5–6).

Сальвиан отвечал на такие упреки обвинениями в адрес римлян, подчеркивая, что они сами разгневали Бога из-за своих бесчисленных грехов: по мнению Сальвиана, пороки римлян, не желавших вести благочестивый образ жизни, привели к тому, что Бог впустил варваров в пределы римского государства и подчинил римских граждан жестоким законам варваров. Соответственно, марсельский пресвитер отмечает: «Я умалчиваю о том, что и сами ереси варваров когда-то распространились из-за порочности Римской власти» (salvo eo, quod etiam ipsae quondam haereses barbarorum de Romani magisterii pravitate fluxerunt.— Salv. De Gub. Dei, V. 3. 14, p. 58, 1. 7–8).

Именно в моральном разложении римлян Сальвиан видел главную причину военных успехов варваров, их политического господства в пределах Галлии (конечно же, пресвитер из Марселя = Массилии в основном имеет в виду вестготов и франков, прочно обосновавшихся на территории Галлии): «Почти все варвары, которые являются людьми только одного народа и короля, взаимно любят друг друга, [а] почти все Римляне взаимно друг друга преследуют» (omnes se fere barbari, qui modo sunt unius gentis et regis, mutuo amant, omnes paene Romani se mutuo persequuntur.— Salv. De Gub. Dei, V. 4. 15, p. 58, 1. 15–16).

Конечно же, вполне естественно, что Сальвиана как церковного автора-богослова в первую очередь беспокоили морально-этические проблемы римского общества, все эти вопросы рассмотрены в трактате Сальвиана с позиций христианской идеологии, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на проблемы военно-политической истории Западной Римской империи, отраженные в рассуждениях Сальвиана.

Сведения Сальвиана позволяют определить, что примерно к началу 440-х гг., когда на территории Галлии уже существовали полноценные варварские королевства, местное галло-римское население Галлии в лице христианских авторов-интеллектуалов племенную элиту германцев воспринимало как политическую элиту Галлии, т. е. как доминирующую группу общества. Сальвиан осознавал, что к началу 440-х гг. римские административные структуры более не функционировали в Галлии, им на смену пришли германские племенные структуры: именно германская племенная элита полноценно осуществляла политическую власть в пределах Галлии, галло-римляне подчинялись уже не имперским органам власти, а германским королям и их приближенным.

Т. о., мы можем заключить, что к началу 440-х гг.в мышлениипозднеримских авторов-интеллектуалов четко отразился процесс не только территориальных, но и внутренних административно-правовых изменений в западной половине империи (применительно к Галлии): система римского бюрократического аппарата в западных провинциях, за исключением Италии, была разрушена, местная провинциальная римская администрация в Галлии практически не функционировала, она была заменена на германские племенные структуры. Рассуждения Сальвиана отражают серьезные сдвиги в военно-политическом развитии Галлии к началу 440-х гг., а именно — они показывают полноеотсутствиена территории Галлии римской имперской власти и, наоборот, не только присутствие на данной территории варваров, но и существование в пределах указанного региона целых варварских королевств (государственных образований) со своими собственными политическими институтами.

Дальнейшее осмысление указанных процессов можно проследить по письмам Сидония Аполлинария (около 430 — около 489) — влиятельного галлоримского аристократа и епископа города Клермона (в римский период —civitas Arvernorum), занимавшего свою кафедру в 470–485 гг.[23] В данном случае нас интересует письмо № 6 из VII книги его писем, написанное, как предположил Р. Матисен, в период между 475 и 477 гг.[24] В своем письме Сидоний частично затрагивает те же сюжеты, о которых рассуждает и Сальвиан Марсельский, с той лишь разницей, что сведения Сидония отражают более поздний период — события, развернувшиеся после лета 475 г., когда король вестготов Эврих (годы правления 466–484) нарушил мирный договор с империей, заключенный еще в 468 г.[25], и захватил город Клермон, тем самым заставив Сидония бежать из этого города и скрываться в землях Южной Галлии вплоть до 477 г.

Согласно Сидонию, «Эврих, царь готов, нарушив и разорвав старый договор, либо усиливает, либо расширяет границу своего королевства по праву оружия (т. е. с помощью оружия. —E. Μ.)» (Evarix, rex Gothorum, quod limitem regni sui rupto dissolutoque foedere antiquo vel tutatur armorum iure vel promovet.— Sidon. Apoll. Ер. VII. 6. 4, ed. Chr. Luetjohann, MGH. AA, 8, p. 109, 1. 10–12), тем не менее епископ Клермона сообщает, что в этой ситуации его больше беспокоит другой вопрос: «Но я признаю: следует бояться того, что упомянутый ранее царь Готов, хотя он заслуженно внушает страх [своими] набегами, намеревается подвергнуть осаде не столько римские стены, сколько христианские законы» (sed, quod fatendum est, praefatum regem Gothorum, quamquam sit ob virium merita terribilis, non tam Romanis moenibus quam legibus Christianis insidiaturum pavesco.— Sidon. Apoll. Ер. VII. 6. 6, p. 109, 1. 22–24).

На наш взгляд, логика рассуждений Сидония примерно повторяет ход рассуждений Сальвиана Марсельского: епископ Клермона признает, что на территории его родной Галлии нет каких-либо римских органов власти. Вместо римских административных институтов реальную политическую власть в Южной Галлии осуществляет король вестготов Эврих, королевство которого охватывало обширную территорию: провинции Аквитанию Вторую, Новем-помпулану, Первую Нарбоннскую Галлию[26].

Конечно же, Сидоний продолжает воспринимать Галлию как часть империи, по крайней мере, он обвиняет Эвриха в нарушении договора симперией,а значит, он думает о Римской империи как о реально существующем государстве. Но в понимании Сидония полномочия центральной

Примечательно, но и в начале VI в., т. е. уже после падения Западной Римской империи, авторы-интеллектуалы, жившие в бывших западных провинциях империи, осознавали, что еще в начале 470-х гг. имперские структуры управления перестали функционировать на территории Галлии. Это подтверждает и труд Эннодия, епископа Павии (в римский период —Ticinum,Тицин), занимавшего свою кафедру с 513/14 г. по 521 г. Мы имеем в виду «Жизнь блаженнейшего Епифания» — предшественника Эннодия на епископской кафедре в Павии, который прожил довольно долгую жизнь, с 438 или 439 г. по 496 г., и занимал свою кафедру с 466/67 г. по 496 г., сам же Эннодий написал данный текст в начале VI в., в 501 или 504 г.[27]

По словам Эннодия, «после него (т. е. после императора Гликерия, свергнутого с престола в 474 г. —E. Μ) к власти пришел Непот (император Юлий Непот правил в 474–475 гг. —Е. Μ.). В то время между ним и вскормленными в Толозе Гетами, которыми железной властью правил царь Эврих, возникла вражда, когда они, презирая его (Непота. —E. Μ.) молодость, не прекращали нападать на владения Италийской империи, которые она простерла за Галльские Альпы» (post quem ad regnum Nepos accessit, tunc inter eum et Tolosae alumnos Getas, quos ferrea Euricius rex dominatione gubernabat, orta dissensio est, dum illi Italici fines imperii, quos trans Gallicanas Alpes porrexerat, novitatem spernentes non desinerent incessere.— Ennod. Vita B. Epiphanii, ed. G. Hartel, CSEL 6, p. 351, 1. 5–9).

Соответственно, как и Сидоний в 475–477 гг., Эннодий в начале VI в. тоже воспринимал в качестве империи только территорию Италии, он четко называет империю не Римской, а Италийской, тем самым подразумевая, что за пределами Италии, к северу от Альп, полновластно правили варвары, нападавшие на земли Италии и представлявшие собой опасность для имперской администрации в Италии.

Другой агиографический источник, повествующий о сходных сюжетах, — «Жизнь Лупицина», одного из аббатов монастыря, располагавшегося в землях горного массива Юра на юго-востоке Галлии, вблизи современного города Сен-Клод во Франции. Издатель текста, Ф. Мартен, предположил, что житие Лупицина было написано в период между 512–514 и 523–526 гг.[28], т. е. в первой четверти VI в., соответственно, мы хотели бы обратить внимание на тот фрагмент жития, в котором упоминается некий патриций Галлии по имени Хильперик. Ф. Мартен пришел к выводу, что под этим персонажем следует понимать короля Бургундии Хильперика II, который правил с 474 г. Как известно, само Бургундское королевство размещалось на юго-востоке Галлии с центром в Лугдунуме (Лионе), в 474 г. Хильперик получил от своего отца, короля Гундиоха, территорию от Лугдунума до современной Женевы, именно эти земли непосредственно находились под его властью. По мнению Ф. Мартена, тот отрывок текста, в котором упоминается Хильперик, рассказывает о событиях, произошедших в 467 г., т. е. через десять лет после того, как бургунды во главе с Гундиохом основали на территории Юго-Восточной Галлии свое собственное королевство (457)[29].

Согласно тексту жития, однажды Лупицин, узнав о злоупотреблениях некоего придворного чиновника, обращавшего в рабство бедняков и присваивавшего себе их скудные земли, решил выступить с обличительной речью против этого чиновника «в присутствии сиятельного мужа Хильперика, который когда-то был патрицием в Галлии, — в то время под [его] королевской властью находилось общественное (т. е. государственное. —Е. Μ.) право» (coram viro inlustri Galliae quondam patricio Hilperico — sub condicione regia ius publicum tempore illo redactum est.— Vita S. Lupicini 92, ed. F. Martin, p. 336, 1. 9 – 338, 1. 10). Чиновник же, притеснявший неимущих, в ответ на обвинения весьма гневно высказался о проповеднической деятельности Лу-пицина: «Он сказал: „Не ты ли тот наш обманщик, который ранее, примерно за десять лет до [этого], когда ты отнимал у Римского могущества (т. е. у Римской империи, дословно — «у Римской вершины». —E. Μ.) государственную власть, присваивая [ее себе], заявлял, что вот теперь-то стране этой и землям [этим] грозит погибель?“» (Nonne, ait, tu es ille dudum noster inpostor, qui ante hos decem circiter annos, cum civilitatem Romani apicis arrogans derogares, regioni huic ac partibus iam iamque inminere interitum testabaris?— Vita S. Lupicini 93, p. 338, 1. 1–4).

Эпизод, представленный в отрывке, завершается тем, что патриций Хиль-перик, впечатленный смелой речью Лупицина в защиту неимущих, полностью освободил их от долгового рабства и наказал придворного чиновника. Тем не менее, оставляя в стороне вопрос о правонарушениях и произволе, который творил чиновник, обратим внимание на аспект, непосредственно связанный с нашей темой: автор жития воспринимал Юго-Восточную Галлию в период после 457 г. не как часть Римской империи, а как отдельное и самостоятельное королевство бургундов. Более того, агиограф откровенно признает, что именно в руках патриция Хильперика находились все государственные полномочия, ранее принадлежавшие римским бюрократическим структурам, теперь, в отличие от периода до 457 г., римские органы власти не управляют той территорией, где находился монастырь.

Слова агиографа позволяют понять, что он осознает процесс смены власти: римские административные структуры на территории Юго-Восточной Галлии исчезли, их заменили племенные структуры бургундов. И наконец еще один церковный автор-богослов — Авит Виеннский, епископ Виенны в Бургундии (современный Вьен во Франции), занимавший свою кафедру с 494/96 по 518 г. Для нас наиболее интересно его письмо, адресованное знаменитому королю франков Хлодвигу, основателю королевства франков на севере Галлии, к северу от Луары. Данное письмо посвящено крещению Хлодвига, состоявшемуся в 496 г.: Авит прославляет решение короля принять христианство, при этом в ортодоксальной (никейской), а не арианской версии, соответственно, по случаю крещения Авит торжественно заявляет, что «её слава (т. е. слава Греции = Византии и, соответственно, правильной, никейской, веры. —E. Μ.) освещает и твой мир, и в царе западных земель сияет свет не нового солнца» (Illustrat tuum quoque orbem claritas sua, et occiduis partibus in rege non novi iubaris lumen effulgurat.— Avitus, Ep. 41, ed. R. Peiper, MGH AA, 6.2, p. 75, 1. 18–19).

У. Хайль пришла к выводу, что в своих рассуждениях Авит преследовал довольно четкую цель: приравнять личный выбор Хлодвига в пользу никейского христианства к общей победе никейского христианства над всеми другими направлениями христианства и языческими культами. Соответственно, по мнению У. Хайль, Авит настаивал, чтобы в своей государственной деятельности Хлодвиг оказывал должное уважение епископам, поддерживал духовенство и прислушивался к наставлениям богословов. Тем самым, как полагает исследовательница, епископ Виенны убеждал Хлодвига

Тем не менее, на наш взгляд, письмо Авита к Хлодвигу позволяет раскрыть еще один важный аспект мировоззрения епископа: Авит не сожалел об исчезновении империи, императорской власти и имперских структур управления на латинском западе, он четко понимал, что в западных землях теперь правят не императоры, а короли германского происхождения. Идея обязательного сохранения империи, продолжения её существования не прослеживается в рассуждениях Авита: на наш взгляд, его слова о том, что в западных землях воссияет «свет не нового солнца» тоже можно трактовать в религиозно-миссионерском смысле. Епископ Виенны высказывает мысль, что теперь функцию территориального распространения христианской никейской церкви возьмет на себя король франков, тем самым король франков продолжит деятельность римских императоров по расширению территории никейского христианства и по защите церкви как сообщества верующих.

Конечно же, размышления Авита — это, скорее, пожелания, а не руководство к действию, Авит прославляет решение Хлодвига, его личный выбор в пользу никейского христианства, но епископ говорит о Хлодвиге именно как об отдельном правителе, превозносит религиозные достижения и военные победы Хлодвига как отдельного короля. А значит, Авит не видел особой необходимости в наличии у Хлодвига императорского титула: Бог выбрал Хлодвига для совершения духовной миссии, Он призвал короля франков принять ортодоксальную веру и затем распространить её по всем западным землям, где население все еще придерживается языческих культов.

Следовательно, политическое мышление Авита демонстрирует процесс постепенной и последовательной замены понятий: не сохранениестаройимперии, которая уже давно прекратила свое существование, а созданиеновой,тоже христианской, но уже без римлян как политически доминирующей элиты.

Рассмотренные выше сведения церковных источников подводят нас к выводу, что авторы-интеллектуалы, жившие в западных латиноязычных регионах, считали главной причиной всех изменений, произошедших в западной половине империи, массовые вторжения варваров. Повторим — именно массовые, т. е. современники этих вторжений понимали, что на территории западных провинций империи расселились обширные союзы племен. Варвары захватили крупные территории, они свободно нападали на земли Италии, и теперь римские административно-политические структуры, находившиеся за пределами Италии, были вынуждены подчиняться племенной элите варваров.

Римские императорские органы власти, располагавшиеся в провинциях к северу от Альп, теперь, после 406–407 гг., стали зависеть от варварских королей, повиноваться приказам знатных германцев и германскому племенному праву[31], племенные институты власти германцев заменили собой государственные римские императорские структуры.

Первой и вполне логичной реакцией на подобные процессы была надежда насохранениеимперии в том виде, в каком она существовала до варварских вторжений, эта мысль господствовала в умах интеллектуалов до 440-х гг., когда христианские авторы-богословы потеряли такую надежду и обрушились с критикой на римлян, проживавших в западных провинциях. На наш взгляд, именно тогда сформировалась идеяпаденияимперии, т. е. исчезновения её властных структур в регионах к северу от Альп.

Следовательно, событийный процесс, который, по мысли позднеримских авторов, сначала вызвал ослабление империи, а затем привел и к её падению, — этоварваризация,т. е., в понимании позднеримских авторов, массовое переселение на территорию империи германских племенных союзов и преобразование римских провинций в обособленные варварские королевства, не зависящие от центральной имперской администрации в Италии. Другими словами, по мнению позднеримских авторов, очевидные внутренние изменения в западной половине империи начались только после 406–407 гг., когда произошло первое массовое переселение германских племенных союзов во внутренние земли империи.

Как результат, мы можем признать, что такие идеи, как падение империи и переходный этап в её существовании, широко используемые в современной исследовательской литературе, применялись самими позднеримскими интеллектуалами только для осмысления конкретной событийной ситуации, сложившейся в западной половине империи после 406–407 гг.

Следовательно, закономерен вопрос, связанный с хронологическими рамками нашего исследования (период с 353 по 395 гг., т. е. вторая половина IV в.): насколько справедливо применять термины «упадок» или «переход» ко второй половине IV в., другими словами — насколько уместны такие понятия при изучении позднеримской военной истории второй половины IV в., т. е. до 406–407 гг.?

Чтобы ответить на поставленный вопрос, позволим себе обратиться к недавней статье Μ. Майера, посвященной проблемам периодизации истории ранней Византии. Μ. Майер предлагает использовать в качестве критерия для хронологического разграничения длительных периодов не термины «упадок», «падение» или «переход», а термины «порядок» (Ordnung) и «опасность/угро-за» (Bedrohung), вкладывая в них следующий смысл: «порядок» — это период, когда государство пребывает в стабильном состоянии, т. е. когда его социально-экономические, административно-территориальные и политические структуры функционируют в нормальном, привычном режиме. Элементы порядка — органы государственной власти, группировки политической элиты и социальные группы населения — взаимодействуют друг другом по устоявшейся схеме, без внутреннего разлома или дезорганизации.

И наоборот, «опасность», по мнению Μ. Майера — это период, когда государство сталкивается с какой-то внешней или внутренней угрозой, нарушающей привычный порядок социальных связей; все структуры общества и государства прекращают функционировать в прежнем режиме, точнее — прежний механизм функционирования дает сбой из-за этой угрозы (нападение внешних противников, гражданские войны, эпидемии, экологические катастрофы) и начинает меняться под её влиянием[32].

Фактически, на наш взгляд, слово «опасность» в концепции Μ. Майера подразумевает, скорее, не период, а своеобразный Wendepunkt — «переломный момент», «поворотный пункт», т. е. конкретное событие или ряд событий, повлекших за собой глубокие, радикальные и масштабные преобразования в социально-экономической, правовой, политической и духовной сферах жизни общества. В таком случае мы могли бы добавить к идее Μ. Майера небольшое, но важное уточнение: термины «порядок» и «опасность» сами по себе представляют собой условные научные модели, которые исследователь (любой, не только Μ. Майер) разрабатывает в соответствии со своими задачами.

Но, как нам кажется, логичнее искать такой поворотный пункт непосредственно в источниках, другими словами — рассматривать в качестве поворотного пункта то событие, которое сами авторы источников считали поворотным, решающим, рубежным для развития своего государства. Рассуждая с этих позиций, мы можем признать, что позднеримские авторы-интеллектуалы, оставившие нам сведения о военно-политической истории империи в IV–V вв., считали поворотным пунктом два события — битву при Адрианополе в 378 г. применительно к восточной половине империи и массовое вторжение германских племен через рейнскую границу в 406–407 гг. (применительно к западной половине империи).

Соответственно, с учетом методологии, предложенной Μ. Майером, мы можем условно назвать вторую половину IV в., т. е. эпоху до 406–407 гг., временем «порядка» как для западных, так и

Как результат, мы полагаем, что позднеримскую военную историю в 353–395 гг. невозможно оценивать с позиций теории падения и перехода, в содержательном плане эти термины не находят применения для изучения военной истории 353–395 гг. Не так давно Ж.-М. Карье представил аргументы в пользу термина «разрыв» (rupture) при изучении истории поздней Римской империи: по мнению Ж.-М. Карье, такие теории, как «переход», «преемственность» и «трансформация» не позволяют отслеживать резкие, быстрые изменения в деятельности политических, социально-экономических и административных позднеримских институтов[33].

Тем не менее, как нам кажется, предпочтения, которые Ж.-М. Карье высказал в пользу термина «разрыв», скорее, говорят о желании исследователя отследитьдинамикуизменений, произошедших в позднеримском обществе и государстве в IV–V вв. Фактически, исследователь подчеркивает, что главная функция исторической науки заключается все же не в том, чтобы обнаружить пути преемственности, а в том, чтобы объяснить качественные изменения, произошедшие в обществе в течение определенного периода.

На наш взгляд, тезис Ж.-М. Карье о приоритете модели разрыва перед моделью плавного и постепенного перехода выглядит обоснованным, но любой «разрыв» подразумевает, что исследователь первоначально должен найти «поворотный пункт», т. е. событие, послужившее непосредственной причиной всех последующих изменений.

Следовательно, в рамках модели «порядок — опасность», которую мы выбираем для анализа военных процессов 353–395 гг., переломным пунктом служит событие, произошедшее уже после 395 г., — вторжение германских племен через рейнскую границу в 406–407 гг. Поэтому, оценивая период 353–395 гг. с позиций модели «порядок — опасность», мы можем признать, что для изучения позднеримской военной организации необходимо поставить вопросы не только фактологического, но и методологического характера.

В рамках модели «порядок — опасность» мы можем поставить следующие вопросы:

1. Как создавались и распускались отдельные армии, каким был маршрут их перемещений, из каких подразделений они состояли?

2. Как сведения о войсковых подразделениях расширяют наши знания о взаимоотношениях империи и варваров (подчеркнем — не о варваризации, а именно о взаимоотношениях, о видах таких взаимоотношений), другими словами — какие формы взаимоотношений империи и варваров мы можем выделить?

Все перечисленные вопросы отражают описательный уровень исследования, вопросы же более высокого уровня относятся уже к методологии исследования: как сведения о войсковых подразделениях обновляют методы изучения позднеримской армии?

Ответы на вопросы первого уровня мы дадим непосредственно в основной части монографии, ответ на вопрос об империи и варварах более целесообразно дать в заключении, ответ же на вопрос методологического плана логично предложить здесь, во введении. Для ответа на вопрос о методологии позволим себе первоначально рассмотреть материалы дискуссии, развернувшейся в 2016 г. по поводу книги кембриджского историка-антиковеда Г. Фоудена «До и после Мухаммеда: пересмотренное Первое Тысячелетие» (Before and after Muhammad: The First Millennium refocused).

Эта книга вышла в свет в 2014 г., своим содержанием она затрагивает не только проблемы периодизации поздней Античности, но и проблемы методологического подхода к изучению данной эпохи. В содержательном плане книга Г. Фоудена посвящена проблеме преемственности между духовными традициями раввинистического иудаизма, раннего христианства и ислама: по мнению исследователя, идейные основы (корни) ислама зародились и развились в богословии раввинистического иудаизма и раннего христианства, ислам возник в результате «созревания» (или «вызревания», maturation) христианской религии. В свою очередь, ислам, по оценке Г. Фоудена, обрел завершенные формы своей философии и богословия примерно к 1000 г. н. э., т. е. к концу первого тысячелетия от рождения Христа[34].

Г. Фоуден признает, что он разработал свою идею в рамках теории долгой поздней Античности (the long late Antiquity), которая была предложена еще в 1971 г. англо-американским антиковедом П. Брауном, выпустившим в том году книгу «Мир поздней Античности: 150–750 гг. н. э.» (The World of Late Antiquity: A.D. 150–750). Эта исследовательская модель, в свою очередь, включает в себя две основные идеи: 1) поздняя Античность началась на рубеже II и III вв. и завершилась только в середине VIII в.; 2) процессы духовного, политического и социально-экономического развития, развернувшиеся в течение данной эпохи, охватывали не только греко-латинский мир, но и Сасанидский Иран, регионы Аравийского полуострова, а также земли Армянского нагорья, где располагались христианские царства Картли и Великая Армения[35].

В 2016 г. на страницах немецкого междисциплинарного исторического журнала Millennium развернулась оживленная дискуссия, посвященная теории Г. Фоудена, наибольшее внимание других исследователей привлекли критерии периодизации, предложенные Г. Фоуденом. Коллеги Г. Фоудена задавали вопрос: справедливо ли распространять модель «созревания», которую он разработал для анализа процессов духовной истории, на историю общественных структур и институтов (государственные органы власти, система образования, право, военная организация государства)?

Так, А. Марконе отметил, что даже процессы интеллектуальной истории, развернувшиеся в пределах христианской латинской Европы и исламского арабского Ближнего Востока, не развивались синхронно: по его мнению, латинская Западная Европа обрела высшие («зрелые») формы своего духовного развития не в X в. (как полагает Г. Фоуден), а в эпоху Возрождения, т. е. в XIV–XV вв., в то время как исламская цивилизация уже с XIII в. постепенно клонилась к упадку под влиянием нашествий монголов[36]. Ф. Блодо высказал сомнения в возможности использования самого термина «созревание» для анализа процессов развития человеческих обществ, поскольку по своему содержанию этот термин больше относится к области биологии и плохо согласуется с методологией исторической науки[37].

Другие участвовавшие в дискуссии исследователи — Дж. Хэлдон, К. Робинсон и Ст. Патцольд — подчеркивают, что более убедительными и очевидными критериями периодизации служат резкие изменения в развитии социально-экономических и политических институтов общества. По мнению этих исследователей, история идей вряд ли позволяет четко разграничить эпохи, отделить один период от другого, поскольку повседневное мировоззрение различных групп общества меняется очень медленно, ментальные картины мира, как правило, очень консервативны и люди долгое время придерживаются одной и той же модели мышления[38].

Чем дискуссия о книге Г. Фоудена важна для нашей темы, как эта дискуссия связана с методом нашего собственного исследования? На наш взгляд, материалы обсуждения книги Г. Фоудена показывают главную методологическую особенность исследований по поздней Античности: в подавляющем большинстве случаев исследователи, занимающиеся сюжетами поздней Античности, используют структурный подход, т. е. рассматривают мир грекоримской поздней Античности как

Другими словами, исследователи стремятся выделить структуру и определить её функции, вместе с тем исследователи прослеживают динамику развития структуры, устанавливают изменения в её внутреннем устройстве.

Сами историки поздней Античности отмечают, что интерес к деятельности структур отражает смену парадигм в изучении данного периода, произошедшую в 1970-х гг., как раз после выхода в свет уже упоминавшейся ранее книги П. Брауна, который одним из первых в западноевропейской научной общественности представил римскую позднюю Античность не как мир последовательного упадка, а, наоборот, как мир постепенной трансформации, т. е. мир закономерных изменений, когда старые формы античной культуры уходили в прошлое, а им на смену приходили новые, христианские[39].

Как подчеркнула Э. Кэмирон, мир поздней Античности в понимании П. Брауна — это мир разнообразия видов художественного творчества, время расцвета изобразительного искусства, скульптуры, оживленных и творческих дискуссий в области богословия. По оценке Э. Кэмирон, П. Браун представил эпоху греко-римской поздней Античности как время интенсивного творческого процесса в области материальной и духовной культуры[40].

По мнению Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, идея упадка сменилась идеей постепенной трансформации в том числе и под влиянием политической ситуации, сложившейся в Западной Европе во второй половине XX в. В данном случае, как считают эти исследователи, процессы европейской интеграции, развернувшиеся с особой силой в 1960–1970-х гг., потребовали от исторической науки поиска не точек разрыва, а путей преемственности между римской и раннесредневековой Европой, другими словами, историкам в первую очередь необходимо было изучать, что именно раннесредневековая германская Европа позаимствовала у Римской империи.

По мнению названных исследователей, концепция долгой поздней Античности как нельзя лучше подходила для подобных запросов: мир раннесредневековых варварских королевств рассматривался как прямое продолжение римских порядков, варварские вторжения V в. оценивались как постепенные миграции германских племен, которые ассимилировались, усваивали римские порядки и создавали свои формы государственности. По наблюдениям Э. Кэмирон, А. Джардины, А. Марконе и Э. Джеймса, сторонники модели долгой поздней Античности считают латиноязычную варварскую Европу прямым продолжением Западной Римской империи, полагают, что у раннесредневековой Европы было одно общее — римское — прошлое, это прошлое органично унаследовала и современная Западная Европа, что, в свою очередь, делает процесс интеграции стран Евросоюза еще более актуальным[41].

Вместе с тем в 2006 г. П. Атанассиади обратила внимание на еще одну важную особенность методологии школы долгой поздней Античности: подход данной школы весьма сходен с теорией миров-экономик, разработанной французским историком-медиевистом Ф. Броделем в 1950–1960-х гг., а те общественные структуры, которые исследуют сторонники идеи долгой поздней Античности, подпадают под знаменитый термин «длительная продолжительность» (la longue durée), также введенный в оборот Ф. Броделем[42]. Как известно, Ф. Бродель применял данный термин для характеристики структурных объектов, существующих дольше жизни одного человеческого поколения, т. е. в течение нескольких веков, в рамках длительной временной эпохи.

Соответственно, наблюдение П. Атанассиади подсказывает, почему представители школы долгой поздней Античности уделяют основное внимание структурным объектам, а не событиям: поскольку в их трактовке поздняя Античность длилась с III по VIII в., эти исследователи интересуются общественными структурами, т. е. такими институтами, которые существуют длительное время и не зависят от резких и переменчивых поворотов событийной истории.

Э. Энглебер пришел к выводу, что процессы экономического развития, происходившие в эпоху поздней Античности, действительно могут оцениваться с позиций длительного периода и в рамках длительной хронологии, т. е. с середины III в. по середину VII в. Но, как отмечает Э. Энглебер, процессы политического развития империи обладают качественно иной спецификой: анализ таких процессов не может основываться на принципе долговременной перспективы, события политической истории происходят и сменяют друг друга намного быстрее, чем события экономической истории. Политическая история сама по себе требует более узкой периодизации и более узких хронологических рамок[43].

Тем не менее методологические предпочтения Э. Энглебера принимают во внимание периоды длительностью более 100 лет, мы же в своей книге рассматриваем события довольно краткого периода, длительностью всего 42 года, т. е. с 353 по 395 г. Эти 42 года важны для нас не с позиций экономической и политической истории, а с позиций военной истории, само же развитие позднеримской военной организации мы оцениваем в контексте истории отдельных войсковых подразделений.

Поэтому мы считаем, что этот кратковременный период истории лучше изучать в рамках методов событийной, а не структурно-функциональной истории. Конечно же, сами региональные армии, которые существовали в данный период, можно признать структурными объектами, но только с формальной точки зрения: они состояли из внутренних элементов, т. е. из войсковых подразделений, тем не менее состав группировок — набор войсковых подразделений — не был постоянным, он менялся очень быстро, в течение 2–4 лет. Как результат, пограничные и экспедиционные армии, действовавшие в период с 353 по 395 г., представляли собой нестабильные, постоянно меняющиеся структуры, ведь менялись и подразделения, входившие в состав этих армий.

Мы будем рассматривать процесс развития региональных войсковых группировок сквозь призму отдельных войсковых подразделений, поэтому главным объектом нашего анализа будут события, в которых участвовали эти подразделения, т. е. военные кампании, боевые действия и крупные сражения. Под событием же мы понимаем любое сообщение источников, в котором упоминается то или иное войсковое подразделение.

Т. о., на наш взгляд, главная методологическая особенность нашей работы заключается в том, что мы будем рассматривать региональные армии — структурные по своей сути объекты — исключительно сквозь призму событийной истории, мы сосредоточим свое внимание на событиях, фактах позднеримской военной истории 353–395 гг. как на западе, так и на востоке империи. В своей работе мы хотели бы объединить историю структур и историю событий, образно говоря, подчинить структуры событиям, поставить первые в зависимость от вторых. Соответственно, чтобы показать, как именно мы это сделаем, первоначально позволим себе более подробно рассмотреть те методы анализа источников, которые устойчиво действуют в современной исследовательской литературе.

§ 2. Источники: проблемы метода

Переходя к характеристике источников, сразу отметим, что мы сознательно оставим за рамками данного пункта эпиграфические и папирологические источники: к сожалению, в отличие от периода Тетрархии и времени единоличного правления Константина I Великого, количество эпиграфических и папирологических источников, содержащих сведения по военной истории второй половины IV в., не столь велико и насчитывает в целом не более 100–150 текстов. С учетом этого мы считаем целесообразным разбирать тексты надписей и папирусов только в основной части монографии, т. е. непосредственно в двух главах, без предварительной характеристики самих собраний, где

В рамках же введения мы уделим более подробное внимание нарративным источникам, к которым мы в целях удобства классификации относим не только истории и хроники, но и панегирики, т. е. источники риторического жанра. И если период 353–378 гг., которому посвящена первая глава данной монографии, подробно изложен в знаменитом труде Аммиана Марцеллина «Деяния», т. е. в историческом произведении, то для периода 378–395 гг. именно панегирики приобретают значение главных и, по сути, единственных нарративных источников, более или менее подробно освещающих события военно-политической истории.

В целом, если оценивать труд Аммиана Марцеллина[44] с позиций развития литературных жанров, можно признать, что современные исследователи стремятся найти и выделить в этом труде те структурно-композиционные и художественные элементы, которые помогают определить, как Аммиан участвовал в современных ему идеологических спорах и дискуссиях о функциях истории как области знания. Другими словами, современные исследователи пытаются ответить скорее не на вопрос о том, как мыслил Аммиан, а на вопрос о том, как он сампротивопоставлялсебя другим историкам и другим жанрам историописания, как он спорил с другими историками, которые были его современниками.

Т. Барнс, выпустивший в 1998 г. книгу об Аммиане Марцеллине с характерным названием «Аммиан Марцеллин и отображение исторической реальности» (Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality), полагал, что в первую очередь необходимо определить, как Аммиан изображает тот мир, в котором он жил и который он наблюдал своими глазами[45]. Как полагает исследователь, Аммиан, рассказывая о событиях военно-политической истории империи в 353–378 гг., стремился драматизировать стиль своего повествования, показать развитие событий в форме зрелищных драматичных сцен, наполненных сильными и глубокими, даже трагическими, эмоциями. Драматичные внутренние переживания героев труда Аммиана, а фактически — яркие и эмоциональные характеристики отдельных персонажей, которые Аммиан высказал на страницах своего труда, в свою очередь, позволили Т. Барнсу заключить, что Аммиан вряд ли достоверно отображал ту реальность, в которой он жил: по мнению исследователя, во многих фрагментах текста «Деяний» логику рассуждений Аммиана следует поставить под сомнение[46].

Как полагает Т. Барнс, современная историческая наука, вооруженная методами литературной и филологической критики текста (постмодернистская теория истории X. Уайта, Ф. Анкерсмита, А. Данто), может серьезно подорвать доверие исследователей к сведениям Аммиана: по мнению Т. Барнса, труд Аммиана в первую очередь «демонстрирует творческую и художественную силу романиста» (exhibit the creative and imaginative powers of a novelist), T. e., иными словами, способность Аммиана выражать свою мысль с помощью ярких, эмоционально насыщенных образов. В понимании Т. Барнса, Аммиан в первую очередь был писателем и только во вторую — историком, сила творческого воображения Аммиана-писателя искажала ту реальность, о которой он рассказывал на страницах своего труда[47].

Т. о., на наш взгляд, Т. Барнс выступает наследником долгой исследовательской традиции, которая, начиная с В. Энсслина, выпустившего свою книгу об Аммиане еще в 1923 г., неизменно ставила вопрос о мировоззрении (Weltanschauung в терминологии В. Энсслина[48]) Аммиана на основе принципа противопоставления: историческое мышление Аммиана (риторика его исторического нарратива, по выражению американского филолога-постмодерниста X. Кельнера[49]) противопоставлялось исторической реальности, в которой он жил. Такое противопоставление предполагало, что в своем повествовании Аммиан исказил реальный римский мир, наполнил его своими личными эмоциями и переживаниями.

Тем не менее в 2008 г., через 10 лет после выхода в свет книги Т. Барнса, другой исследователь, Г. Келли, вполне успешно преодолел это противопоставление и четко назвал Аммиана Марцеллина «намекающим историком» (the allusive historian). Г. Келли ставит вопрос не о том, как Аммиан отображал некую историческую реальность, а о том, как он в своем тексте ссылался на тексты других авторов, таких как Тит Ливий, Вергилий, Тацит, Фукидид, Геродот, какую роль эти прямые или косвенные ссылки играли в его труде. Главный сюжет, который исследует Г. Келли, — интертекстуальность труда Аммиана, т. е. совокупность связей и взаимодействий текста Аммиана с текстами других авторов[50].

Другими словами, Г. Келли изучает в труде Аммиана совокупность заимствований или отсылок к другим текстам, в том числе и к историческим хроникам, элементы подражания, пародирования или прямой критики других текстов. По сути, можно признать, что Г. Келли ставит вопрос не о соотношении исторической реальности и мировоззрения Аммиана, а о литературной культуре Аммиана, точнее — о литературной культуре, отраженной в труде Аммиана.

Для Г. Келли важен вопрос о том, какое место «Деяния» занимали в общем процессе литературного творчества эпохи поздней Римской империи. Исследователь понимает под позднеримской литературой всю совокупность текстов, созданных в течение указанного периода, — не только исторические хроники, но и поэмы, небольшие стихотворения, трактаты, письма, речи (панегирики) ит. д., т. е. совокупность всех жанров словесности. В рамках такого литературоведческого подхода Аммиан предстает на страницах книги Г. Келли не просто намекающим, но спорящим историком, историком-полемистом, который соглашается или не соглашается с отдельными литературно-художественными принципами того или иного текста[51].

Чуть ранее, в 2001 г., Ф. Виттхов подчеркнул, что сам по себе текст Аммиана представляет собой весьма причудливую смесь самых разных жанров — драмы, сатиры, романа, изобилует многочисленными анекдотами и поучительными историями-примерами, содержит рассуждения военно-теоретического плана, сочетает в себе географические экскурсы, биографии отдельных императоров и даже короткие погодные записи фактического характера[52].

Но сам интерес Ф. Виттхова к стилистическим особенностям труда Аммиана скорее подразумевает, что исследователь противопоставляет не исторические реалии и мировоззрение Аммиана, а труд Аммиана и труды других авторов его времени. Другими словами, Ф. Виттхов сопоставляет не факты реальной военно-политической истории и намерения Аммиана изобразить эти факты, а структурно-композиционные особенности повествования Аммиана и других авторов, объектами сравнения у Ф. Виттхова выступают сами тексты, рассмотренные как литературные произведения.

Аммиан как писатель-романист, а не только как историограф, в противопоставлении с другими писателями — тема, которая в последние годы все чаще становится объектом пристального внимания со стороны исследователей и отодвигает на второй план традиционную дилемму «мировоззрение Аммиана и историческая реальность».

Даже Д. Бродка, выпустивший в 2009 г. книгу об Аммиане Марцеллине с вполне традиционным названием: «Аммиан Марцеллин. Исследования по историческому мышлению в четвертом веке после рождения Христа» (Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr.), все же рассматривает исторический труд Аммиана под совершенно иным углом зрения, совсем не так, как этот труд рассмотрел в 1998 г. Т. Барнс. Формально Д. Бродка ставит вопрос о структуре и смысле исторического процесса в понимании Аммиана: какие факторы Аммиан считал определяющими и движущими для исторического процесса, как Аммиан видел ход и развитие во времени любого исторического процесса, какие этапы выделял в таких процессах[53].

Но

Сам выбор такого сюжета подразумевает, что Д. Бродка стремится рассмотреть труд Аммиана как продукт литературной культуры того времени в контексте развития и борьбы литературных направлений второй половины IV в. Д. Бродка воспринимает труд Аммиана и бревиарии малых историков как различные виды литературного творчества, как формы развития литературного процесса того времени. В понимании исследователя литературный процесс подразумевал прежде всего полемику между различными направлениями литературы, их спор о структурно-композиционных и художественных особенностях изложения материала.

Как подчеркнул Я. Штенгер, анализ стиля и языка Аммиана — более эффективный инструмент трактовки сведений историка, чем обзор и перечисление тех сюжетов, которым Аммиан уделил внимание, поскольку рассказ Аммиана о любых событиях так или иначе был ориентирован на определенную читательскую аудиторию, а значит, предполагал наличие определенного стиля и формы текста. Исследователь даже называет стиль повествования Аммиана барочным, подчеркивая тем самым эмоциональную напряженность, тревожность и драматизм рассуждений Аммиана[55].

Μ. Хозе условно называет стиль Аммиана «показательным» (exemplarisch), тем самым подразумевая, что Аммиан не только сопровождал свой рассказ общими рассуждениями морально-философского плана, но и приводил поучительные примеры(exempla)из деятельности исторических или мифологических персонажей[56]. Но, оставляя в стороне трактовку различных особенностей стиля Аммиана, предложенную Μ. Хозе, отметим, что, так или иначе, и Μ. Хозе и Я. Штенгер главное внимание уделяют вопросу о стиле, т. е. воспринимают труд Аммиана не как набор сведений о военно-политической истории поздней Римской империи, а как самостоятельное и самодостаточное литературное произведение.

Если же говорить о кратких исторических сочинениях, в противопоставлении с которыми труд Аммиана рассматривается в современной исследовательской литературе[57], можно признать, что и эти формы историописания тоже изучаются в первую очередь с позиций их жанрового своеобразия, а не набора сюжетов или общественно-политических взглядов их авторов. Μ. Зельмайер, посвятивший отдельную монографию позднеримским бревиариям и эпитомам (вышла в свет в 2009 г.) рассматривает данные труды прежде всего в функциональном аспекте: 1) как их авторы рассказывали о событиях прошлого, т. е. как они выстраивали свои тексты; 2) на какую читательскую аудиторию они ориентировались, чьи запросы отражали в своих трудах; 3) и, наконец, как бревиарии и эпитомы своим содержанием отражали уровень преподавания истории в позднеримских школах, в какой мере исторические знания Феста, Евтропия, Аврелия Виктора и других антиквариев-эпитоматоров соответствовали программе римского школьного исторического образования[58].

Ж.-Л. Говиль, защитивший в 2005 г. диссертацию по анонимной «Эпитоме о Цезарях», подчеркнул, что он рассматривает данный труд с позиций его жанровых особенностей: в центре внимания исследователя находится вопрос о роли и месте «Эпитомы» в жанровом разнообразии позднеримской исторической литературы. Ж.-Л. Говиль выделяет несколько видов позднеримского историописания — истории, анналы, хроники, биографии и сокращенные изложения, т. е. бревиарии, и пытается определить, как и в какой мере автор «Эпитомы» противопоставлял свой труд другим жанрам исторической литературы, как он использовал методы других жанров (не только исторических) и как сочетал в своем тексте разные литературные стили[59].

Но сам по себе вопрос о жанровом своеобразии «Эпитомы о Цезарях», конечно же, подразумевает, что исследователь в первую очередь рассматривает бревиарии и эпитомы как продукт позднеримской историографической культуры, в его понимании краткие формы исторического повествования представляли собой определенный литературный жанр, и этот жанр диктовал авторам методы изложения материала.

Т. о., жанровая структура текста и влияние жанра на способ изложения материала — тема, лейтмотивом проходящая через современные исследования, посвященные различным позднеримским историческим источникам, вместе с тем следует подчеркнуть, что в этой ситуации анализ стилистических особенностей текста доминирует не только при изучении панегириков, которые в первую очередь требуют применения литературоведческих подходов, но и при изучении собственно исторических произведений — больших и малых форм историописания.

Тем не менее, если обратиться к исследованиям, в которых рассматриваются особенности панегириков (в основном мы имеем в виду знаменитые латинские панегирики в честь различных позднеримских императоров, от Диоклетиана до Феодосия! написанные в период с 289 по 389 г.[60]), мы можем проследить значительные изменения не только в оценке функций риторических текстов, но и в самом определении термина «риторика».

Еще в 2002 г. А. Остэн, сам активно изучающий стилистические особенности латинских панегириков, подчеркнул, что в 1980–1990-х гг. исследователи обратились к методике т. н. школы лингвистического поворота, представленной англоязычными трудами X. Уайта и Ф. Анкерсмита, и дискурс-анализа, принципы которого были разработаны Μ. Фуко, Р. Бартом и Ж. Деррида. По оценке А. Остэна, с конца XIX в. и вплоть до 1970-х гг. (включительно) исследователи, находившиеся под влиянием методологии позитивизма, рассматривали риторические тексты только как субъективные источники, в которых авторы стремились выразить свое личное мнение о том или ином персонаже, преувеличивая достоинства или недостатки этого персонажа (в зависимости от своих предпочтений). С 1980-х гг., по мнению А. Остэна, набирает силу другая тенденция: саму риторику перестали рассматривать исключительно как форму выражения художественной речи, вместо этого её стали воспринимать как четко разработанную социальную практику, т. е. как средство общения автора с аудиторией, как технику взаимодействия автора с читателями.

По мнению А. Остэна, в связи с изменением научной парадигмы изменился и сам набор вопросов к риторическим источникам: 1) как автор выстраивает свой текст, какую композиционную структуру он выбирает для изложения своей точки зрения; 2) как стилистические предпочтения автора связаны с его собственным социальным происхождением и социальным происхождением аудитории, которой адресован его текст; 3) как автор настаивает на своей точке зрения, как он навязывает её читателю, внедряет в сознание читательской аудитории, и, что вполне логично, как искажает смысл событий; 4) наконец, как методика рассуждений автора отражает литературную культуру его времени, развитие общественно-политических идей, распространенных в его время[61].

Другими словами, как полагает А. Остэн, исследователи перестали воспринимать панегирики как набор красивых и изысканных фраз и попытались оценить риторическую литературу в идейно-политическом контексте того времени, когда она была создана. В понимании А. Остэна, панегирики как пример изящной словесности, двусмысленного художественного слова — это подход, навеянный эпохой позитивизма, которая требовала оценивать риторические источники с позиций литературоведения,

Например, сам А. Остэн детально проследил, что знаменитые латинские панегирики в большом количестве содержат фразы и термины официальной императорской пропаганды, которые встречаются в посвятительных и строительных надписях: авторы панегириков активно упоминают фразы, сообщающие о возведении стен и зданий, прославляющие установку статуй и выражающие преданность законной императорской власти. Как полагает А. Остэн, сами по себе латинские галльские панегирики прославляют не только императоров, но и города Галлии, которым императоры оказали финансовую помощь.

По сути, как отмечает исследователь, латинские панегирики сообщают о взаимоотношениях императора и города, при этом галльские риторы рассказывают о взаимоотношениях, которые выстраиваются на равных условиях: по мнению А. Остэна, городские общины Галлии представлены в текстах скорее не как подданные, а как верные помощники, советники императора. Следовательно, как заключает А. Остэн, латинские панегирики рубежа III и IV вв. необходимо воспринимать как своеобразное средство общения между императором и городской провинциальной элитой[62].

Фактически А. Остэн показывает, как риторика, содержавшаяся в эпиграфических документах, перешла в литературные источники, т. е. панегирики, как официальная лексика надписей, отражающая государственную идеологию, и использовалась в произведениях галльских риторов.

Такое же взаимодействие жанров А. Остэн стремится найти при сопоставлении панегириков с данными нумизматики: как проследил исследователь, галльские риторы часто называли императоров теми же почетными эпитетами, которые встречаются и на легендах монет. В основном А. Остэн имеет в виду термины, связанные с церемонией официального вступления императора в пределы города, т. е. термины, прославляющие прибытие(adventus)императора:conservator urbis('хранитель города'),signum salutis('знак благополучия'),redditor lucis aeternae('восстановитель вечного света')[63].

Но, подчеркивая наличие совпадений в терминологии панегириков и нумизматических источников, А. Остэн, на наш взгляд, ставит вопрос о присутствии элементов риторического жанра во всех видах исторических источников, даже в официальных документах, создававшихся самими представителями государственной власти. Вместе с тем А. Остэн приходит к выводу, что латинские панегирики содержат в себе и элементы некоего поучения, адресованного государственным чиновникам.

Как проследил А. Остэн, риторы настаивали на равноправном сотрудничестве органов провинциальной бюрократии и выборных советов городского самоуправления. Они не только расхваливали провинциальных наместников за финансовую помощь городам, но и призывали наместников уважать права городской муниципальной знати[64].

Тем самым, на наш взгляд, А. Остэн обращает внимание на важную особенность риторики панегириков: эта риторика объединяла в себе сразу несколько жанров, она не была однородной и узкофункциональной. Риторика панегириков вбирала в себя риторику других — официальных — источников, творчески перерабатывала терминологию эпиграфических и нумизматических текстов. В понимании А. Остэна риторика панегириков не искажала, а, наоборот, отображала историческую реальность своего времени, но с одним важным уточнением — галльские риторы отображали официальную риторику государственной власти, ту идеологию, которая разрабатывалась государственными структурами. Сама же эта идеология была частью исторической реальности своего времени, она создавалась в конкретных обстоятельствах, а её содержание формулировали реально существовавшие органы государственной власти.

Следовательно, как полагает А. Остэн, сегодня исследователи должны ставить вопрос не о том, как политические идеи галльских риторов искажали реальный смысл событий военно-политической истории, а о том, как риторы воспроизводили в своих текстах риторику официальной императорской власти, как использовали методы и термины официальной пропаганды для создания своих текстов.

Но риторика, представленная в грекоязычных текстах, тоже рассматривается с позиций триады «автор — жанр — аудитория», т. е. исследователи обращаются к произведениям греческих риторов второй половины IV в. не только для изучения событийной истории, но и для того, чтобы определить, как ритор воздействовал на свою читательскую аудиторию, как он внушал читателю те или иные идеи. Например, Ф. Фельгентрой выделяет в одной из речей знаменитого антиохийского ритора Либания (314–393)[65], посвященной императору Юлиану Отступнику (360–363), 3 тематических блока, каждый из которых прославляет те или иные добродетели Юлиана: тем самым исследователь ставит вопрос о структурно-композиционном плане речи и о методе изложения сведений у Либания. По мнению Ф. Фельгентроя, Либаний активно сочетал два жанра, эпос и собственно историографию, чтобы создать более яркий рассказ о военных кампаниях и административной деятельности Юлиана[66].

Более того, на примере речей Либания современные исследователи ставят вопрос и об общих принципах развития грекоязычного риторического искусства во второй половине IV в.: П.-Л. Малосс подчеркивает, что техника риторического восхваления заключалась в преувеличении, механизм же преувеличения, в свою очередь, состоял в том, чтобы «преобразовать обычное в необычное, талант в гениальность, простое качество в высшую добродетель»[67]. Другими словами, П.-Л. Малосс стремится выявить саму структуру преувеличения, т. е. методы, с помощью которых оно создавалось риторами, к этим методам исследователь относит сравнение императора с предшествующими правителями, перечисление трудностей военного похода или воинственных качеств противника императора, а также фразы-клише о том, что в императоре сосредоточены все добродетели и он заботится обо всей империи[68].

Как нам кажется, П.-Л. Малосс показывает «лабораторию», инструментарий работы ритора, а значит, исследователь подчеркивает неоднородный, многосоставной характер панегирика как литературного жанра: конечно же, П.-Л. Малосс признает, что цель панегириста состояла в восхвалении императора, но исследователь не воспринимает слова ритора только как искажение истины, т. е. реального смысла событий. Как и А. Остэн, П.-Л. Малосс отмечает, что Либаний и другие грекоязычные авторы воспроизводили официальную риторику императорской власти и использовали для этого обширный набор ярких и выразительных средств словесности. Но сами эти средства, как полагает П.-Л. Малосс, были всего лишь приукрашиванием действительности, а не её тотальным искажением, риторы выстраивали свои тексты таким образом, чтобы либо дополнительно сообщить ореальныхдостижениях императора, т. е. усилить степень успеха, либо умолчать о его поражениях[69]. Тактика же умолчания выполнялась двумя способами: либо ритор смещал внимание читателя на другие сюжеты, либо он обвинял в некомпетентности ближайшее окружение императора, тем самым оправдывая самого венценосца[70].

Т. о., П.-Л. Малосс стремится показать, что Либаний, равно как и любой другой ритор, не придумывал факты, не рассказывал вымышленных, совершенно ложных историй: по мнению П.-Л. Малосса, недостоверность сведений ритора заключается либо в преувеличении, либо в преуменьшенииреальныхфактов, реально произошедших событий. Соответственно, по оценке П.-Л. Малосса, задача исследователя состоит не только в том, чтобы рассмотреть сведения ритора о реальных событиях, но и в том, чтобы раскрыть методы преувеличения или преуменьшения этих событий.

X. Фрон ставит вопрос о т. н. стратегиях общения в письмах Либания, т. е. как антиохийский ритор общался с адресатами своих писем, не просто используя правила риторики, но создавая с их помощью замкнутый и обособленный круг образованных людей, разделяющих один

Примерно те же вопросы Μ. Янка ставит и в отношении современника Либания — императора Юлиана Отступника[73], который был почитателем таланта антиохийского ритора и, возможно, его учеником. На примере трактата Юлиана «Мисопогон» Μ. Янка рассматривает сам механизм смешения жанров в творчестве Юлиана: исследователь полагает, что в данном трактате император-язычник использовал элементы сатиры, исторического повествования (автобиографии), панегирика, философского диалога, нравоучения и даже анекдота. По мнению Μ. Янки, «Мисопогон» представляет собой ироничный памфлет-самообличение, своеобразную сатиру наоборот, поскольку в данном произведении Юлиан в весьма комичной форме перечислил те упреки и обвинения, которые ему предъявляли жители Антиохии[74].

Другой языческий автор, на этот раз латиноязычный, — Квинт Аврелий Симмах (340–402)[75], влиятельный сенатор и политический деятель в пределах западной половины империи — тоже рассматривается с позиций теории текстовых (коммуникативных) стратегий. Как показала Т. Мойрер, в общении с адресатами своих писем Симмах придерживался двух стратегий диалога: в письмах к другим сенаторам (например, к Виру Флавию Никомаху), т. е. к лицам равного ранга, статуса и образования, Симмах активно приводил примеры из римской истории и мифологии, в письмах же к полководцам варварского (германского) происхождения он не ссылался на такие примеры и в целом использовал более простой стиль общения. По мнению Т. Мойрер, современная исследовательская литература не воспринимает труды Симмаха как источники по изучению событийной истории, в первую очередь она стремится найти в его произведениях сведения по социальной и культурной истории поздней Римской империи[76].

К. Соньо обращает внимание на тот факт, что сам Симмах четко отделял свои произведения от эпических поэм, которые, по его мнению, искажали истину (реальный смысл событий) в угоду поэтическому искусству. К. Соньо показала, что Симмах настойчиво внушал читателю идею о правдивости, достоверности своих сведений, неизменно гордился тем, что он сам был очевидцем событий, которым посвящены его труды. Как полагает исследовательница, Симмах считал свое личное участие в данных событиях более надежным источником вдохновения, чем красоту фразы у поэтов, не видевших деяний императора своими глазами. Таким образом, по мнению К. Соньо, Симмах все же не воспринимал свои речи как лесть, т. е. как прославление ложных деяний императора: сенатор настаивал, что он не присваивал императору ложных заслуг, не приписывал мнимых побед, а сообщал только о реальных победах и достижениях правителя[77].

На наш взгляд, как и в случае с Аммианом Марцеллином, К. Соньо ставит вопрос о полемике между различными жанрами позднеримской латиноязычной литературы, а также о том, как в рамках этой полемики сами позднеримские авторы воспринимали особенности своих трудов. В меньшей степени подобные подходы применяются в отношении творчества Фемистия (317–389)[78] — грекоязычного ритора из Константинополя, крупного политического деятеля и философа-аристотелиста. В работах таких исследователей, как Ф. Фатти, Я. Штенгер и П. Хизер, прослеживается тенденция рассматривать Фемистия как автора-язычника на службе у христианских императоров, при этом Фемистий неизменно оценивается как носитель именно эллинской системы воспитания, образования и культуры, что вполне естественно в силу территориального местонахождения ритора. Указанные исследователи в большей степени все же ставят вопрос не о том, как Фемистий спорил с другими риторами, а о том, как он использовал традиции эллинистической культуры и воспитания для прославления христианских императоров, а также как он сочетал в своем творчестве две роли — политика и философа[79].

Наконец еще один ритор, который тоже активно совмещал литературное творчество с государственной деятельностью, — Авсоний (310–393)[80], живший в западной половине империи, в основном на территории Галлии. Авсоний в большей степени, чем Фемистий, получил внимание исследователей именно как писатель, а не как политический деятель. В этом смысле достаточно традиционную точку зрения выразила X. Сиван, которая пришла к выводу, что Авсоний не обладал особыми связями с италийской сенаторской аристократией и не был серьезно вовлечен в дела государственного управления. Как полагает X. Сиван, Авсоний, в 375–379 гг. занимавший крупные должности в центральной администрации империи, не проводил каких-либо глубоких реформ в центральных административных структурах. По мнению исследовательницы, политическая деятельность Авсония заключалась только в том, что он весьма активно продвигал в центральные бюрократические структуры выходцев из своей родной Галлии, широко использовал практику покровительства и лоббирования интересов галльских региональных элит[81].

Несколько иную оценку высказал А. Джошкун: по его мнению, Авсоний был не только талантливым ритором, но и компетентным чиновником, поскольку риторическое образование, полученное Авсонием, включало в себя и изучение римского права. Знание римского права было необходимым условием для выполнения функций квестора — должности, которую Авсоний занимал в период между 375 и 379 гг. Соответственно, как заключает А. Джошкун, изысканный стиль некоторых императорских законов, составленных рукой Авсония, не может служить аргументом против его профессионализма в вопросах государственного управления[82].

Собственно же литературная деятельность Авсония рассматривается в современных исследованиях скорее с точки зрения борьбы или взаимодействия жанров, а не в рамках противопоставления «чиновник — писатель», как в случае с Фемистием. Н. Рюкер и Н. Ройкер полагают, что литературное творчество Авсония необходимо оценивать в рамках дилеммы «новатор-классицист»: по их мнению, благодаря такой трактовке труды галльского ритора смогут полнее раскрыть перед любым исследователем жанровое своеобразие позднеримской латиноязычной литературы. Как подчеркивают Н. Рюкер и Н. Ройкер, наиболее эффективная методология анализа произведений Авсония — теория интертекстуальности, позволяющая, по их мнению, преодолеть старую точку зрения об Авсонии как о подражателе классических латинских поэтов. Такая точка зрения господствовала в исследовательской литературе вплоть до 1970-х гг., но, с учетом современных методов постмодернистской литературоведческой критики, эта позиция, как отмечают Н. Рюкер и Н. Ройкер, значительно устарела и выглядит неэффективной.

На основе многих поэм Авсония исследователи пришли к выводу, что он не подражал, а переделывал произведения Вергилия, Горация, Овидия, Катулла и других авторов эпохи ранней империи, точнее — наделял фразы, слова и даже целые текстовые фрагменты произведений этих авторов совершенно новым смыслом. Как проследили Н. Рюкер и Н. Ройкер, Авсоний ссылался на классических латинских поэтов, заимствовал строки их поэм и вставлял в свои стихотворения,

Μ. Лолли отметил, что Авсоний весьма своеобразно подходил даже к задачам панегирика — того жанра, который, казалось бы, однозначно предполагает восхваление своего адресата. Как проследил Μ. Лолли, в своей благодарственной речи, написанной в честь императора Грациана, Авсоний прославляет не только императора, но и самого себя, подчеркивая свою значимость и важность в воспитании Грациана. По мнению Μ. Лолли, даже тогда, когда Грациан уже стал полноправным Августом, Авсоний все равно продолжал считать себя его наставником и учителем: галльский ритор полагал, что только благодаря его наставничеству юный Грациан приобрел все добродетели и качества, необходимые правителю[84].

Как и в случае с Симмахом, современная историография ставит вопрос и о том, как сам Авсоний воспринимал свою литературную деятельность, какие стратегии общения прослеживаются в его произведениях: так, Д. Амхердт полагает, что письма Авсония выражали духовные ценности галло-римской сенаторской аристократии. По мнению Д. Амхердта, Авсоний не только высказывал свои личные идеи и предпочтения, но был и выразителем настроений этой группы общества, посредством обмена письмами он, с одной стороны, укреплял связи между образованными аристократами, а с другой — способствовал обособлению их от других групп общества, вносил существенный вклад в формирование их социальной самоидентичности[85].

На этом мы позволим себе завершить обзор тех подходов, которые используются в современной исследовательской литературе при анализе трудов позднеримских авторов IV в.: подчеркнем, что мы обратились только к тем авторам, труды которых содержат наибольшее количество сведений по военной истории империи во второй половине IV в., и, как видно из представленного обзора, большинство этих авторов составляют риторы. Соответственно, мы можем выделить два основных подхода, которые, в свою очередь, отражают особенности двух литературных жанров — собственно исторического произведения и речи (панегирика). В случае с историческими произведениями (историями, хрониками, эпитомами и бревиариями) исследователи стремятся найти в тексте элементы разных жанров и определить механизм их сочетания, другими словами, исследователи ставят вопросы о том, какие жанры выбрал автор, почему именно эти жанры, а не другие, как он согласовывал выбранные им жанры.

Фактически исследователи рассматривают исторические произведения с точки зрения их жанровой структуры, и, следовательно, пытаются установить связь между историческим трудом и той литературной культурой, в рамках которой он был создан. В качестве решающего фактора, определяющего структурно-композиционный план произведения, рассматривается борьба литературных жанров, существовавших во время жизни автора. Спор между литературными жанрами, их соперничество или, наоборот, взаимовлияние в рамках такого подхода считаются более важными процессами, чем соотношение исторической реальности и субъективных предпочтений автора. Как результат, такую методологию условно можно назвать «теорией борьбы жанров», в дальнейшем, для удобства, мы будем использовать именно это обозначение.

В случае же с риторическими источниками исследователи применяют подход, который мы условно можем назвать «теорией коммуникации» — этот подход в большей степени акцентирует внимание не на жанровой структуре текста, а на средствах общения его автора с читателем. Другими словами, в рамках указанного подхода исследователи стремятся определить, как ритор исказил реальный смысл событий, как он хотел донести до читателя свою мысль. Фактически теория коммуникации ставит вопрос о том, как ритор выстраивает стратегию общения со своей читательской аудиторией, точнее, как он навязывает читателю свое мнение, в какой форме высказывает свою мысль. Вместе с тем, по мнению сторонников этой теории, ритор не придумывал ложных событий, он сообщал только о реально произошедших событиях, другой вопрос, как именно он о них сообщал и где расставлял акценты.

Мы сознательно не называем теорию коммуникации дискурс-анализом: как проследил Ж. Гийому, дискурс-анализ уделяет основное внимание словам, языку и в целом лингвистическим структурам текста, т. е. исследователь, работающий в рамках такой методологии, рассматривает значение отдельных слов, их сочетание друг с другом, порядок и последовательность предложений. Для дискурс-анализа важны сами речевые высказывания автора, виды этих высказываний: принципы дискурс-анализа заключаются в классификации высказываний по ряду определенных критериев (как правило, сюжет или эмоция). По сути, как полагает Ж. Гийому, дискурс-анализ призван установить, как значение того или иного слова менялось в рамках одного текста или группы текстов: первоначально исследователь определяет, с помощью каких слов и предложений автор построил сюжет своего текста, а затем отвечает на вопрос, какие функции выполняет этот сюжет[86].

Фактически, учитывая наблюдения Ж. Гийому, можно признать, что дискурс-анализ — это, скорее,вспомогательнаяфункция более общей теории, но не сама теория как таковая, т. е. не модель научного исследования. Скорее мы можем заключить, что теория коммуникации, как мы условно её называем, включает в себя дискурс-анализ, но не сводится к нему: дискурс-анализ позволяет исследователям, работающим в рамках теории коммуникации, определить, с помощью каких слов и фраз автор высказал свою мысль, но сам по себе дискурс-анализ не позволяет установить, как автор выстраивает диалог с читателем, какой стратегии общения с читателем он придерживается.

§ 3. Теория истории и история событий:

пример позднеримской армии

Соответственно, переходя к характеристике нашего метода анализа источников, подчеркнем, что мы выступаем против жесткого и однозначного деления источников на исторические и риторические, поскольку, во-первых, такое деление кажется нам искусственным: любые позднеримские тексты (и латиноязычные, и грекоязычные), что-либо сообщающие о событиях политической или военной истории империи, сочетали в себе и историческое повествование (рассказ), и риторическое нравоучение. Во-вторых, теория борьбы жанров и теория коммуникации — это структурно-функциональные теории, поскольку они применяются для изучения структурных объектов, в данном случае — объектов духовной культуры, т. е. идей интеллектуалов и образов повседневного мышления.

Но сюжет нашей книги относится к области событийной, а не структурно-функциональной истории, мы изучаем историю отдельных войсковых подразделений позднеримской армии второй половины IV в. и понимаем под событием любое упоминание о том или ином подразделении в любом из источников. Изучение же истории отдельных войсковых подразделений — это реконструкция хронологической последовательности событий, связанных с войсковыми подразделениями. Значит, первоначально мы должны ответить на вопрос, как сами позднеримские авторы, сообщающие о войсковых подразделениях, определяли задачи истории, какую роль они ей отводили, какие функции на нее возлагали.

Для ответа на этот вопрос мы хотели бы обратиться к сведениям относительно малоизвестного анонимного трактата по риторике, сохранившегося в рукописи Parisinus Latinus 7530. Трактат был издан еще в 1863 г., но только в 2009 г. исследователи обратили на него внимание как на ценный источник по развитию историографической культуры в эпоху поздней Античности. Как проследил Μ. Зельмайер[87], трактат содержит цитаты из учебника по риторике, написанного Юлием Виктором — учителем риторики и

Следовательно, трактат, сведения которого мы хотели бы сейчас рассмотреть, был создан в период между рубежом IV и V вв. и концом VIII в., а значит, своим содержанием он неизбежно отражает то понимание функций и задач истории (точнее — историописания), которое сложилось в эпоху поздней Античности. По сути, как подчеркнул Дж. Дзеккини, трактат, сохранившийся в рукописи Parisinus Latinus 7530, позволяет определить, какие принципы и методы античного историописания продолжали использоваться в исторических трудах эпохи раннего Средневековья и какой смысл сами раннесредневековые (латиноязычные) авторы вкладывали в слово «история»[90]. Вместе с тем, на наш взгляд, совершенно очевидно, что этот текст в равной мере позволяет установить особенности развития исторической науки и в эпоху поздней Античности, которая предшествовала периоду раннего Средневековья.

Согласно автору трактата, «история — это рассказ о совершенных деяниях, которые достойны памяти: она сообщает или о делах войны, или о делах гражданских, т. е. [о делах] мира. У историка есть три обязанности: рассказывать о подлинных деяниях, [рассказывать] ясно и кратко» (Historia est rerum gestarum et dignarum memoria relatio: ea versatur aut in rebus bellicis aut in negotiis civilibus, id est pacis. Historici officii(sic)sunt tria: ut veras res, ut dilucide, ut breviter exponat)[91]. Как утверждает тот же автор, «труд истории заключается в том, чтобы дать нам сведения о деяниях, цель же, т. е. τό τέλος (в переводе с древнегреческого — 'конец', 'итог', 'завершение', 'цель'. —Е. Μ.), состоит в том, чтобы с её помощью мы узнали, как деяния следовали [друг за другом] и [как они] свершились, или же в том, чтобы помочь нам в применении красноречия» (Opus historiae est, ut nos notitia rerum instruat, finis autem, id est τάτέλοςut ex ea sequendas aut fugiendas res cognoscamus aut ad usum eloquentiae adiuvemur)[92].

В рассуждениях анонимного автора мы хотели бы обратить основное внимание на фразу о связи истории и риторики: данная фраза свидетельствует, что в эпоху поздней Античности история рассматривалась как вспомогательная дисциплина для риторики — более общей и, по сути, главной «гуманитарной» дисциплины римского школьного образования. На наш взгляд, история как область знания интересует автора именно в неразрывной связи с риторикой, в контексте развития риторического искусства: история дает ритору обильный и ценный материал в виде примеров деяний предков, фактически история снабжает риторику конкретными тематическими сюжетами и позволяет ритору более наглядно применить изысканные фигуры речи. По мысли автора трактата, знание истории помогает улучшить красноречие, поскольку история обогащает риторику примерами из реальной жизни людей прошлого, расширяет границы применения метафор и увеличивает их разнообразие.

И в этом смысле рассуждения автора трактата в содержательном плане полностью совпадают с рассуждениями грекоязычного ритора Менандра из Лаодикеи (Малая Азия, провинция Фригия Пакатиана), жившего во второй половине III – начале IV в.: Менандр оставил потомкам несколько трактатов и учебников по риторике, которые он написал в период правления Диоклетиана, т. е. между 285 и 304 гг., и в их числе — весьма обширный свод правил по написанию панегирика в честь императора[93].

Как отмечает Менандр, «царская речь — это похвала царю. Следовательно, [она] включает в себя допустимое (όμολογουμένην) возвеличивание доблестных [деяний], свойственных царю: вследствие того, что человек очень известен, она не допускает двусмысленности и спорности, но рассказывает о совершении признанных (όμολογουμένοις) доблестных [деяний]» (Ό βασιλικός λόγος έγκώμιόν έστι βασιλέως· ούκοΰν αΰξησιν όμολογουμένην περιέξει των προσόντων άγαθών βασιλεί, ούδέν δέ άμφίβολον καί άμφισβητούμενον έπιδέχεται διά τό άγαν ένδοξον τό πρόσωπον είναι, άλλ' ώς έφ' όμολογουμένοις άγαθοίς τήν έργασίαν ποιήση)[94]. Ритор из Лаодикеи высказывает рекомендацию, связанную с методом изложения сведений в хвалебной речи: «Итак, ты разделишь такие дела надвое — на дела мира и на дела войны. И ты предпочтешь дела войны, если восхваляемый (т. е. император. —Е. Μ.) обрел в них славу. Ведь в таких речах при рассказе [о деяниях] на первое место следует ставить деяния храбрости, так как храбрость лучше прославляет царя» (τάς τοιαύτας τοίνυν πράξεις διαιρήσεις δίχα εις τε τά κατ' ειρήνην καί τά κατά πόλεμον, καί προθήσεις τάς κατά τον πόλεμον, έάν έν ταύταις λαμπρός ό έπαινούμενος φαίνηταν δει γάρ τάς τής άνδρείας πράξεις πρώτας παραλαμβάνειν έπί των τοιούτων ύποθέσεων εις έξέταξιν γνωρίζει γάρ βασιλέα πλέον ή άνδρεία)[95].

Менандр поясняет читателю (и, судя по всему, одновременно — ученику): «Поэтому везде разделяй деяния, которые ты намереваешься прославить, по добродетелям (добродетелей же четыре — храбрость, справедливость, мудрость, рассудительность), а также смотри, к каким добродетелям относятся деяния, и [проверяй], есть ли какие-либо деяния и войны, и мира, свойственные одной [и той же] добродетели, например, рассудительности» (διαιρεί γάρ άπανταχοΰ τάς πράξεις ών άν μέλλης έγκωμιάζειν εις τάς άρετάς (άρεταί δέ τέσσαρές είσιν, άνδρεία, δικαιοσύνη, σωφροσύνη, φρόνησις) καί όρα τίνων άρετών είσιν αί πράξεις, καί εί κοιναί τινές είσι των πράξεων των τε κατά τον πόλεμον καί κατ' ειρήνην άρετής μιας, ώσπερ [έπί] τής φρονήσεως)[96].

Общий же смысл рассуждений ритора, как нам кажется, заключается в следующем наставлении: «Итак, если ты прославляешь дела войны, ты скажешь только о храбрости и ни о чем другом, если же [ты прославляешь] дела мира, когда уже нет [дел] храбрости, [ты расскажешь] о чем-нибудь другом» (εί μέν ούν τά κατά τον πόλεμον έγκωμιάζεις, άπο τής άνδρείας έρείς μόνον, ούκ άφ' έτέρων τινών εί δέ τά κατά τήν ειρήνην, τής μέν άνδρείας ούκέτι, έτέρων δέ τινων)[97]. Примечательно, что под другими сюжетами Менандр как раз и имел в виду остальные из четырех добродетелей, т. е. справедливость, мудрость и рассудительность: очевидно, ритор из Лаодикеи полагал, что эти добродетели все же относятся к гражданским, а не к военным делам, точнее — в первую очередь регулируют вопросы мира, а не войны.

Оценивая же рассуждения Менандра в связи с нашей темой, подчеркнем, что,

Фактически можно признать, что истории и панегирики, написанные в позднеримский период, представляли собой рассказ о деяниях императоров, выстроенный в четкой хронологической последовательности, цель же такого рассказа заключалась в том, чтобы прославить добродетели императоров и очернить пороки их противников.

Но сам интерес позднеримских авторов к вопросу о добродетелях, на наш взгляд, был связан с особенностями системы школьного образования, сложившейся в Римской империи к рубежу III и IV вв.: как известно, главными дисциплинами римской школьной программы были грамматика и риторика, материалом же для изучения этих дисциплин служили т. н.exempla— 'примеры', т. е. краткие рассказы о памятных деяниях различных героев римской истории. Следовательно, роль исторического знания в рамках римской школьной программы (и в западных, и в восточных провинциях) изначально сводилась кперечислениюдеяний предков, героев римского прошлого, такое перечисление основывалось на методе противопоставления, т. е. оно предполагало прославление одних действий и порицание других. Другими словами, различные сюжеты из прошлых этапов римской истории рассматривались скорее как иллюстрации к правилам красноречия, но не как проблемы для отдельного и самостоятельного изучения. Римская школьная программа не была нацелена на изучение истории, т. е. осмысление и анализ её законов, она даже не включала в себя историю как отдельную учебную дисциплину. Как проследил Μ. Зельмайер, в качестве учебных пособий по истории в позднеримских школах использовались сокращенные изложения (бревиарии) римской истории, комментарии к произведениям Вергилия, Цицерона, Ювенала и других авторов, а также сборники примеров(exempla),самый известный из которых — труд Валерия МаксимаFacta et dicta memorabilia(«Достопамятные деяния и изречения»)[98].

Конечно же, в такой ситуации условное и весьма схематичное разделение текстов позднеримских авторов на исторические и риторические представляется нам искусственным и даже умозрительным: и тот и другой жанр предполагали перечисление событий, и оба жанра включали в себя рассуждения о моральных достоинствах или недостатках отдельных персонажей. Но если рассуждения о морали в изобилии содержатся как в исторических произведениях, так и в хвалебных речах, мы логично можем признать, что соотношение добродетелей и пороков неизбежно рассматривалось позднеримскими авторами как основной критерий при оценке смысла событий. Взаимосвязь событий, их общий вектор развития оценивались как упадок или как прогресс в зависимости от вопроса о добродетелях и пороках.

Например, как подчеркнул Ж.-Л. Шарле, в позднеримской латинской поэзии конца IV — первой половины V в. (Клавдий Клавдиан, Пруденций, Рутилий Наматиан, Сидоний Аполлинарий и другие авторы) идеи триумфа и возрождения военной силы империи были распространены даже в тот период, когда империя (точнее — её западная половина) постоянно терпела тяжелые поражения от варваров-германцев. Исследователь условно назвал такой стиль триумфальной поэзией: по его мнению, идеи триумфа как нельзя лучше отвечали запросам и требованиям официальной придворной пропаганды, триумфальная поэзия активно внедряла в сознание читателей мысль о вечном и неизменном существовании империи даже во время массовых варварских вторжений[99].

Другими словами, наблюдения Ж.-Л. Шарле подсказывают, что многие позднеримские авторы, пусть и формально, но все же придерживались не только идеи упадка: они высказывали идеи возрождения, возвращения, восстановления былого имперского величия. Конечно же, сложно сказать, в какой мере представители триумфальной поэзии верили в эти идеи, но для нас принципиально важен другой аспект — вряд ли мы можем говорить об упадке западной половины империи во второй половине IV в. только на том основании, что многие позднеримские авторы заявляли о падении нравов и ослаблении государства. Темы разложения, деградации и упадка сочетались у многих авторов с мотивами прославления, возвеличивания и успеха[100]: взаимодействие этих сюжетных линий было характерно не только для панегириков, но и для исторических произведений (если пользоваться традиционной классификацией источников, принятой в исследовательской литературе).

На примере поэм Клавдия Клавдиана К. Полльманн отметила, что в позднеримской латиноязычной эпической поэзии речи действующих лиц (героев повествования) занимают намного больше места, чем перечисление реальных событий военно-политической истории: прославляя победы западноримского полководца Стилихона над маврами, готами и вандалами, Клавдиан скорее пересказывает речи, произнесенные (или якобы произнесенные) различными персонажами его произведений, чем сообщает подробности военных кампаний или отдельных сражений[101].

Выводы К. Полльманн, в свою очередь, позволяют нам предположить, что эпические поэмы, равно как и другие виды панегирической литературы, включали в себя намного больше рассуждений о морали, чем исторические произведения, но, по сути, только в этом мы и можем видеть реальное различие между панегириками и историями. Другими словами, авторы бревиариев, эпитом, хроник и больших исторических обзоров уделяли главное внимание перечислению событий, лишь время от времени отвлекаясь на рассуждения о морали. Моральные идеи были для авторов исторических произведений вспомогательным сюжетом, эти идеи подводили некий итог обзору событий, выражали общую оценку смысла событий.

Но авторы бревиариев, эпитом и больших обзоров (обозрений истории) не были профессиональными историками в строгом смысле слова, т. е. они не изучали историю как отдельную область знания, как отдельную науку, более того, они даже не воспринимали историю как отдельную науку или по крайней мере — как отдельную учебную дисциплину; для них история была простознаниемо деяниях прошлого, не более, фактически — перечислением деяний прошлого. Как образно отметил Μ. Формизано, в эпоху поздней Античности поэт одновременно был и ученым, т. е. два процесса — «научная» работа над текстом и создание в самом тексте образных, эмоциональных средств словесности (эстетический эффект) — были неотделимы друг от друга, граница между ними была весьма условной[102].

Применяя тезис Μ. Формизано к историческим произведениям, мы можем отметить, что авторы этих произведений были скорее «эстетами», а не «учеными», т. е. они ставили перед собой задачи литературного повествования, а не научного исследования. Сравнительно недавно Дж. Грейтрекс, характеризуя литературную культуру поздней Античности, высказал идею, что «несомненно, жанры действительно существовали» (genres undoubtedly did exist), но вместе с тем он утверждает, что «во многих случаях полезно вернуться к первоначальным методам и попытаться определить, к какому жанру (или жанрам) принадлежал конкретный труд» (it is often fruitful to return to first principles

Если классификация по жанрам помогает организовать процесс сбора сведений, это не значит, что она соответствует размышлениям самих позднеримских авторов: другими словами, позднеримские авторы совершенно иначе виделифункциисвоих трудов, т. е. функции сюжета (сюжетной линии), героев повествования и идей, принадлежавших этим героям. Т. Фюрер предлагает делить позднеримскую литературу на основные, с её точки зрения, жанры и вспомогательные: к основным она относит мифологический и исторический эпос, дидактические поэмы, малые поэтические произведения, исторические труды, философские диалоги, речи, стихотворные панегирики и письма, а к вспомогательным — жития святых, гимны, библейскую поэзию (пересказ сюжетов Библии в стихотворной форме), проповеди и, наконец, комментарии к Библии, т. е. христианскую экзегетику[104].

Но сама по себе такая классификация выполнена на основе структурнокомпозиционных особенностей тех или иных произведений, она выдвигает на первый план различия в построении текста, т. е. в способе изложения материала, и не учитывает один довольно простой факт: для того, чтобы донести до читателя те или иные моральные идеи, позднеримские авторы одновременно использовали сразу несколько жанров. Другими словами, каждый текст, созданный в период поздней империи, как латиноязычный, так и грекоязычный, представлял собой смесь жанров, сочетание разных стилей, точнее — он включал в себя элементы сразу нескольких методов изложения материала.

Не так давно Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен подчеркнули, что исследователям необходимо отказаться от вопросов литературоведения (как одни тексты ссылались на другие) и исторической науки (как труды позднеримских авторов отображали реалии позднеримского общества), а вместо этого ответить на другой вопрос: как труды позднеримских авторов сами влияли на развитие общества?

С одной стороны, как полагают Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен, вопрос о взаимодействии текстов друг с другом помогает установить связи позднеримских авторов с предшествовавшей литературной традицией, но полностью игнорирует социальный контекст, в рамках которого был создан тот или иной труд. С другой стороны, по их мнению, вопрос о связи текстов с исторической реальностью искусственно делит сами тексты на художественную литературу (главным образом поэтические жанры) и исторические труды (произведения, написанные в прозе), соответственно, при таком подходе художественную литературу изучают филологи, а исторические труды — историки[105].

Тем не менее, на наш взгляд, тот метод, который предлагают Л. ван Хоуф и П. ван Нуффелен, — вопрос о связи литературы и общества — сам по себе относится к области структурной истории, т. е. этот метод позволяет изучить структурные объекты исследования, в данном случае — представления позднеримских интеллектуалов о роли литературы в развитии общества, о литературном процессе в целом и о различных видах литературного творчества. Другими словами, все перечисленные сюжеты относятся к области интеллектуальной истории, мы же, повторим, рассматриваем в данной монографии проблемы событийной истории, т. е. историю отдельных войсковых подразделений.

Соответственно, исходя из специфики событийной истории, мы условно разделим наши источники на две группы: 1) тексты, в которых их авторы уделяют центральное внимание именно перечислению событий; 2) тексты, в которых на первый план выходят рассуждения автора, его морально-этические оценки некоторых событий: конечно же, в таких текстах сами события играют вспомогательную роль, они отходят на второй план и служат всего лишь поводом для философских и политических размышлений автора.

К первой группе текстов (условно обозначим их словом «перечисление», латинский обобщающий термин —narratio, narrationes) мы можем отнести исторические произведения (Аммиан Марцеллин, Зосим, Филосторгий, Сократ Схоластик, Созомен, Аврелий Виктор, Евтропий, Руфин Аквилейский, Павел Орозий, Иордан, Григорий Турский), агиографию («Жизнь Мартина Турского», «Жизнь Конона из Исаврии», «Мученичество Артемия», труды Оптата Милевитанского), панегирики (речи Юлиана Отступника, Симмаха и знаменитые латинские панегирики, написанные галльскими риторами) и даже описания паломничеств в Святую Землю, т. е. литературу путешествий («Путешествие Эгерии»).

Ко второй группе текстов (условно обозначим их словом «рассуждение», латинский обобщающий термин —tractatio, tractationes), на наш взгляд, следует отнести речи Авсония, Либания и Фемистия, т. е. панегирики, письма Амвросия Медиоланского, естественно-научные и административные трактаты (Фирмик Матерн, Иоанн Лид), а также агиографию в лице Паулина Медиоланского, написавшего биографию Амвросия Медиоланского. Естественно, мы назвали только тех авторов, труды которых содержат наибольшее количество сведений по военной истории империи во второй половине IV в., соответственно, специфика источников определяет и структуру нашей монографии.

Первая глава монографии посвящена периоду с 353 по 378 г., выбор этих хронологических рамок связан с содержанием труда Аммиана МарцеллинаRes gestae:дошедшие до нас книги данного труда повествуют о событиях военно-политической истории империи, произошедших с353 по 378 г. Поскольку труд Аммиана Марцеллина — наиболее подробный и информативный источник по данному периоду, мы, конечно же, именно его положили в основу первой главы, где рассмотрели сюжеты военной истории империи в период с 353 по 378 г. Соответственно, в первой главе мы уделили основное внимание сведениям источников из группы «перечисление»: труд Аммиана в сочетании с трудами других авторов этой группы позволяет создать единое, связное и последовательное изложение событий.

Вторая же глава нашей монографии посвящена периоду 378–395 гг., выбор этих хронологических рамок определяется уже не состоянием Источниковой базы, а тематическим сюжетом — правлением восточноримского императора Феодосия I, который взошел на престол в январе 379 г., через несколько месяцев после сокрушительного поражения восточноримской армии от готов в битве при Адрианополе (август 378 г.). Во второй главе основное внимание мы уделили источникам из группы «рассуждение»: это связано с тем, что, к сожалению, по периоду 378–395 гг. до нашего времени не сохранились какие-либо источники, содержащиепоследовательное и непрерывноеизложение событий военно-политической истории. Наибольшее количество сведений по данному периоду можно найти в речах Фемистия, Либания, Авсония, а также в письмах Амвросия Медиоланского, основным источником по военнополитическим сюжетам следует признать панегирики Фемистия, именно его сведения мы и положили в основу второй главы.

Тем не менее, подчеркнем, мы включаем в состав группы текстов «перечисление»(narrationes)надписи, т. е. эпиграфические источники, которые, с учетом наших принципов распределения источников, рассмотрим в основном в первой главе. Совсем недавно И. Тантилло весьма скептически оценил роль надписей в изучении позднеримской истории: по его мнению, с эпохи Константина I Великого тексты надписей уже не упоминали официальных титулов и должностей, которые занимал тот или иной чиновник, со времен Константина I точные наименования званий и функций заменялись хвалебными эпитетами литературно-риторического характера, т. е. красивыми и изящными фразами

Мы не поддерживаем столь скептических выводов исследователя: в качестве возражения сошлемся на статью В. Эка, убедительно показавшего, что на рубеже III и IV вв., т. е. непосредственно до правления Константина I, все каменные блоки (плиты) и статуи, содержащие официальные надписи в честь императоров, возводились по прямому поручению и под прямым контролем наместников провинций, именно наместники были ответственны за установку плит, постаментов и даже за само составление текстов надписей[107].

Но если чиновники провинциальной администрации непосредственно контролировали возведение каменных плит и составление надписей, значит, они неизбежно должны были следить и за точным отображением (а также последовательностью) императорских титулов в текстах надписей, а этот факт, в свою очередь, позволяет заключить, что официальные органы власти на местах не имели права каким-либо образом менять названия титулов, искажать их смысл или нарушать последовательность перечисления. Но поскольку и после эпохи Тетрархии провинциальные структуры управления (в лице как наместников, так и городских советов) продолжали контролировать процесс составления посвятительных и строительных надписей, мы можем предположить, что в течение всего IV в. эти виды надписей достаточно точно отображали титулы и должности чиновника, даже если тексты надписей содержали фразы риторического характера.

Надписи же частного происхождения, т. е. эпитафии, возводившиеся по инициативе и на средства отдельных граждан, тоже не подтверждают критических выводов И. Тантилло. В самом деле, эпитафии, упоминающие тех или иных воинов, включали в себя риторические фразы, призванные прославить воинов, но эти тексты в подавляющем большинстве составлялись либо родственниками, либо сослуживцами воинов. А это, в свою очередь, подразумевает, что текст эпитафии упоминает точное название ранга и должности воина, и самое главное — эпитафия содержит официальное наименование того войскового подразделения, где служил воин.

X. Витшель подчеркнул, что современная историография уделяет много внимания не только содержанию надписей, но и материально-техническим аспектам, связанным с надписями: на каком материале выбиты надписи (камень или бронза), где именно установлена плита с надписью, и, наконец, какой аудитории адресован сам текст надписи. В связи с последним пунктом X. Витшель выделяет и своеобразный культурологический аспект: как именно надпись сообщает о своем персонаже, как в надписи отражена его этническая, религиозная и профессиональная принадлежность[108].

Мы же рассмотрим эпитафии, упоминающие воинов, именно в контексте событийной военной истории: в первую очередь нас интересуют те надписи, которые последовательно перечисляют этапы военной службы того или иного воина, т. е. сообщают, в каких войсковых подразделениях он служил, где проходила его служба и какие должности он занимал. Мы воспринимаем такие надписи как повествовательные источники, поскольку они содержат сведения о военно-административной карьере того или иного воина, подробно расписывают, где он начал свою службу и где он её завершил.

Соответственно, разделение источников на перечисляющие и рассуждающие определило и выбор методологии, которую мы использовали в главах данной монографии. Применительно к первой главе, где доминируют сведения перечисляющих источников, мы обратились к методам т. н. аналитической философии истории, или, как её иначе называют, школы исторического нарратива. Наиболее яркий представитель этого направления в современной теории истории (можно даже сказать, классик) — американский историк Хейден Уайт, выпустивший в 1973 г. свою знаменитую хрестоматийную книгу «Метаистория. Историческое воображение в Европе XIX века»[109].

Мы не видим необходимости пересказывать содержание книги X. Уайта: за время, прошедшее с момента её публикации, она неоднократно обсуждалась, рецензировалась, по поводу идей, высказанных в этом труде, собирались конференции, круглые столы, симпозиумы и конгрессы. Позволим себе лишь выделить две идеи исследователя, которые вызвали наиболее активную дискуссию в научном сообществе: 1) история как рассказ, т. е. текст исторического исследования строится по тем же законам, что и литературное (художественное) произведение, история в этом смысле неотделима от литературы, она представляет собой разновидность художественного повествования — как и в рассказе, в историческом исследовании есть сюжет, герои (действующие лица) и структурная композиция (план повествования), выстроенная во временной последовательности; 2) X. Уайт выделил четыре способа изложения материала, которые он назвал тропами, эти тропы отражают не только цели самого историка-исследователя, но и его эстетические, литературно-художественные предпочтения, особенности его техники воображения: роман, трагедия, комедия, сатира.

Примечательно, что по своим методологическим принципам школа исторического нарратива если не противостоит, то, по крайней мере, противоположна методам школы Анналов: как отметил Ф. Досс, к началу 1970-х гг. представители школы Анналов повсеместно придерживались идей структурализма, т. е. истории структур, эти исследователи (главным образом, Э. Ле Руа Ладюри, Ж. Ле Гофф, Ж. Ревель, Ж. Дюби, А. Бюргье) полагали, что быстрые и нарастающие изменения в обществе не играют значительной роли в понимании исторических процессов. Как проследил Ф. Досс, к началу 1970-х гг. знаменитая идея «долгой продолжительности» (la longue durée), высказанная Ф. Броделем, стала методологической основой для школы Анналов: представители этой школы видели смысл исторических процессов не в резких и ускоренных изменениях, а в периодическом воспроизведении социально-экономических, политических и духовных структур[110].

Тем не менее через двадцать лет, к концу 1980-х — началу 1990-х гг., в теоретических рассуждениях историков школы Анналов постепенно наметились серьезные изменения: как отметил К. Делакруа, под влиянием англоамериканской школы исторического нарратива ряд исследователей, и прежде всего Μ. Гоше, предложили отказаться от изучения структурных объектов и вернуться к рассказу, т. е. к событийной истории. По мнению Μ. Гоше, изучение событий, под которыми он понимал сюжеты политической истории, позволило бы существенно обновить методологические принципы школы Анналов и вывести её из затяжного кризиса, в котором она пребывала к концу 1980-х гг.[111]

Соответственно, в современной франкоязычной исследовательской литературе, посвященной проблемам теории истории, высказываются новые оценки и предлагаются новые подходы к осмыслению методов событийной истории. В частности, Μ. Зарадэ подчеркнула, что при изучении любого события, произошедшего в прошлом, историк, как правило, выполняет три функции: 1) первоначально, на основании сведений источников, он рассматривает, как то или иное событие воспринимали сами его участники; 2) затем он предлагает свое описание события; 3) дает ему свою оценку, т. е. устанавливает причинно-следственную связь между событиями[112].

Идея возврата к событию, провозглашенная среди сторонников школы Анналов на рубеже 1980-х и 1990-х гг., позволила современным франкоязычным исследователям пересмотреть даже само значение слова «событие» и найти новые методы анализа событийной истории. Так, Μ. Бертран полагает, что любые события прошлого можно разделить на две категории, в зависимости

И, наоборот, по мнению исследователя, события политической истории представляют собой уникальные, единичные действия людей, которые не повторяются с течением времени, такие события резко и кардинально меняют жизнь всего общества, их развитие разворачивается ускоренными темпами[113].

Следовательно, Μ. Бертран полагает, что любой сюжет (точнее — объект) исторической науки можно рассматривать как событие, любая история является событийной в том смысле, что любой исторический процесс так или иначе состоит из событий, основан на некоем событийном ряде. Другой вопрос, что восстановление хронологической последовательности событий — это вопрос, относящийся, скорее, к области политической, а не к повседневной (структурной) истории.

Другими словами, идея возвращения к рассказу, которую Μ. Гоше аргументировал на рубеже 1980-х и 1990-х гг., как раз и предполагает восстановление причинно-следственной связи между событиями, поэтому не случайно сторонники школы исторического нарратива во франкоязычной исследовательской литературе уделяют значительное внимание вопросам построения сюжета и роли сюжетной линии в том или ином историческом исследовании. К. Жуо, например, отмечает, что для историка-исследователя недостаточно просто восстановить причинно-следственную связь событий, необходимо построить (сформировать) на основе этой связи некий рассказ, сюжетную линию, последовательно изложить развитие сюжета[114].

Таким образом, историк как человек рассказывающий,homo narrator,и история как рассказ — это главная идея, которой придерживаются представители и сторонники школы исторического нарратива, для них принципиально важно рассмотреть и определить, как именно историк формулирует (составляет) свой рассказ, т. е. текст своего исследования, как он выстраивает его структурно-композиционный план. Ключевой вопрос методологии данной школы — не содержание, а форма рассказа, главная задача состоит в том, чтобы показать органичную связь истории и литературоведения, обосновать необходимость применения методов литературоведения в историческом исследовании.

В современной немецкоязычной исследовательской литературе, посвященной школе исторического нарратива, значительное внимание уделяется уже не соотношению структуры и события, как во франкоязычной теории истории, а вопросу о типологии (классификации) самих описательных высказываний, с помощью которых историк формулирует свой рассказ. Ю. Штрауб отмечает, что повествовательные высказывания историка в первую очередь сообщают даже не столько о событиях, сколько о намерениях (мотивах) людей: какие цели люди перед собой ставили, как они достигали или не достигали их в процессе своей деятельности, как меняли свои цели в зависимости от обстоятельств. Для Ю. Штрауба повествование историка — это перечисление намерений и действий людей, повествовательные предложения историка показывают причинно-следственную связь между намерениями и действиями исторических персонажей[115].

Й. Гретляйн, следуя точке зрения американского историка А. Данто, одного из основоположников школы исторического нарратива, пришел к выводу, что каждая повествовательная фраза историка несет в себе информацию по меньшей мере о двух событиях, отделенных друг от друга определенным промежутком времени, т. е. одно из этих событий произошло в более ранний, а другое — в более поздний период времени (например, фраза «Тридцатилетняя война началась в 1618 году» сразу сообщает не только о том, когда началась война, но и о том, когда она завершилась, т. е. в 1648 г.)[116].

Как признал Х.-Ю. Пандель, без процедуры перечисления сами события представляют собой хаотичный набор сведений различных источников, благодаря же перечислению историк восстанавливает ход событий и наделяет этот событийный ряд некой внутренней закономерностью[117]. В связи с вопросом о роли повествовательных процедур современная немецкоязычная теория истории обращает внимание и на отличительные признаки исторического исследования: так, Ст. Йегер, Х.-Ю. Герц и К. Лоренц полагают, что повествование историка в любом случае основано на методе аргументации, т. е. историк не просто перечисляет события, но доказывает достоверность своей версии событий. В этом смысле Х.-Ю. Герц предпочитает говорить даже о документальном стиле повествования историка, т. е. историк всегда показывает, из каких текстов (документов) он взял свои сведения и почему он сопоставляет сведения именно этих текстов, а не других[118].

Как подчеркнул А. Рют, повествование историка находится под его же собственным контролем, т. е. историк не просто утвердительно говорит о чем-либо, наподобие пророка, но четко объясняет читателю, с помощью каких методов и какой теории он сделал свои выводы[119]

Но, в отличие от франко– и немецкоязычных коллег, изучающих методы школы исторического нарратива, мы не будем классифицировать события, рассмотренные в нашей монографии, и не будем классифицировать описательные (повествовательные) предложения, из которых состоит наш текст. Подобные процедуры имеют смысл, когда речь идет о характеристикестиля и языкатого или иного исследования, но не техметодов,с помощью которых изложен сам фактический материал. Подчеркнем: перечисленные выше исследователи изучают текстысовременных исторических исследованийи предлагают классификацию этих текстов, но они не применяют методы школы исторического нарратива для изученияконкретных тематических сюжетов событийной истории',мы же, наоборот, считаем, что методы этой школы необходимо не просто изучать, но иприменять в процессе сюжетно-тематического исследования',соответственно, сейчас мы хотели бы показать читателю, как мы будем применять такие методы в первой главе нашей монографии.

Методы школы исторического нарратива, изучающей механизмы перечисления событий в труде историка, как нельзя лучше отвечают целям и задачам первой главы, которая полностью основана на источниках из условной группы «перечисление». Соответственно, наблюдения австрийского филолога-лингвиста Μ. Флудерник, работающей в рамках традиций нарратологии и школы исторического нарратива, в свою очередь, позволили нам сформулировать наши методы изложения сведений в первой главе, т. е. наши собственные механизмы повествования о событиях позднеримской военной истории.

По мнению Μ. Флудерник, активно изучающей английскую средневековую художественную литературу, современная теория нарратива в первую очередь должна ставить вопрос о том, как (1) автор вводил и менял в ходе своего повествования действующих лиц и как (2) он менял эпизоды (события, происшествия, картины) своего повествования, по сути — как он переходил от одного места действия (сцены) к другому. Как полагает Μ. Флудерник, изменения в наборе действующих лиц и последовательный переход от одного эпизода к другому во времени как раз и составляют ключевые механизмы процедуры повествования в любом литературном произведении. Перемещения действующих лиц во времени и пространстве, движение от одной сюжетной линии к другой, определенные перестановки в текущем месте действия или полная перемена места действия (ситуации) — таковы, согласно точке зрения Μ. Флудерник, структурные механизмы повествования в тексте любого произведения художественной литературы[120].

Следуя позиции Μ. Флудерник, Μ. Шток отметил, что сюжет любого литературного произведения

Еще один ключевой термин, который используют Μ. Флудерник и сторонники её метода, — фокализация, т. е. изложение событийс точки зрениятого или иного действующего лица, впервые данный термин был введен в научный оборот французским литературоведом Ж. Женеттом. Следуя типологии, предложенной Ж. Женеттом, Μ. Флудерник выделяет несколько видов фокализации: 1) т. н. нулевую фокализацию, когда автор произведения дает исключительно свою версию событий, произвольно меняя мысли и действия персонажей, свободно и неограниченно распоряжаясь набором персонажей; 2) внутреннюю фокализацию, когда события изложены с позиций внутреннего мира одного из действующих лиц: при таком способе подробно перечисляются не только события внешнего мира, какими их видит герой произведения, но и его внутренние размышления по поводу этих событий; 3) внешнюю фокализацию, когда один герой сообщает только о внешних действиях (поступках) другого героя, без анализа его внутренней, мыслительной деятельности[123].

Естественно, признавая некоторую условность (схематичность) такого деления, Μ. Флудерник полагает, что сам механизм фокализации, сочетание и взаимодействие её видов оказывают серьезное влияние на динамику повествования, служат инструментами перехода от одного эпизода к другому. По сути, как подчеркивает Μ. Флудерник, механизм фокализации упорядочивает процесс повествования, фокализация даже управляет повествованием, придает перечислению событий логику временной последовательности.

Следовательно, мы считаем, что содержанию и специфике первой главы нашей работы в наибольшей степени соответствуют три метода техники повествования (можно даже сказать шире — повествовательного искусства), рассмотренные и выявленные Μ. Флудерник: 1) смена действующих лиц, 2) переход от одного эпизода к другому и 3) смена фокализации. Ф. Каррар, подвергнув критике точку зрения Μ. Флудерник, отметил, что механизмы повествования, которые она раскрыла, применимы далеко не ко всем видам исторических исследований, поскольку не каждое историческое исследование ставит целью последовательное изложение событий. Ф. Каррар выделил два вида исторических исследований, весьма характерных для школы Анналов, эти виды он условно назвал «стадиальным нарративом» (stage narrative) и «картой» (tableau).

Первый из названных видов, по мысли Ф. Каррара, представляет собой последовательное изложение стадий (этапов) развития определенной мысли, идеи об устройстве мироздания и человеческой деятельности — в качестве примера можно привести, например, знаменитую книгу Ф. Арьеса «Человек перед лицом смерти», в которой французский историк рассмотрел, как в течение Средних веков поэтапно менялось отношение людей к смерти. Смысл второго историографического стиля, по мнению Ф. Каррара, заключается в синхронном обозрении различных сторон жизни общества (торговля, политика, демография, производительные силы, культура) в четко определенный узкий промежуток времени, как, например, в одной из ранних книг Ф. Броделя «Средиземное море и средиземноморский мир в эпоху Филиппа II». Историк, работающий в рамках методики «карты», концентрирует свое внимание на внутреннем устройстве общества в определенный период его развития. Как заключил Ф. Каррар, методика «карты» предполагает обзор ситуации, сложившейся к определенному моменту времени, и не предполагает последовательного изложения событий[124].

Тем не менее, возражая рассуждениям Ф. Каррара и, наоборот, поддерживая методику Μ. Флудерник, отметим, что наша тема как раз и предполагает последовательное изложение событий, более того, она основана на процедуре повествования, последовательное изложение событий военной истории создает структурно-композиционный план нашей работы. Но самое главное — с небольшими модификациями, связанными со спецификой исторической науки, сам сюжет нашей работы позволяет применить к процессу повествования те методы, выявленные и сформулированные Μ. Флудерник. Точнее, сама специфика темы нашей монографии позволяет организовать процесс повествования в соответствии с методами, предложенными Μ. Флудерник.

Напомним, под событием мы понимаем любое упоминание о том или ином войсковом подразделении в том или ином источнике, соответственно, фокализация в применении к процессу повествования в нашем труде подразумеваетсопоставление сведений разных источников об одном и том же подразделении или об одной и той же группе подразделений.Другими словами, фокализация, в нашем понимании, — это сочетание и сравнение сведений источников о том или ином подразделении, по сути — воссоздание единой, непротиворечивой и упорядоченной связи событий, раскрывающей историю того или иного подразделения. Сопоставляя сведения об одном и том же войсковом подразделении, содержащиеся в разных источниках, мы, по сути, будем сопоставлять и сравнивать разныеверсиисобытий, связанных с историей одного и того же подразделения. А значит, наша главная задача заключается всогласованииэтих сведений, в подведении их к какому-то общему знаменателю, единой и общей итоговой сумме.

Следовательно, в рамках данного сопоставления мы будем рассматривать в качестве отправной ту версию событий, которая представлена в надписях, другими словами, мы будем воссоздавать историю того или иного подразделения на основе сведений надписей. В самом деле, надпись, упоминающая о том или ином войсковом подразделении, составлялась либо родственниками воина, который служил в этом подразделении, либо его непосредственными сослуживцами, либо жителями города, где размещался воин или его войсковая часть.

Другими словами, эпиграфические документы, упоминающие войсковые подразделения, создавались если не очевидцами, то, по крайней мере, современниками событий, которые прямо или опосредованно контактировали с воинами подразделений и, следовательно, знали официальное название каждого подразделения, его ранг и место расположения. А значит, сведения надписей послужат нам отправным пунктом для изложения событий, дополнительным же материалом послужат сведения Аммиана Марцеллина и других повествовательных источников.

То есть для реконструкции истории каждого подразделения сначала мы рассмотрим сведения надписей, а затем перейдем к сведениям Аммиана, если его труд содержит какие-либо упоминания об этом же подразделении. Сопоставив сведения эпиграфических источников и Аммиана, мы перейдем к анализу сведений других повествовательных источников; если же Аммиан ничего не говорит об интересующем нас подразделении, мы сразу рассмотрим сведения других повествовательных источников.

Соответственно, картина событий, показывающая историю подразделения, как раз и будет представлять собой некий условный эпизод (сцену, место действия, ситуацию), в котором главными действующими лицами будут выступать сами войсковые подразделения, их рядовые воины, командный состав, и, конечно же, императоры, возглавлявшие всю армию и осуществлявшие верховное руководство всей военной кампанией.

Как результат, смена эпизодов (сюжетов) и действующих лиц (исторических персонажей) будет осуществляться при переходе от

Поэтому, на наш взгляд, совершенно неслучайно современный англоязычный исследователь Б. МакКуллах назвал механизм (методологию) повествования в исторических исследованиях собирательным рассказом (colligatory narrative), подразумевая под этим процедуру, которая, по его мнению, наиболее часто применяется в англо-американской историографической традиции. Эта процедура представляет собой связывание (colligation) многочисленных событий в единый образ (pattern), т. е. картину прошлого: по мнению Б. Мак-Куллаха, в качестве такого «собранного» образа может выступать и структура, и процесс, и просто ряд событий, выстроенных в четкой хронологической последовательности[126].

Дополнительно отметим, что мы посчитали необходимым сформулировать итоговые выводы и по первой, и по второй главе в отдельных параграфах под условным названием «теория», мы включили эти параграфы в состав каждой из глав, поместив их в конце каждой главы, после разбора всех основных сюжетов. В этом вопросе мы сознательно следовали позиции немецкого исследователя И. Рюзена, сторонника методов школы исторического нарратива, полагающего, что теория (эвристический потенциал) любого исторического исследования заключается не столько в его содержании (наборе фактов), сколько в самой модели интерпретации фактов. И. Рюзен считает теорией истории повествовательное объяснение (Narrativen Erklärung), т. е. перечисление тех изменений, которые объект претерпел во времени, а также раскрытие причин этих изменений. По мнению И. Рюзена, именно в повествовательном объяснении заключена сама теоретическая структура исторического исследования[127].

Поддерживая точку зрения исследователя, мы считаем теорией нашего исследования итоговое перечисление изменений, произошедших с тем или иным подразделением или с группой подразделений. Под изменениями же мы понимаем территориальные перемещения подразделений, повышение или понижение их рангов, увеличение или уменьшение набора функций и, самое главное, преобразования во внутреннем составе региональных армий: как менялся сам набор войсковых подразделений, входивших в состав каждой армии.

Переходя к характеристике методов, использованных во второй главе, напомним, что она основана на сведениях панегириков, т. е. источников из группы «рассуждение». Наиболее информативными источниками в этом смысле нам послужили хвалебные речи Фемистия, посвященные императору Феодосию I. Как отметил X. Блоймер, риторические тексты, т. е. речи, не ставят своей целью последовательное изложение событий, их главный метод — аргументация, а не перечисление. Текстовая стратегия панегириков основана на принципе «пример — утверждение», другими словами, для ритора важна не хронологическая последовательность событий, а отдельно взятое событие, иллюстрирующее его собственные рассуждения[128].

В таком случае возникает закономерный вопрос, насколько точно мы можем восстановить хронологическую последовательность событий благодаря сведениям панегириков? Естественно, вопрос такого рода связан с распространенным в историографии мнением о том, что панегирики — это недостоверные источники, поскольку, во-первых, автор панегирика всегда не столько выражает, сколько навязывает читателю свою личную, субъективную точку зрения, а во-вторых, картина событий, представленная в панегирике, отражает идеи официальной придворной пропаганды[129].

Вместе с тем при оценке подобных мнений, на наш взгляд, необходимо поставить еще один вопрос: что мы можем понимать под самим словом «субъективность», какой смысл мы можем в него вкладывать, точнее — какой смысл в этот термин вкладывают современные исследователи и как понимали идею субъективности греко-латинские авторы эпохи Античности? По мнению И. Зимона, в западноевропейской философии и интеллектуальной культуре идея субъективности впервые приобрела смысл, связанный с идеей истинности, достоверности каких-либо знаний, только в XVII в., в эпоху Р. Декарта (1596–1650): именно тогда, как полагает И. Зимон, вполне отчетливо возникло и само слово «субъективность». По оценке И. Зимона, Р. Декарт, а затем Г. Лейбниц, И. Кант и Г. Гегель последовательно рассматривали субъективное мнение мыслящего индивида как неистинное, недостоверное, ложное, если оно противоречило реальному состоянию дел, не отражало и не учитывало причинно-следственных связей реального внешнего мира. Другими словами, согласно И. Зимону, начиная с эпохи Р. Декарта западноевропейская философия использовала понятия «субъективность» и «объективность» как синонимы для слов «ложь» и «истина» соответственно, воспринимала данные понятия только в противопоставлении; в понимании интеллектуальной традиции Нового времени личное мнение человека становилось субъективным, если у других людей возникали сомнения в истинности его слов[130].

Как проследил другой исследователь, Т. Кобуш, примерно тогда же, с конца XVII в., понятие «субъект», известное западноевропейской философской традиции еще со времен римской Античности, получило новое осмысление: теперь, в отличие от эпохи римской Античности, этим словом называли не любого мыслящего индивида, а его внутреннее «я», его внутренний мир; соответственно, любые убеждения индивида неизбежно причислялись к области субъективного, внутреннего, мира, противопоставленного внешней, объективной, реальности[131].

Наблюдения О. Берендса показывают, что римские авторы, в отличие от философов Нового времени, во-первых, в большей степени использовали словоpersona('лицо', 'роль', 'маска', 'личность'), а неsublectus,когда они имели в виду отдельного человека (индивида), живущего в обществе, а во-вторых, наделяли словоpersonaне морально-этическим, а правовым смыслом. По мнению исследователя, у римлян (по крайней мере, в дохристианские времена) словоpersonaподразумевало только совокупность функций, которые человек выполнял в обществе, по сути — совокупность его прав и обязанностей[132].

Более того, классические греческие философы Платон и Аристотель, как показало исследование К. Елера, не придавали особого значения вопросу о внутреннем «я», т. е. внутренней индивидуальности каждого человека: в своем лексиконе они не применяли слова, подразумевавшие внутреннюю индивидуальность человека, еговнутреннююсамодостаточность, обособленность и независимость от внешнего мира, Платон и Аристотель даже не ставили вопрос об уникальности, специфичности внутреннего мира человека[133].

Следовательно, с учетом выводов указанных исследователей мы можем признать, что с эпохи раннего Нового времени и вплоть до последней четверти XX в., т. е. до оформления философии постмодернизма, западноевропейская интеллектуальная традиция последовательно воспринимала понятие «субъективность» именнов противопоставлениис реальным, физически существующим окружающим миром: слово «субъективность» мыслилось как синоним личного мнения человека, которое не только противоречит, но и противостоит окружающей действительности, сознательно её искажает. Ложное мнение, не учитывающее особенностей сложившихся обстоятельств, противоречащее реальному положению вещей, не соответствующееистинномуположению дел, — таков набор представлений о субъективности, постепенно сформировавшийся в эпоху раннего Нового времени и до сих пор в значительной мере распространенный в массовом сознании.

Тем не менее подчеркнем, что в современном

Поддерживая и развивая аргументацию Ю. Штрауба, В. Нюннинг высказала идею о том, что в качестве одного из инструментов социализации индивида можно рассматривать чтение художественной литературы: читая художественную литературу, человек неизбежно усваивает мысли и сам способ рассуждения тех или иных героев повествования, литературные персонажи тоже выступают для индивида некими условными моделями для подражания[135].

Наблюдения В. Нюннинг и Ю. Штрауба позволяют нам признать, что современное гуманитарное знание постепенно отказывается от весьма романтичной и соблазнительной идеи автономного, суверенного субъекта, произвольно формирующего свои убеждения без какой-либо связи с внешним миром. Литературоведение, культурология, психология и социология, активно применяя методы постмодернистской философии, настаивают именно на воздействии окружающей среды (действительности) на мышление человека, на его внутреннее «я», а значит, и на его убеждения.

Но если представления о субъективности существенно изменились под влиянием методов постмодернизма, можем ли мы в таком случае применять к анализу сведений панегириков старое понимание идеи субъективности, сформировавшееся еще в XVII в.? Наблюдения В. Нюннинг о значимости и важности художественной литературы как способа социализации подводят нас к выводу, что и для самого писателя чтение произведений других, и особенно — предшествовавших по времени авторов, служит таким же средством социализации, что и для читателя. Как и читатель, писатель тоже творчески усваивает для себя модели литературно-художественного повествования: на писателя, в силу его профессиональных интересов, значительно большее влияние оказывают структурно-композиционный план произведения и стиль языка. Эти компоненты воздействуют на эстетические предпочтения писателя, влияют на формирование его собственного метода и стиля, подсказывают, какой жанр стоит выбрать для изложения того или иного сюжета.

Соответственно, мы полагаем, что произведения позднеримских риторов, т. е. панегирики, целесообразнее рассматривать в том же ключе: такие риторы, как Фемистий, Либаний, Авсоний и Амвросий Медиоланский не просто высказывали свою личную позицию по тем или иным вопросам, но воспроизводили в своих рассуждениях литературную культуру, усвоенную ими в процессе образования и воспитания. Точнее, мнения этих авторов отражали не только их собственные морально-этические представления, но и литературную традицию, изученную ими в риторических гимназиях. Более того, сама техника их рассуждений отражала не стихийное мышление, а стабильный набор правил риторики, регулировавших стиль рассуждения, его тональность и эмоциональную насыщенность.

Фемистий, Либаний, Авсоний и Амвросий изучали риторику в гимназиях на основе предшествовавшей им риторической традиции, соответственно, в своих рассуждениях позднеримские риторы неизбежно использовали сюжеты, фразы и образы, которые уже содержались в речах их прославленных предшественников. Поэтому можно признать, что Фемистий, Либаний, Авсоний и Амвросий не просто искажали смысл и последовательность событий в соответствии со своими пристрастиями, но делали это строгопо правилам риторики.Для позднеримских риторов словесное выражение мысли было вопросом не только их личной позиции, но и предшествовавшей литературной традиции, оказавшей на них прямое влияние.

Как проследил Д. Рассел, в риторических школах (гимназиях), располагавшихся в восточных, т. е. грекоязычных, провинциях империи, преподавание риторического искусства основывалось на сборниках упражнений (т. н. прогимнасмы, τά προγυμνάσματα), содержавших целые отрывки и отдельные фразы из произведений различных риторов классической эпохи, главным образом из речей Исократа. Эти сборники давали ученикам примеры, в соответствии с которыми они должны были составить свои собственные фразы или даже речи. Соответственно, по оценке Д. Рассела, выполняя подобные задания, ученики осваивали методы риторического рассуждения.

В школах же, действовавших на западе империи, в латиноязычных провинциях, как отметил Д. Рассел, в качестве основного учебника использовался отдельный трактат по риторике, написанный знаменитым оратором Квинтилианом (ок. 35 — ок. 96), по этому учебнику правила риторики изучали и Плиний Младший, и Марк Корнелий Фронтон, и другие прославленные латиноязычные риторы последующих эпох, вплоть до падения западной половины империи[136].

Следовательно, учитывая наблюдения Д. Рассела, мы можем заключить, что ученики позднеримских гимназий овладевали правилами риторического искусства с помощью четко организованного и устойчивого набора примеров (образцов), позаимствованных из произведений классической риторической традиции, этот литературный канон сложился к рубежу I и II вв. н. э. Логично предположить, что данный набор примеров как раз и представлял собой учебную программу риторического образования, а эта программа, в свою очередь, формировала в сознании учеников целостную литературную культуру, т. е. совокупность правил словесного изложения мысли.

Не так давно Б. Голдлест предположил, что основным методом анализа жанровой структуры позднеримских латинских текстов должна служить теория интертекстуальности, которая, по его мнению, позволяет установить, как один автор (более ранний, «классический») влиял на другого автора (более позднего), как позднеримские авторы ссылались на своих именитых предшественников и наконец, в какой степени цитирующий автор сохранял свою индивидуальность, свой собственный стиль. По сути, как отмечает Б. Голдлест, теория интертекстуальности дает возможность выявить в позднеримских латинских текстах ссылки и отсылки к предшествовавшей, классической, литературной традиции, помогает установить классификацию таких ссылок[137].

Но, на наш взгляд, механизмы цитирования сами по себе были следствием той литературной культуры, которую позднеримские авторы усвоили во время обучения в риторических школах. Именно эта культура определяла характер и направленность ссылок, именно она диктовала саму необходимость цитирования, именно она формировала в мышлении позднеримских авторов интерес к различным заимствованиям из трудов их более именитых предшественников. Если можно так сказать, литературная культура, усвоенная когда-то в гимназии, в последующем дажезаставлялапозднеримских риторов ссылаться на труды их предшественников.

Соответственно, рассматривая сведения Фемистия, Либания, Авсония и Амвросия Медиоланского по эпохе правления императора Феодосия I, мы будем не просто восстанавливать последовательность событий военной истории, о которых сообщают эти авторы, а отслеживать, как указанные авторыискажалисмысл событий, с помощью каких риторических приемов они добивались эффекта искажения. Мы попытаемся определить, как позднеримские авторы меняли последовательность событий в соответствии со своими предпочтениями, намерениями и убеждениями, но мы будем рассматривать мнения и оценки, высказанные Фемистием, Либанием, Авсонием и Амвросием, не просто как их личные точки зрения, а как набор устойчивых риторических приемов, усвоенных в гимназиях.

Рискнем предположить, что по своим основным характеристикам наш метод весьма

Как подчеркнул Ж. Деррида, «здесь необходимо принять во внимание историю текста как такового… Но в каждом отдельном случае пишущий включен в какую-то определенную систему текста»[139].

Как мы полагаем, понятие «система текста», о котором говорит Ж. Деррида, можно рассматривать в качестве условного синонима к термину «литературная культура»: любой автор, выбирая тот или иной жанр, создает свой труд, подчиняясь правилам этого жанра. Автор в любом случае выстраивает план своего повествования в соответствии с законами жанра, жанр определяет текстовую стратегию автора.

Но сам выбор жанра, сами жанровые предпочтения автора зависят не от его произвольного личного решения, а от той литературной культуры, которую он усвоил в ходе образования, воспитания и чтения произведений других авторов. Автор выбирает жанры, о которых онузналблагодаря образованию/самообразованию, более того, автор выбирает именно среди набора тех жанров, о которых онполучил представлениев процессе образования/само-образования; наконец, выбирая те или иные жанры, автор отчетливопонимает,как с ними работать, т. е. каковы их правила: правила можно нарушить или видоизменить, но предварительно эти правила нужноузнать и освоить,каким-либо образомотработатьметодику их действия.

Суммируя наши рассуждения, подчеркнем, что благодаря образованию/самообразованию автор сначала узнает о видах жанров, постигает и осваивает жанровое многообразие, а затем, получив эти сведения, делает свой выбор в пользу какого-то одного жанра или нескольких жанров, четко понимая особенности каждого жанра и владея методами сочетания жанров. Всё это, т. е. «система текста», по выражению Ж. Деррида, как раз и формируется у автора под влиянием его литературной культуры, она оказывает прямое воздействие на его художественные вкусы и предпочтения, а значит, на его текстовые стратегии.

Примечательно, что даже в современной исследовательской литературе, посвященной проблемам теории исторической науки, термин «деконструкция» рассматривается и оценивается только в связи со знаменитой фразой самого Ж. Деррида «Внетекстовой реальности вообще не существует» (Il n'у а pas de hors-texte)[140]°: например, Э. Ондуа и К. Эдвардс полагают, что теория деконструкции отрицает какую-либо связь реальности и языка, слов и вещей, превращает историческую реальность всего лишь в образ, сформировавшийся в сознании историка и высказанный в письменном виде. Как считают Э. Ондуа и К. Эдвардс, своей теорией Ж. Деррида заменяет реальное историческое прошлое «произволом текстов историков и их языковыми играми» (l'arbitraire des textes des historiens et leurs jeux du langage)[141].

Мы совершенно не согласны с подобными выводами: на наш взгляд, теория деконструкции не сводит реальные события прошлого к «языковым играм» историков, поскольку своей фразой Ж. Деррида всего лишь хотел подчеркнуть, что любой автор доносит свою мысль до читателя только через текст, но текст — это прежде всего жанр, выбранный автором; жанр же обладает своими законами, своей системой правил, и эти правила диктуют свою волю автору, он вынужден приспосабливаться к законам жанра, выстраивать свой текст в соответствии с ними. Мы бы добавили к рассуждениям Ж. Деррида мысль о литературной культуре автора: как нам кажется, автор работает только с теми жанрами, о которых получил четкое представление в ходе образования и самообразования, он подстраивается или экспериментирует только с теми правилами, о которых знает и которыми хорошо владеет. Как результат, позволим себе отметать, что теория деконструкции, предложенная Ж. Деррида, служит основным методом исследования во второй главе монографии.

ОТ ИМПЕРАТОРА КОНСТАНЦИЯ II

ДО БИТВЫ ПРИ АДРИАНОПОЛЕ (353–378):

РАЗДРОБЛЕНИЕ ДУНАЙСКОЙ ЭКСПЕДИЦИОННОЙ

АРМИИCOMITATENSES

§ 1. Рейнские и дунайские кампании Констанция II

и Цезаря Юлиана против германских племен (353–361)

1.1. Цезарь Юлиан в Галлии: аламаннская угроза

и проблемы рейнского фронта

1.1.1. Победа Констанция над Магненцием и расстановка сил

на рейнской границе к 353 г

Рассмотрев сведения Аммиана Марцеллина о многочисленных нападениях аламаннов на земли Галлии и Рении в середине 350-х гг., X. Келлер и X. Хуммер пришли к выводу, что римский историк говорил преимущественно о племенных вождях, возглавлявших не какой-то большой союз племен, но всего лишь небольшой сельский округ(pagus)в пределах общей территории проживания аламаннов, исследователи даже условно назвали каждый такой округ и таких вождей «маленьким королевством» (Kleinkönigtum) и «предводителями деревни» (Gaufürsten), соответственно[142].

В таком случае возникает закономерный вопрос: почему в середине 350-х гг. эти небольшие группы аламаннов представляли собой наиболее серьезную угрозу для оборонительной системы римлян на рейнской границе? Прежде всего, подчеркнем, что, судя по всему, к середине 350-х гг. в племенном мире Германии, располагавшейся за Рейном, т. е. не входившей в состав римских владений, произошли серьезные изменения. На наш взгляд, именно к середине 350-х гг. произошло резкое возвышение аламаннов в противовес франкам и саксам: аламанны усилили свое влияние на другие германские племена, расширили территорию своего обитания и превратились в наиболее мощную силу зарейнской Германиина фонеипо причинеослабления франков и саксов.

Дело в том, что еще в 350–353 гг. территорию Галлии охватила тяжелая гражданская война между узурпатором Магненцием и законным императором Констанцием II: в битве при городе Мурса в Паннонии в сентябре 351 г. Констанций одержал победу над Магненцием, войска которого в основном состояли как раз из наемных франков и саксов. Эти франки и саксы не были полностью уничтожены на поле боя, в результате Констанций II включил уцелевшие после сражения наемные отряды франков и саксов в состав своей армии. Более того, император-победитель наделил поверженные этнические отряды своего противника привилегированным рангомmixilium palatinumи тем самым преобразовал их в регулярные войсковые подразделения, с того времени воевавшие уже на стороне законной императорской власти. Эти подразделения (ауксилии) стали органичной частью тех экспедиционных войскcomitatenses,которые к 353 г. располагались в Галлии, и одновременно германские ауксилии превратились в наиболее боеспособную и ударную силу полевой императорской гвардии: в ходе сражения при Мурсе Констанций II потерял большое

Б. Блекманн пришел к выводу, что уже к 354 г. Констанций II восполнил потери в своих войсках благодаря рекрутским наборам, проведенным среди аламаннов, поскольку аламаннские рекруты вошли в состав регулярных подразделений галльской экспедиционной армии[144]. На наш взгляд, трактовка Б. Блекманна не соответствует военно-политическому контексту, сложившемуся после полного и окончательного разгрома Магненция в 353 г.: в 353–354 гг. Констанций II не проводил каких-либо рекрутских кампаний среди аламаннов, поскольку, во-первых, в его распоряжении находились уже готовые и боеспособные отряды франков и саксов, а во-вторых, чтобы организовать рекрутский набор среди аламаннов, Констанций должен был или захватить часть территории, где проживали аламанны, или как минимум захватить в плен и переместить во внутренние земли империи значительное количество аламаннов. Но в 353 г. у императора просто не было сил и возможностей для проведения таких крупных боевых операций[145].

Косвенным подтверждением нашего вывода служит греческий папирус из берлинских музейных собраний, датированный 359 г. (по наличию в тексте имен консулов Флавия Евсевия и Флавия Ипатия): папирус был опубликован еще в конце XIX в. У. Вилькеном, он представляет собой документ о покупке раба, покупателем был Флавий Виталиан, биарх вексилляции катафрактариев, располагавшейся в городе Арсиноя в Египте, продавцом же был Флавий Аге-мунд (παρά Φλ. Άγεμούνδο[υ] — «от Флавия Агемунда»), занимавший должность сенатора[146] во «вспомогательном отряде Константиаков» (σινάτορος νουμέρου αύσιλ[ιαρίων] Κωνσταντιακών); воины этого отряда, находившегося под командованием трибуна Вария (ύπό Βάριον τριβοΰνον), в одной из строк документа названы «самыми доблестными воинами-Константиаками» (των γεννετ[άτων] (sic) Κωνσταντιακών στρατιωτών)[147].

Обратим внимание на личное имя продавца — Агемунд, это имя говорит о германском происхождении его носителя: как в свое время проследил Э. Ферстеманн, корень — münd часто встречается в именах готов, вандалов, герулов[148], тем не менее мы полагаем, что Флавий Агемунд был франком по происхождению. В самом деле, папирус упоминает войсковое подразделение, в котором служил Агемунд, — отряд под названием «Константиаки» (Κωνσταντιάκοι, латинская версия —Constantiacf), и называет данное подразделение «вспомогательным» (αύσιλιάριοι, греческая транслитерация латинского прилагательногоauxiliarii,которое, в свою очередь, восходит к существительномуauxilium), другими словами, отряд Константиаков, который представлял собой ауксилию, обладал этим официальным рангом.

Но именно этот ранг Констанций II в 353 г. предоставил наемным отрядам франков, вошедшим в состав его армии[149]. Соответственно, мы полагаем, что отряд, в котором служил Флавий Агемунд, представлял собой один из тех этнических отрядов, которые Констанций II включил в состав своей армии в 353 г., а Флавий Агемунд, в свою очередь, принадлежал к тому самому поколению франков, которых Констанций зачислил на римскую военную службу в 353 г.

Р. Шарф предположил, что отряд «Константиаки» из папируса мог быть назван в честь любого из трех сыновей Константина I Великого[150], мы же полагаем, что данный отряд получил свое название только в честь Констанция II, поскольку именно он присвоил этническим подразделениям франков ранг ауксилии. Судя по всему, по виду военной службы отряд Константиаков, зафиксированный в папирусе, представлял собой вексилляцию: папирус четко свидетельствует, что этот отряд находился под командованием офицера в должности трибуна, трибуны же, как показал Μ. Коломбо, преимущественно возглавляли отдельные вексилляции или легионы, входившие в состав экспедиционных армийcomitatenses[151]. В таком случае мы можем признать, что в 353 г. Констанций преобразовал наемные отряды франков в регулярные вексилляции, наделив их привилегированным рангом ауксилии(auxilium),но обратим внимание и на географический аспект: папирус свидетельствует, что после 353 г. Констанций переместил некоторые из этих вексилляций на римский Ближний Восток, непосредственно входивший в состав его владений. Согласно тексту папируса, сделка произошла «в колонии Аскалон» (έν κολωνία Άσκ[άλωνι]), которая находилось в Палестине[152]. Следовательно, на наш взгляд, все перечисленные выше сведения папируса позволяют сделать вывод, что благодаря победе над Магненцием Констанций II пополнил свою армию франками, а не аламаннами, более того, эти франки продолжали служить в армии императора-победителя и после 353 г.

Следует учитывать и другой фактор: отдельная и самостоятельная экспедиционная армия появилась в Галлии только в 353 г., когда этот регион полностью перешел под власть Констанция II. Вплоть до 353 г. армия Галлии была только пограничной: её земли защищали пограничные войсковые подразделения (легионы, алы и когорты), располагавшиеся вдоль Рейна, поэтому неслучайно император Констант (младший брат Констанция II), правивший в западных провинциях империи в 337–350 гг., пополнял рейнские пограничные гарнизоны пленными франками, в его распоряжении не было других, более удобных людских ресурсов[153]. Обратим внимание: греческий папирус из музейных собраний Берлина, датированный 347 г., упоминает начальника всадников(magister equitum)Флавия Салия, который подчинялся именно Константу (καί Φλαουίου Σάλιά του λαμπροτάτου μαγίστρου των ιππέων — «и Флавия Салия, [мужа] светлейшего, начальника всадников». — BGUII, S. 65, по. 405,1. 2–3; PRLE I, р. 796, sv. Flavius Salia 2).

Тем не менее наличие под властью Константа генерала, обладавшего должностью начальника всадников, не означает, что в распоряжении у Константа находилась его собственная экспедиционная армияcomitatenses:не так давно В. Кюхофф предположил, что император Константин I, учредивший должности двух начальников воинов(magistri militum),одного — для конницы, а другого — для пехоты, создал эти должности по образцу префектов претория, возглавлявших гражданскую придворную администрацию империи до Константина. По мнению В. Кюхоффа, в течение почти всего III в. при дворе каждого из императоров находились два префекта претория, один из них размещался непосредственно в резиденции императора, а другой сопровождал Августа во всех его военных походах[154].

На наш взгляд, позиция В. Кюхоффа заслуживает особого внимания, поскольку его идея позволяет сделать выводы о системе территориального распределения двух начальников воинов в последние годы правления Константина. Судя по всему, один из начальников размещался непосредственно при дворе Константина, в Константинополе, и тем самым представлял собой придворного генерала, командовавшего войсками в столице империи, а другой находился во Фракии и представлял собой регионального генерала, командовавшего войсками уже в пределах определенного региона.

Следовательно, та же система военного командования распространилась и на западные провинции империи: мы полагаем, что Флавий Салий из цитированного выше папируса был придворным начальником воинов, т. е. он находился при дворе Константа и сопровождал его во всех территориальных перемещениях, в то время как региональным начальником воинов был Ветранион — офицер, подчинявшийся Константу и командовавший войсками в Иллирике (регионы по среднему течению Дуная — Паннонии Первая и Вторая, Валерия, Верхняя Мезия, Далмация, Македония, Дакия Береговая)[155].

Ранее мы уже приводили аргументы, свидетельствующие о том, что первые

Еще один важный момент: в армии Констанция II, разместившейся в Галлии в 353 г., находилось большое количество подразделений далматской конницы, ранее выполнявших свою службу на территории Фракии, т. е. на нижнем Дунае; поскольку Констанций управлял Фракией с 337 г., вполне естественно, что он включил отряды далматской кавалерии в состав своей армии и переместил их в Галлию для борьбы с Магненцием[157]. Латинская эпитафия, опубликованная совсем недавно, в 2016 г., четко подтверждает, что в первой половине IV в., т. е. как раз ко времени военной кампании Констанция против Магненция, подразделения (вексилляции) далматской конницы размещались вблизи Фракии, в Нижней Мезии, т. е. в пределах владений Констанция.

Надпись происходит из Северо-Восточной Болгарии, она была обнаружена в окрестностях города Разград, на территории которого в римское время находился город Абрит(Abritus).Сам же Абрит, в свою очередь, входил в состав провинции Нижняя Мезия, которая, занимая земли современной Северной Болгарии, непосредственно граничила с Фракией с севера. Текст надписи упоминает войсковое подразделение далматской кавалерии(equites Dalmatae),наделенное привилегированным рангом (или титулом)comitatenses('сопровождающие (императора)').

По чтению издателей (А. Кольб и Р. Иванов) текст надписи выглядит следующим образом[158]:

Romulianus, p(rae)p(ositus) eqq(uitum) Dalm(atarum) /Beroe(e)nsium comitate(nsium), /

et Fl(avia) Maxima, casta con/iux eius, filiae suae d/ulcissimae Romula[e], oriundae

ex prov(incia) D[ac(ia)], / cives Aquisene[nses], / ubi v[ixeruntpar]/entes, Avius Apat[—] /

Romulus, vir magnu[s], /memorat(a)e exp(rae)p(osito) trib(unus) / q(ua) comité factus,

Valerinus ipsa dig/nitate secutus <q(uocum)> vi/xit tarnen Romula an(nos) /

VII q(ui) memoriam feci/mus nobil(i)ssima(e) gra/tia ipsa hic tarnen Romu/lafilia vestra

magnam (sic) / dolorem in pectore fixi(t)

Ромулиан, начальник всадников-далматов из Берои, сопровождающих [императора],

и Флавия Максима, его благочестивая супруга, своей самой милой дочери Ромуле,

родившейся в провинции Дакия, [посвятили]; мы, граждане Аквы, где прожили

родители: Авий Апат[–] Ромул, муж величественный, [родом из] упомянутой

[провинции], ранее — начальник, трибун, где он стал комитом, [а также] Валерин,

в соответствии с самим положением, ведь вместе с ним (т. е. с Валерином. —E. Μ.)

Ромула все же прожила 7 лет, — мы сделали памятник [для] самой благородной

[девушки], [она] — само очарование. Но здесь Ромула, дочь ваша, большую скорбь

в душе породила

А. Кольб и Р. Иванов датировали надпись началом IV в., по их мнению, крайний, наиболее поздний срок, когда она могла быть создана, — время правления Констанция II, т. е. 337–361 гг.[159] Исследователи определили, что ко времени составления надписи Ромулиан, отец ушедшей в мир иной Ромулы, командовал отрядом всадников-далматов; по мнению исследователей, первоначально данный отряд дислоцировался в городе Бероя, в честь которого далматские всадники получили свое дополнительное наименованиеBeroeenses,а позже, уже ко времени составления надписи, отряд далматов переместился из Берои в город Абрит в Нижней Мезии, где поселился и сам Ромулиан вместе со своей семьей. Ромулиан же, по мнению А. Кольб и Р. Иванова, родился и первоначально жил в городе Аква провинции Дакия Речная, там же родилась и его дочь Ромула[160].

Привилегированный рангcomitatensesчетко свидетельствует, что отряд далматской конницы из Берои входил в состав либо полевой императорской гвардии (если надпись была воздвигнута в эпоху первой или второй Тетрархии, т. е. в 284–324 гг.), либо полноценной экспедиционной армииcomitatenses,которая была официально учреждена Константином I в 325 г. и вплоть до 351 г. размещалась именно на нижнем Дунае. В любом случае, когда Констанций II направился в поход против Магненция, он включил отряды далматской конницы, располагавшиеся на нижнем Дунае, в состав своей армии, поскольку его путь в Галлию пролегал через земли Фракии.

Вместе с тем отряды далматской кавалерии не испытывали особой лояльности ни к Констанцию II, ни к его брату Константу: многие из них еще в 350 г. добровольно переместились в Галлию и поддержали мятеж Магненция, особенно те, которые размещались на среднем Дунае, в Иллирике, и находились под командованием Ветраниона[161]. В связи с этим фактом подчеркнем, что совсем недавно, в 2017 г., Д. Моро высказал интересную мысль о том, что диоцез Македония, граничивший с Фракией, в 337 г. вошел в состав владений не Константа (как полагала предшествующая историография), а Константина II, старшего сына Константина I Великого[162]. Аргументом для исследователя послужила греческая посвятительная надпись из округи города Мегара в центральной Греции, опубликованная в 1966 г.[163]: Τον μέγιστον καί θειότατον αύτοκράτορα / Φλάβ(ιον) Κλαύδιο[ν Κωνστ]αντ[εϊ]νον τον κύριον / ή πόλις Αίγοσθενειτών («В честь величайшего и самого священного императора Флавия Клавдия Константина, повелителя, город Эгосфины [возвел памятник]»). К середине апреля 340 г. Константин II был убит в ходе кратковременного военного конфликта, вспыхнувшего между ним и его братом Константом из-за вопроса о контроле над Италией (Константин вторгся в Италию в тот момент, когда Констант находился в Дакии Речной и воевал с сарматами, в ответ Констант направился с войсками в Италию и разгромил Константина в битве у Аквилеи)[164], соответственно, диоцез Македония перешел под власть Констанция II, в то время как Галлия перешла под власть Константа.

С учетом надписи из Мегары мы можем предположить, что, во-первых, вторжение Константина II в Италию было ответом на ту боевую экспедицию, которую Констант проводил в Дакии Речной: судя по всему, Константин опасался, что Констант вторгнется из Дакии в Македонию и захватит эту территорию. Чтобы предотвратить подобное развитие событий, Константин решил вторгнуться в Италию и присоединить её к своим владениям, но в итоге он был убит в битве у Аквилеи. Смертью Константина воспользовался Констанций II, захвативший Македонию; как результат, Констант был вынужден держать в Иллирике, на среднем Дунае, значительную войсковую группировку во главе с Ветранионом на случай возможного вторжения Констанция, в состав группировки Ветраниона входили и отряды далматской конницы.

Следует добавить, что, согласно эпиграфическим данным, до 350 г. провинция Ахайя (включала в себя центр современной Греции и полуостров Пелопоннес) подчинялась не Констанцию II,

Соответственно, мы можем предположить, что после событий 340 г. балканские владения Константа были разрезаны на две части: из регионов, располагавшихся к северу от диоцеза Македония, ему подчинялся весь Иллирик, включая и Дакию Речную, а из регионов к югу от Македонии Константу подчинялись земли Греции (Ахайи). Сама же Македония находилась в руках Констанция, что, конечно же, создавало весьма напряженную обстановку в балкано-дунайских регионах[166]: судя по всему, Константа не устраивало, что столь стратегически важный регион, как Македония, подчинялся не ему, а Констанцию, тем самым разрывая владения Константа на Балканах в виде искусственного территориального анклава.

Очевидно, все эти внутренние гражданские междоусобицы[167] и напряженная обстановка в балкано-дунайских регионах подрывали авторитет и престиж династии Константина среди воинов Иллирика, особенно среди отрядов далматской конницы. Неслучайно далматская конница, располагавшаяся в Иллирике, в значительной мере перешла на сторону Магненция и переместилась в Галлию. Когда же Констанций полностью разгромил Магненция в 353 г. и включил отряды далматской конницы в состав своей армии, он прекрасно понимал, что данный войсковой контингент представляет собой шаткую и ненадежную силу, склонную к мятежам и восстаниям.

Столь же ненадежными подразделениями были и те легионы, которые Магненций перевел с рейнской границы в Северную Италию: эти легионы тоже подчинились Констанцию и вошли в состав его армии, когда он в 352 г. вторгся в Италию и установил над ней свой контроль. Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы на основании сведений эпиграфики пришли к выводу, что среди регулярных римских подразделений, которые Магненций переместил в Северную Италию, были легионы Иовиев(lovii = loviani),Геркулиев(Herculiani),Мезиаков (Moesiaci,букв.: 'воины из Мезии'), а также вексил-ляцияequites Cornuti:несомненно, в состав армии Магненция входили и другие подразделения, ранее располагавшиеся на рейнской границе, но, к сожалению, состояние источниковой базы не позволяет уточнить их наименования и ранги[168].

В связи с вопросом о перемещении рейнских подразделений в Северную Италию обратимся к сведениям латинской посвятительной надписи из города Асколи-Пичено (Адриатическое побережье Италии), датированной 352–353 гг.[169]:

LXVIII

Liberator! orbis

romani restitut[ori]

libertatis et rei public-

[c]e (sic) conservator! mi

litum et provincialium

[d.n. Magnentio] inv-

icto principi victori ac

triumfatori

semper Augusto

Flavius Ro[m]ulus V. c.

consularis Flami-

niae et Piceni curavit

68. Освободителю римского мира,

восстановителю свободы и государства,

хранителю воинов и жителей провинций,

[(нашему господину) Магненцию]

всегда непобедимому правителю,

победителю и триумфатору, Августу;

[памятник] воздвиг Флавий Ромул, [муж светлейший],

консуляр Фламинии и Пицена

Как проследил издатель надписи, Дж. Камодека, Флавий Ромул, консулярный наместник провинции Фламиния и Пицен(Flaminia et Picenum),занял свой пост в 352 г. и продолжал исполнять эту должность вплоть до 359 г. Как полагает исследователь, первоначально Флавий Ромул приказал составить надпись в честь Магненция, но затем, после сентября 352 г., когда Северная Италия перешла под власть Констанция II, Флавий Ромул приказал стереть имя Магненция с поверхности камня. Дж. Камодека оценивает документ как инструмент официальной пропаганды Магненция: незадолго до вторжения Констанция II в Италию узурпатор стремился повысить авторитет своей власти среди местного населения Италии с помощью различных надписей. Исследователь отметил, что составитель надписи из Асколи-Пичено перечисляет те же самые титулы Магненция и в той же самой последовательности, что и другие надписи из Италии, упоминающие этого правителя[170].

Еще в 1977 г. И. Диду подробно рассмотрел все известные на тот момент надписи из Италии, прославляющие Магненция, и подчеркнул, что большинство этих памятников располагались на территории от верховьев реки По до города Асколи-Пичено, соответственно, по мнению исследователя, именно этот регион Италии был наиболее важным для узурпатора как в плане стратегии, так и в плане внутренней политики[171]. Мы же можем добавить к выводам И. Диду важный факт: вплоть до сентября 352 г., когда Констанций II захватил земли Северной Италии и подчинил их своей власти, гражданская администрация провинций этого региона признавала власть Магненция, следовательно, на наш взгляд, вплоть до сентября 352 г. в Северной Италии продолжали размещаться и римские войсковые подразделения, подчинявшиеся узурпатору.

На наш взгляд, Магненций переместил рейнские гарнизоны в Северную Италию после сентября 351 г., т. е. после битвы при Мурсе: как проследил С. Конти, потерпев поражение в этой битве, Магненций сосредоточился на укреплении альпийских перевалов, а также на защите дороги, связывавшей Аквилею и город Эмона (современная Любляна в Словении)[172]. Конечно же, Магненций прекрасно понимал, что рано или поздно Констанций вторгнется в Северную Италию, поэтому узурпатор перевел рейнские пограничные подразделения в этот регион и усилил оборону италийских рубежей. Следует подчеркнуть, что археологические раскопки зафиксировали наличие в Бонне значительного количества монет, упоминающих Магненция в качестве императора[173], соответственно, рейнские гарнизоны действительно поддержали узурпатора и выступили на его стороне. Как известно, в римский период на территории современного Бонна располагалась штаб-квартира первого легиона Минервы(legio IMinerva),данный легион продолжал существовать и в начале IV в.: надпись из Бонна, составленная в 295 г., упоминает Первый легион Минервы и фиксирует его как раз на территории Бонна[174].

Вполне возможно, что Первый легион Минервы или какая-либо его вексилляция вошли в состав армии Магненция и переместились в Северную Италию: в этой связи подчеркнем, что Магненций, скорее всего, пополнил рейнские пограничные подразделения рекрутами из галльских провинций, т. е. местными жителями Галлии. Юлиан Отступник в своем панегирике в честь императора Констанция (речь I), написанном, по оценкам современных исследователей, в 356–357 гг.[175], отмечает, что «Кельты и Галаты… в итоге по принуждению и не по [своей] воле поголовно присоединились к войску тирана» (Κελτοί καί Γαλάται… τέλος δέ τφ τυράννφ βία καί ού γνώμη πανδημεί συνεστρατεύοντο. — Jul. Or. I, 34d, ed. W. C. Wrighi). В другом панегирике в честь Констанция (речь II), написанном, предположительно, летом 358 г. или между мартом и октябрем 359 г.[176], Юлиан отмечает, что Магненций «привлек

Конечно же, цитированные строки говорят сами за себя: согласно Юлиану, Магненций провел в Галлии рекрутский набор и принудительно зачислил в свою армию множество жителей Галлии. Юлиан стремится донести до читателя мысль, что галло-римляне, т. е. местное население империи (не варвары!) служили в войсках Магненция не по своей воле: узурпатор вероломно заставил их подчиниться своей власти и поддержать его в борьбе с Констанцием. Тем не менее, как подчеркнул С. Конти, Юлиан стремился представить конфликт Магненция и Констанция не как внутреннюю гражданскую войну, а как обычную войну римского императора против внешних врагов — варваров (германцев), вторгшихся на территорию империи, поскольку и сам Магненций был наполовину варваром — его мать происходила из племени франков[177].

Мы согласны с позицией исследователя: действительно, гражданская война выглядела бы как конфликт двух равных по статусу правителей, в то время как война с внешним противником выгодно превращала масштабную внутреннюю междоусобицу всего лишь в локальное столкновение на одном из участков римской границы. Тем не менее примечательно, что сам Юлиан все равно косвенно, в несколько завуалированной форме, признал, что в армии Магненция воевали и местные граждане империи — галло-римляне, более того, юноши из семей галло-римлян пополнили регулярные войсковые подразделения, первоначально располагавшиеся на рейнской границе.

Как проследил Б. Блекманн, рейнские пограничные войска, поддерживавшие Магненция, были сформированы из местного населения галльских провинций; в целом в современной исследовательской литературе достаточно широко распространен тезис о том, что в своей военной политике Магненций опирался прежде всего на крестьянское население Галлии, которое в основном было языческим, а не христианским[178]. Сложно сказать что-либо определенное о социальном происхождении галло-римских рекрутов, пополнивших рейнские войска Магненция: сам мятеж Магненция произошел в городе Августодун (современный Отен во Франции) на востоке Галлии, и население города поддержало узурпатора, т. е. горожане признали его императором[179]. Как предположил И. Сцидат, социальной опорой власти Магненция была определенная часть сенаторской аристократии (особенно в Галлии, где произошел мятеж), а также население крупных городов: исследователь признает, что надписи, упоминающие Магненция в качестве императора, служили средством пропаганды власти узурпатора преимущественно среди горожан[180].

Мы согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, Магненций привлек в свою армию не только сельских, но и городских жителей Галлии, поскольку, например, практически все надписи из Северной Италии, прославляющие Магненция как императора, действительно были обнаружены на территории различных городов. По аналогии с Италией мы можем предположить, что и в Галлии население городов в значительной мере поддержало узурпатора, соответственно, юноши из городских семей пополнили войска Магненция.

Рассмотренный выше материал позволяет нам сделать несколько выводов о состоянии римских войск на территории Галлии и рейнского фронта к 353 г., когда Констанций II полностью разгромил Магненция: 1) Констанций в значительной мере пополнил свою экспедиционную армию наемными отрядами франков, ранее служивших в армии Магненция; 2) скорее всего, включение франков в состав римских регулярных войск снизило численность за-рейнских франков, совершавших нападения на рейнскую границу, поскольку теперь многие их соплеменники находились на службе в римской армии и размещались уже внутри империи; 3) в самой армии Констанция находилось большое количество подразделений (отрядов далматской конницы), настроенных враждебно по отношению к Констанцию и всей династии Константина I Великого в целом; 4) и наконец, местное, рядовое население Галлии и Северной Италии не испытывало особой лояльности к Констанцию: и сельские, и городские жители данных регионов в определенной степени поддерживали политику узурпатора и воевали на его стороне[181]. Вполне логично, что Магненций включил местных жителей римских провинций в состав регулярных рейнских пограничных легионов, Констанций же, наоборот, пополнил галльскими рекрутами ауксилии, первоначально сформированные из пленных франков Магненция, чтобы тем самым «разбавить» германский элемент ауксилий представителями местного галло-римского населения[182].

С учетом всех этих процессов обратимся к сведениям Аммиана о военной экспедиции Констанция против аламаннов, которую император провел весной 354 г. Согласно Аммиану, узнав о нападении аламаннов на рейнскую границу, Констанций «выступил из Арелата (Арль. —Е. Μ) и устремился в Валентию (Баланс на юго-востоке современной Франции. —Е. Μ.)» (egressus Arelate Valentiam petit.— Amm. XIV. 10. 1), откуда он вместе со своими войсками выступил далее и «разместился вблизи Раурики (Августа Раурика — город, размещавшийся приблизительно рядом с современным Базелем, Швейцария. —Е. Μ.) на берегах реки Рен» (prope Rauracum ventum est ad supercilia fluminis Rheni.— Amm. XIV. 10. 6). В свою очередь, аламанны, проведя несколько не совсем удачных для себя сражений с римскими войсками, предпочли заключить мир с Констанцием. В завершение своего рассказа Аммиан подчеркивает: «Было известно, что удача сопутствует ему (т. е. Констанцию. —E. Μ.) только в частых [и] пагубных внутренних войнах, когда же он ведет внешние войны, в основном он терпит горестные поражения» (norat expeditionibus crebris fortunam eius in malis tantum civilibus vigilasse; cum autem bella moverentur externa, accidisse plerumque luctuosa.— Amm. XIV. 10. 16). Заключив мир с аламаннами, император, со слов Аммиана, «удалился на зимние квартиры в Медиолан» (Mediolanum ad hiberna discessit.— Amm. XIV. 10. 16).

Как предположил Ф. Майер, Констанций понимал, что он пользовался плохой репутацией в войсках: войска не верили, что император сможет одержать победу над внешним противником, поскольку ранее Констанций одержал только одну победу — над внутренним противником, т. е. над Магненцием. Соответственно, по мысли исследователя, заключив мир с аламаннами, Констанций сознательно поступил вопреки ожиданиям войска и тем самым освободился от морального давления, которое войско оказывало на него во время боевой экспедиции[183].

Мы могли бы добавить к трактовке Ф. Майера несколько наблюдений, связанных с рассмотренным ранее материалом: прежде всего, на наш взгляд, мнение о неспособности Констанция одержать победу над внешними врагами возникло вследствие наличия в войсках императора отрядов далматской конницы, которые, повторим, были настроены по отношению к нему весьма враждебно. Тем более отметим, что ранее эти отряды в значительной мере воевали на стороне Магненция, они перешли на его сторону еще в 350 г., как только вспыхнул мятеж в Галлии. Соответственно, отряды далматской

Второй важный момент: на рейнскую границу напали именно аламанны, а не франки, и, на наш взгляд, события весны 354 г. отражают изменения, произошедшие в племенном мире зарейнской Германии. Как мы отмечали выше, многие франки, ранее нападавшие на пограничные земли Галлии, первоначально поддержали Магненция, а затем вошли в состав армии Констанция, следовательно, с 350 г. они находились уже на территории Галлии, т. е. в пределах империи. Как результат, количество зарейнских франков, живших вблизи рейнской границы, значительно уменьшилось, и это вполне логично привело к усилению аламаннов, которые начали совершать набеги на земли римлян уже в 354 г.

Наконец, еще один аспект: география территориальных перемещений Констанция, представленная у Аммиана, подсказывает, что к весне 354 г. официальная резиденция императора и его армии находилась в Медиолане[184], в то время как пребывание его на юго-востоке Галлии, связанное как раз с участившимися вторжениями аламаннов, было временным. Судя по всему, сам прорванный германцами участок фронта, где в основном перемещался император, примерно соответствовал территории от современного Кайзераугста в Северной Швейцарии до Меца на северо-востоке Франции: как проследил Т. Цотц, именно этот регион многие латинские авторы позднеримского времени, включая и самого Аммиана Марцеллина, называли терминомAlamannia(Аламанния)[185].

1.1.2. Мятеж Сильвана (355 г.) и внутренняя структура армии Цезаря Юлиана

В 355 г. положение на рейнском фронте еще более обострилось — Констанций столкнулся с новым мятежом, на этот раз — в Кёльне (Колония Агриппина), где начальник пехоты(magister peditum)Сильван, франк по происхождению, провозгласил себя императором (PRLEI, р. 840–841, sv. Silvanus 2). Ранее Сильван служил в армии Магненция, но во время битвы при Мурсе он перешел на сторону Констанция, в благодарность за это Констанций наделил Сильвана должностью начальника воинов(magister militum):Аврелий Виктор отмечает, что после битвы Сильван «будучи весьма молодым, дослужился до начальства над пешим (войском)» (pedestre ad magisterium adolescentior meruerat.— Amm. Viet. De Caes. 42. 15). Аммиан, непосредственный очевидец мятежа Сильвана, также называет узурпатора «начальником пешего войска» (Silvanuspedestris militiae rector.— Amm. XV. 5. 2).

Тем не менее закон Констанция, направленный на имя Сильвана, называет его «комитом и начальником всадников и пеших воинов» (ad Silvanum comitem et magistrum equitum et peditum.— CTh. VII. 1. 2). Авторы-составители биографического справочника PRLE I (р. 840–841, sv. Silvanus 2) предположили, что данный закон необходимо датировать 3 ноября 353 г., в то время как А. Демандт, следуя позиции О. фон Зеека, датировал его маем 352 г.[186] Для нас же важен тот факт, что в 355 г. Сильван занимал должность начальника пеших воинов(magister peditum),т. е. командовал только пешими войсками, в то время как до 355 г. он обладал сдвоенным военным командованием — и над пешими, и над конными войсками. В чем заключалась причина таких изменений? На наш взгляд, причина состояла в том, что между 352–353 и 355 гг., разгромив Магненция и включив в состав своей армии многие этнические отряды франков, Констанций разделил единое прежде военное командование на две отдельные должности: должность придворного начальника войск была упразднена, а вместо нее Констанций учредил отдельную должность начальника пеших воинов (пехоты) и отдельную должность начальника всадников (конницы). Соответственно, должность начальника пеших воинов занял Сильван (фактически он просто лишился полномочий командования над конницей и теперь командовал только пехотой), и, на наш взгляд, под его властью находились как раз те самые отряды франков, которым Констанций предоставил ранг ауксилии в 353 г. Судя по всему, Констанций посчитал вполне логичным назначить франка командующим над своими же соплеменниками: мы полагаем, что причиной учреждения отдельной должности начальника пехоты как раз и было создание целой группы регулярных подразделений (ауксилий), сформированных из франков и вошедших в состав экспедиционной армии Констанция[187].

Со слов Аммиана Марцеллина, незадолго до мятежа Сильван планировал свои дальнейшие действия и даже хотел сдаться франкам (поводом к мятежу послужили несправедливые обвинения его в том, что он якобы собирается захватить власть), но один из его приближенных, Ланиогайз, отговорил его, заявив, что «франки, к которым он принадлежал по происхождению, или убьют его, или предадут, получив [за это] деньги» (Francos, unde oriebatur, interfecturos eum aut accepto praemio prodituros.— Amm. XV. 5. 16). Мы полагаем, что под франками, о которых говорил Ланиогайз, следует понимать ауксилии, т. е. те самые этнические отряды, которые ранее подчинялись Магненцию, а затем, в 353 г., перешли под власть Констанция. С. Конти предположил, что Сильвана поддерживали войска германского происхождения, ранее воевавшие в армии Магненция, гражданское население рейнских пограничных регионов, страдавшее от постоянных набегов аламаннов, а также определенная часть италийской сенаторской аристократии, недовольная усилением позиций Констанция в западных провинциях империи[188]. На основании двух надписей из Италии Б. Блекманн пришел к выводу, что еще до своего перемещения на Рейн Сильван установил связи с некоторыми влиятельными представителями италийской сенаторской знати, более того, он сохранил эти связи и активно использовал их и после перемещения на рейнский фронт, уже во время мятежа[189].

Оставляя все же в стороне вопрос о рядовом гражданском населении и группировках знати, поддерживавших Сильвана, подчеркнем, что основу его военных сил составляли ауксилии, сформированные из франков. Дж. Дринкуотер полагает, что действия Сильвана вряд ли можно назвать узурпацией императорской власти, по мнению исследователя, Сильван стал жертвой интриг начальника конницы(magister equitum)Урзицина, который стремился устранить своего конкурента[190]. На наш взгляд, данная точка зрения выглядит совершенно неправдоподобной, поскольку в 354 г., буквально за год до мятежа Сильвана, Урзицин и сам стал жертвой придворных интриг, в результате которых он чуть было не лишился должности начальника конницы (PRLE I, р. 985, sv. Ursicinus 2). Соответственно, когда в 355 г. Констанций отправил Урзицина в Галлию подавлять мятеж Сильвана, вряд ли Урзицин мог проводить какие-либо собственные интриги: у него не было для этого ни времени, ни возможности.

Г.-К. Бреннеке и Д. Хант пришли к выводу, что в своем рассказе о мятеже Сильвана Аммиан Марцеллин высказывает критику скорее не в адрес мятежника, а в адрес императора Констанция, интриги которого как раз и привели к данному мятежу[191]: в определенной мере мы можем принять позицию исследователей, тем не

В свое время К.-И. Гиллес предположил, что мятеж и последующее устранение Сильвана резко активизировали нападения аламаннов на рейнские пограничные территории: германцы усилили свой натиск из-за дезорганизации оборонительной системы на рейнской границе после убийства Сильвана[192]. Мы полностью согласны с мнением исследователя, более того, в тот период против Констанция выступили не только ауксилии франков, но и другие регулярные подразделения экспедиционной армии, среди которых были отряды Корнутов(Cornuti)и Бракхиатов(Bracchiati):Аммиан Марцеллин утверждает, что он и еще несколько помощников Урзицина, прибывшие в Кёльн для устранения Сильвана, «с помощью переговоров убеждали еще более ненадежных Бракхиатов и Корнутов» (colloquio Bracchiati sollicitarentur atque Cornuti fluxioris(sic). — Amm. XV. 5. 30) перейти на сторону Урзицина.

Слова Аммиана подсказывают, что недовольство политикой Констанция охватило значительную группу войск, рискнем предположить, что оно распространилось на весь рейнский фронт: войска не только его северных участков (Кельн), но и южных, располагавшихся ближе к современному Базелю в Швейцарии, не испытывали особого желания подчиняться Констанцию и воевать под его командованием. В этих обстоятельствах совершенно неудивительно, что в ноябре 355 г. Констанций назначил своего родственника Юлиана, племянника покойного Константина I Великого, Цезарем и отправил его в Галлию отражать набеги аламаннов.

Соответственно, возникает закономерный вопрос: какой была внутренняя структура той армии, которая перешла под командование Юлиана, и как функционировала эта армия в период 355–361 гг., когда Юлиан находился в Галлии? Прежде всего, обратим внимание на сведения анонимного географического трактатаExpositio totius mundi(«Описание всего мира»), составленного, по мнению Ж. Руже, в 359 г.[193]: данный трактат содержит ряд важных сведений, проливающих свет на проблемы рекрутского набора в Галлии в тот период, когда Цезарь Юлиан находился в Галлии и воевал там с аламаннами. Как пишет автор трактата, «вся же область (т. е. территория Галлии. —E. Μ.) обладает сильными и славными мужами, поэтому говорят, что на войне войско Галлов многочисленное и сильное» (Omnis autem regio viros habet fortes et nobiles: in bello itaque plurimum exercitum et fortem Gallorum esse dicuntur.— Expositio E, LVIII, ed. J. Rougé, p. 198). Мы полностью согласны с позицией К. Цукермана, который предположил, что вплоть до середины 370-х гг. в поздней Римской империи не было регулярной ежегодной всеобщей рекрутской повинности, сбор рекрутов проводился только в связи с той или иной военной кампанией, в рамках подготовки к боевым экспедициям, более того, государство проводило рекрутские кампании только в тех регионах, которые непосредственно граничили с театром военных действий[194]. С учетом выводов К. Цукермана мы можем признать, что анонимный автор трактата говорит о тех воинах, которые, во-первых, родились и проживали на территории Галлии, а во-вторых, воевали под командованием Цезаря Юлиана против аламаннов на рейнском фронте.

В связи с рассуждениями автора трактатаExpositio totius mundiособую важность для нас приобретают сведения самого Юлиана, которые он изложил в своем письме к народному собранию города Афины в 361 г.: в данном письме Юлиан стремился оправдаться перед гражданами знаменитого города и рассказать, почему он вынужден был провозгласить себя императором и вступить в открытое противостояние с Констанцием. В одной из глав данного письма Юлиан объясняет, почему после прибытия в Галлию он не мог сразу одержать победу над аламаннами и выбить их из Галлии: как утверждает Юлиан, «ведь мне не было позволено набирать войско, поскольку у него (т. е. у войска. —E. Μ.) был другой начальник» (ούτε γάρ άθροίζειν έξην μοι στρατόπεδον έτερος γάρ ήν ό τούτου κύριος. — Jul. Ερ. ad Athen. 278b, ed. W. C. Wright). Здесь Юлиан имеет в виду начальника конницы(magister equitum)Марцелла, который сменил на этом посту Урзицина (PRLE I, р. 550, sv. Marcellus 3). Юлиан сожалеет о том, что первоначально, до 357 г., он фактически не мог руководить армией и проводить рекрутский набор в Галлии для пополнения военных сил, поскольку всеми этими вопросами занимался Мар-целл, ставленник Констанция: Марцелл не подчинялся Юлиану, и в результате в первые два года своего пребывания в Галлии Юлиан столкнулся с многочисленными трудностями в вопросах как организации военной службы, так и снабжения войсковых подразделений[195]. В 357 г. Констанций отправил Марцелла в отставку, соответственно, с того времени Юлиан мог действовать более свободно, тем не менее для нас важен другой аспект: слова Юлиана свидетельствуют, что сама процедура рекрутского набора, сам механизм пополнения армии с помощью разовых рекрутских кампаний, проводившихся по случаю и в связи с предстоящими боевыми действиями, продолжал активно действовать и после уничтожения узурпатора Магненция в 353 г.

Соответственно, возникает вопрос, какие войска пополнялись этими рекрутами — пограничные или экспедиционные, другими словами, какими войсками командовал Цезарь Юлиан во время своих кампаний против аламан-нов? Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям «Жизни св. Мартина Турского» — епископа города Тура в Галлии, жившего с 317 по 397 г.[196], данный текст был написан галльским хронистом Сульпицием Севером (родился в

363 г., умер между 410 и 429 гг.). Согласно житию, в возрасте 15 лет (сит esset annorum quindecim— «когда ему было пятнадцать лет») Мартин, родившийся в Паннонии, но воспитанный в городе Тицин (Ticinum,современная Павия) в Северной Италии, был призван на службу в армию. По словам Сульпиция Севера, Мартин поступил на службу в армию в соответствии с приказом «царей»(a regibus),который предписывал, «чтобы сыновья ветеранов были зачислены на военную службу»(ut veteranorum filii ad militiam scriberentur).Сульпиций уточняет, что первоначально юный Мартин «отслужил в алах схолариев при царе Констанции (император Констанций II. —Е. Μ.), а затем при Цезаре Юлиане» (inter scholares alas sub rege Constantio, deinde sub Juliano Caesare militavit.— Sulp. Sev. Vita S. Martini, 2. 2, 5, ed. J. Fontaine, p. 254)

Тем не менее T. Барнс представил весомые аргументы в пользу того, что в реальности Мартин был зачислен на службу в армию в 352 г., а не в 332 г., если принимать во внимание дату рождения святого, в то время как Д. Вудс пришел к выводу, что Мартин проходил свою службу в схоле гентилов(schola gentilium),т. е. в одном из элитных подразделений императорской гвардии, эти подразделения (дворцовые схолы) всегда размещались в резиденции императора и сопровождали его во всех территориальных перемещениях[198].

С учетом выводов Т. Барнса и Д. Вудса необходимо обратиться к фрагменту из текста жития, в котором Сульпиций рассказывает о вторжении варваров в Галлию как раз во времена Цезаря Юлиана: «Тем временем, когда варвары вторглись в Галлию, Цезарь Юлиан собрал все войско у города Ван-гиона (современный Вормс на юго-западе Германии. —E. Μ.) и начал раздавать воинам жалованье; в соответствии с обычаем они вызывались по одному, пока [очередь] не дошла до Мартина» (Interea inruentibus intra Gallias barbaris, lulianus Caesar, coacto in unum exercitu apud Vangionum civitatem, donate-vum coepit erogare militibus, et, ut est consuetudinis, singuli citabantur, donec ad Martinum ventum est.— Snip. Sev. Vita S. Martini, 4. 1, ed. J. Fontaine, p. 260). По мнению T. Барнса, данное событие произошло осенью 357 г., т. е. уже после знаменитой битвы при Аргенторате (август 357 г.), в результате которой Цезарь Юлиан нанес аламаннам сокрушительное поражение[199].

Следовательно, поскольку в составе армии Юлиана находились дворцовые схолы, в одной из которых служил Мартин, мы можем предположить, что Юлиан командовал экспедиционной (мобильной, полевой) армией, располагавшейся в тот период в Галлии: сами по себе дворцовые схолы были мобильными войсковыми подразделениями, они перемещались вместе с императором и не входили в состав пограничной армии. А этот факт, в свою очередь, подразумевает, что галльские рекруты, которых так прославляет автор трактатаExpositio totius mundi,были собраны для пополнения отрядов галльской экспедиционной армии, а не рейнских пограничных подразделений.

Совершенно очевидно, что экспедиционная армия, воевавшая с аламаннами, разместилась в Галлии еще в 353 г., когда Констанций II полностью разгромил Магненция и вернул земли Галлии под контроль законной императорской власти. В качестве дополнительного подтверждения того, что экспедиционная армия, переместившаяся в Галлию в 353 г., продолжала размещаться в Галлии и при Цезаре Юлиане, мы хотели бы привести сведения латинской надписи из небольшого города Абла на юге Испании (провинция Альмерия). Впервые эта надпись была опубликована еще в 1980-х гг., но широкой научной общественности стала известна в 1992 г. благодаря П. Ле Ру, который предложил новое чтение документа[200]. Тем не менее в 1997 и 2004 гг. Μ. Шпайдель и К. Цукерман (совместно с Т. Дрю-Биром) последовательно внесли идентичные исправления в чтение, предложенное П. Ле Ру (эти исправления касались пятой, предпоследней, строки документа), соответственно, цитируем надпись по более новому чтению Μ. Шпайделя и К. Цукермана — Т. Дрю-Бира:

АЕ 1997, по. 945 (р. 316) =АЕ 2004, по. 812 (р. 279)

Militias nobis praemia [domnus iunxit]

accepi gemini bis praem[ia–]

armigerae primum comes al[terum —]

palatinarum custos datu[s. I ta nostras]

auxitfortunas ut avuncu[lus Constantinus]

olim sacrato de nomin[e nos decorarat]

Господин соединил для нас службу и дары,

два раза я получил в качестве дара по два…

первоначально я был комитом оруженосцев,

а затем… стражником в дворцовой страже, я получил [это];

он улучшил нашу судьбу так же, как [и его] дядя Константин,

украсивший нас когда-то священным именем

Все исследователи, обращавшиеся к тексту этой надписи, начиная с самого П. Ле Ру, с небольшими расхождениями признавали тот факт, что воин, упоминаемый в тексте, поступил на военную службу между 324 и 330 гг., в период императора Константина I, в честь которого этот воин получил дополнительное имя «Флавий» (Flavius,родовое имя Константина). Впоследствии, уже в период военных кампаний Цезаря Юлиана в Галлии, этот Флавий (в дальнейшем для удобства будем именовать его так) занял должность комита одного из элитных войсковых отрядов под названиемarmigeri,данные отряды входили в состав полевой (мобильной) гвардии Цезаря Юлиана, а позже, в 361–363 гг., когда Юлиан стал императором, Флавий либо получил вышестоящую должность комита доместиков (привилегированный отряд императорской гвардии), либо возглавил одну из дворцовых схол в должности трибуна[201].

Главным аргументом в пользу датировки текста временем Цезаря Юлиана для исследователей послужил тот факт, что Аммиан Марцеллин четко упоминает о наличии в войске Юлиана отрядов под названиемarmigeri('оруженосцы'), т. е. тех же подразделений, которые упоминаются и в надписи. По словам Аммиана, некий комит по имени Мавр(Maurus nomine… comes)в 360 г. преподнес «Цезарю Юлиану, пребывающему в сомнениях, стоит ли ему возлагать на [свою] голову корону»(ambigenti super corona capiti imponenda Juliano Caesari)ожерелье(torquem),и этот комит «служил среди его (т. е. Цезаря Юлиана. —E. Μ.) оруженосцев» (inter eius armigeros militaret.— Amm. XXXI. 10. 21). Мы поддерживаем позицию исследователей, поскольку ни один нарративный источник по истории поздней Римской империи в IV в., включая и Аммиана, не упоминает об участии подразделенийarmigeriв каких-либо других военных кампаниях, развернувшихся в Галлии, кроме кампаний Цезаря Юлиана против аламаннов в 355–361 гг.

В таком случае надпись из Аблы подтверждает тот факт, что Юлиан направил против аламаннов войска экспедиционной армии[202]: должностьcomes(комит, букв.: 'спутник') в любом случае подразумевала, что воин Флавий командовал подразделением, входившим в состав императорской гвардии и оперативно перемещавшимся из одного региона в другой, в отличие от стационарных пограничных подразделений. В таком случае мы можем признать, что сведения «Жизни св. Мартина Турского», рассмотренные выше, позволяют уточнить, как функционировала экспедиционная армия Юлиана непосредственно во время боевых действий, какой была её внутренняя организация. Прежде всего, на наш взгляд, Мартин вполне мог служить в армии и до 352 г., просто до этой даты он, судя по всему, проходил службу в рядовых подразделениях римской армии (не исключено, что в пограничных гарнизонах рейнского фронта), а затем, в 352 г., он вошел в состав элитной схолы гентилов. К этому моменту Мартину было около 35 лет, т. е. он был уже опытным и зрелым воином.

Еще один важный момент: очевидно, в середине IV в. в войсках экспедиционной армии, равно как и пограничной, продолжала действовать система обязательной наследственной службы, когда сыновья ветеранов зачислялись на военную службу и тем самым заменяли своих отцов, уходивших в заслуженную отставку. Более того, в каждом подразделении экспедиционной армии существовала специальная платежная ведомость (список), в которой подробно перечислялись все воины, служившие в данном подразделении, с указанием размеров жалованья

Соответственно, еще один важный аспект деятельности экспедиционной армии, располагавшейся в Галлии под командованием Цезаря Юлиана, — взаимодействие с подразделениями пограничной армии, которые размещались вдоль Рейна и первыми принимали на себя удар германских племен, выдерживая их натиск до подхода основных сил экспедиционной армии. В связи с данным вопросом обратимся к сведениям посвятительной латинской надписи, обнаруженной в окрестностях города Бад-Нойенар-Арвайлер на юго-западе Германии (земля Рейнланд-Пфальц, в римский период — территория провинции Верхняя (Вторая) Германия, т. е. по верхнему течению Рейна) и опубликованной в 2012 г., эта надпись упоминает Юлиана в звании Цезаря. Цитируем текст по чтению издателей, П. Ротенхефера и Ю. Холлэндера[203]:

D(ominus) n(oster) Fl(avius) Cl(audius) Iulianus n(obilissimus) Caes(ar)

restitutor orb(is) adque

fel(icitatis) tempor{a}(um) reparator

CAES Vco(n)s(ul) III

Наш повелитель Флавий Клавдий Юлиан, самый благородный Цезарь,

восстановитель мира и восстановитель благополучия времен,

CAES V, в третий раз — консул

Издатели датировали надпись 360 г., когда Цезарь Юлиан действительно в третий раз получил титул консула, по их мнению, своим содержанием надпись отражает активную строительную деятельность Юлиана по восстановлению крепостей и городов на рейнской границе, эта деятельность, по их мнению, особенно интенсивно развернулась в 357–359 гг.[204].

Мы полностью согласны с позицией исследователей, более того, на наш взгляд, последнюю строку надписи можно прочитать как Caes(ar) V — «(В течение) пяти лет — Цезарь», т. е. пять лет, в течение которых Юлиан обладал титулом Цезаря, а пятый год, как известно, соответствовал 360 г., поскольку Юлиан получил данный титул в 355 г. Соответственно, текст надписи называет Юлиана восстановителем(restitutor)[205] и тем самым действительно подразумевает, что он восстанавливал многие сторожевые укрепления, оборонительные сооружения и города на рейнской границе. На наш взгляд, содержание надписи в значительной мере дополняет сведения Аммиана Марцеллина, который сообщает о методах территориального размещения войсковых подразделений армии Юлиана на рейнской границе.

Согласно Аммиану, через некоторое время после битвы при Аргенторате (август 357 г.), когда аламанны потерпели тяжелое поражение, Цезарь Юлиан начал работы по усилению обороны рейнской границы: «и пока никто не оказывал сопротивления, в спешном порядке было восстановлено основанное в земле Аламаннов укрепление, которое Траян (император Траян, 98–117 гг. —Е. Μ.) повелел назвать своим именем, ранее оно подверглось еще более тяжелому нападению; там своевременно были размещены защитники, а из варварских земель [туда] было доставлено продовольствие» (et dum nullus obsisteret, munimentum, quod in Alamannorum solo conditum Traianus suo nomine voluit appellari, dudum violentius oppugnatum, tumultuario studio reparatum est; locatisque ibi pro tempore defensoribus, ex barbarorum visceribus alimenta congesta sunt.— Агаш. XVII. 1. 11).

Современные исследователи по-разному оценивают сведения Аммиана: Э. Шалльмайер полагал, что под словомmunimentum('укрепление') необходимо понимать не отдельную крепость, но целую систему оборонительных сооружений, выстроенных в единую и последовательную линию, друг за другом; по мнению исследователя, Юлиан стремился восстановить старую систему защиты рейнской границы (по верхнему течению Рейна), созданную еще императором Траяном[206]. Д. Хеннинг, наоборот, полагал, что в пассаже Аммиана речь идет только об одной крепости, более того, Юлиан не планировал восстанавливать всю систему обороны, действовавшую когда-то при Траяне: по мнению исследователя, Юлиан всего лишь намеревался укрепить отдельные участки границы, через которые наиболее часто прорывались германцы, и тем самым остановить их дальнейшее продвижение в галльские провинции империи[207].

Если исходить строго из текста Аммиана, тогда, конечно же, ясно, что римский историк говорит о восстановлении только одной крепости, возможно, в течение всего времени боевых действий Юлиан последовательно перестраивал и отстраивал заново многие крепости на различных участках рейнской границы. Тем не менее мы хотели бы обратить внимание на другой факт: по словам Аммиана, когда крепость была восстановлена, Юлиан сразу же разместил в ней войсковое подразделение (гарнизон) и снабдил воинов всем необходимым продовольствием.

Ранее, на основании сведений надписи из города Абла и жития Мартина Турского, мы пришли к выводу, что войска, находившиеся под командованием Юлиана летом 357 г., в основном состояли из подразделений галльской экспедиционной армииcomitatenses.Следовательно, на наш взгляд, под «защитниками»(defensores),которые, по словам Аммиана Марцеллина, восстановили крепость, основанную императором Траяном, вполне можно понимать отряды экспедиционной армии, как раз вместе с этой армией Юлиан и воевал против аламаннов. Судя по всему, Юлиан активно размещал в пограничных крепостях подразделения своей экспедиционной армии, поскольку он непосредственно командовал ими во время боевых действий, на тот момент именно отряды экспедиционной армии находились у него под рукой. В свою очередь, это наблюдение позволяет заключить, что после перемещения на рейнский фронт подразделения галльской экспедиционной армии приобретали статус пограничных гарнизонов, они становились частью рейнской пограничной армии и более уже не возвращались во внутренние галльские провинции.

Следовательно, возникает закономерный вопрос, какие войсковые подразделения входили в состав экспедиционной армии Юлиана и что собой представляла внутренняя структура этой армии? Наиболее подробные сведения по данному вопросу содержит труд Аммиана Марцеллина, для удобства мы представим сведения Аммиана в виде перечня цитат, где историк упоминает то или иное войсковое подразделение:

1) Amm. XVI. 2. 5:adhibitis cataphractariis solis et ballistariis— «вместе с ним (т. е. с Юлианом. —E. Μ.) находились только катафрактарии и баллиста-рии (отряд, обслуживавший баллисту — машину для метания камней. —E. Μ.)» (356–357 гг., место действия — вблизи города Осер (в римский период —Autissiodorum) на востоке современной Франции);

2) Amm. XVI. 11.9:hortatus auxiliares velites cum Bainobaude Cornutorum tribuno misit— «убедив легковооруженные вспомогательные отряды, он отправил [их] вместе с Байнобавдом, трибуном Корнутов» (356–357 гг., место действия — вблизи города Августа Раурика, в районе современного Базеля в Швейцарии);

3) Amm. XVI. 12. 7:turmae, inter quas cataphractarii erant et sagittarii— «турмы, среди которых были катафрактарии и лучники» (август 357 г., место действия — вблизи Страсбурга (Аргенторат), контекст действия — знаменитая битва с аламаннами при Аргенторате);

4) Amm. XVI. 12. 43:Cornuti enim et Bracchiati usu proeliorum diuturno firmati— «Корнуты и Бракхиаты, закаленные многолетним участием в боях» (время, место и контекст действия — те же);

5) Amm. XVI. 12. 45:conturmalibus suis celeri cursu Batavi venere cum regibus formidabilis manus— «на помощь своим боевым товарищам быстрым маршем прибыли Батавы вместе с „царями“ — отрядом, внушающим страх» (время, место и контекст действия — те же);

6) Amm.

7) Amm. XX. 1.3:moto igitur velitari auxilio, Aerulis scilicet et Batavis numerisque Moesiacorum duobus— «поэтому он (Юлиан. —E. Μ.) вызвал легковооруженное войско, а именно — Эрулов, Батавов и два отряда Мезиаков» (360 г., место действия — город Бонония, современный Булонь-сюр-Мер на севере Франции);

8) Amm. XX. 4. 2:Decentium tribunum et notarium misit auxiliares milites exinde protinus abstracturum Aerulos et Batavos cumque Petulantibus Celtas— «Он (Констанций. —E. Μ.) отправил трибуна и нотария Децентия, чтобы тот после этого сразу же забрал [с собой] воинов вспомогательных отрядов — Эрулов, Батавов вместе с Петулантами и Кельтами» (360 г., место действия — Лютеция Паризиорум, современный Париж, контекст действия — мятеж войск, располагавшихся в Лютеции Паризиорум и подчинявшихся Юлиану, когда они выступили против приказа Констанция и провозгласили Юлиана императором). Впоследствии, продолжая рассказ о мятеже войск в Лютеции, Аммиан упоминает отряды Кельтов и Петулантов еще три раза. — Amm. XX. 4. 10, Amm. XX. 4. 20 и Amm. XX. 5. 9.

В своем письме к афинскому народному собранию Юлиан и сам особо выделяет Кельтов и Петулантов: он сообщает, что войсками, среди которых начались волнения, были Кельты и Петуланты (προς τούς Πετουλάντας τουτουσί καί Κελτούς· ονομάζεται δέ ούτω τά τάγματα — «к тем самым Петулантам и Кельтам — так называются отряды». — Jul. Ер. ad Ath. 283b, ed. W. C. Wright). Следовательно, в числе войск, находившихся под командованием Юлиана к 360 г., мы можем назвать отряды баллистариев, катафрактариев, лучников, Корнутов, Бракхиатов, Батавов, неких «царей»(Regii),Эрулов, Кельтов, Петулантов, а также легион Примаков и два подразделения под названием «Ме-зиаки»(Moesiaci).

Относительно катафрактариев (тяжеловооруженная конница, в которой воины с головы до ног были закованы в железные доспехи) можно признать, что эти подразделения, во-первых, прибыли в Галлию из ближневосточных регионов, а во-вторых, разместились в Галлии еще в 351 г. Другими словами, отряды катафрактариев переместились в Галлию вместе с Констанцием, они входили в состав его армии и воевали против Магненция. В своем панегирике в честь Констанция Юлиан четко пишет о том, что во время битвы при Мурсе Констанций командовал «множеством всадников» (ιππέων πλήθος), по внешнему виду более похожих на статуи, у которых «панцирь, [составленный] из частей, закрывает грудь и спину от краев запястий до локтей и далее — вплоть до плеч» (άπό μέν των άκρων καρπών ές τούς άγκώνας, έκείθεν δέ έπί τούς ώμους, καί ό θώραξ έκ τμημάτων κατά τό στέρνον καί τά νώτα συναρμοζόμενος), а «железный шлем, покрывающий [лицо], придает этому облику вид блестящей и сверкающей статуи, когда ни голени, ни бедра, ни верхние части ног не остаются без этих доспехов» (τό κράνος αύτώ προσώπω σιδηροΰν έπικείμενον άνδριάντος λαμπρού καί στίλβοντος παρέχει τήν όψιν, έπεί μηδέ κνήμαι καί μηροί μηδέ άκροι πόδες τής σκευής ταύτης έρημοι λείπονται. — Jul. Or. I, 37d, ed. W. C. Wright).

Во втором панегирике в честь Констанция Юлиан называет этих всадников «копьеносцами» (αίχμοφόροι), «которые были покрыты коваными доспехами и шлемами, сделанными из железа» (θώραξιν έλατοίς καί κράνεσιν έκ σιδήρου πεποιημένοις σκεπόμενοι. — Jul. Or. II. 57b, ed. W. C. Wright). На основании сведений Юлиана Μ. Мельчарек пришел к выводу, что отряды тяжеловооруженной конницы играли важную роль в армии Констанция[208], и в этом аспекте мы полностью согласны с мнением исследователя. Другой вопрос, что благодаря Констанцию отряды катафрактариев в большом количестве переместились в Галлию, точнее — в её внутренние регионы, где эти подразделения воевали уже под командованием Цезаря Юлиана. В частности, надпись из Лугдунума (Лион), в которой упоминается отряд всадников-катафрактариев, на наш взгляд, своим содержанием отражает как раз тот период, когда подразделения тяжеловооруженной конницы разместились во внутренних землях Галлии — мы полагаем, что её можно датировать временем после 351 г., т. е. после битвы при Мурсе, до этого события отряды катафрактариев преимущественно располагались непосредственно на рейнской границе[209]:

CIL XIII 1848 (p. 284)

D(is) M(anibus) / et memoriae aete/rnae Kl(audii) (sic) Ingenui /

centenari(i) ex num(ero) eq(uitum) / cataf(ractariorum) sen(iorum) qui vixit

an/n(os) p(lus) m(inus) XXXVCandida c/oniugi karissimo /

[fjac(iendum) cur(avit) et sub asc(ia) d(e)d(icavit)

Богам-Манам и [во имя] вечной памяти Клавдия Ингенуя,

центенария из отряда всадников катафрактариев-старших,

который прожил около 35 лет; Кандида позаботилась о том,

чтобы самому любимому супругу был сооружен [памятник],

и освятила [этот памятник] при возведении

Ценные эпиграфические данные сохранились и по легиону т. н. Примаков, на наш взгляд, они подтверждают сведения Аммиана о том, что этот легион размещался в Галлии и воевал с аламаннами под командованием Цезаря Юлиана. Они происходят из коммуны Херфорст на юго-западе Германии, земля Рейнланд-Пфальц, другими словами — из того же региона, где была обнаружена надпись, упоминающая Юлиана в звании Цезаря, мы цитировали эту надпись ранее. В римский период земля Рейнланд-Пфальц находилась на территории провинции Бельгика Вторая(Belgica II):

CIL XIII 4139 (p. 645)

Pedatura feliciter /finit(a) Primanorum / D p(assuum)

Площадь Приманов была благополучно измерена — 500 шагов

CIL XIII 4140 (р. 645)

Pedatur [a Pri]/mani fe[liciter] / qui fecerunt D [p(assuum)]

Приманы, которые благополучно сделали 500 шагов [по] площади

Скорее всего, данный легион первоначально представлял собой вексилляцию, выделенную из кадрового состава Первого Флавиева легиона Мира(legio I Flavia Pacis):как проследил Р. Шарф, Первый Флавиев легион вместе со Вторым и Третьим были созданы еще в период Тетрархии, между 293 и 305 гг. и размещались на северо-западе Галлии для защиты её побережья от нападений пиратов-саксов, франков, а также узурпатора Караузия, под властью которого в тот период находилась Британия[210]. Р. Шарф высказал сомнение в том, что Первый Флавиев легион Мира размещался в Галлии уже после эпохи Тетрархии, к середине IV в.[211], тем не менее вексилляция, выделенная из этого легиона и названная по его порядковому номеру, могла пребывать на территории Галлии и к середине IV в. Во всяком случае, само наименование — Приманы(Primani),т. е. Первые, явно восходит к порядковому номеру легиона, а из известных нам легионов, располагавшихся в Галлии в период поздней Римской империи, такой номер (Первый,Prima) был только у Первого Флавиева легиона Мира.

Поскольку Аммиан называет отряд Приманов легионом, мы вполне можем предположить, что к 357 г., когда состоялась битва при Аргенторате, вексилляция Примаков(Primani)получила более высокий ранг

Что касается легионов Кельтов и Петулантов, часто упоминаемых Ам-мианом и Юлианом, нам следует дополнительно обратиться к сведениям Юлиана, чтобы ответить на вопрос об этническом составе и обстоятельствах создания этих подразделений. В одной из глав своего письма к народному собранию Афин Юлиан пишет, что «многочисленные Германцы совершенно безнаказанно расселяются вблизи разоренных городов в [земле] Кельтов» (πολλών πάνυ Γερμανών περί τάς πεπορθημένας έν Κελτοίς πόλεις άδεώς κατοικούντων. — Jul. Ερ. ad Ath. 279a, ed. W. C. Wright). Следовательно, из противопоставления «Германцы — Кельты», столь свойственного всей грекоримской историографической традиции, вполне ясно, что Юлиан, во-первых, понимал под Кельтами галлов, точнее, местное, галло-римское население Галлии, а во-вторых, сама территория Галлии в сознании авторов того времени четко отождествлялась с древним этнонимом «Кельты», воспринималась как регион проживания кельтских племен.

Μ. Казелла проследила, что в понимании Юлиана галлы (= кельты) были примером оседлой, городской и мирной цивилизации, Юлиан воспринимал их как основу римского государства, подлинных носителей римской (т. е. языческой) культуры, в этом смысле Юлиан противопоставлял галлов диким и необразованным германцам[212]. Соответственно, на наш взгляд, наименование «Кельты» должно было решать определенные идеологические цели (даже программу) римского государства: подразделение с таким названием рассматривалось как исключительно римское, полностью подчиняющееся римским законам и императорам.

В этой связи обратим внимание, что Аммиан перечисляет отряды Кельтов и Петулантов среди вспомогательных подразделений — ауксилий (auxiliares milites.— Amm. XX. 4. 2), но ранг ауксилии подсказывает, что данные отряды были сформированы из германцев. Возникает вопрос, когда именно были созданы ауксилии Кельтов и Петулантов? В своем письме к народному собранию Афин Юлиан сообщает, что в результате своих военных побед над германцами он «захватил и взял в плен тысячи мужей хорошего возраста, пребывающих в расцвете сил» (χιλίους έξελών έζώγρησα, ού τήν άχρηστον ήλικίαν, άνδρας δέ ήβώντας. — Jul. Ερ. ad Ath. 280с). Скорее всего, здесь Юлиан имеет в виду аламаннов как своих наиболее крупных и многочисленных противников, и в этом смысле мы полагаем, что ауксилия Кельтов была сформирована из пленных аламаннов в период между 355 и 360 гг., когда Юлиан проводил военные кампании на Рейне: к 360 г., как видно из сообщений Аммиана, ауксилия Кельтов уже существовала.

Следовательно, наименование «Кельты» отражало ту идеологию, которую провозглашали римские власти: рано или поздно пленные аламанны полностью ассимилируются и станут римскими подданными императора, органично войдут в состав местного галло-римского (кельтского) населения Галлии. Подобная идеология, заложенная в официальном названии войскового подразделения, в целом не вызывает удивления: как показала И. Бенедетти-Мартиг, в середине IV в. римляне не оставляли попыток отвоевать у аламаннов и вернуть в состав империи знаменитые Декуматские поля — регион, преимущественно располагавшийся между современными Майнцем, Страсбургом и Аугсбургом. По мнению исследовательницы, Юлиан стремился не просто выбить аламаннов из внутренних галльских земель, но и установить (точнее, восстановить) контроль империи над Декуматскими полями; особое значение Юлиан придавал контролю над дорогами, проходившими через этот регион[213].

С учетом выводов И. Бенедетти-Мартиг мы можем предположить, что Юлиан совершенно сознательно присвоил отряду, сформированному из пленных аламаннов, наименование «Кельты»: на наш взгляд, тем самым он стремился внушить местному населению Галлии, т. е. подданным империи, что все аламанны, равно как и вся территория, где они проживали, рано или поздно войдут в состав империи. Аламанны перемешаются с галло-римлянами и сами органично превратятся в галло-римлян («кельтов»), а земли аламаннов будут преобразованы в новую римскую провинцию. Таким образом, идеологическая программа Юлиана заключалась в том, что аламанны неизбежно будут завоеваны, а Аламанния станет частью империи. Очевидно, тем самым Юлиан стремился доказать галло-римлянам, что его действия — это войны не с внешним независимым противником, а всего лишь с восставшими подданными, временно отпавшими от римской власти.

Тем не менее во время своего пребывания в Галлии, на рейнском фронте, Юлиан провел военные кампании не только против аламаннов: Аммиан Мар-целлин и Зосим сообщают о карательных экспедициях Юлиана против франков, совершивших несколько вторжений в галльские провинции. По словам Аммиана, в 358 г., подготовив войско и снабдив его всем необходимым, Юлиан «прежде всего устремился против Франков, а именно — против тех, кого по обычаю называют Салиями: когда-то они осмелились безнаказанно устроить себе место для проживания в римской земле, вблизи Токсандрии» (petit primos omnium Francos, eos videlicet quos consuetudo Salios appellavit, ausos olim in Romano solo apud Toxandriam locum habitacula sibi figere praelicenter.— Amm. XVII. 8. 3). После того как Юлиан одержал над Салиями (салическими франками) победы, они обратились к нему с просьбой о мире, в результате Цезарь «принял их [в подданство], они сдались в плен вместе с имуществом и детьми» (dedentes se сит opibus liberisque suscepit.— Amm. XVII. 8. 4).

Зосим сообщает, что «народ Салиев, часть Франков, изгнанных из родных земель саксами, устремился на тот остров (Батавию, Зосим имеет в виду остров батавов, т. е. территорию, где ранее жило галльское племя батавов, преимущественно современные Южные Нидерланды. —Е.М.)» (τό Σαλίων έθνος, Φράγκων άπόμοιραν, έκ τής οικείας χώρας ύπό Σαξόνων εις ταύτην τήν νήσον άπελαθέντας έξέβαλλον. — Zos. III. 6. 2).

В тот момент Юлиан был занят войной с квадами, еще одним германским племенем: по словам Зосима, «когда Цезарь узнал об этом (т. е. о нападении франков-салиев. —Е.М), он направился против квадов и приказал войску изо всех сил сражаться с ними (с квадами. —Е. Μ.), а из Салиев никого не убивать и не мешать им перейти границы римлян, поскольку он знал, что они (Салии. —Е. Μ.) напали на [эту] землю не как враги, но по необходимости, изгнанные квадами» (Τούτο μαθών ό Καΐσαρ άντεπήει μέν τοίς Κουάδοις,

παρεγγυά δέ τφ στρατφ τούτοις μέν κατά τό καρτεράν διαμάχεσθαι, Σάλιων δέ μηδένα κτείνειν ή κωλύειν έπί τά 'Ρωμαίων όρια διαβαίνειν οία μή ώς πολεμίους έφισταμένους τη χώρα, άνάγκη δέ τη παρά Κουάδων έλαύνεσθαι). В результате, как сообщает Зосим, «одни Салии, узнав о таком человеколюбии Цезаря, вместе со своим царем перешли с острова в землю, подвластную римлянам, а другие обратились в бегство и устремились в горы — все они стали просить Цезаря [о защите] и добровольно сдались в плен» (ταύτης αίσθόμενοι του Καίσαρος τής φιλανθρωπίας οί Σάλιοι ο'ΐ μέν άπό τής νήσου μετά του σφών βασιλέως είς τήν ύπό 'Ρωμαίους έπεραιοΰντο γήν, οί δέ συμφυγόντες είς τά όρη κατήεσαν, ίκέται του Καίσαρος άπαντες καθιστάμενοι καί έθελοντί τά καθ' έαυτούς έκδιδόντες. — Zos. III. 6. 3).

В современной историографии в лице исследований Μ. Шпрингера, Ж.-П. Поли, Э. Ренара и Т. Андерсона доминирует тезис, что наименование

В целом мы солидарны с этой трактовкой, на наш взгляд, она выглядит полностью обоснованной и аргументированной: действительно, франки-салии, о которых говорят Аммиан Марцеллин и Зосим, представляли собой исключительно пленников-добровольцев, расселенных в Северо-Западной Галлии, соответственно, эти франки могли получить только статус летов, т. е. военнообязанных поселенцев-колонистов[215]. В своем недавнем исследовании К. Райхманн предположил, что центр расселения пленных франков все же находился вблизи современного города Дуйсбург на западе Германии (земля Северный Рейн-Вестфалия); по мнению К. Райхманна, Юлиан разместил франков в этих землях, чтобы с их помощью усилить защиту соседнего с ними участка римской границы[216].

Вместе с тем, на наш взгляд, Юлиан сформировал из пленных франков не только колонии летов-поселенцев: мы полагаем, что часть боеспособных юношей из семей франков послужили основой для создания новой ауксилии (т. е. этнического войскового подразделения) под названиемSalii.Подразделение с таким названием в несколько искаженной форме упоминается в латинской надписи (эпитафии) из Аквилеи:

ILCV 560 (р. 112)

Hie requiescet in расе / Paulus v(i)r l(audabilis) serbus (sic) etmilex (sic) /

de num(ero) Zal(iorum) qui bixit (sic) annis /plus minus XXdepositus est /

in расе sud (sic) die tertiu(m) Kal(endas) Februar(ias) /per ind(ictionem) XI

Здесь покоится в мире Павел — муж, достойный похвалы, раб и воин

из отряда Залиев, проживший около 20 лет; он упокоился с миром

в третий день до февральских календ, в 11 индикцион

Э. Диль, автор-составитель каталога ILCV, предположил, что под наименованиемZaliiв реальности следует понимать наименованиеSalii,и мы можем полностью согласиться с его позицией: действительно, с учетом большого количества ошибок, допущенных составителем надписи (serbusвместоservus, milexвместоmiles, sudвместоsub), не вызывает особого удивления, что он поставил заглавную букву Z вместо S в названии войскового подразделения, где служил воин Павел.

В таком случае вполне ясно, что отряд под названиемSalii (= Zalifбыл сформирован из тех франков, которых римляне по ошибке называлиSalii,т. е. салическими, и поскольку франки с дополнительным наименованиемSaliiвпервые упоминаются применительно к событиям 358 г., мы можем предположить, что создателем ауксилииSaliiбыл Цезарь Юлиан: он сформировал из группы пленных франков, живших ранее вблизи Токсандрии, регулярное войсковое подразделение и наделил его рангом ауксилии (как и в случае с пленными аламаннами).

Возвращаясь же к аламаннам, следует подчеркнуть, что Юлиан, судя по всему, впервые применил новую тактику во взаимодействии римского государства с вождями германских племен, наиболее четко эта тактика прослеживается на примере Вадомария, одного из племенных вождей аламаннов. Аммиан Марцеллин сообщает, что этот вождь (тех— 'царь') совершал регулярные набеги на земли Рении, пользуясь противостоянием Юлиана и Констанция II, — как результат, в 361 г. Юлиан, к тому времени уже провозгласивший себя императором (Августом), разгромил Вадомария, захватил его в плен и отправил в Испанию (PRLE I, р. 928, sv. Vadomarius).

Б. Энхуто Санчес предположила, что отправка Вадомария в Испанию не была принудительной ссылкой: по её мнению, с помощью Вадомария Юлиан стремился установить дружеские контакты и связи с влиятельными сенаторскими семьями, проживавшими в Испании, чтобы заручиться их поддержкой ввиду неминуемого противостояния с Констанцием II; другими словами, по мнению Б. Энхуто Санчес, Вадомарий отправился в Испанию как своеобразный агент влияния, посол и представитель Юлиана[217]. Мы согласны с позицией исследовательницы: действительно, в тот период, с февраля 360 г. по ноябрь 361 г., Юлиану требовались ресурсы для предстоящей войны с Констанцием, поэтому Юлиан активно искал поддержки у рядового населения и политической элиты западных регионов империи. Тем не менее нас интересует другой вопрос: что произошло с дружиной Вадомария, разгромленной в 361 г.? Мы полагаем, что ответ на этот вопрос позволит прояснить некоторые детали последующей военной и административной карьеры Вадомария на службе у римлян.

Аммиан утверждает, что после пленения Вадомария Юлиан направился с войском против аламаннов и в результате «одних убил, а других, молящих о пощаде и отдающих награбленную добычу, он принял в качестве пленников» (et quosdam occidit, orantes alios praedam offerentes dediticios cepit.— Amm. XXI. 4. 8). Мы сознательно переводим словоdediticii(в единственном числе —dediticius,букв.: 'тот, кто сдался в плен'[218]) именно как 'пленники', поскольку процедура, получившая в римском праве названиеdeditio,в основном подразумевала порабощение, пленение военного противника[219].

Соответственно, долгое время в исследовательской литературе преобладало мнение, что Юлиан сформировал из пленных аламаннов, ранее подчинявшихся Вадомарию, регулярное войсковое подразделение в ранге ауксилии под названиемBrisigavi,сами же аламанны, согласно данной позиции, жили в районе современного города Брайсгау на юго-западе Германии[220]. Тем не менее не так давно Д. Гойених предположил, что подразделениеBrisigaviбыло создано и навербовано не из аламаннов, а из местного галло-римского населения, точнее, из жителей сельского округа под названиемmons Brisiacus,этот округ получил название в честь горы, возле которой он располагался. Соответственно, как полагает Д. Гойених, имяBrisigaviпредставляет собой не германский этноним, а галльский топоним кельтского происхождения[221].

Мы полагаем, что войсковой отрядBrisigaviвсе же был сформирован из аламаннов, попавших в плен в результате римских карательных экспедиций в районе Брайсгау, но он получил свое наименование в честь региона, располагавшегося в Галлии, т. е. уже на римской территории. Другими словами, аламанны Вадомария добровольно сдались в плен и римская администрация расселила их в одном из пограничных регионов Галлии, в результате Юлиан сформировал из пленных аламаннов регулярное войсковое подразделение. В таком случае совершенно ясно, что Юлиан

Поскольку в 355–360 гг. Юлиан командовал экспедиционной армией и с её помощью воевал против германцев, можно предположить, что и отряд, сформированный из пленных аламаннов Вадомария, вошел в состав именно экспедиционной армии, а значит, данный отряд постоянно сопровождал Юлиана во всех его территориальных перемещениях. Тогда мы можем объяснить, почему Юлиан поспешил переместить самого Вадомария в Испанию, на значительное расстояние от рейнского фронта: поскольку Юлиана постоянно сопровождал отряд, сформированный из соплеменников Вадомария, более того, эти соплеменники ранее подчинялись Вадомарию, возникал большой риск, что Вадомарий воспользуется данным отрядом и поднимет вооруженное восстание против Юлиана.

Другими словами, если бы Вадомарий остался в пределах Галлии, Юлиан, скорее всего, назначил бы его командующим над пленными аламаннами, т. е. предоставил бы Вадомарию регулярную римскую должность. А это, в свою очередь, привело бы к тому, что в распоряжение Вадомария перешли бы значительные финансовые ресурсы: мы полагаем, что в нормальной, штатной ситуации именно рядовые командующие, а не император, распределяли жалованье среди воинов своих подразделений[222]. Контроль же Вадомария над финансовыми ресурсами позволил бы ему организовать крупное восстание и привлечь на свою сторону не только аламаннов, ранее находившихся под его властью, но и других германцев, служивших в армии Юлиана.

1.2. Войны Констанция II на альпийском фронте

и в балкано-дунайских регионах

Противостояние Констанция II и Юлиана

1.2.1. Аламанны в Реции и сарматы на Дунае

Греческий историк Евнапий Сардийский, живший, предположительно, с 347 по 420 г., упомянул в своем труде «История после Дексиппа» (продолжение хроники, написанной афинским историком Дексиппом еще в III в., сам труд Евнапия сохранился только во фрагментах) о противостоянии Юлиана и хамавов — германского племени, обитавшего в основном на территории современных Нидерландов, точнее, в центральной и юго-восточной частях Нидерландов. Рассказывая о войнах Юлиана с хамавами, Евнапий утверждает, что Юлиан все же с готовностью принял просьбу германцев о мире, поскольку «он (т. е. Юлиан. —Е. Μ.) понимал, что мир выгоден и вместе с тем необходим ему (ведь без согласия Хамавов невозможно переправлять продовольствие с Британского острова в римские крепости)» (όρων εύπρόσωπόν τε άμα καί άναγκαίαν αύτω τήν ειρήνην (Χαμάβων γάρ μή βουλομένων άδύνατόν έστι τήν έκ τής Βρεταννικής νήσου σιτοπομπίαν έπί τά 'Ρωμαϊκά φρούρια διαπέμπεσθαι. — Eunap. Hist. III. 18. 6, ed. R. C. Blockley, p. 24)[223].

Как в свое время заключил Д. Бак, в своем рассказе о действиях Юлиана Евнапий стремился доказать читателю, что Юлиан был идеальным правителем-язычником, безупречным с моральной точки зрения; по мнению Д. Бака, Евнапий показывал читателю, что Юлиан считал своей единственной задачей борьбу с варварами в Галлии, а не захват императорской власти. Поэтому исследователь оценивает сведения Евнапия как оправдание Юлиана, вступившего в противостояние с Констанцием[224]. Вместе с тем, на наш взгляд, сведения Евнапия о проблемах со снабжением, возникших из-за войны с хамавами, а также о роли Британии в снабжении рейнской армии не выглядят риторическим преувеличением Евнапия, а отражают реальные факты. Точнее — эти сведения отражают определенные изменения, произошедшие в системе снабжения рейнских гарнизонов после начала войн с аламаннами в 354 г.

Чтобы более детально проследить изменения в снабжении рейнских гарнизонов, обратимся к закону Константина I Великого, представляющему собой диалог императора с ветеранами, требовавшими улучшения своего материального положения. В результате разговора с ветеранами Константин предоставил им значительные финансовые привилегии и льготы, для нашей же темы принципиально важны два сюжета, отраженные в содержании закона: 1) встреча Константина с ветеранами состоялась в городе Веловоков(in civitate Velovocorum),т. е., на наш взгляд, в городе Белловаков(civitas Bellovacorum)в провинции Бельгика Вторая (этот город упоминается в т. н. «Списке галльских провинций» —In provincia Belgica secunda civitates num. XII… Civitas Bellovacorum.— Notitia Galliarum, 6, ed. A. Riese)[225], другими словами, Константин прибыл в Галлию; 2) согласно тексту закона, когда Константин вышел навстречу ветеранам, «его приветствовали префекты, трибуны и самые выдающиеся мужи» (et salutatus esset a praefectis et tribunis et viris eminentissi-mis.— CTh. VII. 20. 2pr).

Мы полагаем, что под префектами (начальниками) следует понимать командующих пограничными легионами, размещавшимися на Рейне, в то время как трибуны, упомянутые в тексте, командовали войсковыми подразделениями экспедиционной армии, находившейся под общим командованием Константина и сопровождавшей его во всех территориальных перемещениях. В самом деле, как показал Μ. Коломбо, в позднеримской армии трибуны командовали отдельными кавалерийскими или пехотными соединениями мобильной армииcomitatenses(вексилляциями, ауксилиями или легионами)[226], следовательно, они не были связаны с пограничными войсковыми группировками. В таком случае логично возникает вопрос: когда был издан закон Константина I и какой военно-политический контекст он отражает?

С. Коннолли предположила, что закон был издан в 307 г., во время войн Константина с франками на рейнской границе, а ветераны, обратившиеся с просьбами к Константину, служили в тех подразделениях, вместе с которыми император воевал против франков[227]. Μ. Альбана датировала закон периодом между 307 и 324 гг., поскольку, с одной стороны, текст упоминает Константина вранге Augustus,который Константин присвоил себе только после 307 г., а с другой — упоминает рангvir eminentissimiis('самый выдающийся муж'), который перестали использовать в административной иерархии после 324 г.[228]

В самом издании Кодекса Феодосия закон датирован 320 г., тем не менее еще в 1946 г. К. Фарр поддержал датировку, предложенную в начале XX в. О. фон Зееком, — 326 г.[229], и мы согласны с этой точкой зрения. В 1994 г. Г.-У. Вимер обратил внимание на сведения Либания и Зосима, сообщающих о визите Константина в Рим, и пришел к выводу, что эти сведения соответствуют только одному событию — торжественному прибытию императора в Вечный город по случаю двадцатилетнего юбилея его правления, визит Константина состоялся в июле или августе 326 г.[230] В этом смысле подчеркнем, что, согласно Зосиму, Константин прибыл в Рим в сопровождении воинов: «Когда проводился праздник, унаследованный от предков, в соответствии с которым [возникла] необходимость, чтобы войско отправилось на Капитолий и выполнило священные обряды, Константин в страхе перед воинами принял участие

Мы полагаем, что воины, сопровождавшие Константина во время религиозной процессии (очевидно, какой-то традиционной языческой церемонии, судя по упоминанию Капитолия и Сената[231]), представляли собой как раз те самые подразделения, которые прибыли вместе с Константином в Галлию, в город Веловоков (= Белловаков) для переговоров с ветеранами. Другими словами, эти воины служили в подразделениях экспедиционной армииcomitatensesи находились под командованием трибунов; судя по всему, узнав о волнениях и недовольстве пограничных рейнских войск, первоначально Константин направился в Галлию, и только после переговоров с рейнскими гарнизонами он прибыл в Рим для празднования двадцатилетнего юбилея своего правления. Естественно, во всех этих перемещениях императора сопровождали элитные войскаcomitatenses,которые он взял с собой из Фракии.

Следовательно, если закон Константина о ветеранах датируется 326 г., то мы можем признать, что в 326 г. на Рейне размещались только пограничные войсковые подразделения и именно они обороняли галльские земли от нападений германских племен. Закон Константина предоставляет ветеранам рейнских пограничных подразделений различные финансовые привилегии, но мы хотели бы обратить внимание на другой, не менее важный аспект: на наш взгляд, этот закон в значительной мере улучшил не только финансовое положение ветеранов, т. е. воинов, завершивших срок своей службы и вышедших в отставку, но и продовольственное снабжение воинов действующей, активной службы, размещавшихся в рейнских пограничных гарнизонах.

Совсем недавно, в 2016 г., Л. Ди Паола показала, что в поздней Римской империи знаменитые милевые камни (милиарии, мильные столбы), на которых были указаны расстояния от одного пункта до другого (в милях), использовались не только как инструмент почтовой службы или топографический знак для определения границ той или иной местности. По мнению исследовательницы, эти столбы использовались и как инструмент системы снабжения, точнее — как ориентиры для провоза, перемещения и доставки продовольствия, в том числе и для снабжения армии. Л. Ди Паола опубликовала надпись на милевом столбе из общины Пистунина вблизи города Мессина на Сицилии, на основании этой надписи, датированной периодом между 321 и 324 гг., исследовательница пришла к выводу, что милевой столб из Пистуни-ны функционировал как инструмент системы транспортировки товаров из Северной Африки в Италию, поскольку Сицилия была наиболее удобным промежуточным пунктом для перемещения товаров с Африканского побережья к берегам Италии[232].

С учетом выводов Л. Ди Паолы обратимся к надписи на милевом столбе из города Брешиа на севере Италии, данный столб располагался на участке дороги, ведущей из Аквилеи (вблизи современной Венеции) в Медиолан (Милан). Сама надпись была опубликована в итальянском антиковедческом журнале Aquileia nostra за 2012–2013 гг., текст упоминает трех правителей в ранге Цезаря — Криспа и Константина-младшего, сыновей Константина I Великого, и Лициния-младшего, сына императора Лициния:

[D]dd. nn[n] [[lul(lius)(sic)Crispus e/t [[Licin(ianus) Licinius]] lun(ior)

e/t [Cl(audius)] Constantinus lu[n(ior)], / [n]o[b]b[b.] Caess[s],

[b(ono) r(ei)]p(ublicae) n[a]t(i). /M(ilia) p(assuum) XXVII[233]

Наши повелители Юлий Крисп, Лициниан Лициний — младший

и Клавдий Константин — младший, самые благородные Цезари,

рожденные для благополучия государства. 27 тысяч шагов

Издатель надписи, С. Дон, датировал её временем между 317 г., когда Крисп и Лициний-младший получили титул Цезаря, и 324 г., когда Лициний-младший лишился данного титула в результате победоносной военной кампании Константина против Лициния-старшего[234]. В таком случае следует подчеркнуть: в период 317–324 гг. в Северной Италии и в Галлии уже не размещались отряды экспедиционной армии, с 316 г. они выполняли свою службу только на дунайской границе. Соответственно, мы полагаем, что продовольственные ресурсы, перевозившиеся по дороге из Аквилеи в Медиолан[235], в дальнейшем переправлялись в Галлию для снабжения рейнских пограничных гарнизонов.

Естественно, мы не отрицаем тот факт, что рейнские гарнизоны снабжались продовольствием и непосредственно из галльских земель, но, на наш взгляд, по решению Константина они получали дополнительные продовольственные запасы уже из Северной Италии. Тем самым Константин стремился разрядить ту напряженную обстановку, которая сложилась на рейнском фронте в результате недовольства ветеранов. Когда же аламанны вторглись в Рецию в 354 г., система дорожных коммуникаций, действовавшая к тому времени между рейнской границей и Северной Италией, была нарушена: судя по всему, часть дорожных путей проходили как раз через территорию Реции, в результате же нападения аламаннов возникли перебои с доставкой продовольствия рейнским гарнизонам. Судя по всему, по этой причине Юлиан получал продовольствие из Британии, а не из более близкой и удобно расположенной Италии[236].

Соответственно, вплоть до 357 г. император Констанций II был вынужден заниматься вопросами защиты альпийских рубежей, т. е. воевать с аламанна-ми в Репин и в сопредельных землях. В 355 г. Констанций II выступил в поход против аламаннского племени лентиензов, грабивших Рецию: по мнению Р. Роллингера, поход состоялся в период с середины мая по середину июля 355 г., боевые действия в основном развернулись на юго-востоке современной Швейцарии (кантон Граубюнден) и на берегу Боденского озера (вблизи современного города Санкт-Галлен на северо-востоке Швейцарии), частично они охватили и территорию современных Лихтенштейна и даже Австрии (федеральная земля Форарльберг на самом западе Австрии, непосредственно граничит со Швейцарией)[237]. Как предположил Р. Роллингер, Констанций отправил против аламаннов 13 войсковых подразделений, которые представляли собой не рядовые пограничные легионы, а элитные отряды экспедиционной армии[238].

Действительно, как сообщает Аммиан, в результате сражений с аламан-нами со стороны римлян, находившихся под командованием начальника всадников(magister equitum)Арбециона (PRLE I, р. 94–95, sv. Flavius Arbitio 2), «погибло большое количество воинов и десять трибунов» (abundans numerus armatorum et tribuni desiderati sunt decem.— Amm. XV. 4. 8). В числе этих трибунов Аммиан называет Аринтея, «замещавшего начальника арматур», Сениаха, «который командовал конной турмой комитов», и Баппона, «возглавлявшего Промотов» (Arintheus agens vicem armaturarum rectoris et Seniachus qui equestrem turmam comitum tuebatur et Bappo ducens Promotos.— Amm. XV. 4. 10). Тем не менее греко-латинская (двуязычная) стихотворная эпитафия из города Майония(Maionia)в провинции Мизия (северо-запад Малой Азии), опубликованная в 2004 г. К. Цукерманом и Т. Дрю-Биром, на наш взгляд, во многом позволяет уточнить некоторые сведения Аммиана Марцеллина о составе войск, выступивших против аламаннов

Эта эпитафия была составлена по просьбе некоей Валерии, супруги римского офицера Дассиана, сделавшего успешную военную карьеру, но погибшего на поле боя: судя по тексту, автором эпитафии был сын Валерии и Дассиана, Адриан, который с помощью надгробного памятника почтил память своих родителей. Цитируем текст по изданию в каталоге АЕ:

AE 2004, p. 498–499, no. 1396a

Τις έστιν ό ζητών έν τφ τίτλω τίς ένδο[ξάζεται];

ούτως εύτυχής τήν ζωη' μετά χαράς [διάγοι].

Τί συφοράν (sic) γυναικός ζητείς ενδεν ή τέθα[πται |:

Βαλερίαν εύπρεπή κατέχει τότε ν[–]

Dum tenera fuera(m) cognovera(m) conpare[m dulcem] / singulaque meruit

gradatim cuncta dec[ora] / centurio primus domesticus inde trib[unus] /

culminis adeptus bis viribus audax ina[nis] / in bello cecidit sic fata hoc

tribue[[–t]]run[t] / ut Dassianum comitem rursom (sic) coniun[gerem] /

et idem cpiae sunt humanis rebus adempta s[olacia] / tune ad carum subolem

Hadrianum mepro[duxi] / ut manibus eins cpi(a)e sunt supremafutu[ra] /

reddere vita(m)peti meruiprece quodque ifogavi] /orbepererrato requiem mihiparcat

de[us] /post bis tricenos transactos mensibus [annos]/nunc Ludi(a)e sedes consedi

ultima(m) terram m[ea]/fatis iam débita reddi te qu(a)eso caref[—] / adde sepulti

Желает ли кто-либо узнать, кто прославляется в надписи?

О, если бы он в самом деле прожил жизнь благополучно и в радости!

Почему ты желаешь узнать о беде женщины, захороненной внутри?

[В этой могиле] достойно покоится Валерия, [которая] тогда…

И пока я была одна, я все еще была преисполнена любовью и помнила

[своего] дорогого мужа, последовательно заслужившего все награды:

первый центурион, доместик, затем — трибун; он получил командование

над этими воинами, он, бесстрашный, пал в бою бездыханным. Судьба так

распорядилась об этом, чтобы я вновь воссоединилась с комитом Дассианом и чтобы

я в то же время возместила отрады земной жизни, отнятые у меня тогда, в моем

любимом сыне Адриане: чтобы в его руках [провести] те самые последние оставшиеся

[минуты], [во время которых] я получила [право] помолиться с просьбой взять [мою]

жизнь обратно, [ведь] я попросила, чтобы бог дал мне успокоение, после того

как я обошла землю. После того как прошли месяцы двух тридцатилетий

и сейчас я разместилась в Лидии, в [моей] последней земле, я уже должна вернуться

к судьбе, [а] тебя, любимый [сын], прошу — присоедини [меня] к погребенному

К. Цукерман и Т. Дрю-Бир пришли к выводу, что эпитафия была составлена до 365 г., но не позже, сам же Дассиан, по мнению исследователей, первоначально занимал должность первого центуриона в одном из пограничных легионов, а затем перешел на службу в экспедиционную армию: сначала он командовал экспедиционными войсками в должности доместика, а впоследствии получил должность трибуна. Как полагают К. Цукерман и Т. Дрю-Бир, когда Дассиан выполнял функции трибуна, под его командованием находились пехотные подразделения — либо легион, либо ауксилия, впоследствии же, в конце своей карьеры, Дассиан получил должность комита, именно в этом качестве он встретил свою смерть на поле боя[239].

С учетом мнения исследователей мы можем предположить, что некоторые из трибунов, упоминаемых Аммианом Марцеллином, ранее, до 355 г., занимали командные должности в пограничных легионах, а в 355 г. Констанций II перевел их в экспедиционную армию и направил против аламаннов. Судя по тексту эпитафии из Майонии, в первой половине и в середине IV в. в позднеримской армии довольно активно действовала практика, согласно которой центурионы пограничных легионов, т. е. опытные и зрелые офицеры, переводились в состав экспедиционной армии, назначались на должность трибуна и в результате этого командовали уже подразделениями экспедиционной армии. В случае же с кампанией 355 г. этот процесс развивался в том направлении, что некоторые подразделения, находившиеся под командованием трибунов, в реальности представляли собой вексилляции, выделенные из состава пограничных легионов и преобразованные в самостоятельные новые легионы экспедиционной армии.

Действительно, согласно Аммиану, узнав о вторжении аламаннов, «император отправился в Реции и прибыл к Канинским полям» (imperator egressus in Raetias camposque venit Caninos.— Amm. XV. 4. 1). Обратим внимание, что Аммиан говорит именно о Рециях, т. е. использует форму множественного числа, другими словами, Аммиан имеет в виду две провинции — Рецию Первую и Рецию Вторую, судя по всему, к 355 г. единая прежде Реция была разделена на две самостоятельные провинции. Р. Роллингер подчеркнул, что Констанций II прошел через земли двух Реций и разместился лагерем на территории неких Канинских полей[240], мы же можем добавить к тезису исследователя еще одно наблюдение: если Констанций двигался вместе с войском через земли двух Реций, значит, он мог пополнить свою армию теми пограничными подразделениями, которые размещались в Рециях в качестве постоянных гарнизонов.

Возникает вопрос, какие подразделения двух Реций могли войти в состав экспедиционных войск Констанция? На основании сведений административного трактатаNotitia DignitatumК. Дитц показал, что в течение IV в. и в начале V в. значительную роль в обороне земель двух Реций играл старый Третий Италийский легион(legio III Italica),который не только продолжал существовать в этот период, но и активно выделял из своего кадрового состава специальные подразделения для строительства оборонительных сооружений и транспортировки продовольствия воинам местных гарнизонов[241]. В связи с наблюдениями К. Дитца следует обратить внимание на латинскую эпитафию из Рима, в которой упоминается один из таких специальных отрядов:

ILCV 445 а-b (р. 95) = D 2786 = CIL VI 32 969

Hic iacet Heraclius civis / secundus Retus (sic) filius Lupici/ni ex presidibus (sic)

qui fuit // praepositus militum / Fotensium et vixit /

annis XXXVdep(ositus) XII Kal(endas) / Augustas

Здесь покоится Ираклий, счастливый уроженец Реции, сын Лупицина,

бывшего наместника, который (т. е. Ираклий. —Е. Μ.) был начальником воинов

из Фотенса и прожил 35 лет; похоронен в 12-й день до августовских календ

Важность этой надписи для нашей темы заключается в том, что её сведения подтверждают сведения трактатаNotitia Dignitatumо военной организации двух Реций: согласноNotitia,в пределах одной из Реций размещалась крепость под названиемFoetus(автор трактата использует форму множественного числа дательного падежа —Foetibus), т. е. 'рождение', 'плоды', 'урожай', в этой крепости выполнял свою службу военный отряд, выделенный из состава Третьего Италийского легиона:Praefectus legionis tertiae Italicae transvectioni specierum deputatae, Foetibus(«Начальник Третьего Италийского легиона, выделенного для перевозки товаров, [располагается в] Фотисах». — ND. Осс. XXXV. 21). Судя по всему, отрядFotenses,упоминаемый в надписи, представлял собой как раз тот самый отряд, который был выделен из Третьего Италийского легиона, другими словами, мы полагаем, что наименованиеFotensesпроизошло от крепостиFoetus,где он располагался, соответственно, данное наименование

Следовательно, надпись позволяет заключить, что, во-первых, строительные отряды, откомандированные из Третьего Италийского легиона, впоследствии продолжали существовать как отдельные самостоятельные войсковые подразделения, более того, они пополнялись местными жителями — уроженцами двух Реций. Во-вторых, в большинстве случаев такие отряды принадлежали к пограничной армии, они не входили в состав экспедиционных армий: как мы показывали ранее, офицеры в должности препозита(praepositus)и префекта(praefectus)командовали пограничными войсковыми соединениями.

Но в случае крайней необходимости, когда экспедиционные войска проходили через территорию пограничных провинций для предстоящих боевых действий с противником и этим войскам срочно требовалось пополнение, римская администрация могла в спешном порядке выделить из пограничных легионов вексилляции и включить их в состав экспедиционных войск: к примеру, эпитафия, посвященная Дассиану, свидетельствует, что офицер, служивший в пограничном легионе в должности первого центуриона, перешел на должность трибуна, т. е. получил командование над подразделением уже экспедиционной армии. Следовательно, на наш взгляд, перемещаясь по территории двух Реций для последующего сражения с аламаннами, Констанций мог выделить из Третьего Италийского легиона несколько вексилляций и включить их в состав своей армии; как результат, центурионы, ранее служившие в данном легионе и командовавшие его внутренними структурными подразделениями, могли получить должности трибунов, чтобы командовать обособленными вексилляциями уже в составе экспедиционных войск.

В 357–358 гг. Констанций II вновь был вынужден отправить в земли двух Реций свои экспедиционные войска для противостояния с германцами: на этот раз в данные провинции вторглись ютунги, которых Аммиан Марцеллин называет аламаннским племенем (luthungi Alamannorum pars… Raetias turbulente vastabant— «Ютунги, часть Аламаннов… беспорядочно разоряли Ре-ции». — Amm. XVII. 6. 1). Экспедицию против ютунгов возглавил начальник пеших воинов(magister peditum)Барбацион (PRLE I, р. 146–147, sv. Barbatio). Как предположил Г. Кастритиус, само наименованиеluthungi,упоминаемое только в латинских текстах, в германских языках обозначало 'потомство', 'отпрыски', соответственно, по мнению исследователя, первоначально, еще в середине III в., ютунги представляли собой юношей племени семнонов, которые, в свою очередь, входили в состав более крупного племенного союза свевов. В III в. эти юноши (по сути — молодое поколение семнонов) вместе со своим племенем размещались по среднему течению Эльбы, в основном в бассейне реки Зале, левого притока Эльбы (федеральные земли Бавария, Тюрингия, Саксония в современной Германии), но впоследствии, уже к середине IV в., они полностью отделились от семнонов и переместились к границам двух римских Реций; как отмечает Г. Кастритиус, после перемещения юноши-семноны, а также некоторые другие племенные группы, разместившиеся вблизи римских Реций, стали называть себя аламаннами, т. е. «всеми людьми» (alle Männer)[242].

Совсем недавно, в 2018 г., Р. Матисен обратил внимание на латинскую эпитафию из Флоренции, опубликованную еще в CIL XI 1731. В ней упоминается «аламаннский гражданин»(civis Alamannus)Флавий Фаустиниан, доместик(dom(es)t(icu)s),т. е. воин, служивший в отряде телохранителей императора, в составе императорской гвардии; особенно интересно, что по наличию имен консулов (Мариниан и Асклепиодот) надпись датируется 423 г.[243] Надпись совершенно четко свидетельствует, что словоAlamannusдействительно представляло собой самоназвание той группы племен, которые размещались между Боденским озером и современным Мецом, вблизи границ двух римских Реций. Р. Матисен даже предпочитает говорить об этническом или «варварском» гражданстве, когда внутренние жители империи, происходившие от германцев, называли себя не римлянами, а именно представителями того племени, к которому принадлежали их предки: по мнению исследователя, этот процесс отражает резкий упадок статуса и престижа римского гражданства в первой половине V в. в результате нашествий германцев[244].

Мы согласны с позицией исследователя, вместе с тем обратим внимание на факт, непосредственно связанный с нашей темой: если наименованиеAlamannusвыполняло функции этнонима, т. е. подразумевало этническое происхождение того, кто так себя называл, мы можем предположить, что сами ала-манны, проживавшие в основном вблизи Боденского озера, представляли собой племенной союз, совокупность нескольких племен. Другими словами, под наименованиемAlamanni,которое встречается только в латинских текстах, вполне можно понимать группу племен, в реальности живших и действовавшихразрозиеиио,обособленно одно от другого: если можно так сказать, каждое такое племя совершало вторжение в римские земли на свой страх и риск, без согласования с другими племенами. Неслучайно Аммиан называет ютун-гов частью(pars)аламаннов: судя по всему, под словом «часть» римский историк имел в виду племя, входившее в состав племенного союза аламаннов. Г. Кастритиус пришел к выводу, что племенной союз аламаннов в реальности был раздроблен на мелкие военные группы (группировки) во главе со своими вождями[245], и мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, Аммиан четко говорит, что ютунги грабили земли двух Реций «беспорядочно»(turbulente),следовательно, даже само племя ютунгов на деле представляло собой совокупность нескольких мелких военных групп, эти группы грабили римские территории стихийно, без какого-либо согласования друг с другом.

П. Барсело заключил, что целью ютунгов был не грабеж территории, а её завоевание, по его мнению, в первую очередь ютунги намеревались захватить район современного Регенсбурга[246]. Тезис исследователя вызывает у нас большие сомнения: в самом деле, если разрозненные группы ютунгов стихийно, беспорядочно перемещались по территории двух Реций, вряд ли мы можем говорить о планомерном завоевании римских земель. В случае планомерного и последовательного завоевания, а значит, и расселения группы ютунгов не должны были действовать столь разрозненно, как об этом пишет Аммиан: скорее наоборот, завоевание какой-либо территории, тем более столь хорошо защищенной, как римская провинция, требовало от ютунгов согласованных действий, продуманного плана и налаженного механизма взаимодействия, но все это полностью отсутствовало в случае с вторжением 357–358 гг.

Как предположил Μ. Коломбо, войсковая группа, воевавшая против ала-маннов в 357–358 гг., состояла из вексилляций в рангеcomitatenses,эти ве-ксилляции входили в состав экспедиционной армии, располагавшейся в Галлии[247]. Соответственно, под командованием Барбациона находились небольшие по численности подразделения: на основании папирологических данных Μ. Коломбо проследил, что средняя численность вексилляции в позднеримской армии IV в. составляла 500 человек, максимальная же численность достигала 1000 человек, вексилляция в 1000 человек часто получала более высокий ранг дворцового легиона(legio palatino),поскольку сама по себе она состояла из двух вексилляций по 500 человек в каждой[248].

Скорее всего, Констанций II действительно отправил против ютунгов небольшой войсковой корпус: во-первых, как подчеркнул Дж. Дринкуотер, в 357–358 гг. на территории современной Германии между городами Висбаден и Дармштадт размещались пограничные войсковые подразделения, которые сдерживали натиск аламаннов в этом регионе и в случае необходимости могли ударить по германцам с севера[249], во-вторых, часть той экспедиционной армии, которая непосредственно сопровождала Констанция II, находилась вместе с ним в Италии, в Риме,

По мнению Р. Эдбрука, одна из причин визита Констанция в Рим состояла в том, что император стремился усилить контроль центральной администрации над префектом Рима[250], тем не менее мы оставим в стороне вопросы государственного управления и рассмотрим, какие войсковые подразделения прибыли вместе с Констанцием в Рим. Наиболее подробное описание триумфальной процессии сохранилось у Аммиана Марцеллина, но он упоминает только отряды тяжеловооруженной конницы — клибанариев, принявших участие в праздничных церемониях: «[здесь и там] были распределены всадники, закованные в доспехи, их называют клибанариями; они были покрыты и защищены броней из панцирей и на них были надеты железные пояса» (sparsique cataphracti equites, quos clibanarios dictitant, personati thoracum muniti tegminibus et limbis ferreis cincti.— Amm. XVI. 10. 8).

Судя по наличию в свите Констанция отрядов тяжеловооруженной конницы, можно предположить, что он взял с собой в Рим определенную войсковую группу — часть той экспедиционной армии, которая ранее размещалась вместе с ним в Медиолане, соответственно, Констанций определенно не планировал направлять в Рецию против ютунгов все подразделения своей армии. В целом военная политика Констанция в 357–358 гг. выглядит вполне логичной: как заключил Д. Вудс, с помощью военных мероприятий Барбациона и Цезаря Юлиана Констанций стремился не завоевать Аламаннию, т. е. внутренние земли аламаннов, а всего лишь отбросить аламаннов обратно на восточный (правый) берег Рейна, другими словами — выбить аламаннов из Галлии[251].

Следовательно, если в цели Констанция не входило завоевание Аламан-нии и присоединение её к владениям империи, мы можем предположить, что Констанций не планировал сосредотачивать всю свою армию на каком-то одном участке фронта (италийского или рейнского). Скорее наоборот, оборонительная стратегия, направленная на то, чтобы освободить римские территории от аламаннов и выбить их за пределы империи, требовала разделения одной большой армии на несколько небольших, но мобильных группировок. Одна такая группировка размещалась вместе с Констанцием в Медиолане, другая курсировала вдоль границ двух Реций — и та и другая могли свободно и оперативно перемещаться на любой участок фронта в зависимости от возникновения военной угрозы.

Соответственно, вместе с группировкой, размещавшейся в Медиолане, в 358 г. Констанций переместился на дунайский фронт, где он провел военные действия против сарматов и квадов, в основном на границе провинций Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая. В начале следующего, 359 г., в период с марта по май, Констанций провел новую военную кампанию против сарматов-лимигантов, грабивших земли Валерии: обе кампании были успешными, благодаря победам над сарматами и квадами Констанций смог временно обезопасить границы империи по среднему течению Дуная и отправиться далее уже на восток, в Константинополь, для подготовки к полномасштабной военной операции против персов, грабивших Месопотамию и Сирию[252].

Рассказывая о попытках сарматов-лимигантов заключить притворный мир с римлянами, чтобы затем нанести удар по их крепостям в Валерии, Аммиан утверждает, что первоначально Констанций с готовностью откликнулся на предложения сарматского посольства: император надеялся, что «он приобретет большое количество жителей и сможет собрать сильнейших рекрутов; население же провинций будет охотно давать золото вместо рекрутов» (proletarios lucrabitur plures et tirocinia cogere poterit validissima: aurum quippe gratanter provinciales corporibus dabunt.— Amm. XIX. 11. 7).

На наш взгляд, данный отрывок позволяет выявить ряд проблем рекрутского набора, с которыми Констанций столкнулся во время военных кампаний против сарматов и квадов: судя по всему, ему в спешном порядке пришлось собирать рекрутов из местного населения иллирийских провинций (Валерия, Паннония Первая и Паннония Вторая) с целью пополнить свои войска перед началом боевых действий с сарматами и квадами. Ф. Дель Кикка пришла к выводу, что в IV в. система пополнения позднеримской армии представляла собой обязательную рекрутскую повинность, возложенную на городские общины: горожане должны были поставить в армию рекрутов, такой налог взимался с каждой семьи и передавался по наследству[253].

Вряд ли мы можем согласиться с тезисом исследовательницы: многочисленные свидетельства самых разнообразных источников (надписи, папирусы, агиографические тексты), повествующих о событиях первой половины IV в., показывают, что в тот период армию пополняли юноши не только из городских, но и из сельских семей, более того, молодые люди из сельской местности ценились намного выше, чем городские жители[254]. Тем не менее подчеркнем другой факт: сведения Аммиана Марцеллина хорошо согласуются со сведениями другого источника — анонимного географического трактатаExpositio totius mundi(«Описание всего мира»), о котором мы уже говорили ранее. Этот текст был составлен в 359 г., т. е. как раз в тот год, когда Констанций воевал с сарматами на дунайском фронте, соответственно, в главе, посвященной Фракии, автор трактата сообщает, что провинция Фракия(Thracia provincia)«сама богата плодами и обладает сильнейшими мужами, крепкими в бою; вследствие этого оттуда часто собирают воинов» (et ipsa dives in fructibus et maximos habens viros et fortes in bello; propter quod et frequenter inde milites tolluntur.— Expositio E, L)[255].

Мы полагаем, что слова анонимного географа непосредственно связаны с военными кампаниями Констанция против сарматов, точнее — отражают особенности проведения этих кампаний. Аммиан Марцеллин четко утверждает о намерении Констанция пополнить римскую армию новыми рекрутами с помощью сарматов: это наводит на мысль, что Констанций испытывал проблемы с рекрутским набором из местного населения иллирийских провинций. Судя по всему, местные (римские) жители паннонских провинций не стремились поступить на службу в армию, чтобы воевать против сарматов, Констанций столкнулся с дезертирством и уклонением от военной службы со стороны юношей из местных семей. Соответственно, он решил пополнить свою армию рекрутами из соседнего региона, т. е. из Фракии: на наш взгляд, те рекрутские кампании, о которых говорит автор трактатаExpositio totius mundi,проводились на территории Фракии в связи с боевыми действиями против сарматов. Соответственно, рекруты из Фракии могли пополнить экспедиционные войска, вместе с которыми Констанций прибыл на средний Дунай, в то время как сарматы, захваченные или добровольно сдавшиеся в плен, могли войти в состав уже пограничных гарнизонов, располагавшихся по течению Дуная[256].

Не так давно, в 2016 г., А. Хэнель предположила, что в результате боевых действий с сарматами Констанций учредил в 359 г. должность начальника воинов Иллирика(magister militum per Illyricum)— командующего всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в пределах данного региона[257]. Оставляя в стороне вопрос о том, что такая должность временно существовала уже в период с 345 или 346 г. по 350 г., т. е. и в более ранний период[258], поставим другой вопрос — насколько целесообразным было создание (точнее, воссоздание) регионального военного командования в Иллирике, когда экспедиционные войска, воевавшие с сарматами, покинули Иллирик и переместились в Константинополь в

Аммиан Марцеллин сообщает, что в период боевых действий с сарматами в войске Констанция находились трибуны (His post reditum tribunorum conpertis— «Он (Констанций. —E. Μ.) узнал об этом после возвращения трибунов». — Amm. XIX. 11. 7), следовательно, совершенно очевидно, что император воевал с сарматами с помощью войск экспедиционной армии. Как проследила Ш. Воглер, в своем труде Аммиан называл трибунами преимущественно тех офицеров, которые командовали отдельными войсковыми подразделениями именно экспедиционной, но не пограничной армии[259]. Тем не менее подразделения экспедиционной армии (очевидно, легионы, ауксилии и вексилляции), находившиеся под командованием трибунов и воевавшие с сарматами, покинули территорию Иллирика в 359 г. после завершения боевых действий. Соответственно, возникает вопрос, с какой целью Констанций должен был учреждать пост командующего экспедиционными войсками Иллирика в той ситуации, когда этих войск уже не было в данном регионе? Более того, подчеркнем, что император и не планировал их там оставлять, поскольку экспедиционные войска нужны были ему для предстоящей кампании против персов в Сирии и Месопотамии[260]

1.2.2. Из Паризия (Парижа) в Константинополь:

территориальные перемещения императора Юлиана

и борьба с Констанцием II (360–361)

Как известно, в феврале 360 г. Цезарь Юлиан, одержавший к тому времени множество побед над аламаннами и другими германскими племенами, был провозглашен в Паризии (Париже) императором: войска, располагавшиеся в городе и находившиеся под властью Юлиана, наделили его титулом Августа, подняв на своих щитах в соответствии с древним германским обычаем. По мнению И. Сцидата, с позиций государственно-правовой теории данное событие можно считать узурпацией: только Констанций как обладатель верховной власти в империи мог предоставить Юлиану, занимавшему более низкое (подчиненное) положение, титул Августа, присвоение же такого титула без согласия Констанция представляло собой самовольный захват императорской власти. Вместе с тем, как полагает И. Сцидат, в этой ситуации и сам Юлиан действовал вполне сознательно, он не был марионеткой в руках войск и преследовал свои собственные цели: 1) прежде всего, Юлиан стремился защитить себя и заранее предотвратить возможные заговоры со стороны чиновников, находившихся в окружении Юлиана, но поддерживавших Констанция; 2) Юлиан намеревался войти в состав правящей династии и впоследствии передать власть по наследству представителям своей семьи (в противовес той ветви рода Константина I Великого, представителем которой был Констанций)[261].

Мы же не будем рассматривать правовые аспекты данного события, поскольку в центре нашего внимания находится другой вопрос: как противостояние Юлиана и Констанция, длившееся с февраля 360 г. по ноябрь 361 г., повлияло на развитие двух экспедиционных армий, подчинявшихся Юлиану и Констанцию, соответственно? Прежде всего обратим внимание на сообщение Зосима, в котором византийский историк отмечает, что Юлиан, вместе со своими войсками выступивший из Галлии, прибыл в город Сирмий на среднем Дунае[262], где находился некоторое время, а затем «отправился дальше вместе с войском из [земель] Кельтов и другим [войском], которое он собрал из отрядов, располагавшихся в Сирмии, Паннонии и Мезии» (συν τω παρά Κελτών στρατοπέδφ καί ετερον εκ τε αύτοΰ του Σιρμίου καί των Παίοσι καί Μυσοίς ένιδρυμένων ταγμάτων συναγαγών, έπί τά πρόσω παρήετ — Zos. III. 11. 1). Аммиан Марцеллин уточняет, что, выступив из Сирмия, Юлиан «отправил в Галлию… два легиона Констанция вместе с одной когортой лучников» (Duas legiones Constantiacas addita una sagittariorum cohorte… misit in Gallias.— Amm. XXI. 11. 2). Позже эти два легиона, разместившись в Аквилее на пути в Галлию, подняли мятеж против Юлиана, и ему пришлось отправить часть своих войск на подавление этого восстания.

Э. Фурнье пришел к выводу, что сведения Аммиана о перемещении Юлиана из Галлии в Сирмий и о самом пребывании императора в данном городе следует рассматривать как риторический панегирик в честь Юлиана: по мнению исследователя, Аммиан стремился восхвалить Юлиана, показать стремительность его перехода из Галлии в Иллирик и противопоставить его Констанцию, который потерял контроль над ситуацией и не понимал, что ему делать[263].

В последнее время в историографии действительно прослеживается тенденция «оправдать» Аммиана за использование различных риторических средств при изложении событий: например, как показали Л. Мари и П. О'Брайен, Аммиан, рассказывая о событиях, в которых он принимал личное участие, в первую очередь подчеркивал свою вовлеченность, причастность к судьбам больших коллективов людей, а не отдельных лиц. По мнению указанных исследователей, те речи, которые Аммиан вкладывает в уста императоров, были выражением риторического таланта самого Аммиана: тем самым он высказывал идеи официальной придворной пропаганды, внушал читателю эти мысли от имени самих императоров[264].

В таком случае, если риторика была естественной и органичной частью стиля Аммиана Марцеллина, мы можем сделать вывод, что он, конечно же, стремился представить прибытие Юлиана в Сирмий как триумф героя-победителя, ужезаранееодержавшего победу над своим врагом. Тем не менее из слов Зосима видно, что Юлиан действительно присоединил к своему войску те подразделения, которые ранее размещались в Сирмии и, следовательно, подчинялись Констанцию. Тем самым Зосим подтверждает слова Аммиана: легионы паннонских провинций и Верхней Мезии вошли в состав армии Юлиана, в таком случае возникает вопрос: в состав каких войск входили эти легионы, другими словами — служили ли они в экспедиционных войсках Констанция?

Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям Аммиана Марцеллина, который сообщает, что в конце 361 г., незадолго до своей смерти, Констанций разместился в городе Иераполь на юго-западе Малой Азии (вблизи города Денизли в современной Турции) (reversus est Hierapolim— «он вернулся в Иераполь». — Amm. XXI. 13. 8), чтобы перегруппировать свои войска и направить их против Юлиана, приближавшегося к Фракии. По словам Аммиана, первоначально Констанций отправил во Фракию небольшую войсковую группу под командованием начальника конницы Арбециона, в состав которой входили два подразделения — Ланциарии и Маттиарии (iter suum praeire cum Lanceariis et Mattiariis… praecepit— «он (Констанций. —Е. Μ.) приказал, чтобы… [Арбецион] вместе с Ланциариями и Маттиариями выступил в путь перед ним (Констанцием. —Е. Μ.)». — Amm. XXI. 13. 16).

Подчеркнем: поскольку Аммиан упоминает Иераполь, можно предположить, что Ланциарии («копьеносцы») и Маттиарии входили в состав экспедиционной армии Констанция и первоначально располагались вместе с ним в Иераполе, следовательно, к концу 361 г. эти подразделения находились в восточных провинциях империи, на различных участках персидского фронта. Тем не менее — где были созданы эти подразделения и всегда ли они пребывали в восточных провинциях, всегда ли они

С учетом выводов исследователя следует обратить внимание на главы малоизвестного агиографического источника — «Деяния Урзицина», который повествует о судебном процессе над воином Урзицином, этот воин служил в отряде копьеносцев, т. е. ланциариев: «родом из Сибента, города в верхнем Иллирике, он с юного возраста был зачислен в отряд копьеносцев» (τό μέν γένος άγων έκ των άνω Ιλλυριών πόλεως Σιβέντου, καταλεγόμενος δέ έκ νέας ήλικίας έν τώ τάγματι των λογχοφόρων. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 159). Агиограф уточняет, что казнь над Урзицином, исповедовавшим христианскую религию, произошла в период, когда «Максимин унаследовал власть над империей после Максимиана (Максимиана Геркулия. —Е. Μ.) и проявил против наших верующих (т. е. христиан. —Е. Μ.) такую жестокость, что в чрезмерности [своей] жестокости превзошел всех тиранов, правивших до него» (Μαξιμίνος ό μετά Μαξιμιανόν τό κράτος τής βασιλείας άναδεξάμενος, τοσαύτην καθ' ήμών των πιστών ώμότητα έπεδείξατο, ώς άποκρύψαι τή τής μανίας ύπερβολή πάντας τούς προ αύτου γενομένους τυράννους. — Acta Ursicini, 1, Acta Sanctorum, Aug. Ill, p. 158). То есть, следуя логике текста, можно предположить, что казнь состоялась после 305 г., когда император Максимиан (Герку-лий) добровольно отрекся от престола вместе с Диоклетианом.

Из сообщений Константинопольского синаксаря известно, что ко времени своей казни Урзицин занимал должность трибуна (έπί τήν τού τριβούνου τάξιν ήδη προκόψας — «уже достиг ранга трибуна»)[266]. К сожалению, сведения текста жития не позволяют точно определить, при каком именно Максимине и в каком регионе произошла казнь Урзицина — либо в период правления Максимина Галерия (305–311) на территории балкано-дунайских провинций, где он правил, либо во времена Цезаря, а затем и самопровозглашенного императора Максимина Дазы (305–313) на территории Малой Азии. Тем не менее мы можем предположить, что само подразделение, в котором служил Урзицин, находилось все же в пределах балкано-дунайских регионов, точнее, в землях Верхней Паннонии. Согласно надписи, обнаруженной в пределах округа Komârom-Esztergom I в Венгрии и опубликованной в 2010 г., в период т. н. первой Тетрархии (284–305) на территории Верхней Паннонии размещался специальный обособленный войсковой корпус ланциариев, находившийся под властью офицера в ранге трибуна[267].

Следовательно, на наш взгляд, тот отряд, который возглавлял трибун Урзицин, и корпус ланциариев из надписи — одно и то же подразделение, в этом смысле весьма примечательно, что агиограф упоминает об иллирийском происхождении Урзицина: вполне логично, что местная администрация Верхней Паннонии предпочитала пополнять корпус ланциариев, располагавшийся там же, юношами, проживавшими либо в самой Верхней Паннонии, либо в соседних с ней регионах. Важно подчеркнуть, что в 357–358 гг. Констанций совершенно точно присутствовал на территории Верхней Паннонии: согласно Аммиану, император прибыл в крепость Бригецио («(войска) были направлены в крепость Бригецио» —Bregetionem castra commota sunt.— Amm. XVII. 12. 21), которая, как известно, располагалась именно на территории Верхней Паннонии.

Ф. Майер предположил, что во время военных кампаний против сарматов и квадов Констанций стремился не проявлять особой жестокости по отношению к врагам: император по возможности пытался решить проблему мирным путем; исследователь даже считает этот метод принципом политики Констанция на Дунае и оценивает саму политику скорее как снисхождение, прощение (verzeihende Haltung) по отношению к варварам. По мнению Ф. Майера, Констанций проводил жестокие карательные меры против сарматов только в случае реальной необходимости, когда этого требовали сложившиеся обстоятельства[268].

Конечно же, мы не отрицаем, что Констанций мог использовать оружие и дипломатию для решения проблем с сарматами, но тем не менее его войсковая группировка, боровшаяся с германцами, была достаточно многочисленной, чтобы применить и одни только карающие меры, без дипломатических переговоров. На наш взгляд, пример с отрядом ланциариев доказывает это в полной мере: в самом деле, сопоставив сведения Аммиана Марцеллина и жития Урзицина, можно сделать вывод, что, судя по всему, Констанций включил в состав своей экспедиционной армии тот корпус ланциариев, который размещался в Верхней Паннонии, и затем, после завершения боевых действий с сарматами, взял с собой этих ланциариев и перевел их на персидский фронт. Другими словами, Констанций воевал с сарматами не только с помощью внешних экспедиционных войск, приведенных им на Дунай из Северной Италии и Галлии в 357 г., но и с помощью местных дунайских подразделений, более того — император пополнил свою армию некоторыми из этих подразделений, и в том числе — отрядом ланциариев. Поэтому совершенно неудивительно, что в конце 361 г. Констанций отправил данный отряд обратно на дунайский фронт, во Фракию, чтобы на какое-то время сдержать стремительно наступавшие войска Юлиана: к концу 361 г. отряд ланциариев находился уже вместе с Констанцием в Малой Азии, в Иераполе, а не в Верхней Паннонии.

Соответственно, отвечая на поставленный выше вопрос, в какой армии служили два легиона, размещавшиеся в Сирмии, на среднем Дунае, мы можем признать, что эти легионы входили в состав местной пограничной армии Иллирика, поскольку все экспедиционные войска, воевавшие против сарматов и квадов, еще в 359 г. переместились вместе с Констанцием в Малую Азию для дальнейшей отправки уже на персидский фронт. П. Ковач предположил, что Юлиан присоединил к своей галльской экспедиционной армии «верные ему» (ihm treu) легионы Паннонии и Мезии[269]: на наш взгляд, этот вывод следует поставить под сомнение, поскольку данные легионы уже размещались на территории Паннонии и Верхней Мезии к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий; следовательно, они по определению должны были подчиняться Констанцию, а значит, вряд ли они испытывали какую-то особую лояльность к Юлиану до его прибытия на территорию Иллирика. Скорее всего, Юлиан присоединил к своей армии пограничные легионы Паннонии и Верхней Мезии просто в силу своего фактического пребывания в землях Паннонии и затем, уже вместе со всеми этими войсками, направился во Фракию.

Д. Вудс пришел к выводу, что два легиона Констанция, находившиеся в Сирмии и поднявшие мятеж против Юлиана, следует отождествить с отрядами Ланциариев и Маттиариев, первоначально отправленными Констанцием во Фракию для сдерживания войск Юлиана: по мнению Д. Вудса, из Фракии они переправились во Вторую Паннонию и там прибыли в Сирмий. Как отмечает Д. Вудс, Аммиан допустил хронологическую ошибку в последовательности

Выводы исследователя кажутся нам обоснованными, более того — на наш взгляд, Юлиан привлек на свою сторону многие пограничные легионы Иллирика как раз с помощью денег, выпущенных в Сирмии. Судя по всему, установив контроль над денежной эмиссией города, Юлиан не только распределил, но и увеличил воинское жалованье как для своей собственной армии, так и для пограничных гарнизонов Иллирика, в результате многие легионы Иллирика добровольно присоединились к войскам Юлиана. Те же легионы, которые принципиально отказались подчиниться и перейти на его сторону, такие, как два легиона Констанция, в качестве наказания были отправлены в Галлию, подальше от иллирийских регионов.

Либаний в своей «Надгробной речи Юлиану», составленной, по оценкам современных исследователей, либо в 366, либо в 368 г.[272], восторженно рассказывает, что к тому времени, когда Юлиан прибыл в Сирмий, т. е. к лету 361 г., он «присоединил [к себе] прекрасную Италию, присоединил самых воинственных Иллирийцев и многочисленные сильные города» (προσλαβών μέν 'Ιταλίαν τήν καλήν, προσλαβών δέ Ίλλυριούς τούς μαχιμωτάτους καί πόλεις πολλάς τε καί ισχυρός. — Liban. Or. 18. 112). Сам Юлиан в письме к афинянам особо подчеркивает, какую важную роль для него играли земли Иллирика после того, как он выступил из Галлии: «я понял, что необходимо присоединить самые сильные народы» (ώήθην δεΐν έθνη τε προσλαβεΐν τό δυνατώτατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 287a, ed. W.C. Wrighi). Для нас совершенно очевидно, что Юлиан имел в виду земли Иллирика, т. е. Паннонию и Верхнюю Мезию: напомним, что, согласно Зосиму, Юлиан присоединил к своей армии войсковые подразделения именно этих провинций. К тому же и Аммиан Марцеллин сообщает, что ближе к ноябрю 361 г. Юлиан, находившийся в тот момент в городе Нанес (современный Ниш в Сербии) «успешно собирал иллирийское войско» (efficaciter Illyricum contrahebat exercitum.— Amm. XXL 12. 22), чтобы выступить против приближавшихся войск Констанция.

Современные исследователи — О. Лагашери, Ж. Буффартиг, П.-Л. Малосс — подробно показали, какие риторические средства Аммиан Марцеллин и Либаний использовали для героизации образа Юлиана, по мнению исследователей, в основном оба автора внушали читателю две идеи: 1) Юлиан уже изначально, с того самого момента, когда его провозгласили Августом, пользовался поддержкой широких слоев населения, его власть основывалась на общественном признании; 2) Либаний сознательно противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу герой-антигерой, когда законному императору, т. е. Констанцию, приписывались черты, свойственные тирану, а Юлиану (фактически незаконно присвоившему себе императорскую власть) — качества добродетельного и справедливого правителя. Как подчеркнул Ж. Буффартиг, 18-ю речь Либания нельзя даже назвать биографией в строгом смысле слова, это именно панегирик (прославление), в котором антиохийский ритор совершенно сознательно умолчал о некоторых нелицеприятных качествах личности Юлиана и о его поступках, весьма далеких от идеала добродетельного правителя[273].

С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что слова Либания и Аммиана о землях Иллирика были своеобразным инструментом пропаганды: эти слова создавалипосмертныйгероический образ правителя, в случае с трудами Аммиана и Либания можно сказать, что идеология как комплекс представлений о правителе формировалась уже после его смерти. Подразделения, располагавшиеся в Иллирике, вряд ли столь безоговорочно и беззаветно, одновременно во всех землях региона, поддержали Юлиана: во-первых, сам Аммиан свидетельствует, что, по крайней мере, два легиона совершенно точно остались на стороне Констанция, а во-вторых, панегирик другого автора — галльского ритора Клавдия Мамертина, современника Юлиана, позволяет заключить, что Юлиан умело сыграл на противоречиях и ошибках военной политики Констанция.

Согласно сведениям панегирика, до того, как Юлиан предоставил галльскому ритору титул консула (т. е. 1 января 362 г., когда была произнесена речь), «неоднократно обманутые в прежние времена воины требовали выплаты жалованья наличными» (milites saepe anteactis temporibus ludo habiti praesens stipendium flagitarent.— Pan. Lat. XI (3). 1. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[274]. На наш взгляд, слова Клавдия Мамертина отражают ситуацию, сложившуюся на дунайском фронте к лету 361 г., т. е. как раз к тому времени, когда Юлиан выступил из Галлии по направлению к Сирмию: судя по всему, местная администрация дунайских провинций, подчинявшаяся Констанцию, уже долгое время не выплачивала воинам пограничных гарнизонов положенное жалованье. Как результат, Юлиан выплатил иллирийским гарнизонам денежные средства, чтобы привлечь их на свою сторону, и эта мера позволила ему избежать серьезных военных столкновений с войсками Иллирика [275]. К сожалению, дошедшие до нас источники не позволяют с точностью определить, какие именно подразделения, размещавшиеся в Иллирике, поддержали Юлиана и вошли в состав его армии, но можно признать, что Юлиан сформировал из иллирийских подразделений новую самостоятельную группировку, которая, наряду с галльскими отрядами, составила основу его военных сил к началу 362 г.[276]

§ 2. Восточные провинции Римской империи

и персидская угроза в 353–363 гг.:

экспедиционные войска в борьбе с персами

2.1. Осада персами Нисибиса и Цезарь Констанций Галл

Как установил К. Лайтфут, весной 350 г. персидский царь Шапур II (309–379) подверг тяжелой осаде город Нисибис в Месопотамии, воспользовавшись тем, что Констанций II покинул восточные регионы и отправился в Галлию для борьбы с Магненцием. Осада была проведена неудачно и закончилась для персидского царя безрезультатно: жители города во главе со своим епископом Иаковом не только отбили нападение персов, но даже и восстановили участок стены, разрушенный в ходе вражеского натиска. К. Лайтфут пришел к выводу, что победа горожан Нисибиса привела к тяжелым последствиям для персидского царя: во-первых, его войско было сильно устрашено стойким сопротивлением городского гарнизона, а во-вторых, Шапур был вынужден поменять свою тактику; по мнению К. Лайтфута, на определенное время Шапур отказался от осады крупных городов и вместо этого перешел к тактике мелких грабительских набегов на пограничные крепости[277].

Евфрем Сирин (Сирийский) —

Слова Евфрема Сирина четко свидетельствуют, что к весне 350 г., когда произошла осада, император Констанций, которого богослов называет царем, уже отсутствовал на территории Нисибиса: судя по всему, к этому времени он оставил Месопотамию и переместился в Малую Азию, чтобы затем отправиться во Фракию и далее — в Галлию. Через некоторое время, 15 марта 351 г., Констанций наделил своего двоюродного брата, Констанция Галла, титулом Цезаря и отправил его на восток управлять восточными провинциями на тот период, пока он сам будет находиться в западных провинциях (в тот период император размещался в Иллирике и собирал там войска для решающего сражения с Магненцием) (PRLE I, р. 224, sv. Fl. Claudius Constantius Gallus 4).

Тем не менее восточные провинции, и в том числе Месопотамия, включая сам город Нисибис, не были оставлены без защиты: согласно Зосиму, «когда он (Констанций. —Е. Μ.) возложил на него (т. е. на Галла. —Е. Μ.) титул Кесаря, он поручил Лукиллиану [вести] войну против персов, а сам устремился против Магненция» (Τούτφ μέν ούν τό του Καίσαρος έπιτίθησι σχήμα, Λουκιλ — λιανφ δέ τον προς Πέρσας έπιτρέψας πόλεμον αύτός έπί Μαγνέντιον έχώρει. — Zos. II. 45. 2). В другом фрагменте своего труда Зосим, рассказывая о попытке Шапура II захватить Нисибис в 350 г., подчеркивает, что именно «полководец Лукиллиан отразил осаду» города (του δέ στρατηγού Λουκιλλιανοΰ προς τήν πολιορκίαν άρκέσαντος. — Zos. III. 8. 2). Таким образом, сведения Зосима дают понять, что в Нисибисе находился профессиональный военный гарнизон или даже небольшая войсковая группировка, которую возглавлял офицер по имени Луциллиан (Lucillianus), авторы-составители справочника PRLE I (sv. Lucillianus 3, p. 517) предположили, что в тот период Луциллиан занимал должность комита военных дел(comes rei militaris),в таком случае он мог возглавлять сразу несколько войсковых подразделений.

В результате возникает вопрос, какие именно войска подчинялись Лу-циллиану — пограничные или экспедиционные, с помощью каких войск он отразил нападение персов на Нисибис? Иероним Стридонский в биографии монаха-отшельника Малха из Палестины, написанной около 390 г.[280], рассказывает об эпизоде, который, по оценкам современных исследователей, произошел в 340-е гг.[281], а именно — отъезд Малха из Нисибиса, где родился святой, пленение Малха арабами, последующее бегство из плена и наконец возвращение в Месопотамию и прибытие в ставку дукса данной провинции, Сабиниана. В сведениях Иеронима, о которых он рассказывает со слов самого Малха (Иероним и святой встретились в Палестине, в районе города Г аза, когда сам Малх находился уже в весьма преклонном возрасте), мы хотели бы обратить внимание на фразу Малха о том, что, выступив из Нисибиса, он направился не на восток, а на запад от города, поскольку к востоку от города находились «сторожевые отряды римских воинов» (et Romanorum militum custodiam.— Hieronymus. Vita Malchi 3, PL. Vol. 23. Col. 56В).

Следовательно, в 340-е гг., а значит, и в 350 г., когда состоялась осада, в Месопотамии размещались пограничные войсковые подразделения, находившиеся под командованием дукса этой провинции, и мы полагаем, что как раз эти подразделения и приняли активное участие в обороне Нисибиса от персов весной 350 г. Но находились ли в Нисибисе в тот период какие-либо подразделения экспедиционной армии? Скорее всего, нет, поскольку экспедиционные войска, которыми командовал Констанций, покинули Месопотамию вместе с ним и отправились во Фракию. Чем эта ситуация была опасна для обороны римского Ближнего Востока? Как недавно проследил Р. Бернс, еще со времен Диоклетиана на римском Ближнем Востоке, вдоль персидского фронта, функционировала линия многочисленных крепостей, занимавшая территорию от земель современной Сирии до города Эйлат на самом юге современного Израиля (берег залива Акаба), ареал размещения оборонительных сооружений включал в себя и земли современной Иордании. Тем не менее, по мнению Р. Бернса, эта линия не была последовательной и единой, скорее, она была прерывистой и характеризовалась неравномерным распределением крепостей по регионам: наибольшая часть крепостей была сосредоточена на северном участке персидского фронта для защиты Антиохии, в то время как центральные и южные участки персидского фронта (в основном провинции Палестина и Аравия Петрейская) были слабо защищены, поскольку там находились только союзные римлянам арабские племена и небольшие сторожевые отряды[282].

Подобное положение ставило под удар римские владения на Ближнем Востоке в случае отсутствия в Месопотамии и в Сирии (т. е. на северных рубежах персидского фронта) каких-либо экспедиционных войск: одни только подразделения местной пограничной армии не могли справиться с двойным натиском персов, а в подобной ситуации, на наш взгляд, персам было выгодно развивать наступление именно в двух направлениях — с севера, через земли Сирии и Месопотамии по направлению к Антиохии, и с юга, со стороны слабо защищенной Аравии Петрейской.

Судя по всему, осознавая возможность наступления персов в двух направлениях, Констанций принял решение назначить Констанция Галла Цезарем и отправить его на персидский фронт для того, чтобы сдерживать натиск персов: церковный историк Филосторгий сообщает, что «[когда] Константий готовился [к войне] против тирана Магнентия, он услышал, что персидский [царь] с еще более сильным войском направился против восточных земель, и он (Константий = Констанций. —Е. Μ) был вынужден назначить Галла Кесарем и отправить [его] против них» (против персов. —Е. Μ.) (Κωνστάντιος κατά Μαγνεντίου παρεσκευάζετο του τυράννου, τό Περσικόν άκούσας κατά τής Έφας βαρυτέρα χειρί κινεΐσθαι, εις άνάγκην ήκε Γάλλον Καίσαρα χειροτονήσαι καί έπ' αύτούς έκπέμψαι. — Philostorg. HE. III. 25). В другом фрагменте своего труда Филосторгий отмечает, что «Галл наилучшим образом проявил мужество в [войне] против Персов» ("Οτι Γάλλου κατά Περσών εις τό κράτιστον άνδραγαθήσαντος), более того, «благодаря подвигам Кесаря была прекращена персидская война» (καί του Περσικού πολέμου ταίς του Καίσαρος άριστείαις πεπαυμένου. — Philostorg. HE. III. 28); соответственно, по словам церковного историка, именно эти успехи стали причиной зависти самого Констанция, который в итоге обвинил Галла в заговоре и приказал умертвить его.

По мнению Г. Леппина, христианин Филосторгий был настроен враждебно по отношению к язычнику Юлиану, поэтому, рассказывая о войнах с персами, церковный историк противопоставил двух братьев, Галла и Юлиана: Филосторгий представил христианина Галла успешным полководцем, одержавшим многочисленные победы над персами, а

Вместе с тем, даже если признать, что Галл неудачно воевал с персами, мы все же с точностью можем сказать, что Констанций отправил Галла на восток с крупными экспедиционными войсками, эти войска находились под верховным командованием Галла, и вместе с ним они прибыли в Антиохию: Констанций прекрасно понимал, что без присутствия и помощи экспедиционных войск местные пограничные гарнизоны Сирии и Месопотамии просто не смогут своими силами отстоять данные провинции от персидских набегов. Либаний, современник Галла, предельно ясно и недвусмысленно говорит, что «Галл отправляется из Италии, чтобы охранять восток» (πέμπεται Γάλλος έξ 'Ιταλίας τήν προς εω φρουρήσων. — Liban. Or. 18. 16). Те же сведения сообщает Созомен Гермий: Констанций «назначил Галла, своего двоюродного брата, Кесарем и отправил [его] в Сирию для охраны восточного региона» (Γάλλον δέ τον αύτοΰ άνεψιόν Καίσαρα καταστήσας εις Συρίαν άπέστειλεν έπί φυλακή του κατά τήν εω κλίματος. — Soz. HE. IV. 4. 4). В равной мере и Сократ Схоластик подчеркивает, что «тогда царь назначил своего двоюродного брата Галла Кесарем, дал ему свое имя и отправил в Сирию, в Антиохию, намереваясь с его помощью охранять земли востока» (Τότε δέ ό βασιλεύς Γάλλον μέν άνεψιόν έαυτοΰ Καίσαρα καταστήσας, τό τε οίκείον θείς αύτω όνομα, εις τήν Συρίας 'Αντιόχειαν επεμψε, φρουρείσθαι τά τής έφας μέρη δί αύτοΰ προνοούμενος. — Socr. HE. IL 28,1. 67–70).

Т. о., из приведенных фрагментов совершенно ясно, что главной задачей Галла была защита римских владений на Ближнем Востоке, главным образом Сирии и Месопотамии, от нападений персов, а эта задача, в свою очередь, подразумевала проведение каких-либо военных действий против персов, соответственно, для выполнения такой задачи Галлу требовались крупные экспедиционные войска. Следовательно, мы можем предположить, что в 351 г. значительные силы экспедиционной армии Констанция, находившейся тогда в Иллирике, вернулись на восток для борьбы с персами, и, судя по всему, первоначально они разместились в Антиохии[285].

В предшествующей историографии был довольно распространен тезис о том, что Констанций назначил Галла Цезарем в противовес Магненцию, который провозгласил Цезарем своего брата Децентия: по мнению П. Барсело, тем самым Констанций уже заранее стремился создать механизм наследственной передачи власти строго в рамках династической линии (по примеру Константина I Великого, наделившего титулом Цезаря своих сыновей), когда Галл, родственник Констанция, официально вошел в состав правящей династии в качестве коллеги-соправителя Констанция. Соответственно, как полагает П. Барсело, во-первых, Констанций поручил управление восточными регионами своему родственнику, а во-вторых, в таком случае сам Галл уже в дальнейшем, после смерти Констанция, теоретически мог на законном основании получить титул Августа, т. е. императора[286].

Несомненно, в назначении Галла Цезарем можно видеть и династические мотивы внутренней политики Констанция: совершенно очевидно, что императору было удобнее и выгоднее передать восточные провинции под власть своего родственника, уже принадлежавшего к правящей династии, чем под власть постороннего чиновника, который никак не был связан с династией Флавиев (т. е. с родовой линией Константина I Великого). Другой вопрос, что достаточно проблематично связывать возвышение Галла с действиями узурпатора Магненция, т. е. видеть в назначении Галла всего лишь ответную меру Констанция на мероприятия Магненция. Как предположил Б. Блекманн, первоначально Констанций планировал разместить Галла в Иллирике и передать под его управление именно этот регион; по мнению исследователя, вплоть до сентября 351 г., т. е. до битвы при Мурсе, Галл находился в Иллирике, в Сир-мии, и только после сентября 351 г., ближе к концу этого года, Констанций отправил Галла на восток сдерживать натиск персов. Как полагает Б. Блекманн, резкая смена географических приоритетов была связана с затягиванием военных действий на италийском фронте: Констанций рассчитывал захватить Италию сразу же после битвы при Мурсе, но его планы не осуществились, поскольку Констанций не смог преодолеть оборону Магненция на севере Италии (как известно, Италия перешла под власть Констанция только в сентябре 352 г.)[287].

Мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, в ситуации военного противостояния с Магненцием, захватившим Галлию и Италию, для Констанция в первую очередь был важен контроль над землями Иллирика, поскольку, во-первых, Констанций продвигался по направлению к Италии именно через территорию Иллирика, а во-вторых, контроль над Иллириком давал Констанцию выгодное тактическое преимущество — в этом случае ему открывался путь и в Галлию, и в Италию. Судя по всему, те войска, которые Констанций передал под власть Галла для охраны земель Иллирика, впоследствии, после битвы при Мурсе, как раз и отправились вместе с Галлом на восток, в Сирию. Агиографический источник — «Мученичество Артемия», написанный, предположительно, в период от правления Юстиниана I (527–565) до времен знаменитого богослова Иоанна Дамаскина (около 675–753)[288], — содержит несколько фрагментов «Церковной истории» Филосторгия, позволяющих уточнить вопрос о военных силах Галла и их территориальных перемещениях.

Согласно тексту жития (он посвящен деяниям дукса Египта Артемия, казненного в Антиохии при императоре Юлиане за приверженность к христианской вере), Констанций назначил Галла Цезарем «в Сирмии» (έν τω Σιρμίφ), т. e. на территории Иллирика, а затем, когда «Галл, отправленный в то время Констанцием на Восток, приступил к делам, Персы, узнав об этом, тотчас же испугались: они поняли, что он молодой и пылкий в делах, и уже не совершали нападений на Римлян» (Ό δέ Г άλλος ώς τότε παρά του Κωνσταντίου πεμφθείς έπί τής Έφας εϊχετο των πραγμάτων ον αύτίκα μαθόντες οί Πέρσαι κατωρρώδησαν νέον τε αύτόν καί θερμουργόν εις τά έργα πυθόμενοι, καί ούκέτι έποιήσαντο τήν έπί τούς 'Ρωμαίους έξέλασιν. — Artemii Passio, 12)[289]. Зосим отмечает, что после убийства Галла (354 г.) «Персы не прекращали беспокоить восток [набегами], [тогда как] ранее они сохраняли спокойствие из страха перед тем, чтобы Кесарь Галл не напал на них» (Πέρσας δέ τού τήν έφαν παρενοχλείν ούκ άφισταμένους, εί καί πρότερον ήσύχαζον δέει τού μή τον Καίσαρα Γάλλον αύτοίς έπελθείν — Zos. III. 1. 1).

Соответственно, на наш взгляд, те экспедиционные войска, которые Галл получил под свое командование в Сирмии, т. е. на

Как результат, у нас возникает закономерный вопрос — командовал ли Галл лично своими экспедиционными войсками, т. е. осуществлял ли он военные полномочия одновременно с гражданскими? Для ответа на этот вопрос обратимся к сюжету, непосредственно связанному с пребыванием Галла на римском Ближнем Востоке, а именно — к восстанию, вспыхнувшему в Иудее (Палестине) против местной римской администрации. По мнению Г. Бийовски, восстание произошло в 351–352 гг. и охватило незначительную часть населения Палестины (преимущественно город Сепфорис к северо-западу от Назарета), его инициаторами и участниками в основном были немногочисленные радикально настроенные иудеи, стремившиеся к возрождению независимого Израильского царства[290]. Как свидетельствует Аврелий Виктор, «и в то время было подавлено восстание Иудеев, которые для видимости государства преступно возвели [на трон] Патриция» (Et interea Judaeorum seditio, qui Patricium nefarie in regni speciem sustulerant, oppressa.— Aur. Viet. De Caes. 42. 11). Сократ Схоластик сообщает более подробные сведения об этом восстании: «Иудеи, жившие в Диокесарии Палестинской, подняли оружие против Римлян и совершили набеги на те земли. Но Констанций Г алл, которого царь (т. е. Констанций II. —E. Μ.) назначил Кесарем и отправил на восток, направил войско и победил их, и город их — Диокесарию — приказал разрушить до основания» (Οί γάρ έν Διοκαισαρεία τής Παλαιστίνης 'Ιουδαίοι κατά 'Ρωμαίων όπλα άντήραν, καί περί τούς τόπους έκείνους κατέτρεχον. 'Αλλά τούτους μέν Γάλλος, ό καί Κωνστάντιος, ον Καίσαρα καταστήσας ό βασιλεύς εις τήν έφαν έξαπέστειλεν, δύναμιν άποστείλας κατηγωνίσατο· καί τήν πόλιν αύτών Διοκαισά — ρειαν εις έδαφος κατενεχθήναι έκέλευσεν. — Socr. НЕ. II. 33).

Наконец, еще один источник из группы греко-латинских текстов — «Хроника» Иеронима Стридонского — сообщает, что «Галл разгромил Иудеев, которые, уничтожив ночью воинов, взялись за оружие с целью восстания: убив многие тысячи человек вплоть до тех, кто был невиновен, он (т. е. Г алл. —E. Μ.) предал огню их города Диоцезарею, Тиберию (Тверию. —E. Μ.) и Диосполис, а также многие поселения»(Gallum Judaeos, qui interfectis per noctem militibus arma ad rebellandum invaserant, oppressit caesis multis hominum milibus usque ad innoxiam aetatem et civitates eorum Diocaesariam, Tiberiadem et Dios-polim plurimaque oppida igni tradidit)[291].

На первый взгляд, из приведенных фрагментов ясно, что под командованием Галла находились войска (Сократ говорит о «войске» — δύναμις), с помощью которых он подавил восстание иудеев. Тем не менее источники, написанные на иврите и входящие в состав Талмуда — грандиозного многотомного комментария на Пятикнижие Моисея (Тору), позволяют уточнить, что все же войска, разгромившие иудеев, находились под командованием не Галла, а его подчиненного — полководца Урзицина, хорошо известного специалистам по позднеримской истории благодаря труду Аммиана Марцеллина. Трактаты из состава Талмуда были подробно рассмотрены и переведены в исследованиях Б. Натансон и Г. Бийовски, мы будем цитировать тексты по их переводам: согласно одному из текстов, «в дни царя Урзицина случилось так, что разыскивались жители Сепфориса… Но в итоге злой язык сообщил о них и все они были захвачены вследствие сведений, [данных] против них» ((It саше to pass) in the days of Ursicinus the king that the people of Sepphoris were sought… But in the end an evil tongue informed on them and all of them were captured because of the information against them)[292]. Другой текст сообщает, что три раввина — Елизар, Авва Мари и Маттания — призвали прихожан своих синагог принести хлеб для войск Урзицина в субботу[293].

Сведения источников показывают, что, во-первых, восстание иудеев, скорее всего, носило в большей степени политический, а не социально-экономический характер[294]: слова Аврелия Виктора наводят на мысль, что иудейские общины некоторых городов Палестины были недовольны властью римской администрации и явно стремились расширить свое самоуправление. Очевидно, не сумев добиться своих требований путем мирных переговоров с римской властью, лидеры иудейских общин подняли восстание и даже провозгласили свое государство во главе с неким Патрицием. Мы можем лишь предположить, что под именем Патриция в реальности скрывался один из лидеров восставших, которого они наделили высшей властью в пределах своего сепаратистского квазигосударства, но для того, чтобы придать статусу этого лидера более законный характер, иудеи самовольно предоставили ему римский титул патриция — как результат, Аврелий Виктор ошибочно принял титул за личное имя лидера восставших[295].

Второй важный момент — судя по сведениям текстов из состава Талмуда, иудейское духовенство не поддержало восставших: как полагает Б. Натансон, во время этих событий раввины стремились выступать в качестве посредников между римской администрацией и местным населением Палестины, они предпринимали попытки договориться с римскими чиновниками[296]. Наконец (и это самое важное для нашей темы), иудейские богословские трактаты дают понять, что все же именно Урзицин, а не Галл, проводил боевые операции против восставших. Именно Урзицин непосредственно возглавил карательную экспедицию и он же непосредственно осуществлял командование над армией. Следовательно, мы можем предположить, что Цезарь Галл преимущественно выполнял гражданские полномочия, в то время как Урзицин занимался вопросами военного командования.

В качестве дополнительного подтверждения приведем сведения из «Мученичества Артемия»: согласно этому тексту, когда Констанций назначил Галла Цезарем, «он (т. е. Констанций. —Е. Μ.) дал ему (т. е. Галлу. —Е. Μ.) начальников, распорядившись [об этом]… он отправил Талассия, префекта претория, и Монтия, [начальника] царских дел; у них принято, чтобы их называли квесторами» (καί άρχοντας αύτώ δίδωσιν αύτός καταστήσας… Θαλάσσιον μέν άποστείλας έπαρχον πραιτωρίων, Μόντιον δέ έπί των βασιλικών πραγμάτων, οΰς κοιαίστωρας αύτοίς όνομάζειν φίλον. — Artemii Passio, 12)[297]. Далее, в другом фрагменте, агиограф уточняет, что начальники, которых Констанций отправил вместе с

Сведения «Мученичества Артемия» подсказывают, что административный аппарат Галла составляли именно гражданские чиновники, следовательно, Галл преимущественно регулировал деятельность гражданских бюрократических служб. Вместе с тем подчеркнем, что, судя по всему, Галл отдал Урзицину приказ отправиться вместе с экспедиционными войсками в Палестину и подавить там восстание иудейских общин. О том, что Урзицин прибыл в Палестину именно с экспедиционными войсками, свидетельствует Иероним: напомним, в своей «Хронике» он утверждает, что первоначально иудеи убили воинов(interfectis… militibus)и подняли мятеж, и только после этого Галл отправил в Палестину войска с целью покарать мятежников. В этой связи, на наш взгляд, совершенно ясно, что воины, которых первоначально убили восставшие, — это пограничные гарнизоны Палестины, располагавшиеся либо вблизи, либо в пределах нескольких крупных городов провинции. В таком случае подразделения, прибывшие вместе с Урзицином, принадлежали уже к экспедиционной армии.

Следовательно, возникает вопрос, какую именно должность занимал Урзицин во время своего пребывания на восточном фронте? Сведения всех источников, рассказывающих о карьере Урзицина, однозначно указывают, что он занимал должность начальника конницы(magister equitum)',по мнению авторов-составителей справочника PRLE I (р. 985, sv. Ursicinus 2), Урзицин выполнял свои функции с 349 г. по 359 г., основанием для такого мнения исследователям послужили слова Аммиана Марцеллина. Тем не менее А. Демандт пришел к выводу, что Урзицин получил свою должность только в 351 г. и тогда же он прибыл на восток, в Сирию, заменив собой Луциллиана, оборонявшего Нисибис от персов. Как полагает А. Демандт, Луциллиан занимал должность комита военных дел(comes rei militaris),Урзицин же, получив более высокую должность начальника(magister),все же не обладал полномочиями регионального военного командования. А. Демандт заключил, что в период до 354 г. должности начальника воинов Востока(magister militum per Orientem)еще не существовало, Констанций учредил эту должность между 354 и 357 гг., соответственно, только в 357 г., вновь вернувшись на восток из Галлии, куда он был отозван в 355 г., Урзицин стал выполнять полномочия именно регионального военного командования[299].

Мы согласны с позицией исследователя, она не вызывает у нас возражений, другой вопрос — как войска Урзицина взаимодействовали с пограничными гарнизонами южных участков персидского фронта, т. е. с гарнизонами, располагавшимися на территории Палестины и Аравии Петрейской, что представляла собой система обороны этих регионов? Для ответа на этот вопрос обратимся к пассажу из книги XIV труда Аммиана Марцеллина, где историк рассказывает о неудачном судебном процессе над неким Серенианом, который ранее занимал должность дукса; Аммиан сожалеет, что обвинению так и не удалось доказать виновность Серениана в должностных преступлениях, и в итоге он избежал наказания: «в то же время бывший дукс Серениан, по причине бездействия которого был разорен Цельзен в Финикии, о чем мы сообщали ранее, по праву и по закону был привлечен к ответственности как виновный в оскорблении государственного величия» (eodem tempore Serenianus ex duce, cuius ignavia populatam in Phoenice Celsen ante rettulimus, pulsatae maiestatis imperii reus iure postulatus ac lege.— Amm. XIV. 7. 7).

А. Левин предположил, что в тексте Аммиана речь идет о набеге арабских племен на Финикию и Палестину, состоявшемся в 353 г. Исследователь полагает, что Серениан занимал экстраординарную должность дукса Востока(dux Orientis),поскольку одноименный чиновник с такой же должностью упоминается в греческой надписи из Пальмиры, опубликованной еще в 1950 г. Как отметил А. Левин, Серениан возглавлял пограничные гарнизоны сразу нескольких провинций и в силу своего положения фактически не зависел от указов Урзицина: по мнению исследователя, возникновение такой должности было связано с какими-то чрезвычайными обстоятельствами, когда сразу нескольким участкам персидского фронта угрожала серьезная опасность. По оценке А. Левина, дукс Востока координировал действия подчинявшихся ему дуксов отдельных провинций и пограничных армий для более эффективной и оперативной борьбы с внешним противником. Вместе с тем А. Левин не исключает, что Констанций II мог назначить Серениана просто в противовес Урзицину, для ограничения полномочий и сдерживания амбиций начальника конницы[300].

На наш взгляд, должность дукса Востока не была учреждена только в 353 г., судя по всему, её создателем можно считать Константина I Великого; латинская надпись из крепости Каср ал-Азрак (Иордания), опубликованная совсем недавно, в 2016 г., свидетельствует, что должность дукса Востока существовала уже в 333 г. (по наличию имен консулов надпись датируется именно этим годом)[301]:

Salvo d(omino) n(ostro) Con[stantino maximo Victore]

ас triumfator[e semp(er) Aug(usto) et Constantino]

et Constantio [nobb(ilissimis) Caess(aribus) multo]

[an]te tempore [longa incur]ia vetus-

[tate stationem] ruina conlapsam et

[suum praesidium edificare iussit

[Fl(avius) Severin]us v(ir) p(erfectissimus) dux Orienti[s cur]ante V[in] —

[centio pr]otec(tore) divinum (sic) laterum

[anno Dalm]ati etZenofili w(irorum) c(larissimorum) c(onsulum)

Во время правления нашего невредимого повелителя Константина величайшего,

всегда победителя и триумфатора, Августа, и Константина и Констанция,

самых благородных Цезарей; сторожевой пост, который ранее в течение

долгого времени из-за длительной небрежности и старости был превращен

в развалины, а также свою крепость Флавий Северин, муж совершеннейший,

дукс Востока, приказал соорудить под присмотром Винцентия,

защитника священных стен, в год консульства Далмация и Зенофила,

мужей светлейших

По мнению издателя надписи, Ж. Алико, Константин планировал использовать пограничные подразделения римского Ближнего Востока в предстоящем военном походе против Персии (этот поход, как известно, так и не состоялся в связи с внезапной смертью Константина весной 337 г.); как полагает исследователь, Константин интенсивно концентрировал данные гарнизоны под одним командованием, стремился преобразовать эти гарнизоны в единую и полноценную войсковую группировку, чтобы направить её против Персии. Соответственно, как заключает Ж. Алико, Константин учредил должность дукса Востока, под командованием которого находились гарнизоны сразу нескольких провинций[302].

Конечно же, должность дукса Востока(dux Orientis),которую занимал Флавий Северин, явно говорит об экстраординарном характере полномочий своего носителя: Флавий Северин возглавлял пограничные гарнизоны сразу нескольких провинций, тогда как в нормальной, штатной ситуации дуксы командовали пограничными гарнизонами строго в пределах какой-либо одной провинции. Тем не менее у нас возникают сомнения в том, что Константин намеревался создать из пограничных подразделений ближневосточного фронта новую, отдельную армию, чтобы затем направить её против персов. Ввиду географической разбросанности самих войсковых подразделений сложно признать, что Константин действительно планировал подобную реорганизацию ближневосточной границы: объединение пограничных подразделений в некую новую группировку было бы крайне тяжелой задачей, ведь между этими подразделениями, весьма удаленными друг от друга, необходимо было еще наладить быстрое взаимодействие.

К тому же, как недавно показал А. Лютер, император Константин, выступая в поход против персов, не ставил перед собой завоевательных целей, он всего

Скорее всего, учреждение должности дукса Востока в 333 г., как и в 353 г., было связано с участившимися нападениями арабов на южные участки персидского фронта, т. е. на Палестину и Аравию Петрейскую: очевидно, с целью более эффективной борьбы против арабов Константин создал единое военное командование над гарнизонами обеих провинций в лице дукса Востока. Мы можем предположить, что эта должность была временной, она функционировала только в период проведения карательной экспедиции против арабов, после же завершения боевых действий должность дукса Востока упразднялась, а войсковые подразделения возвращались в свои крепости и переходили под власть дуксов своих провинций.

Та надпись из Пальмиры, на которую ссылается А. Левин, упоминает Флавия Платания Серениана, дукса Востока с титулом διασημότατος, т. e.vir perfectissimus— «муж совершеннейший», тем же титулом в 333 г. обладал и дукс Востока Флавий Северин: έπί Φλ. Πλατανιού / Σερηνιανοΰ του / διασημ(οτά — του) δουκός / τής Ανατολής («при Фл[авии] Платании Серениане, муже совершеннейшем, дуксе Востока»)[304]. Мы согласны с А. Левиным в том, что Сере-ниан, упоминаемый в труде Аммиана Марцеллина, и Флавий Платаний Сере-ниан из надписи — один и тот же персонаж; судя по имени Флавий (родовое имя Константина I Великого), надпись была составлена в период между 324 и 354 гг. (в 324 г. восточные провинции перешли под власть Константина, и все чиновники, занимавшие там должности, стали брать себе его родовое имя, а в 354 г., как свидетельствует Аммиан, Серениан уже не занимал своей должности).

Вместе с тем имя Флавий — только самый общий и во многом формальный критерий, поскольку, на наш взгляд, Серениан занял свою должность именно в 351–352 гг., во время восстания иудеев в Палестине. В самом деле, обострившаяся внутриполитическая обстановка на южных участках персидского фронта могла ослабить оборону Палестины и Аравии Петрейской от возможных вторжений арабов; как результат, в той сложной ситуации, когда экспедиционные войска Урзицина подавляли мятеж иудеев, Цезарь Галл принял решение учредить временную должность дукса Востока, поставив под его единое командование пограничные гарнизоны сразу нескольких провинций. Тем не менее эта мера не привела к желаемому результату: судя по сведениям Аммиана, Серениан потерпел поражение от арабов и в наказание за это лишился своей должности. Но мы полагаем, что поражение Серениана было вызвано не только его низкими профессиональными качествами: очевидно, в 353 г. Серениан был вынужден противостоять арабам только силами пограничных войск, поскольку к тому времени Урзицин и его экспедиционные войска уже не присутствовали на территории Палестины.

Согласно Аммиану, в 354 г., когда Цезарь Галл был обвинен в государственной измене, Констанций приказал Урзицину выступить из Нисибиса и прибыть в Антиохию для расследования должностных преступлений Галла: «Урзицин был вызван из Нисибиса, который он защищал» (a Nisibi quam tuebatur accitus Vrsicinus.— Amm. XIV. 9. 1). Судя по всему, Урзицин прибыл в Нисибис в 352 г. после завершения карательной экспедиции против восставших иудеев: разгромив мятежников и проведя против них судебные процессы, Урзицин вернулся из Палестины в Месопотамию для дальнейшей обороны этой провинции от новых набегов персов. Соответственно, в 353 г., когда арабы вторглись в Палестину и Финикию, Урзицин не мог прийти на помощь дуксу Востока Серениану, Серениан был вынужден отбиваться от атак арабов своими силами.

Сведения Аммиана о местонахождении Урзицина в 354 г. наводят на мысль, что в том году основная масса экспедиционных войск была сосредоточена именно в Месопотамии, в то время как защита других провинций преимущественно осуществлялась пограничными гарнизонами. Аммиан сообщает, что в том же, 354 г. племена горных исавров подвергли осаде город Селев-кию в провинции Исаврия, и в результате, «поскольку начальник конницы (т. е. Урзицин. —Е. Μ.) в товремя находился слишком далеко [и] был занят, комит востока Небридий получил приказ, собрал отовсюду вооруженные войска и с огромным усердием поспешил [вперед], чтобы освободить от опасности большой и выгодно [расположенный] город» (quoniam magister equitum longius ea tempestate distinebatur, iussus comes orientis Nebridius contractis undique militaribus copiis ad eximendam periculo civitatem amplam et oportunam studio properabat ingenti.— Amm. XIV. 2. 20). На основании сведений Аммиана мы можем заключить, что Урзицин не смог лично возглавить военную экспедицию против исавров как раз из-за своего местонахождения: первоначально он размещался в Нисибисе, а затем — в Антиохии, где занимался организацией судебного процесса против Цезаря Галла. Соответственно, к Селевкии прибыл нижестоящий чиновник — комит Востока Небридий, судя по всему, отправленный из Антиохии. Но важно и другое: на наш взгляд, Небридий не мог прибыть в Исаврию вместе со всеми экспедиционными войсками Урзицина, поскольку большая их часть оставалась в Месопотамии для охраны этой провинции от персидских вторжений.

2.2. События в Исаврии: 354–359 гг

Сейчас, как нам кажется, вполне уместно перейти военным операциям, происходившим в Исаврии в 354–359 гг.: мы хотели бы рассмотреть, как местные пограничные войска воевали против горных племен исавров и как пограничные подразделения Исаврии взаимодействовали с экспедиционными войсковыми группировками, время от времени прибывавшими на территорию Исаврии для борьбы с горными племенами.

Как сообщает Аммиан Марцеллин, когда горные исавры разграбили многие равнинные земли Исаврии, они вторглись в соседнюю провинцию — Ликаонию, и, со слов Аммиана, «эта свирепость вызвала гнев у воинов, расположенных в крепостях и в многочисленных городах, соседних с тем же [регионом] (т. е. с Исаврией. —Е. Μ.)» (excitavit hic ardor milites per municipia plurima, quae isdem conterminant, dispositos et castella.— Amm. XIV. 2. 5). В другом фрагменте своего труда римский историк отмечает, что еще одна соседняя провинция — Памфилия — ввиду постоянных нападений исавров «со всех сторон была защищена большими крепостями» (Pamphyliam… magnis undique praesidiis conmunitam.— Amm. XIV. 2. 8). В отношении же Селевкии, осажденной исаврами, Аммиан уточняет, что «ее охраняли комит Каст-риций и три легиона» (quam comes tuebatur Castricius tresque legiones.— Amm. XIV. 2. 14). Следовательно, из сообщений Аммиана видно, что в середине IV в. в Исаврии, Памфилии и Ликаонии размещались профессиональные, т. е. регулярные, войсковые гарнизоны, эти гарнизоны (боевые отряды) располагались в крепостях и существовали на постоянной основе. Именно местные пограничные гарнизоны перечисленных провинций защищали свои регионы от набегов исавров. В таком случае возникает вопрос,

К сожалению, нам неизвестны документы середины IV в., отвечающие на этот вопрос, поэтому мы обратимся к сведениям источников, созданных в более ранний период, в конце III в.: на наш взгляд, надписи (эпиграфический материал) из провинций, соседних с Исаврией (главным образом из Писидии), позволяют проследить, как пограничные гарнизоны регионов Юго-Восточной Малой Азии формировались и пополнялись в конце III в. Поскольку в конце III в. данные гарнизоны сталкивались с теми же проблемами и решали те же задачи, что и гарнизоны середины IV в., т. е. отражали нападения горных племен исавров, мы можем рассмотреть вопрос по принципу аналогии. Дело в том, что Писидия, как и Ликаония с Исаврией, в конце III в. часто становилась объектом грабительских нападений исавров, поэтому можно предположить, что военная организация Писидии во многом была аналогична военно-административным структурам Ликаонии и Исаврии.

Прежде всего, фрагментарно сохранившаяся греческая надпись из деревни Овачик на юго-западном побережье современной Турции (в римский период — провинция Писидия), опубликованная в 2001 г. Ш. Руше, в определенной мере проливает свет на вопрос о методах пополнения местных пограничных подразделений этого региона.

В тексте надписи упоминается некий Μ. Аврелий Урсион, «муж совершеннейший, дукс» ([Μ. Αύ]ρ. Ούρσίων ό δι[αση]μότατος δούξ), который отправил письмо с приветствием другому персонажу — некоему Гермею. Μ. Аврелий Урсион сообщал Гермею, что «получив эти письма, необходимо [направить] отборных юношей, граждан…» (άμ]α τφ λαβείν [τ]αΰτα γράμματα τού[ς] ν[ε]αν[ί]σκους [έπ]ιλέκτους δει [πο]λείτας…)[305]. Ш. Руше датировала надпись периодом с 278 г. по 282 или 284 г., по её мнению, Гермей, сын Аскурия, был представителем местной администрации города Термесс, располагавшегося как раз на территории деревни Овачик. Ш. Руше пришла к выводу, что Гермей получил задание собрать группу молодых людей для защиты города от набега исавров[306]. Мы полагаем, что Гермей проводил своеобразный рекрутский набор, и поскольку он собирал рекрутов по поручению дукса, т. е. официального вышестоящего лица, данные рекруты должны были пополнить не отряды городского ополчения (милиции), а профессиональный войсковой гарнизон, находившийся в городе. Этот гарнизон, судя по всему, и подчинялся дуксу Μ. Аврелию Урсиону[307].

На основании надписи из деревни Овачик мы можем предположить, что гарнизоны, располагавшиеся в Исаврии и в сопредельных с ней провинциях, так же как и гарнизоны Писидии, пополнялись из числа местных жителей региона, точнее, из числа местных жителей тех городов или сельских округов, где непосредственно размещались войсковые гарнизоны. К сожалению, сложно сказать, были ли местные гарнизоны Писидии и Ликаонииизначальносозданы на территории данных регионов, но в отношении Исаврии мы можем отметить, что, скорее всего, её войсковые подразделения первоначально были созданы в других регионах и только впоследствии переместились в Исаврию. Обратим внимание: рассказывая о нападении исавров на Селевкию, Аммиан говорит о присутствии в городе трех легионов под командованием комита Ка-стриция.

В одной из наших ранних работ мы уже рассматривали особенности военной организации Исаврии рубежа III и IV вв. и пришли к выводу, что с конца III в., т. е. с эпохи Диоклетиана, защиту равнинных земель Исаврии в основном выполняли три регулярных подразделения — I, II и III легионы Исаврии (Исаврийские легионы,legiones Isaurae), которые в реальности представляли собой небольшие вексилляции. Ранее эти вексилляции были внутренними структурными подразделениями I Понтийского легиона(legio I Pontica),располагавшегося в Трапезунде, на берегу Черного моря (провинция Понт Поле-мониакский), но около 288 г. они переместились в Исаврию и разместились там уже на постоянной основе, в качестве профессиональных и регулярных гарнизонов. На наш взгляд, Диоклетиан перевел вексилляции I Понтийского легиона в Исаврию для усиления защиты данного региона от набегов горных исавров[308].

Соответственно, на наш взгляд, те три легиона, о которых говорит Аммиан, — это I, II и III легионы Исаврии, судя по всему, именно они в первую очередь обороняли равнинные земли провинции от нападений горных исавров. Надпись из деревни Овачик наводит на мысль, что эти легионы пополнялись из числа местных жителей Исаврии, но численность кадрового состава каждого из легионов в любом случае была небольшой — не более 500 человек, поскольку, повторим, первоначально данные легионы представляли собой вексилляции, а численность вексилляции в позднеримскую эпоху в среднем составляла от 300 до 500 человек[309]. Как результат, мы можем поставить вполне закономерный вопрос — почему даже три вексилляции, собранные вместе в одну группировку, не могли эффективно противостоять набегам исавров, почему в итоге Урзицин был вынужден отправить из Месопотамии в Исаврию часть своих экспедиционных войск во главе с комитом Небридием? И еще один вопрос, логично возникающий в результате анализа сведений Аммиана: почему набеги исавров распространились не только на равнинные земли самой Исаврии, но и на территорию сопредельных провинций, почему их нападения постоянно выходили за пределы Исаврии?

Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям агиографического источника, ранее практически не привлекавшегося для изучения военной организации позднеримской Исаврии в IV в., а именно — к тексту «Жизни святого Конона», опубликованному еще в 1934 г. Р. Траутманном и Р. Клостерманном в «Журнале славянской филологии» (Zeitschrift für Slavische Filologie)[310]. Рукопись, содержащая текст жития св. Конона, датируется X в.[311] (она хранится в Ватиканской библиотеке), тем не менее сам текст был написан намного раньше: в современной исследовательской литературе доминирует мнение, что, скорее всего, житие св. Конона было составлено в период правления византийского императора Зенона (474–475 и 476–491 гг.), Б. Поттье называет в качестве условной даты, после которой было создано житие, 447 г.[312] Судя по всему, автором жития был уроженец Исаврии и монах монастыря, построенного в Исаврии в честь св. Конона[313]. Герой же этого жития, Конон Исаврий-ский, был жителем сельской общины Бидана, находившейся вблизи городов Иконий (Конья в современной Турции) и Исаврополь (современный город Зенгибар Калеси (Zengibar Kalesi) возле Коньи в Турции).

Сюжетная основа жития состоит в том, что Конон, ранее придерживавшийся языческих верований, был обращен в христианство и крещен самим архангелом Михаилом во времена апостола Павла, т. е., следуя легенде, в I в. н. э. После своего обращения Конон развернул активную миссионерскую деятельность в регионе гор Тавра, в результате некий император-язычник, не названный в тексте по имени, отправил в Бидану специального чиновника с целью арестовать и судить Конона. Суд состоялся в Бидане, но жители Исаврополя освободили Конона и изгнали данного чиновника, тем не менее через два года Конон умер от ран и увечий, полученных в результате пыток еще во время судебного процесса. После этого через какое-то время односельчане Конона, в свое время принявшие от него

Согласно сведениям жития, для ареста Конона и его последователей в Исаврию был отправлен Магн — «некий начальник, который обладал властью в соответствии с царским указом и распоряжениями» (Μάγνος τις ήγεμών εχων έξουσίαν έκ βασιλικής άντιγραφής καί προσταγμάτων)[315]. Б. Поттье идентифицировал «начальника» (ήγεμών) Магна с викарием диоцеза Азия Флавием Магном, занимавшим свою должность в 352–354 гг.; по мнению исследователя, именно Флавий Магн был отправлен в Исаврию в 354 г. для подавления мятежей исавров. Соответственно, Б. Поттье пришел к выводу, что история о «начальнике» Магне, рассказанная в житии, в реальности отражает события 354 г. Исследователь заключил, что благодаря истории о «начальнике» Магне автор жития превратил карательную экспедицию против грабительских банд исавров в гонения на христиан, живших в Исаврии, при этом поместив данные события в I в. н. э.[316]

Мы согласны с позицией исследователя, она кажется нам аргументированной, поскольку эпиграфические документы из городов Траллы и Эфес подтверждают присутствие чиновника по имени Флавий Магн в пределах диоцеза Азия в 352–354 гг., в тот период он действительно занимал должность викария[317]. С учетом позиции Μ. Кристоля и Т. Дрю-Бира, предположивших, что административным центром диоцеза Азия был город Лаодикея на юго-западе Малой Азии (вопреки предшествующей историографии, полагавшей, что резиденция викария находилась в Эфесе)[318], мы можем заключить, что, скорее всего, Флавий Магн (= «начальник» Магн из жития св. Конона) прибыл в Исаврию из Лаодикеи (сама же Лаодикея в римский период находилась в провинции Фригия Пакатиана[319]).

Еще один аргумент в пользу выводов Б. Поттье: как показали в своих исследованиях Б. Шоу, Н. Ленски и А. Левин, начиная со времен Октавиана Августа и вплоть до 354 г. ни одна военная экспедиция, проведенная римлянами против горных исавров, не возглавлялась чиновником по имени Магн; в различные периоды боевыми действиями руководили некий Плавтий Сильван (6 г. н. э., известен по сведениям Диона Кассия), Луций Вителлий, наместник Сирии (30-е гг. I в. н. э., известен по сведениям «Анналов» Тацита), наместник Ликии Вераний (40-е гг. I в. н. э., известен благодаря надписи АЕ 1953, по. 251), некий Курций Север (51 г., вновь «Анналы» Тацита), Камизолей (Camisoleus,период императора Галлиена (253–268 гг.), по данным сборника «Писатели истории Августов»), император Проб (правил в 276–282 гг., возглавил экспедицию лично, по данным «Писателей истории Августов») и наконец викарий диоцеза Азия Скилакий, 343 г. (известен по сведениям греческого ритора Гимерия)[320].

Судя по всему, пребывание Флавия Магна на территории Исаврии было временным: как проследила Μ. Кастелло, уже в 356–358 гг. этот чиновник получил должность проконсула Азии[321], следовательно, в 356–358 гг. Флавий Магн вновь должен был размещаться в Лаодикее. Вместе с тем временное пребывание Флавия Магна в Исаврии довольно подробно отразилось в сведениях «Жизни св. Конона»: эти сведения проливают свет на вопрос о функциях и территориальном размещении местных пограничных гарнизонов Исаврии.

Согласно тексту жития, незадолго до военной экспедиции Флавия Магна вблизи города Исаврополь проводились празднества в честь дня рождения бога Аполлона, в празднике участвовали «жители Исаврополя и окрестной земли» (τοίς τήν Ίσαυρόπολιν [καί τήν περί αύτήν χώραν] οίκοΰσιν). Когда к месту проведения праздника прибыл св. Конон, чтобы начать проповедь среди язычников и обратить их в христианскую веру, он «увидел их вооруженными» (θεασάμενος αύτούς ένοπλους) и спросил, почему они почитают Аполлона, а также уточнил у них: «…не призывает ли вас к войне какая-либо необходимость» (μή τις ύμάς άνάγκη πολέμου καλεί). Те же ответили, что «он (т. е. Аполлон. —Е. Μ.) вооружает нас и усиливает в войнах [так же], как и наших предков. Ведь они передали нам этот обычай» (αύτός ήμας καθοπλίζει καί κατισχύει έν πολέμοις ώς καί τούς πατέρας ήμών έκείνοι γάρ παρέδωκαν ήμίν τούτο τό έθος)[322].

Св. Конон успешно провел свою миссию и обратил в христианство многих местных язычников. В результате, когда через некоторое время в Бидану, где жил Конон, прибыл «начальник» (ό ήγεμών) Магн и арестовал святого, об этом «услышали жители главного города Исаврии» (άκούσαντες οί τής Ίσαύ — ρων μητροπόλεως), т. е. Исаврополя, поскольку именно о нем идет речь во всем тексте жития[323]. По словам автора жития, «многочисленные толпы вооруженных людей в спешке собрались [вместе] и устремились против него (т. е. Магна. —Е. Μ.)» (μετά σπουδής συναχθέντες όχλοι πολλοί ένοπλοι κατέδραμον προς αύτόν) с целью «оказать помощь святому Конону» (εις βοήθειαν τού άγιου Κώνωνος)[324]. Вооруженным жителям Исаврополя удалось освободить Конона из тюрьмы, в которую его бросил Магн, сам же Магн бежал в город Иконий (Конья), где он укрылся от преследовавшей его разгневанной толпы.

Автор жития называет жителей Исаврополя «мужами и женщинами исав-рийскими» (άνδρών τε καί γυναικών Ίσαύρων), подчеркивая, что они собирались для праздничных церемоний в честь Аполлона «в некой пещере» (έν σπηλαίφ τινι), сама же пещера, по словам автора, «находится в диких и огромных горах» (έν άγρίοις καί άνυπερβάτοις όρεσιν κείμενος). Но этот же факт позволяет предположить, что автор четко разделял местное гражданское население Исаврии, проживавшее в городах и подчинявшееся римской администрации, и дикие горные племена исавров, которые постоянно грабили равнинные территории провинции. В самом деле, согласно сведениям текста, «весь Тавр (горная цепь в Юго-Восточной Малой Азии, Исаврия и сопредельные с ней провинции располагались как раз вдоль этих гор. —Е. Μ.), находящийся поблизости, был заполнен многонаселенными деревнями, расположенными в горах и заросшими лесом, там правили тираны, жившие по своим законам» (πας ό προσπαρακείμενος Ταύρος έπεπύκνωτο τής των κωμών πολυανδρίας έπ' όρεσι κειμένων άλσωδών, όθεν τύραννοι καί αύτόνομοι ύπήρχον)[325].

Сама деревня (община) Биданы, где родился Конон, располагалась, по словам автора жития, вблизи некой горы Диграмм (τό Λίγραμμον όρος), которая в тексте даже названа «разбойной» (ληστρικόν όν): речь здесь идет о диких исаврах, которые спускались с горы и грабили окрестных жителей, более того, агиограф упоминает и «предводителя разбойников» (άρχιληστήν) — некоего Котиса (Κότιν)[326]. Сами же горные исавры получают от автора только негативные характеристики: «самые ужасные исавры, имеющие логово в горах, страшные на вид и живущие в диких деревнях» (πονηροτάτους Ίσαύρους έν όρεσιν έμφωλεύοντας, φοβηράς τάς όψεις καί άγριας τάς κόμας έχοντας)[327].

Следовательно, мы можем предположить, что в реальности вооруженные жители Исаврополя отправились в горные ущелья не для того, чтобы провести праздничные церемонии в честь бога Аполлона, а чтобы отразить очередной набег горных исавров, точнее — чтобы провести карательную экспедицию против грабителей, укрывшихся в горах. На наш взгляд, совершенно неслучайно жители Исаврополя названы в тексте

Сопоставив сведения Аммиана Марцеллина и «Жизни св. Конона», мы можем прийти к выводу, что малочисленные профессиональные войсковые гарнизоны Исаврии не могли своими силами справиться с набегами исавров, поэтому в случае начала карательной экспедиции против горных племен эти подразделения пополнялись отрядами городских ополчений, собранных на время участия в военной кампании. Другими словами, регулярные войсковые подразделения, располагавшиеся в крепостях, отправлялись в боевую экспедицию против исавров только тогда, когда они получали подкрепления в виде отрядов городской милиции, эти вооруженные отряды временно присоединялись к регулярным подразделениям и уже вместе с ними участвовали в военных действиях. Не исключено, что отряды городского ополчения временно даже вливались в кадровый состав регулярных подразделений, становились их внутренней составной частью, но после завершения боевых действий отряды городской милиции распускались по домам.

Судя по всему, в каждом из крупных городов Исаврии существовала специальная административная должность, которую занимал один из жителей города: эта должность представляла собой обязательную официальную городскую магистратуру, её функция заключалась в том, чтобы производить сбор молодых людей призывного возраста, формировать из них единую войсковую группу, проводить смотр и затем переправлять их к месту размещения профессионального военного гарнизона. Рискнем предположить, что такая должность, во-первых, была временной, она учреждалась только в связи с очередным нападением исавров, а во-вторых, выполнение этих функций возлагалось на горожанина в качестве принудительной общественной повинности (своеобразной литургии). В частности, греческая строительная надпись из Исаврополя, датированная началом 370-х гг., упоминает наместника Исаврии Валерия Валентиниана и специальную должность, обозначенную словом άρχιπρύτανις, мы могли бы перевести это слово как «главный распорядитель»[328]:

έπί Ούαλ[ερίου] Ούαλεντεινιανοΰ το[ΰ λαμπρ(οτάτου)

ήγουμένου vac τό παν εργον άνεν[εώσθη

καί εις τόν άρχαίον κόσμον άπεκ[ατεστά-

θη vac αρχιπρυτα vac νεύοντος vac Α[ίλίου

Αθηνοδώρου δίς vac έκ των ιδίων [τη

γλυκυτάτη πατρί| δι

при Валерии Валентиниане, муже светлейшем,

наместнике… все строение было восстановлено

и возвращено к прежней красоте… когда

главным распорядителем два раза был Элий Афинодор…

из своих (средств?) самой любимой родине

Судя по всему, Элий Афинодор, «главный распорядитель», возглавил коллегию богатых горожан, потративших свои собственные деньги на восстановление городского здания, возможно, Элий Афинодор собирал и хранил у себя собранную денежную сумму, непосредственно расходовал её на закупку и приобретение строительных материалов и сообщал чиновникам города о ходе строительных работ. Естественно, можно предположить, что и Элий, и подчинявшиеся ему горожане не вкладывали свои деньги в строительство добровольно, по собственной инициативе: скорее всего, это была общественная повинность (литургия), такая обязанность принудительно возлагалась на состоятельных горожан.

На наш взгляд, подобный механизм действовал и применительно к сбору ополчений: римская администрация в Исаврии назначала того или иного горожанина ответственным за сбор юношей призывного возраста, тем самым он выполнял функции своеобразного посредника между гражданским населением города и военными властями провинции. Как подчеркнул К. Фельд, надпись, упоминающая наместника Валерия Валентиниана, свидетельствует, что городские структуры управления и бюрократические механизмы, сложившиеся в Исаврии, продолжали активно функционировать и во второй половине IV в.[329], мы же можем добавить, что в число этих механизмов входила и принудительная рекрутская повинность, проводившаяся время от времени в городах для создания непрофессиональных гражданских ополчений.

В таком случае совершенно неудивительно, что набеги исавров затрагивали не только земли Исаврии, но и территории сопредельных провинций: малочисленные регулярные гарнизоны просто не успевали вовремя отразить или сдержать эти набеги, поскольку, во-первых, перед отправкой в горы им приходилось ждать подхода отрядов городских ополчений, а во-вторых, сбор самих ополчений в городах тоже занимал определенное время. Пользуясь тем, что отряды ополчений слишком долго перемещались к пункту назначения, где их ждали регулярные подразделения, исавры покидали земли провинции и вторгались в соседние регионы.

К примеру, как проследил Б. Потгье, в 370-х гг. участившиеся набеги исавров угрожали нарушить систему дорожных коммуникаций между Константинополем и Антиохией в Сирии, поскольку наиболее удобные дороги пролегали как раз через земли Исаврии и соседней Киликии[330] Более того, уже в начале V в., в период между 404 и 406 гг., согласно письмам Иоанна Златоуста, исавры грабили путников на дорогах, пролегавших через города Комана, Арабисс (Arabissos) и Цезарея в Каппадокии, а также город Селевкию в самой Исаврии[331]. На наш взгляд, подобная ситуация была связана именно с недостатками военной организации Исаврии: плохое взаимодействие регулярных гарнизонов и гражданских городских ополчений замедляло перемещение войсковых масс к театру боевых действий, а это, в свою очередь, давало исаврам возможность практически беспрепятственно грабить обширную территорию, охватывавшую земли не только самой Исаврии, но и соседних провинций.

Соответственно, возникает вопрос, кто возглавлял Исаврию в этот сложный период и какие полномочия выполнял этот чиновник? Надпись из Киликии (город Иринополь) — провинции, граничившей с Исаврией и тоже постоянно сталкивавшейся с набегами горных исавров, — свидетельствует, что регионы на юго-востоке Малой Азии возглавлялись чиновниками в должности презида и с титулом комита:

АЕ 1974, р. 174, по. 644

[Iuss]u d(ominorum) n(ostrorum) Co[nstantii triumfa-

tori]s / Aug(ustorum) (sic) etl[uliani nob(ilissimi) Caes(aris)]

munis aedi[ficatus est] /Hirenopolit[anorum civitati]

Aur(elio) Ious[to] co[m(ite) etpraeside c(uram) a(gente)]

По приказу наших повелителей-Августов Констанция,

триумфатора, и Юлиана, самого благородного Цезаря,

была построена стена [для] города Иринополитанцев;

благодаря комиту и наместнику Аврелию Юсту, выполняющему попечение

По упоминанию Августа Констанция и Цезаря Юлиана мы можем датировать надпись периодом между 355 и 360 гг., соответственно, из текста документа вполне ясно, что в тот период во главе Киликии находился наместник (презид,praeses), т. е., на первый взгляд, — гражданский чиновник, тем не менее у нас есть основания предположить, что наместник провинции выполнял и военные функции, т. е. командовал войсками, располагавшимися на территории региона. Прежде всего обратим внимание, что Аммиан называет чиновника Кастриция, командовавшего тремя легионами вблизи Селевкии, комитом(comes),но, судя по всему, словоcomesу Аммиана подразумевало не должность, а только титул. Как подчеркнул Р. Шарф, во второй половине IV в. (и особенно после 364 г.) словоcomesобозначало не должность, а почетный титул, носителями же этого титула были действующие гражданские и военные чиновники, уже занимавшие какую-либо реальную должность на момент получения титула[332].

С учетом выводов Р. Шарфа мы можем предположить, что Кастриций в реальности занимал должность наместника (презида) Исаврии, но вместе с тем он обладал титулом (именно титулом) комита. Следовательно, Кастриций одновременно выполнял и военные, и гражданские полномочия: он возглавлял гражданскую администрацию Исаврии

Латинская надпись из сирийской Антиохии CIL III 6733 = D 740 (p. 166), датированная 359 г., позволяет проследить, какие действия центральная администрация империи предпринимала в дальнейшем, после 354 г., для усиления защиты равнинной Исаврии от набегов горных исавров. Для удобства процитируем текст этой надписи полностью:

lussu dd(ominorum) nn(ostrorum) Constantii triumfatoris /

Augusti etluliani nob(ilissimi) Caesaris / castellum diu ante a latronibus /

possessum etprovinciisperniciosum /Bassidius Lauricius v(ir) c(larissimus) com(es) et/

praeses occupavit ad[q]ue adperpe/tuam [q]uietis firmitatem militum /praesidio munitum

Antiochiam / nuncupavit

По приказу повелителей наших Констанция, триумфатора,

Августа и Юлиана, самого благородного Цезаря, крепость, которая до этого в течение

долгого времени находилась во владении грабителей и представляла собой опасность

для местных жителей, занял комит и наместник Бассидий Лавриций,

муж светлейший; для постоянной прочности мира он укрепил ее

гарнизоном воинов и назвал Антиохией

Как предположили авторы-составители биографического справочника PRLE, в 357 г. Бассидий Лавриций, упоминаемый в надписи, находился в Малой Армении и занимал там должность наместника этой провинции, а в 359 г. он получил должность наместника Исаврии и прибыл туда для подавления очередного восстания исавров (PRLE I, р. 497, sv. Bassidius Lauricius). Тем не менее фрагментарная латинская надпись из города Пафос на острове Кипр, опубликованная в 1997 г., позволила её издателю, Ж.-Б. Кайла, предположить, что за год до своего появления в Исаврии, т. е. в 358 г., Бассидий Лавриций находился на Кипре, где он занимал должность консулярного наместника и занимался восстановлением разрушенных зданий:reddidit c[ur(ante) Bassidio] Lauricio v(iro) c(larissimo) [consulare (?)]prov(inciae) [Cypri](«…восстановил благодаря заботе Бассидия Лавриция, мужа светлейшего, консулярия провинции Кипр»)[333]. С учетом надписи из Пафоса мы можем заключить, что Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию именно в 359 г. В таком случае Бассидий впервые за долгое время смог восстановить контроль римской администрации над некоей крепостью, которую он переименовал в Антиохию, очевидно, в честь более знаменитого города в Сирии.

Примечательно, что составитель надписи CIL III 6733 = D 740 совершенно недвусмысленно использует фразуdiu ante(«в течение долгого времени до этого»). Данная фраза свидетельствует о том, что исавры владели некоей крепостью на территории Исаврии долгое время и оставили её только в 359 г. в результате поражения, понесенного от Бассидия Лавриция. Судя по всему, исавры захватили крепость еще в 354 г., как раз когда они подняли крупное восстание против римской власти. Аммиан сообщает, что банды исавров «укрывались… от сторожевых постов воинов» (praetenturas militum… fallentes.— Amm. XIX. 13. 1), используя свое хорошее знание горной местности, следовательно, Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию через какое-то время после начала новых грабительских рейдов исавров, когда местные гарнизоны не смогли справиться с их набегами.

О том, что Бассидий Лавриций прибыл в Исаврию из другой провинции, свидетельствует фраза Аммианаmissus est— 'был отправлен' (Amm. XIX. 13. 2), и благодаря надписи из Кипра мы знаем, что ранее, до перемещения в Исаврию, Бассидий находился на этом острове. Аммиан называет Бассидия «правителем» (rector.— Amm. XIX. 13. 2), возможно, историк подразумевает тот факт, что после прибытия в Исаврию Бассидий занял пост её наместника (презида). Тем не менее Сократ Схоластик, рассказывая в своей «Церковной истории» о поместном соборе в исаврийской Селевкии, проведенном как раз в 359 г., называет Бассидия Лавриция «начальником воинов в Исаврии» (Λαυρίκιος, ό των κατά τήν Ίσαυρίαν στρατιωτών ήγούμενος. — Socr. НЕ. II. 39, 1. 17–18). Слова Сократа совершенно четко подтверждают тот факт, что Бассидий Лавриций обладал и военными полномочиями, т. е. он возглавлял не только гражданские структуры власти, но и местные пограничные гарнизоны Исаврии.

2.3. Префект Востока Мусониан и осада персами Амиды,

Сингары и Безабды

Рассказывая о чиновниках, участвовавших в дипломатических переговорах с персами после 354 г., т. е. после убийства Цезаря Галла, Аммиан Марцеллин упоминает префекта претория Востока Мусониана и дает ему высокую оценку, особенно много внимания историк уделяет риторическим и языковым способностям Мусониана: по словам Аммиана, Мусониан «славился красноречием на двух языках» (facundia sermonis utriusque clarus.— Amm. XV. 13. 1), T. e. Мусониан одинаково хорошо владел и латинским, и греческим языками. Как отмечает Аммиан, еще Константин I Великий(Constantinus enim),разыскивая грамотного и опытного переводчика(interpres),чтобы разобраться в учении манихеев и других религиозных учений Сасанидского Ирана, остановил свой выбор на Мусониане, настоящее имя которого было Стратегий. Аммиан сообщает, что Константин, впечатленный языковыми познаниями Стратегия, «повелел называть его Мусонианом» (Musonianum voluit appellari.— Amm. XV. 13. 2).

Я. Дрийверс пришел к выводу, что, во-первых, карьера Мусониана началась в 330-х гг., когда Константин, готовясь к войне против Персии, активно собирал информацию о манихеях, живших в Сирии, на римско-персидской границе: император планировал использовать эту информацию для проведения военной кампании против Персии. Во-вторых, как отмечает Я. Дрийверс, слова Аммиана о двуязычии Мусониана следует понимать так, что этот чиновник знал греческий и арамейский, распространенный в Сирии и более необходимый для понимания манихейских текстов, чем латинский, вместе с тем исследователь не отрицает, что Мусониан знал даже три языка, включая и латинский, просто для чтения манихейских текстов он использовал греческий и арамейский[334].

Оставляя в стороне вопрос о языковых познаниях Мусониана, подчеркнем, что этот чиновник был одним из тех ставленников и приближенных Константина I, которые продолжили свою карьеру и при Констанции II: как известно, с 354 по 358 г. Мусониан занимал должность префекта претория Востока, т. е. возглавлял всю гражданскую администрацию восточных провинций империи (PRLE I, р. 611–612, sv. Strategius Musonianus). К. Джуффрида пришла к выводу, что назначение Мусониана на должность префекта претория Востока отражало курс Констанция II на реалистичную (прагматичную) политику в подборе кадров для высшего государственного управления: Констанций не стал удалять всех чиновников, возвысившихся еще в период Константина, а наоборот, нуждаясь в их ценном опыте, сохранил многих из них

Конечно же, мы можем согласиться с позицией К. Джуффриды[336]: реализм, т. е. прагматизм кадровой политики Констанция, действительно заключался в том, что он оценивал чиновников не по их политическим предпочтениям, а по их талантам и способности к управлению, и, на наш взгляд, в случае с Мусонианом император сделал правильный выбор. В самом деле, поскольку Мусониан определенно знал и греческий и латинский языки, а также хорошо разбирался в ситуации, сложившейся на сирийском участке римско-персидской границы, его способности и опыт[337] были незаменимы для проведения римско-персидских переговоров.

Аммиан Марцеллин сообщает, что Мусониан «с помощью нескольких посланцев, сведущих в обмане и уловках, получал сведения о решениях Персов, используя в замыслах подобного рода дукса Месопотамии Кассиана, храброго на военной службе и в различных сражениях» (per emissarios quosdam fallendi perstringendique gnaros Persarum scitabatur consilia adsumpto in deliberationes huius modi Cassiano Mesopotamiae duce, stipendiis et discriminibus indurato diversis.— Amm. XVI. 9. 2). Согласно Аммиану, Мусониан и Кассиан решили обратиться к персидскому военачальнику Тамсапору, «соседнему с нашей областью» (Tamsaporem ducem parti nostrae contiguum.— Amm. XVI. 9. 3), чтобы тот, в свою очередь, направил персидскому царю Шапуру II письмо Констанция с просьбой о мире. Мусониану и Кассиану удалось убедить Там-сапора, и тот написал Шапуру II письмо, в котором утверждал, что «Констанций, связанный самыми тяжелыми войнами, просит желанного мира» (bellis acerrimis Constantius inplicatus pacem postulat precativam.— Amm. XVI. 9. 4).

P. Сигер подчеркнул, что письмо в такой форме, весьма унизительной для римлян, Тамсапор мог составить только сам, без какого-либо согласования с Мусонианом, соответственно, по мнению исследователя, если Мусониан стремился передать Шапуру через Тамсапора просьбу о мирных переговорах, то Тамсапор наполнил текст письма фразами, подрывающими авторитет и славу римлян. По мнению Р. Сигера, таким способом Тамсапор рассчитывал убедить Шапура, что мир с римлянами будет заключен на условиях, выгодных персам[338]. Но примечательно, что другой современник этих событий — константинопольский ритор Фемистий — в своей речи, написанной в честь Констанция, стремится доказать читателю, что, как раз наоборот, именно персы обратились к римлянам с просьбой о мире, более того, римляне заключили этот мир на выгодных для себя условиях.

Позволим себе полностью процитировать соответствующий отрывок речи Фемистия: «И я в самом деле говорю правду: царь находится не только там, где его видят; в самом деле, совершая военный поход в [земле] Кельтов, он принуждает Персов просить о мире. И недавно в городе Антиоха я узнал о том, что мужи из Суз и Экбатан прибыли [сюда] вместе с глашатаями и верховными письмами, завернутыми в белую ткань. Письма же таковы: он (персидский посол. —E. Μ.) просил префекта заключить мирные договоры с Ахеменидами и [принять] от царя (персов. —E. Μ.) заверения в мире. Я же считаю эту победу более надежной, чем если бы они (персы. —E. Μ.) недавно были побеждены в битве, если бы у них была отнята земля и [если бы] мы захватили [у них] крепости и [взяли] пленников» (Καί ούτως έγώ άληθεύω, καί ού μόνον κείθί έστι βασιλεύς οπη όραται, άλλά γε έν Κελτοίς στρατοπεδεύων Πέρσας ειρήνης έπιθυμείν άναγκάζει. καί είδον έγώ εναγχος έν τφ άστει τού Άντιόχου άνδρας έκ Σούσων καί Έκβατάνων άφιγμένους σύν κηρυκείοις καί γράμματα άρχαία βύσσφ λευκή ένειλιγμένα· τά δέ γράμματα έξελιπάρει τον ύπαρχον σπονδάς πράττειν Άχαιμενίδαις καί δεξιάν έκ βασιλέως. έγώ ούν ταύτην τήν νίκην ίσχυροτέραν ύπολαμβάνω ή εί μάχη τε εναγχος έκρατήθησαν καί έτέτμητο αύτών ή γη καί φρούρια εϊλομεν καί αιχμαλώτους. — Themisi. Or. IV. 57b)[339].

Совершенно очевидно, что, как и Тамсапор, Фемистий стремился возвеличить власть правителя своего государства, представить мирные переговоры с противником именно какпобедунад этим противником, другими словами, Фемистий использовал данный сюжет как средство официальной пропаганды. Тем не менее возникает вопрос: почему Фемистий расхваливает Констанция именно забескровнуюпобеду над противником? Фактически мы сталкиваемся здесь с идеей миролюбивого императора — идеей, которая, на первый взгляд, противоречит идее военной доблести, плохо согласуется с рассуждениями о военном могуществе правителя.

Но при учете военно-политического контекста, в рамках которого Фемистий написал свою речь, можно прийти к выводу, что на самом деле между двумя идеологиями, отраженными в рассуждениях ритора, нет серьезных противоречий. Как показал И. Винтйес, Фемистий написал свою речь зимой 357/58 г., тогда как ранее, с конца лета 356 г. и до января 357 г., ритор находился в Антиохии («в городе Антиоха»), где он и узнал о мирных переговорах с персидскими послами[340]. Соответственно, если верить Фемистию, можно сделать вывод, что прибытие персидского посольства в Антиохию состоялось во второй половине 356 г., и, судя по всему, в тот период там же размещался и префект Востока Мусониан, который в тексте речи упоминается под термином ύπαρχος (букв.: 'начальник', 'наместник', 'правитель'). Тем не менее Аммиан ничего не говорит о прибытии в Антиохию персидских послов, наоборот, он утверждает, что именно римляне в лице Мусониана и Кассиана отправили к Шапуру через Тамсапора просьбу о мире.

X. Шольтен полагает, что в любом случае Мусониан и Кассиан действовали строго по согласованию с Констанцием: по её мнению, следует говорить о двух этапах в римско-персидских переговорах, когда первоначально, в 356 г., в Антиохию прибыли персидские послы, а затем, в 357 г., Мусониан и Кассиан отправили Тамсапора к Шапуру с просьбой о мире[341]. Мы согласны с мнением исследовательницы, в таком случае можно заключить, что встреча персидской делегации с Мусонианом в 356 г. закончилась безрезультатно: судя по всему, сторонам конфликта не удалось прийти к какому-либо компромиссу и заключить хотя бы временное перемирие, поэтому Констанций поручил Мусониану привлечь к решению проблемы непосредственно кого-либо из персидских военачальников, хорошо знавших ситуацию на границе Сирии и Персии[342].

Как результат, мы можем поставить еще один закономерный вопрос: почему Фемистий считает переговоры 356 г., закончившиеся безрезультатно, победой императора, и полагает, что это была мирная победа, одержанная силой убеждения, самим величием императора? На наш взгляд, причина достаточно проста: в 356 г. на ближневосточном фронте не было крупных экспедиционных войск, которые могли бы провести серьезные военные операции против персов, все эти войска размещались либо в Галлии, либо на дунайском фронте[343]. Неслучайно и сам Фемистий косвенно признает, что во время переговоров 356 г. император находился в Галлии (έν Κελτοίς, букв.: 'среди

Об отсутствии крупных экспедиционных группировок на римском Ближнем Востоке свидетельствует и Аммиан Марцеллин: по его словам, даже в 359 г., незадолго до вторжения Шапура в Месопотамию, «наибольшая часть воинов и войска размещалась в Иллирике, где император был занят важными делами», т. е. военными действиями против квадов и сарматов, грабивших земли Паннонии и Мезии (virorum stipendiique parte maxima per Illyricum distributa, ubi distinebatur ex negotiis seriis imperator.— Amm. XVIII. 5. 2). Другими словами, весьма красноречивая фраза Фемистия «Я же считаю эту победу более надежной, чем если бы они (персы. —Е. Μ.) недавно были побеждены в битве, если бы у них была отнята земля и [если бы] мы захватили [у них] крепости и взяли пленников» в завуалированном виде отражает реальную ситуацию: и в 356 г., и три года спустя, в 359 г., у римлян не было возможности одержать победу над персами военным способом, римляне физически не могли захватить персидские территории, крепости и местное население империи Сасанидов. Причина же такого положения заключалась в том, что все основные силы позднеримской экспедиционной армии к 356 г. размещались на западном фронте, в западных провинциях империи, а не на востоке.

Ф. Майер пришел к выводу, что во многих своих речах (I, II и IV) Фемистий провозглашал идею благоразумного, рассудительного и здравомыслящего императора, который может сдержать свой гнев: именно в таком качестве Фемистий представляет Констанция читателю, именно в такой форме ритор рассказывает о деяниях императора. По мнению Ф. Майера, тем самым Фемистий пытался донести до сенаторской аристократии Константинополя мысль о том, что Констанций стремится править не с помощью оружия и насилия, а с помощью разума, он подчиняет внешних врагов империи благодаря своему милосердию: тем самым враги убеждаются в моральном превосходстве римлян и, как результат, добровольно заключают мир[344].

Но только ли идея отказа от кровопролития вдохновила Фемистия на подобные рассуждения? Почему ритор предложил именно эту идею, т. е. идею миролюбивого правителя, всегда выбирающего разум, а не гневные эмоции? На наш взгляд, как раз по той причине, о которой мы говорили ранее, а именно — в те периоды, когда Фемистий написал эти речи (I, II и IV), на римском Ближнем Востоке отсутствовали какие-либо крупные экспедиционные войска, которые могли бы эффективно противостоять персам и проводить серьезные наступательные действия.

Для сравнения обратим внимание на несколько весьма примечательных рассуждений, которые Фемистий высказал в своей первой, наиболее ранней из дошедших до нас речей, эта речь была посвящена Констанцию. В самом начале речи Фемистий красноречиво заявляет: «Я считаю, что человеколюбивый царь — это вершина дела добродетели, и для полной славы ему больше ничего не нужно» (Έγώ νομίζω τον φιλάνθρωπον βασιλέα τέλειον είναι τής του πράγματος άρετής καί ούκ εσθ' ο τι προσδείν αύτω εις ολόκληρον εύφημίαν. — Themisi. Or. I. 4b). Далее ритор задает вопрос императору: «Считаете ли Вы, что человеколюбивому мужу свойственно творить беззаконие, причинять вред людям, злоумышлять и что он творит то же самое, к чему испытывает ненависть? И совершает что-либо, достойное осмеяния? Конечно же, в таком [случае] быть справедливым — это для него принуждение. И что же? Неужели человеколюбивый [муж] пожелал бы творить произвол, вредить людям или [творить] все самое худшее? Как тогда он будет соответствовать такому названию? Конечно же, если затем он вновь покажет, что у него [есть] благоразумие. Но неужели тот, кто любит что-либо и ко всему относится [с любовью], предпочтет уничтожить это (то, что он любит. —Е. Μ.), развязав войну, проведя изо всех сил сражение и учинив погибель? В таком случае можно ли называть [такого человека] иначе, чем воинственным? Неужели тот, кто удерживает других от гнева, сам будет в гневе уничтожать тех, кого он любит, и самое главное — [неужели] гнев [в нем] не покорится человеколюбию?» (φαίνεται ύμίν φιλανθρώπου άνδρός είναι άδικείν τε καί βλάπτειν άνθρώπους καί έπιβουλεύειν καί ταύτόν τι έργάζεσθαι καθάπερ μισοΰντα; ή τούτο καί γελοίον ύπολαμβάνειν; ούκοΰν έν τφ τοιωδε αύτόν άνάγκη καί δίκαιον είναι, τί δαί; άκολασταίνειν εις άνθρώπους ή έξυβρίζειν μών έθελήσειεν αν ό φιλάνθρωπος; ή πάντων ήκιστα; πώς γάρ αν τοΰνομα άληθεύοι; ούκοΰν τόδε γε αύ πάλιν σωφροσύνην αύτω μαρτυρεί, άλλ' άρα ό φιλών τι καί περί πλείστου ποιούμενος προοίτο αν αύτό πολέμφ διαφθείραι έπιχειροΰντι, ή διαμάχοιτο αν παντί σθένει καί εϊργοι τήν λώβην; τφ ούν άνδρείφ μάλλον καλείσθαι προσήκει; πότερον δ' ό τάς των άλλων όργάς άπερύκων αύτός αν ύπ' όργής άπολλύοι τά παιδικά; ή μάλιστα φιλανθρωπίας θυμοΰ μή ήττάσθαι. — Themist. Or. I. 4c-d).

И наконец, словно отвечая на все поставленные вопросы, Фемистий утверждает: «Когда тот, у кого есть душа царя, показывает и все добродетели, собранные вместе, тогда он показывает именно такое человеколюбие. В самом деле, разве он не воздержался от жадности в той же мере, в какой [он воздержался] от жестокости, [разве] он не воздержался от бесчинства в той же мере, в какой он [воздержался] от дикости? Бесчинство же не притесняет нас и [тогда], когда мы упоминаем это слово. Ведь добродетель [в царе] правит не ради роскоши, а ради того, чтобы совершать самые достойные [дела], и душу он оберегает размышлением больше, чем тело — щитоносцами, поскольку он не замышляет никакого гнева. Ведь, как я думаю, он хорошо знает, что ему, желающему управлять другими, в первую очередь [следует] управлять самим собой» (όταν γάρ εχη τήν βασιλέως ψυχήν καί άπαντα όμοΰ τά άγαθά συνειληφυία δείκνυται, τότε έπιδείκνυσι φιλανθρωπίαν τοιαύτην. ή γάρ ού τοσοΰτον μέν πλεονεξίας άφέστηκεν όπόσον καί χαλεπότητος, τοσοΰτον δέ ύβρεως όπόσον καί άγριότητος; άκολασίας δέ μή καί τοΰνομα αύτό λυπώμεν λέγοντες· ού γάρ έν τφ τρυφάν ήγείται τό μακάριον, άλλ' έν τφ τά κάλλιστα πράττειν, καί δορυφορείται τήν ψυχήν μάλλον τφ λογισμω ή τό σώμα τοίς ύπασπισταίς, ώς ύπό μηδενός έπιβουλεύεσθαι πάθους, έπίσταται γάρ, οίμαι, καλώς ότι πρώτον άρκτέον αύτοΰ τφ βουλομένφ των άλλων άρχειν. — Themist. Or. I. 5a-d).

По мнению В. Портманна, Фемистий написал эту речь осенью 351 г., т. е. как раз по случаю победы Констанция над галльским узурпатором Магненци-ем в битве при Мурсе в Паннонии (28 сентября 351 г.), тогда как Μ. Эррингтон датировал речь августом 350 г., т. е. годом ранее[345]. На наш взгляд, аргументы Μ. Эррингтона выглядят более убедительными, более того, со своей стороны мы можем представить несколько дополнительных аргументов,

Как сообщает византийский историк и дипломат Петр Патрикий, живший в VI в., в эпоху Юстиниана, в 350 г., к Констанцию прибыло посольство от Магненция, эти послы, по словам Петра, «намеревались напомнить, чтобы Констанций отложил в сторону оружие и получил в империи первый ранг» (ύπομνήσοντες τον Κωνστάντιον όπλων άποσχέσθαι καί πρώτην εχειν έν τή βασιλεία τιμήν. — Petr. Patr. fr. 16, FHGIV, ed. C. Müller, p. 190). Другими словами, послы Магненция предложили Констанцию прекратить подготовку к военным действиям и заключить мирный договор о разделении империи на две части: восточные провинции остаются под управлением Констанция, а западные провинции переходят под власть Магненция, при этом Констанций приобретает титул старшего Августа, т. е. верховного правителя всей империи. Судя по всему, моделью для планов Магненция была система Тетрархии в период Диоклетиана, когда сам Диоклетиан обладал правами старшего Августа, а его коллега-соправитель Максимиан Геркулий был младшим Августом, т. е. подчинялся решениям Диоклетиана.

Посольство завершилось безрезультатно для Магненция: Констанций отказался от такого плана и приказал заключить послов под стражу, но для нас принципиально важен другой факт: в тот период, когда состоялась встреча Констанция с послами, под его командованием уже находилась крупная армия, вместе с которой он намеревался выступить против Магненция. Совершенно неслучайно послы Магненция предлагали Констанцию «отложить в сторону оружие», т. е. распустить армию и прекратить подготовку к войне. В этой связи обратим внимание на сообщение Иоанна Зонары, который уточняет, что переговоры между посольством и Констанцием произошли в городе Гераклея во Фракии: «Поэтому послы встретились с императором возле Гераклеи, во Фракии» (περί γοΰν τήν τής Θράκης Ήράκλειαν έντυχόντες οί πρέσβεις τφ αύτοκράτορι. — Zon. XIII. 7, Vol. Ill, ed. L. Dindorf, p. 195, 1. 19–21).

Как проследил К. С. Лайтфут, весной 350 г., узнав о мятеже Магненция, Констанций покинул Месопотамию, где он находился до этого, и переместился в Антиохию, чтобы затем отправиться в Константинополь и далее — во Фракию[346]. Соответственно, встреча Констанция и послов Магненция произошла после весны 350 г., очевидно, ближе к концу года, когда Констанций уже прошел через всю Малую Азию и прибыл во Фракию. А это, в свою очередь, еще раз подводит нас к заключению, что весной 350 г. большая часть тех войск, которые ранее размещались в Месопотамии, покинули Месопотамию и вместе с Констанцием переместились в Антиохию, а к концу того же года прибыли во Фракию, в Гераклею, где Констанций разместил свою временную ставку.

Следовательно, в 350 г., когда Фемистий произносил свою речь, в которой он так расхваливал Констанция за миролюбивую политику, ситуация на ближневосточном фронте была примерно такой же, как и в 356 г., когда префект Мусониан пытался договориться с персидскими послами, а именно — на римско-персидской границе, в Месопотамии и в Сирии, не было значительных экспедиционных войск, которые могли бы противостоять персам[347]. Как результат, логично предположить, что речи Фемистия могут служить своеобразным показателем отсутствия, или, наоборот, присутствия крупных экспедиционных войск на римском Ближнем Востоке[348].

В самом деле, в 355 г. начальник конницы Урзицин, до этого командовавший экспедиционными войсками в Месопотамии, был отправлен в Галлию для подавления мятежа Сильвана (мы рассматривали этот сюжет ранее), соответственно, вместе с Урзицином в Галлию последовали и подчинявшиеся ему экспедиционные войска[349]. Через два года, в 357 г., Констанций отправил Урзицина обратно на восток, в Месопотамию, где он оставался вплоть до своей отставки в 359 г. (PRLE I, р. 985–986, sv. Ursicinus 2). А это значит, что с 355 по 357 г. на римском Ближнем Востоке не было крупных экспедиционных войск, они вновь появились там именно в 357 г., вместе с Урзицином.

Соответственно, возникает вопрос, насколько эффективно действовала та экспедиционная группировка, которая вернулась на римский Ближний Восток в 357 г. вместе с Урзицином, смогла ли эта группировка переломить ход военных действий в пользу римлян? На наш взгляд, ответом на этот вопрос могут служить сведения Аммиана Марцеллина об осаде персами трех городов-крепостей Месопотамии — Амиды, Сингары и Безабды. Согласно Аммиану, когда Шапур приступил к осаде Амиды, в крепости находились несколько легионов, все вместе они составляли её временный гарнизон: Пятый Парфянский(quinta Parthica legio),легионы т. н. Децентиаков и Магненциаков(Magnentiaci et Decentiaci),ранее воевавшие на стороне Магненция, Тридцатый и Десятый легионы(Tricensimani Decimanique),т. н. Фортенсы («Крепкие»), Супервенторы («Нападающие внезапно»), Превенторы («Нападающие заранее»)(Fortenses et Superventores atque Praeventores),а также отряд т. н. комитов-сагиттариев ('спутников-лучников', 'сопровождающих лучников'), которые, по словам Аммиана, представляли собой свободнорожденных варваров (aderat comitum quoque sagittariorum pars maior, equestres videlicet turmae ita cognominatae, ubi merent omnes ingenui barbari— «…там находилась и большая часть комитов-сагиттариев — именно так называются конные турмы, где служат все свободнорожденные варвары». — Amm. XVIII. 9. 3–4)[350].

В начале 360 г., когда Шапур, захватив Амиду, направился с войском к Сингаре, гарнизон этой крепости состоял из двух легионов, Первого Флавиева и Первого Парфянского, и «многочисленных местных [войск] вместе со вспомогательным отрядом всадников» (legiones duae, prima Flavia primaque Parthica et indigenae plures cum auxilio equitum.— Amm. XX. 6. 8). Наконец, штурмом Сингару и разрушив ее, Шапур повернул войско в сторону Безабды и приступил к её осаде; соответственно, по словам Аммиана, для защиты этой крепости «были выделены три легиона — Второй Флавиев, Второй Армянский и равным образом — Второй Парфянский вместе с многочисленными стрелками из Забдицены» (tres legiones sunt deputatae, secunda Flavia secundaque Armeniaca et Parthica itidem secunda cum sagittariis pluribus Zabdicenis.— Amm. XX. 7. 1).

В современной исследовательской литературе (Р. Блокли, Дж. Ленссен, А. Росс) основное внимание уделяется скорее не событиям в изложении Аммиана, а тем идеям, которые Аммиан хотел выразить и донести до читателя: по мнению указанных исследователей, главная цель Аммиана заключалась в том, чтобы оправдать Урзицина за военные успехи персов и представить командующего жертвой придворных интриг. По оценке исследователей, Аммиан стремился доказать, что главным виновником поражений римлян был сам Констанций, который из-за своей подозрительности не давал Урзицину полной свободы действий, доверился чиновникам, ложно обвинявшим Урзицина, и отправил его в отставку[351].

Тем не менее, даже если Аммиан стремился оправдать Урзицина, вряд ли римский историк мог намеренно исказить сведения о военных силах, размещавшихся в крепостях, поскольку Аммиан был очевидцем событий: он находился непосредственно на территории боевых действий, в Месопотамии. Соответственно, необходимо обратить внимание, что один из легионов, о которых упоминает Аммиан, — Пятый Парфянский(legio V Parthica)— совершенно не упоминается в административном справочникеNotitia Dignitatum[352],

Судя по всему, к началу V в., когда был составлен текстNotitia,Пятый Парфянский легион уже давно прекратил свое существование: очевидно, он был уничтожен персами как раз во время событий 359 г. Крайне сложно сказать что-либо о Флавиевых и двух других Парфянских легионах, поскольку из-за отсутствия сведений о них в других источниках мы не можем восстановить историю этих войсковых подразделений. Можно только предположить, что к началу V в. эти легионы все же продолжали существовать, поскольку их упоминаетNotitia,но составитель данного справочника мог просто изложить в главе по Месопотамии сведения, отражавшие период до 359 г.

В этой связи обратим внимание на упоминание в тексте Аммиана еще двух легионов, Тридцатого и Десятого(Tricensimani Decimanique)',на наш взгляд, эти легионы представляли собой вексилляции, выделенные из состава двух пограничных легионов — XXX Ульпиева Победоносного(XXX Ulpia Victrix)(располагался в Нижней Германии) и X Охраняющего пролив(X Fretensis),располагавшегося на персидском фронте, в Палестине. В рассказе о вторжении персов Аммиан ничего не говорит о каких-либо экспедиционных войсках, фактически большинство легионов, которые он перечисляет, так или иначе относились к пограничной армии ближневосточного фронта, входили в её состав.

Ж.-М. Карье пришел к выводу, что в IV в. любая территория, находившаяся под властью дукса и защищенная большим количеством крепостей, получала официальное названиеlimes('граница'); по мнению Ж.-М. Карье, словоlimesначало подразумевать такой узкий (территориальный) смысл уже в середине III в.[355] В этом смысле Месопотамия образца 359 г., конечно же, была одной из таких территорий — всю эту провинцию с полным правом можно назвать словомlimes,поскольку, как свидетельствует Аммиан, в её крепостях находились многочисленные гарнизоны, каждый из которых состоял из нескольких легионов, а все гарнизоны, вместе взятые, подчинялись дуксу Месопотамии. Но проблема заключалась в том, что все бремя защиты Месопотамии было возложено именно на пограничные войска, без какого-либо участия экспедиционных войск Урзицина.

Μ. Бартолини заключил, что с начала IV в., со времен Константина I, империя перешла от стратегии защиты отдаленных регионов, располагавшихся только на внешних участках границы (défense périphérique), к более сложной стратегии защиты в глубину (défense en profondeш), когда основная масса войск сосредотачивалась во внутренних землях той или иной провинции. Соответственно, по мысли Μ. Бартолини, эти внутренние войска должны были сдерживать натиск противника. Исследователь подчеркивает, что в результате перехода к такой системе обороны внешние участки границы получали меньше войск, чем внутренние земли той или иной провинции[356].

Но если принимать точку зрения Μ. Бартолини, можно заключить, что успех персов в Месопотамии в 359 г. был вызван, скорее, не слабой защитой внешних участков обороны, а отсутствием крупных экспедиционных войск именно во внутренних землях региона: из сведений Аммиана видно, что крепости на внешних рубежах Месопотамии были укомплектованы вполне мощными боеспособными гарнизонами, но сил одних только этих гарнизонов было недостаточно для борьбы с персидскими атаками. Скорее всего, экспедиционные войска, прибывшие вместе с Урзицином на Ближний Восток в 357 г., были слишком малочисленны, чтобы проводить масштабные наступательные действия против персов: к 359 г. все основные экспедиционные силы римлян все еще находились либо в Галлии, на рейнском фронте, либо в Иллирике, на дунайском фронте.

2.4. Военная кампания Юлиана против персов (363 г.)

Конечно же, Констанций прекрасно осознавал всю опасность подобного положения — фактически, к 359 г. римский Ближний Восток все еще оставался без должной защиты со стороны экспедиционных войск, соответственно, по мере возможности император пытался решить эту проблему путем перемещения на персидский фронт нескольких войсковых подразделений, но все эти меры оказались безрезультатными — полная победа над персами была возможна только при условии личного присутствия Констанция и основной массы его экспедиционных войск непосредственно на территории военных действий, т. е. в Месопотамии.

Согласно Аммиану Марцеллину, в 359 г., в самый разгар боевых действий с персами, два войсковых подразделения, переведенные в Месопотамию из Иллирика, бежали от персов в районе крепости Зевгма (юго-восток современной Турции), где они размещались в качестве сторожевого гарнизона: «Из-за всадников двух турм [численностью] около семисот человек, недавно отправленных из Иллирика для защиты Месопотамии» (namque duarum turmarum equites circiter septingenti ad subsidium Mesopotamiae recens ex Illyrico missi.— Amm. XVIII. 8. 2).

О. Шмитт предположил, что максимальная численность одного кавалерийского подразделения в позднеримской армии IV–V вв. составляла примерно 400 всадников[357], в таком случае вполне очевидно, что 700 человек, о которых говорит Аммиан, — это общая численность двух кавалерийских подразделений, вместе взятых. Как результат, численность каждой из иллирийских «турм» (в данном случае — вексилляций далматской конницы) составляла примерно 350 всадников.

Конечно же, столь малочисленные отряды вряд ли могли серьезно переломить ход боевых действий в Месопотамии в пользу римлян, тем не менее, как нам кажется, в той ситуации у Констанция просто не было возможности направить на персидский фронт более крупные силы экспедиционной армии: основные экспедиционные войска находились либо на Дунае, где они вместе с императором боролись с квадами и сарматами, либо в Галлии, под командованием Цезаря Юлиана. Когда же в конце 359 г. Констанций вместе с дунайскими войсками переправился в Константинополь, а оттуда к февралю 360 г. прибыл в Месопотамию, он решил переместить на Ближний Восток дополнительные войсковые контингенты из Галлии, чтобы, во-первых, тем самым ослабить Юлиана и лишить его возможности проводить боевые действия против аламаннов на рейнском фронте, а во-вторых, усилить свою собственную армию для более эффективной борьбы с персами.

Согласно Аммиану, в феврале 360 г. Констанций «отправил Децентия, трибуна и нотария, чтобы тот затем сразу же увел [с собой] воинов из вспомогательных отрядов — Эрулов, Батавов, Петулантов и Кельтов, и по триста человек, выбранных из остальных отрядов» (Decentium tribunum et notarium misit auxiliares milites exinde protinus abstracturum Aerulos et Batavos cumque Petulantibus Celtas et lectos ex numeris aliis trecentenos.— Amm. XX. 4. 2). Интересно, что Либаний в своей речи, посвященной памяти Юлиана, отмечает, что еще в 355 г., т. е. в тот год, когда Констанций назначил Юлиана Цезарем и отправил его в Галлию, сам император обладал властью над всей римской армией, над всеми вооруженными силами империи: «у него было войско, которым раньше в империи обладали вместе три

Конечно же, даже применительно к 355 г. мы можем оценивать эти слова как явное преувеличение: в реальности под непосредственным командованием Констанция находилась только та часть его экспедиционной армии, которая размещалась вместе с ним в Северной Италии, в Медиолане (а впоследствии, с 357 г. — на среднем Дунае, в Иллирике, куда Констанций переместился для борьбы с квадами и сарматами). Другая, не менее значительная и крупная экспедиционная группировка, располагалась в Галлии для защиты рейнской границы, еще одна (третья) группировка первоначально, с 351 по 355 г., вместе с Цезарем Констанцием Галлом и начальником конницы Урзи-цином обороняла ближневосточный фронт, а затем, в 355 г., на короткое время вернулась на западный фронт, но не в Северную Италию, а в Галлию, в район современного Кёльна, куда Урзицин прибыл для уничтожения мятежного генерала Сильвана (PRLE I, р. 985, sv. Ursicinus 2).

Г.-У. Вимер и А. Пеллиццари пришли к выводу, что Либаний, столь прославлявший и восхищавшийся Юлианом, не занимал никакой придворной административной должности в период правления Юлиана: по их мнению, антиохийский ритор входил в неофициальный круг доверенных лиц, близких друзей-единомышленников Юлиана, когда тот находился в Антиохии уже в статусе императора (362 — начало 363 г.). Юлиан ценил Либания за его риторические способности и познания в области «эллинской» (языческой) философии, поэтому Либаний часто брал на себя функции посредника в переговорах между императором и населением Антиохии: по оценке Г.-У. Вимера и А. Пеллиццари, Либаний и сам воспринимал Юлиана как правителя-философа, почитавшего древних («эллинских») богов, изучавшего философию и защищавшего старую городскую земельную элиту (куриалов) от притеснений со стороны чиновников[358].

В таком случае вполне очевидно, что Либаний противопоставлял Юлиана Констанцию по принципу «благоразумный — невоздержанный», т. е. благодаря своим способностям, образованию и философскому складу ума Юлиан во всем придерживался меры, тогда как Констанций в силу своей порочности и алчности (жадности), зависти и гнева пытался забрать у Юлиана даже те небольшие войсковые силы, которыми тот командовал в Галлии, на рейнском фронте. При этом у самого Констанция, как стремится представить ситуацию Либаний, было огромное количество войск, император на самом деле не нуждался в дополнительных контингентах, просто им двигали зависть к Юлиану и чувство собственного непомерного тщеславия.

Согласно Либанию, в феврале 360 г. Констанций «требовал и переправлял [к себе] цветущую и годную к делу [часть] войска, а той части, которая лишилась сил и без дела находилась в составе [войска], он позволил остаться» (καί του στρατού τό μέν άκμάζον τε καί προς τάς χρείας έτοιμον έκάλει καί μετεπέμπετο, τό δέ παρηβηκός τε καί συνεισφέρον άριθμόν άντ' έργων εϊα μένειν. — Liban. Or. 18. 90). Антиохийский ритор добавляет, что «предлогом была Персидская война и то, что мир у Галатов [якобы] не нуждается в воинах» (πρόφασις δέ ό Περσικός πόλεμος καί τό μή δεΐσθαι τήν Γαλατών ειρήνην στρατιωτών. — Liban. Or. 18. 91). Судя по всему, количества войск, которые Констанций перевел к себе на восток в феврале 360 г., было явно недостаточно не только для противостояния с персами, но и для проведения внутренней войны с Юлианом: согласно Аммиану, через некоторое время после мятежа Юлиана, когда Констанций еще находился в Антиохии, «количество турм всадников увеличивалось, и равным образом, благодаря новобранцам в провинциях, получившим приказ, пополнения зачислялись [и] в легионы» (augebatur turmarum equestrium numerus parique studio supplementa legionibus scripta sunt indictis per provincias tirociniis.— Amm. XXL 6. 6).

Сам Юлиан в своем письме к афинскому народному собранию отмечает, что он «отправил Константию четыре отряда самых сильных пехотинцев, три других отряда, более слабых, и два самых ценных отряда всадников» (επεμψα τώ Κωνσταντίφ τέτταρας άριθμούς των κρατίστων πεζών, τρεις άλλους τών έλαττόνων, ιππέων _ τάγματα δύο τά έντιμότατα. — Jul. Ερ. ad Ath. 280d, ed. W. C. Wrighi)[359]. И. Штенгер предположил, что по своему содержанию письмо Юлиана к афинянам представляет собой смесь самых разных литературных жанров — биографии (в виде оправдания своих действий, т. е. апологии), философских рассуждений, хвалебной речи в честь самих Афин и наконец хроники, т. е. перечисления событий военно-политической истории[360].

С учетом наблюдений И. Штенгера мы можем предположить, что цитированный выше отрывок сочетает в себе элементы оправдания и перечисления: Юлиан убеждает афинское народное собрание, что он не собирался поднимать мятеж, как раз наоборот, он приступил к выполнению приказа Констанция, требовавшего, чтобы Юлиан отправил на восток войска из Галлии. Фактически Юлиан подчеркивает, что он уже отправил на восток первую партию войсковых подразделений и планировал продолжить это перемещение, но ему помешали внезапные обстоятельства, которых он не мог предвидеть: сами галльские войска восстали и воспротивились приказу, провозгласив Юлиана императором. Следовательно, скорее всего, в феврале 360 г. Юлиан успел отправить на восток, в регионы персидского фронта, только 9 войсковых подразделений (7 пехотных и 2 конных)[361], в то время как отправка остальных войсковых групп так и не состоялась по причине мятежа, вспыхнувшего среди галльских войск.

Именно поэтому Констанций был вынужден провести дополнительный рекрутский набор в подчинявшихся ему провинциях и увеличить численность своих собственных войсковых подразделений, находившихся вместе с ним в Антиохии. К тому же следует отметить, что численность тех соединений, которые успел отправить Юлиан, явно была небольшой, т. е. они представляли собой не полноценные легионы, а всего лишь вексилляции: со слов Юлиана, в 355 г. Констанций дал ему «триста шестьдесят воинов и отправил к разоренному народу Кельтов», т. е. в Галлию (Τριακοσίους έξήκοντά μοι δούς στρατιώτας εις τό των Κελτών έθνος άνατετραμμένον εστειλε. — Jul. Ερ. ad Ath. 277d, ed. W. C. Wright). Согласно Либанию, рассказывающему о тех же событиях, Констанций «приказал, чтобы его (Юлиана. —Е. Μ.) сопровождали триста самых жалких воинов» (τριακοσίους αύτώ τούς φαυλοτάτους των οπλιτών έκέλευεν επεσθαι· — Liban. Or. 18. 37).

По мнению О. Шмитта, в IV в. численность позднеримских легионов и ауксилий (т. е. пехотных соединений) в экспедиционных армиях варьировалась от 300–500 до 700–750 человек, самая верхняя реальная планка для таких подразделений составляла 850 человек, не более[362], тем не менее мы вполне можем распространить подсчеты О. Шмитта и на вексилляции: к середине IV в. самая нижняя граница численности вексилляций тоже составляла 300–360 человек,

Мятеж галльских легионов серьезно нарушил планы Констанция и привел к проблеме нехватки кадров; именно поэтому, готовясь к походу против Юлиана, Констанций был вынужден пополнить свои войска новобранцами, т. е. малоподготовленными, плохо обученными юношами, которые до этого, судя по всему, никогда не держали в руках оружие. Судя по всему, именно нехватка кадров, возникшая в результате мятежа галльских легионов, заставила Констанция прекратить боевые действия против персов в Месопотамии, оставить эту провинцию и вернуться с войсками в соседнюю Сирию.

В этой связи Аммиан сообщает о знамении — радуге, которую Констанций увидел, когда подошел к Амиде, намереваясь освободить город от персов. Согласно Аммиану, это знамение испугало Констанция, император «колебался между надеждой и страхом»(inter spem metumque lactabatur)и его «тревожный ум» (anxiam mentem.— Amm. XX. 11. 31) пребывал в сомнениях, стоит ли двигаться дальше и продолжать боевые действия. В итоге, как сообщает Аммиан, Констанций «оставил пустой замысел и, намереваясь перезимовать в Антиохии, вернулся в Сирию» (omisso vano incepto, hiematurus Antiochiae redit in Syriam.— Amm. XX. 11. 32).

Μ. Ханаган пришел к выводу, что при описании появления радуги и её воздействия на императора Аммиан использовал многие слова, фразы, риторические обороты и более крупные словесные конструкции из знаменитой поэмы Вергилия «Энеида». Более того, по мнению исследователя, при перечислении эмоций, которые испытывал Констанций, Аммиан взял за основу труд римского историка Светония «Жизнь двенадцати цезарей», в данном случае — биографию императора Тиберия, правившего в 14–37 гг. н. э.[363]

Тем не менее даже если учитывать фактор литературных заимствований, довольно часто встречающихся в труде Аммиана, вполне очевидно, что «материальной» причиной опасений и в целом тревожного состояния Констанция была явная нехватка профессиональных кадров в его войске: Аммиан рассказывает о знамении радуги уже после того, как сообщает о мятеже галльских воинов и Юлиана, следовательно, отвод войск Констанция из Месопотамии и его возвращение в Сирию произошли немного времени спустя после событий в Галлии. Судя по всему, узнав о мятеже галльских легионов, Констанций четко осознал, что Юлиан больше не отправит на восток галльские войска, а наоборот, выступит вместе с ними против законной императорской власти; именно поэтому, на наш взгляд, Констанций принял решение приостановить боевые действия в Месопотамии, чтобы затем перегруппировать экспедиционные войска, находившиеся под его непосредственным командованием, пополнить их молодыми рекрутами и направиться вместе с ними во Фракию воевать с Юлианом[364].

Соответственно, внезапная смерть Констанция в ноябре 361 г. избавила Юлиана от необходимости решающего сражения с законным императором: уже в декабре Юлиан вступил в Константинополь, где провел несколько важных государственных реформ, а летом 362 г. направился в Антиохию для подготовки к предстоящему военному походу против Персии. Как известно, этот поход состоялся в марте – июне[365] следующего, 363 года и закончился не только катастрофическим поражением римской армии, но и смертью самого Юлиана.

Мы не будем рассматривать ход и содержание военных действий в рамках этой кампании, наша главная задача — рассмотреть сведения о войсковых подразделениях, принявших участие в персидском походе Юлиана, чтобы определить внутреннюю (организационную) структуру той армии, воевавшей против персов. В первую очередь обратим внимание на сведения знаменитой сатирической речи самого Юлиана «Мисопогон» («Брадоненавистник»): Юлиан сочинил эту речь, находясь в Антиохии, в качестве ответа на многочисленные нападки жителей города, которые в большинстве своем придерживались христианского вероучения и не приняли мероприятия Юлиана по восстановлению языческих культов.

Отвечая антиохийцам на многочисленные обвинения и упреки в свой адрес, Юлиан подчеркивает: «Кельты же так любили меня вследствие сходства образа жизни, что ради меня они не только были готовы взяться за оружие, но и дали [мне] много денег, и когда я в течение недолгого времени отказывался, они заставили меня взять [их] и во всем с готовностью [мне] подчинялись» (Κελτοί μέν γάρ ούτω με δι' ομοιότητα τρόπων ήγάπησαν, ώστε έτόλμησαν ούχ όπλα μόνον ύπέρ έμου λαβείν, άλλα καί χρήματα εδωκαν πολλά, καί παραιτούμενον ολίγου καί έβιάσαντο λαβείν, καί προς πάντα έτοίμως ύπήκουσαν. — Jul. Miso-pogon 360c, ed. W. C. Wrighi).

Фраза Юлиана подсказывает, что в значительной мере основу тех войск, которые он привел с собой на восток и впоследствии направил против персов, составляли войсковые подразделения из Галлии, другими словами, преимущественно Юлиан перевел в Сирию экспедиционные войска из Галлии, ранее располагавшиеся на рейнском фронте. Аммиан Марцеллин сообщает, что после того как Юлиан прибыл в Константинополь в декабре 361 г., он организовал в городе Халкидон, вблизи Константинополя, судебный процесс над наиболее видными и влиятельными чиновниками из придворного окружения Констанция, и в состав судебной комиссии входили «командующие и трибуны Иовианов и Геркулианов» (praesentibus lovianorum Herculianorumque principiis et tribunis.— Amm. XXII. 3. 2). Ранее, в одной из наших предшествующих работ, мы уже рассматривали историю этих двух элитных позднеримских легионов и пришли к выводу, что в 352–353 гг. Констанций II, одержавший победу над Магненцием, каждый из этих легионов в наказание за их участие в мятеже Магненция разделил на две части с дополнительными наименованиямиsenioresиiuniores.

На наш взгляд, впоследствии, в 359 г., Констанций переместился вместе с частямиsenioresна восток, в Антиохию, где они оставались вплоть до прибытия в город Юлиана летом 362 г., тогда как части с наименованиемiunioresс 353 г. пребывали в Галлии, где они вошли в состав экспедиционной армии Юлиана и воевали вместе с ним против германских племен[366]. Соответственно, мы полагаем, что те легионы Иовианов и Геркулианов, которые прибыли вместе с Юлианом в Константинополь и затем переместились в Халкидон, представляли собой уже части с наименованиямиiuniores,а это значит, что вслед за Юлианом в восточные регионы империи прежде всего направились военные отряды галльских экспедиционных войск.

Μ. Калтабиано пришла к выводу, что в основном в состав ближайшего придворного окружения Юлиана входили уроженцы Галлии и других западных провинций, тогда как уроженцы восточных провинций, пусть даже знатные и влиятельные (такие как Либаний), преимущественно составляли неофициальный и неформальный круг личного, дружеского общения Юлиана, т. е. Юлиан предпочитал не назначать выходцев с востока на официальные государственные должности[367]. Конечно же, приоритет, который Юлиан отдавал выходцам из

А. Марконе пришел к выводу, что недовольство жителей Антиохии было связано с резким ухудшением экономического положения в городе, в свою очередь, тяжелая экономическая ситуация, по мнению А. Марконе, была вызвана концентрацией в городе войск и гражданского административного персонала из-за пребывания там самого императора[368]. П. ван Нуффелен обратил внимание, что современники Юлиана, главным образом Аммиан Марцеллин, а также церковные историки, жившие уже в V в. (Сократ Схоластик, Созо-мен), связывали недовольство горожан с кризисом снабжения: мероприятия Юлиана по контролю над ценами в конечном итоге привели к сокращению поставок продовольствия в город, поскольку торговцы хлебом занимались спекуляциями и намеренно удерживали хлеб в своих частных зернохранилищах[369].

Тем не менее сам П. ван Нуффелен, равно как и его коллега, Μ. Глисон, опубликовавшая свою статью еще в 1986 г., оценивают события в Антиохии и речь Юлиана с позиций иных критериев, более относящихся к сфере идеологии, а не экономики: по мнению Μ. Глисон, «Мисопогон» Юлиана был не просто ответом на упреки граждан, но и неким морально-нравственным увещеванием, формирующим образ благородного императора через критику действий горожан. По мнению Μ. Глисон, с помощью своей речи Юлиан надеялся изменить мировоззрение антиохийцев, обратить внимание на их собственные моральные проступки и прегрешения и тем самым побудить их к более достойному образу жизни[370].

П. ван Нуффелен, в свою очередь, пришел к выводу, что кризис в Антиохии отражал скорее не экономические проблемы (точнее, они не были его главными причинами), а проблемы общения, коммуникации, публичного взаимодействия императора и горожан: по мнению исследователя, прибыв в Антиохию, Юлиан слишком долго не реагировал на многочисленные жалобы горожан по поводу отсутствия продовольствия, соответственно, бездействие Юлиана вызвало гнев горожан. Приняв некоторые запоздалые меры, Юлиан решил ответить на критику и в результате написал свою речь «Мисопогон»[371]°.

В целом современные исследователи полагают, что «Мисопогон», равно как и все труды Юлиана, включая даже его законодательство, представляет собой сочетание самых разных литературных жанров — апологии (оправдание себя и своих действий), хвалебной речи (в честь основателя Антиохии — царя Селевка I Никатора, 358–281 гг. до н. э., одного из правителей эпохи эллинизма), а также элементов официальной императорской пропаганды. По мнению А. Марконе, Ж. Буффартига и Ж. — Μ. Карье, Юлиан, прекрасно разбираясь в философии и риторике, активно включал в свои произведения различные риторические фигуры и образы: в «Мисопогоне» Юлиан использовал средства самоиронии (он перечислил упреки горожан в свой адрес) и сатиры (перечислил пороки самих горожан)[372].

С учетом этих позиций мы можем признать, что, скорее всего, тот пассаж, где Юлиан сообщает о галльских войсках, следует отнести к оправданию, средствам самозащиты, тем самым Юлиан высказывает в свою пользу важный аргумент, а именно: западные провинции, в отличие от жителей Антиохии, поддержали его, с радостью предоставив ему и рекрутов, и деньги.

В современной исследовательской литературе доминирует тезис, что в своей внутренней политике Юлиан стремился поддержать города и городскую знать — куриалов, он проводил свои реформы в интересах мелких и средних городских землевладельцев, более того, расширял права самоуправления городских органов власти, в которых заседали представители сословия куриалов. Как подчеркивают исследователи, многочисленные посвятительные надписи из Северной Африки, Иллирика и Сирии Финикийской свидетельствуют, что куриалы выражали благодарность, лояльность и признательность Юлиану за его преобразования: император освобождал куриалов от многочисленных налогов и общественных повинностей, а в ответ куриалы называли его в надписяхrestitutor('восстановитель') илиrecreator curiarum('воссоздатель курий', т. е. городских советов)[373].

Тем не менее, судя по сведениям «Мисопогона», в Антиохии произошел конфликт между Юлианом и рядовыми жителями города, крайне скептически относившимися к его религиозным и государственным преобразованиям. Но, на наш взгляд, само это негативное отношение во многом было вызвано и военными причинами, а именно: Юлиан переместил в Антиохию значительное количество галльских войск, т. е. те подразделения, которые он взял с собой из Галлии. Первоначально он перевел эти войсковые контингенты в Константинополь, а затем, прибыв в Антиохию, разместил их в этом городе, чем вызвал недовольство рядовых жителей: теперь им нужно было содержать всю эту большую массу воинов за свой счет.

Возникает вопрос: какие именно войсковые подразделения Юлиан взял с собой из Галлии и какие подразделения, ранее размещавшиеся в восточных провинциях и, следовательно, подчинявшиеся Констанцию, присоединил к своим экспедиционным войскам, фактически включил в состав галльской экспедиционной группировки? Прежде всего обратимся к сведениям грекоязычного хрониста сирийского происхождения Иоанна Малалы, жившего в Антиохии во второй половине VI в. и написавшего знаменитую «Хронографию»; рассказывая о походе Юлиана против персов, Малала сообщает, что многие свои сведения он получил из труда другого историка, Евтихиана, лично участвовавшего в персидской кампании Юлиана. Согласно Малале, «Евтихиан, летописец, Каппадокиец, был воином и викарием своего отряда Первых Армян, и сам участвовал в войне» (Εύτυχιανός δέ ό χρονογράφος ό Καππάδοξ, στρατιώτης ών καί βικάριος του ίδιου άριθμοΰ των Πριμοαρμενιακών, παρών καί αύτός έν τφ πολέμφ. — Malal. XIII. 23, ed. I. Thurn, CFHB 35, p. 256, 1. 20–22).

Сообщение Иоанна Малалы важно для нас в том отношении, что оно позволяет сделать вывод: для своего персидского похода Юлиан активно привлек пограничные войсковые подразделения, ранее располагавшиеся в различных провинциях римского Ближнего Востока, т. е. вдоль римско-персидской границы. В самом деле, отряд Первых Армян, который упоминается в труде сирийского хрониста, — это, скорее всего, Первый Армянский легион(legio I Armeniaca),т. е. регулярное войсковое подразделение, размещавшееся в провинции Малая Армения. В этом плане заслуживает внимания тот факт, что, согласно Аммиану Марцеллину, Второй Армянский легион(legio II Armeniaca)в 359 г. размещался в Месопотамии, в крепости Безабда, где он противостоял атакам персидского войска (мы рассматривали этот сюжет выше); следовательно, на наш взгляд, и Первый Армянский легион к 359 г. тоже находился в Месопотамии, где он оборонял местные земли от нападений персов.

Еще один пример подобной политики прослеживается в сообщении Аммиана Марцеллина, утверждающего, что после очередного сражения против персов, когда римляне потерпели поражение, войска обвинили в неудаче конный отряд Терциаков («отряд Терциаков — [один] из конных отрядов — был обвинен легионами» —Tertiacorum a equestris numerus a legionibus incusatus est.— Amm. XXV. 1. 7). На наш взгляд, отряд Терциаков(Tertiaci)— это ве-ксилляция, скорее всего, выделенная из состава старого пограничного III Ки-ренаикского легиона(legio III Cyrenaica),который дислоцировался в Месопотамии еще с эпохи Тетрархии, т. е. с рубежа III и IV вв.[374]

Зосим в своей «Новой истории» отмечает, что когда Юлиан вместе со своими войсками подошел к одной из персидских крепостей, он выделил для осады крепости войсковую группу, состоявшую из трех подразделений — Маттиариев, Ланциариев и Викторов («это были три отряда — маттиарии, ланкиарии и Викторы» — ήσαν δέ ούτοι τρεις λόχοι, ματτιάριοι καί λακκιάριοι καί βίκτορες. — Zos. III. 22. 2). Чуть позже, в другом фрагменте своего труда, Зосим называет имя одного из офицеров, служившего в отряде Викторов: «Суперантий, небезызвестный в отряде Викторов» (ήν δέ Σουπεράντιος, έν τω λόχφ των βικτόρων ούκ άσημος. — Zos. III. 22. 4).

Иоанн Малала сообщает, что перед тем, как высадиться с основным войском на противоположном (вражеском) берегу Евфрата, Юлиан «приказал, чтобы перед ними (перед войском, остававшимся на кораблях. —Е. Μ.) выступили разведчики — храбрые мужи из числа ланкиариев и маттиариев — [в количестве] тысячи пятисот [человек]» (καί προηγείσθαι αύτών προσκουλκά — τορας προσέταξεν άνδρας γενναίους έκ του άριθμοΰ των λαγκιαρίων καί ματτιαρίων χιλίους πεντακοσίους. — Malal. XIII. 21, ed. I. Thurn, CFHB 35, p. 253, 1. 68–70)[375]. По мнению О. Шмитта, по отдельности численность Маттиариев и Ланциариев составляла 700–750 человек (т. е. по 700–750 воинов в каждом отряде), вместе же оба отряда составляли войсковую группу из 1200–1500 человек[376], мы согласны с позицией исследователя; соответственно, на наш взгляд, фраза Малалы подсказывает, что во время персидской кампании Юлиана отряды Маттиариев и Ланциариев воевали вместе и в организационнотактическом плане составляли войсковую пару, т. е. они воевали под одним боевым флагом (знаменем), находились под командованием одного офицера и во время построения войска перед тем или иным сражением всегда занимали одну боевую позицию.

В серии своих исследований Р. Шарф предположил, что объединение тех или иных двух подразделений в одну войсковую пару, т. е. единую группу, было отличительным принципом организационно-тактического развития позднеримской армии в IV в.; при этом, по мнению Р. Шарфа, войсковые пары существовали постоянно, т. е. два подразделения не объединялись на какое-то определенное время, а, наоборот, воевали вместе постоянно[377].

Мы же полагаем, что не следует утверждать столь категорично[378]: из сведений Малалы ясно, что войсковые пары скорее были временными оперативно-тактическими формированиями, когда два подразделения объединялись вместе на период участия в той или иной военной кампании или для выполнения тех или иных задач.

В самом деле, из сведений Малалы ясно, что ко времени высадки войск Юлиана на противоположном берегу Евфрата отряды Ланциариев и Маттиариев уже были объединены в войсковую пару, соответственно, вместе они выполняли любые задачи, в том числе и разведывательные.

Аммиан Марцеллин перечисляет еще несколько войсковых соединений, принявших участие в персидском походе Юлиана: рассказывая о сражении между римлянами и персами, произошедшем уже после смерти Юлиана, при новом императоре Иовиане, Аммиан упоминает отряды Иовианов и Геркулианов (loviani et Herculiani occisis beluis paucis, cataphractis equitibus acriter restiterunt— «после того как было убито несколько слонов, Иовианы и Геркулианы храбро сопротивлялись всадникам, закованным в броню». — Amm. XXV. 6. 2). Продолжая свой рассказ, Аммиан сообщает, что «затем на помощь своим [сослуживцам], находящимся в беде, приходят легионы Иовиев и Викторов» (dein legiones loviorum atque Victorum laborantibus suis ferentes auxilium.— Amm. XXV. 6. 3). Впоследствии Аммиан называет еще одно подразделение — отряд Эрулов, воин которого, Виталиан, получил от Иовиана должность доместика в награду за свои боевые заслуги (Vitalianus… Erulorum e numero miles— «Виталиан… воин из отряда Эрулов». — Amm. XXV. 10. 9). Зосим, рассказывая об одной из битв с персами, состоявшейся после смерти Юлиана, также говорит о наличии в римском войске отрядов Иовианов и Гер-кулианов («там (т. е. на том участке, где произошло нападение персов. —Е. Μ.) размещались Иовианы и Эркулианы — такие имена [этих] отрядов произошли от Диоклетиана и Максимиана, они (отряды. —E. Μ.) носят их (императоров. —E. Μ.) имена, ведь у одного было имя „Зевс“, а у другого — „Геракл“» (έτετάχατο δέ έν τούτφ Ίοβιανοί καί Έρκουλιανοί· ταγμάτων δέ ταΰτα ονόματα, παρά Διοκλητιανοΰ καί Μαξιμιανοΰ καταστάντα, φερόντων τάς τούτων έπωνυμίας· ο μέν γάρ Διός ο δέ Ήρακλέους έπώνυμον είχε. — Zos. III. 30. 2).

Интересен и следующий факт: согласно Аммиану, перед тем как совершить переправу через Евфрат, Юлиан произнес перед собравшимися войсками речь о необходимости войны с персами, эта речь воодушевила воинов, и, по словам римского историка, «более всех это (т. е. согласие с планами императора. —Е. Μ.) с особо радостным возгласом выразили галльские отряды» (maxime omnium id numeri Gallicani fremitu laetiore monstrabant.— Amm. XXIII. 5. 25). Следовательно, Аммиан четко признает, что основу экспедиционных войск Юлиана, его главную поддержку во время персидской кампании составляли именно галльские войска. Из перечисленных выше отрядов мы совершенно точно можем отнести к галльским войскам легионы Иовианов и Геркулианов: согласно церковному историку Созомену, «когда Юлиан еще пребывал на западе, у Галатов (т. е. в Галлии. —Е. Μ.), он пришел в один храм, чтобы принести жертвы. С ним находился и Валентиниан (будущий император Валентиниан I. —Е. Μ.), ведь у Римлян был древний обычай, чтобы предводитель Иовианов и Эркулианов (эти отряды находятся в почете у воинов, один получил название от Геракла, другой — от Зевса) стоял позади, рядом с царем, подобно стражникам» (ετι διάγων Ίουλιανός έν τοίς προς δύσιν Γαλάταις ήκεν εις τινα ναόν θύσων συνην δέ αύτω καί Ούαλεντινιανός· έθος γάρ παλαιόν 'Ρωμαίοις τον ήγούμενον των Ίοβιανών καί Έρκουλιανών (τάγματα δέ ταΰτα των έν λόγφ στρατιωτών, τό μέν άφ, Ήρακλέος, τό δέ άπό Διός λαχόντα τήν προσηγορίαν) κατά νώτου έγγύς ώσανεί φύλακας επεσθαι τώ βασιλεί. — Soz. HE. VI. 6. 4).

T. о., по словам Созомена, в период с 355 по 361 г. будущий император Валентиниан (I) командовал

В этом плане интересно, что у Либания нет каких-либо сведений об организационном составе армии, воевавшей против персов. Возможно, здесь следует учитывать риторические особенности мышления антиохийского ритора: как показала Μ. Казелла, в своем повествовании о многочисленных сражениях римлян с персами Либаний, скорее, стремился показать, сколь велика и неизмерима была численность персов и сколь доблестно с ними сражались римляне под командованием Юлиана. Согласно Μ. Казелле, в числе сюжетов, важных для Либания, были и вопросы культурных, ценностных различий между персами и римлянами: он наделял персов традиционными негативными характеристиками, связанными с варварством (дикость, грубость, алчность, жестокость), тогда как римляне олицетворяли у него цивилизацию во всех смыслах этого слова[379].

Другими словами, в своих речах Либаний не ставил перед собой задачу последовательно и подробно перечислить события — как раз наоборот, он ставил перед собой скорее идеологические задачи, поскольку стремился доказать читателю мысль оморальномпревосходстве римлян над персами, т. е. выполнял функции официальной пропаганды.

Но и сам Юлиан активно использовал инструменты официальной пропаганды даже непосредственно во время боевых действий: во время перемещения по территории Персии Юлиана постоянно сопровождал персидский принц Ормизд, бежавший к римлянам еще в эпоху Константина I Великого; соответственно, как подчеркнула Л. Мечелла, поддержка столь знатного перса была важна для Юлиана именно в момент присутствия на вражеской территории. По мнению Л. Мечеллы, тем самым Юлиан стремился наглядно показать населению персидских крепостей и городов, что даже столь знатные персы, как Ормизд, не только поддержали Юлиана, но и вошли в состав его ближайшего окружения, с готовностью служат ему[380].

Но даже и Аммиан Марцеллин, оставивший нам наиболее подробное изложение сведений о персидском походе Юлиана, не был свободен от соображений идеологии и пропаганды: как показали Μ. Ваннесс и Р. Сигер, в своем повествовании Аммиан стремился донести до читателя мысль о справедливости, законности и обоснованности военной кампании Юлиана против персов. По их мнению, Аммиан показывал читателю, что Юлиан вторгся в Персию не с целью завоевания персидских земель, а, наоборот, в ответ на агрессию персов. Таким образом, Аммиан изображал военные действия как исключительно вынужденную меру, предпринятую Юлианом для защиты империи[381].

Судя по всему, столь значительное внимание Аммиана к участию в персидской кампании Юлиана галльских войск тоже можно рассматривать как средство пропаганды и одновременно — оправдания действий Юлиана, поскольку тем самым Аммиан стремился подчеркнуть, что жители Галлии поддержали Юлиана, пополнили его войска и отправились вместе с ним воевать против персов; вместе с тем, согласно рассказу Аммиана, сами же галльские воины возвели Юлиана на императорский престол и наделили его титулом Августа.

Тем не менее из сведений Зосима и Иоанна Малалы можно сделать вывод, что Юлиан включил в состав своей армии и несколько наиболее эффективных подразделений армии Констанция II, в числе этих подразделений были отряды (судя по всему, легионы) Ланциариев и Маттиариев. Напомним, согласно Аммиану (XXI. 13. 16), незадолго до своей смерти (ноябрь 361 г.) Констанций отправил эти отряды во Фракию, чтобы они задержали продвижение войск Юлиана до подхода основных сил Констанция. Но поскольку Зосим и Иоанн Малала четко говорят об участии Ланциариев и Маттиариев в персидской кампании Юлиана, мы можем признать, что он взял их с собой на персидский фронт, т. е. перевел из Фракии в Месопотамию и далее — в регионы самой Персии, где проходили боевые действия.

В этом смысле необходимо обратить внимание на надпись (эпитафию) из Антиохии, датированную 395 г. (443 г. по местному летоисчислению, принятому в тот период в Антиохии), в ней упоминаются отряд Ланциариев и три воина из этого отряда:

IGLSyr II, р. 355–356, по. 654

Έτους γμυ' μηνάς

Δύστ[ρ]ου γ' έποίησ[α]ν

Άκ<ύλ>ας κέ (sic — κέ = καί) Άντίοχος

των Δό[μ] —

ντος (?) <υ>[ίων] (?) κέ Δομνίονος, [πάν] —

των <δέ> (?) θεοτε[ιμίων] (?)

[λ]αχη-

αηρίων (sic = λαγχιαρίων)

[Возведено] в год 443-й, в 3-й день месяца Ду стр;

сделали Акила и Антиох, сыновья Домния, и Домнион,

все — [из] ланкиариев, почитаемых богами

Мы неслучайно обратили внимание на эту надпись: она отчетливо свидетельствует о том, что войсковое подразделение под названием «Ланциарии» (Lanciarii,Λαγχιάριοι) размещалось на востоке, в восточных регионах империи, судя по всему — непосредственно в Антиохии, на территории которой как раз и была обнаружена надпись. Следовательно, к тому времени, когда была составлена надпись, т. е. к 395 г., отряд Ланциариев не просто выполнял военную службу в пределах римского Ближнего Востока, но и входил в состав экспедиционной армии Востока, подчиняясь начальнику воинов Востока(magister militum per Orientem):штаб-квартира этого командующего располагалась именно в Антиохии. Но, на наш взгляд, отряд Ланциариев впервые прибыл в ближневосточные провинции империи не в 395 г., а намного раньше, в 363 г., как раз во время персидской кампании Юлиана. Очевидно, после смерти Юлиана новый император, Валент, предпочел оставить отряд Ланциариев на территории Ближнего Востока, включив его в состав экспедиционной армии Востока и разместив в Сирии.

§ 3. Императоры Валентиниан I и Валент (364–378): экспедиционные армии на переломном этапе их развития

3.1. Краткое правление Иовиана и военная карьера Валентиниана до его восхождения

на императорский престол: к вопросу о становлении и развитии дворцовых схол

В том же каталоге, что и надпись с упоминанием отряда Ланциариев, была опубликована надпись, по своему содержанию и датировке относящаяся к периоду, непосредственно последовавшему за смертью Юлиана (364–365), она тоже происходит из Антиохии:

IGLSyr II, р. 356–357, по. 656

έτους γιυ ε.ποι-

ησεν Ταυλας μακρ

άν τον δεο Ιοβηνον(sic)

В год 413-й (= 364/65 г. по христианскому летоисчислению. —Е. Μ.) —

Тавл [из] [почитаемых] богами Иовианов сделал большой [памятник]

При воспроизведении текста надписи мы учитывали позицию издателей, Л. Жалабера и Р. Мутерде, предположивших, что слово δεο из последней строки надписи следует читать как <θ>εο(τίμων), т. е. 'почитаемых богами' (в именительном падеже — θεοτίμος, 'почитаемый богами'). Важность этой надписи для нашей темы, конечно же, заключается в упоминании легиона Иовианов, в котором, судя по тексту, служил воин по имени Тавл: надпись позволяет предположить, что в 364/65 г. данный легион располагался в Антиохии, а пребывание Иовианов в Антиохии, в свою очередь, было связано с событиями военно-политической истории, развернувшимися после смерти Юлиана (июнь 363 г.).

Как известно, 27 июня 363 г. командный состав армии, воевавшей против персов, провозгласил императором примицерия доместиков (primicerius domesticorum,командующий корпусом доместиков — одним из подразделений императорской гвардии) Иовиана, перед которым встали две первоочередные задачи: 1) вывести римскую армию из Персии и вернуться в пределы империи; 2) заключить мирный договор с Персией для полного прекращения боевых действий. Иовиану удалось выполнить обе задачи: он вернул войска в пределы империи и заключил с персами мирный договор на крайне невыгодных для римлян условиях, само же его правление длилось недолго — 17 февраля 364 г. он умер в городе Дадастан на границе Вифинии и Галатии в Малой Азии, как раз на пути в Константинополь (PRLE I, р. 461, sv. Fl. lovianus 3).

На основании сведений Аммиана Марцеллина и нумизматики (монетной эмиссии Юлиана) К. Элинг и Ю. С. Ханельт проследили, что, приняв решение покинуть Персию, к 1 июля 363 г. Юлиан вместе со своими войсками достиг города Дура на реке Тигр, где встретился с персидскими послами и через 10 дней заключил с Персией мирный договор; затем он пересек Тигр и прибыл в Нисибис, чтобы сообщить населению города о мирном договоре, в соответствии с которым сам город перешел под власть персов. Далее Иовиан отправился вниз по Тигру и в конце июля разместился в городе Хатра (располагался к юго-западу от современного Мосула в Ираке); впоследствии, в середине августа, император достиг Антиохии, откуда направился в юго-западные регионы Малой Азии, пересек горы Тавра и последовал в Каппадокию. Дальнейший путь Иовиана пролегал через Анкиру в центральных землях Малой Азии, и наконец финальный пункт его маршрута — город Дадастан на северо-западе Малой Азии[382].

К сожалению, составитель надписи не уточнил, каким дополнительным наименованием обладал отряд Иовианов, располагавшийся в Антиохии в 364–365 гг., —iunioresилиseniores,с равной долей вероятности и та и другая половина могли присутствовать в Антиохии в тот период. С одной стороны, агиографический источник — «Мученичество Боноса и Максимилиана», — который мы цитировали и разбирали в одной из наших прошлых работ, позволяет сделать вывод, что летом 362 г. отряд Иовианов-старших(seniores)уже присутствовал в Антиохии, где тогда же временно находился и император Юлиан[383]. С другой стороны, как мы отмечали выше, отряд Иовианов-младших принял непосредственное и самое активное участие в персидском походе Юлиана, так что теоретически он тоже мог разместиться в пределах Антиохии уже после смерти Юлиана, в тот момент, когда новый император Иовиан, возвращаясь с войском из Персии, прибыл в Антиохию в августе 363 г.

Тот факт, что отряд, упоминаемый в надписи, находился именно внутри, в черте города, подсказывает, что данный отряд составлял часть городского гарнизона. Скорее всего, Иовиан предпочел оставить отряд Иовианов, упоминаемый в надписи, чтобы, во-первых, усилить его защиту на случай новых нападений персов, во-вторых, он явно опасался волнений среди городского населения: жители Антиохии с возмущением восприняли новость о том, что Иовиан частично вернул персам территорию Месопотамии[384].

На наш взгляд, этот военно-политический контекст в большей степени соответствует пребыванию в Антиохии Иовианов-старших(seniores).Поскольку Иовианы-младшие участвовали в военной кампании Юлиана против персов, они, судя по всему, потеряли в ходе боев с противником значительную долю своего кадрового состава. Соответственно, вряд ли численность Иовианов-младших была настолько велика к августу 363 г., когда Иовиан прибыл в Антиохию, чтобы оставить этот легион для усиления защиты города и поддержания там внутреннего порядка. Как мы полагаем, скорее всего, в 364/65 г. в Антиохии по-прежнему размещался отряд Иовианов-старших, где он, очевидно, составлял часть регулярного городского гарнизона.

Так или иначе, но к концу февраля 364 г. основная часть той армии, вместе с которой Юлиан воевал против персов, разместилась в городе Никея в Вифинии, на северо-западе Малой Азии: 26 февраля 364 г. (PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7) командный состав этих войск провозгласил новым императором Валентиниана, опытного боевого офицера, который ранее неоднократно командовал различными элитными подразделениями экспедиционной армии, в том числе и дворцовыми схолами, входившими в состав придворной императорской гвардии. Соответственно, в данном параграфе мы хотели бы рассмотреть вопрос о военной карьере Валентиниана до восхождения его на императорский престол: нас интересуют сами войсковые подразделения, которыми он командовал в тот или иной период времени. С помощью анализа сведений источников (преимущественно нарративных) о военной карьере Валентиниана до 364 г. мы можем восстановить в хронологическом порядке историю целого ряда элитных подразделений позднеримской экспедиционной армии вплоть до середины 360-х гг. Все сказанное в первую очередь относится к дворцовым схолам(scholae palatinae),для изучения истории которых мы привлекли сведения не только нарративных, но и эпиграфических источников.

Д. Вудс пришел к выводу, что к 355 г. будущий император, которому к тому времени было уже 34 года (судя по сведениям Аммиана, Валентиниан родился в 321 г. — PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7), получил должность трибуна схолы гентилов(schola gentilium),одной из дворцовых схол, а в 357 г. он был отправлен в отставку, поскольку Констанций посчитал его виновным за поражение римских войск в одной из битв с аламаннами. Соответственно, по мнению Д. Вудса, к 357 г. Валентиниан находился на западном фронте и его военная карьера развивалась в западных провинциях империи, прежде всего в Галлии и в Северной Италии, а также в приальпийских регионах. Как полагает Д. Вудс, после своей отставки Валентиниан вернулся на родину, в Паннонию, где жил на положении частного гражданского лица вплоть до 363 г., когда Иовиан вернул его из ссылки и назначил трибуном второй схолы скутариев(schola scutariorum secunda),

В 2009 г. Μ. Коломбо предложил иную трактовку сведений о военной карьере Валентиниана: по мнению исследователя, к 357 г. Валентиниан дослужился до должности трибуна вексилляцииequites Cornuti iuniores,т. е. кавалерийского подразделения, которое первоначально, до 357 г., входило в состав экспедиционной армии Юлиана в Галлии, а затем, в 357 г., было переведено в Рецию под непосредственное командование самого Констанция. Как отмечает Μ. Коломбо, там, в Реции, Валентиниан неудачно провел одну из боевых операций против аламаннов, и в наказание за это Констанций отправил его в отставку; всего же, по мнению Μ. Коломбо, Валентиниан командовал вексилляциейequites Cornuti iunioresдва года, с 355 по 357 г. Тем не менее, по оценке Μ. Коломбо, уже в 358 г., в связи с необходимостью проводить боевые действия против сарматов на границе с землями Паннонии, Констанций вызвал Валентиниана из ссылки, вновь предоставил ему командование над той же самой вексилляцией, что и ранее, т. e.equites Cornuti iuniores,и включил эту вексилляцию в состав своей экспедиционной армии. Как заключил исследователь, через два года, в 360 г., Констанций отправил Валентиниана на восток, в Месопотамию, все в той же должности трибуна вексилляцииequites Cornuti iuniores:Валентиниан занимал эту должность вплоть до 363 г., когда Иовиан назначил его трибуном второй схолы скутариев. Соответственно, по мнению Μ. Коломбо, в должности командующего скутариями Валентиниан продолжал пребывать и к моменту смерти Иовиана[386].

На наш взгляд, для уточнения хронологии военной карьеры Валентиниана до 364 г. необходимо более подробно рассмотреть историю самих войсковых подразделений, которыми он командовал, и в изучении этого вопроса следует начать с сообщений Аммиана Марцеллина и церковного историка Созомена. Согласно Аммиану, в 357 г. Валентиниан вместе с трибуном Байно-бавдом получил приказ занять дорогу, по которой германцы возвращались после своих грабительских набегов, но из-за противодействия ряда других командиров они так и не смогли выполнить поставленную перед ними задачу: им не дали возможности занять дорогу и в результате германцы беспрепятственно ушли в свои земли. Как пишет Аммиан, в тот момент Байнобавд и Валентиниан командовали конными войсковыми подразделениями («трибун Байнобавд и Валентиниан, впоследствии император, вместе с конными турмами, которыми они командовали» —Bainobaudes tribunus et Valentinianus postea imperator cum equestribus turmis quas regebant.— Amm. XVI. 11. 6). Действительно, Аммиан сообщает, что в 357 г. Валентиниан командовал конными силами, судя по всему — конной вексилляцией (как правило, Аммиан называл словом «турма» именно вексилляцию как вид войскового подразделения), тем не менее возникает вопрос, всегда ли он командовал конной вексилляцией и командовал ли он только конной вексилляцией, более того, можем ли мы отождествить эту вексилляцию с отрядомequites Cornuti iuniores(позиция Μ. Коломбо)?

По словам Созомена, «как говорят, когда Юлиан управлял Римлянами, он (т. е. Валентиниан. —Е. Μ.) был начальником отряда т. н. Иовианов» (λέγεται γάρ ώς, ήνίκα Ίουλιανός έκράτει 'Ρωμαίων, συνταγματάρχην αύτόν όντα του καταλόγου των καλουμένων Ίοβιανών. — Soz. VI. 6. 3). Далее, со слов Созомена, когда Юлиан, находившийся в тот момент в Галлии, зашел в храм помолиться языческим богам, он приказал Валентиниану, сопровождавшему его, принять участие в языческих ритуалах, Валентиниан же отказался в силу своей приверженности к христианской вере; в результате, как сообщает церковный историк, разгневанный Юлиан лишил Валентиниана его должности и отправил в отставку (мы рассматривали этот сюжет ранее).

Μ. Коломбо подчеркнул, что церковные историки, такие как Созомен, намеренно стремились исказить реальный смысл событий в соответствии с целями и задачами христианского историописания: по мнению исследователя, Созомен представил отставку Валентиниана, которая в реальности произошла по причине дисциплинарных взысканий и недовольства со стороны Констанция (именно Констанция, а не Юлиана), в религиозный конфликт уже между Валентинианом и Юлианом. По сути, Созомен весьма искусно представил отставку Валентиниана как результат религиозных гонений, проведенных Юлианом: согласно такой логике, Валентиниан пострадал из-за своей приверженности к христианской вере, лишился должности во имя христианской религии. По мнению Μ. Коломбо, в реальности Валентиниан не мог командовать легионом Иовианов, поскольку этот легион был пехотным войсковым подразделением, тогда как Аммиан Марцеллин четко сообщает, что Валентиниан командовал отрядом конницы[387].

Мы не отрицаем, что в своем рассказе Созомен стремился преобразовать отставку Валентиниана, т. е. исключительно служебный конфликт, в религиозный конфликт, — Созомену было выгодно наделить ситуацию именно таким смыслом, тем не менее возникает вопрос: почему мы должны отбрасывать сведения Созомена о легионе Иовианов как недостоверные. В самом деле, из слов Аммиана ясно, что к 357 г. Валентиниан занимал должность трибуна, но Аммиан не уточняет, каким подразделением Валентиниан командовал до этого: на наш взгляд, вплоть до 357 г. Валентиниан действительно обладал должностью трибуна, но он командовал легионом Иовианов, а в 357 г., в связи с событиями в Реции, будущий император получил под свою власть и конную вексилляцию (к сожалению, Аммиан не уточняет её название). Другими словами, мы полагаем, что в 357 г. эта конная вексилляция просто была передана под командование Валентиниана в качестве дополнительной, вспомогательной войсковой силы, тогда как основным подразделением, которым командовал Валентиниан, был легион Иовианов.

Судя по всему, когда Валентиниан не справился с поставленной перед ним задачей, Констанций отправил его в отставку и тем самым лишил власти и над легионом Иовианов, и над конной вексилляцией. Очевидно, тот легион Иовианов, которым командовал Валентиниан, в реальности называлсяloviani juniores(Иовианы-младшие), т. е. этот легион представлял собой часть с дополнительным наименованиемjuniores,в то время как другая часть, с наименованиемseniores,находилась под непосредственным командованием Констанция сначала в Реции, затем на дунайском фронте и наконец в Месопотамии.

Следующее по хронологии сообщение о военной деятельности Валентиниана в период до 364 г. содержится в «Церковной истории» Филосторгия. Согласно Филосторгию, в 360/61 г. (PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7) Констанций «отправляет его (т. е. Валентиниана. —E. Μ.) в крепости Месопотамии, чтобы он был защитником тех мест и отражал набеги Персов» (περί τά φρούρια τής Μεσοποταμίας έκπέμπει φύλακα των έκείσε τόπων έσόμενον καί τάς των Περσών έπιδρομάς άναστέλλοντα. — Philostorg. VII. 7, 1. 11–13). Несколькими строками ранее Филосторгий утверждает, что в 362 г., т. е. уже при Юлиане (PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7), Валентиниан командовал отрядом Корнутов: «Валентиниан… который был начальником войскового отряда (ведь он занимал должность комита т. н. корнутов)» (Ούαλεντινιανόν… τάγματος έπάρχοντα στρατιωτικού (κόμης γάρ έχρημάτιζεν των λεγομένων κουρνούτων). — Philostorg. НЕ. VII. 7,1. 1–2).

Μ. Коломбо уверен, что под корнутами, о которых говорит Филосторгий, следует понимать вексилляциюequites Cornuti iuniores,тем не менее у нас возникают серьезные сомнения в достоверности подобной трактовки. Ранее мы уже рассматривали

Феодорит Киррский утверждает, что в 362 г. (PRLE I, р. 933, sv. Flavius Valentinianus 7) Валентиниан занимал должность хилиарха (тысяченачальни-ка) отряда копьеносцев («и тот Валентиниан, который немного времени спустя стал царем (в то время в качестве тысяченачальника он возглавлял копьеносцев, располагавшихся в царском дворце)») — καί γάρ Βαλεντινιανός έκείνος ό μικρόν ύστερον βασιλεύσας (χιλίαρχος δέ ήν τηνικαΰτα τών περί τά βασίλεια τεταγμένων λογχοφόρων ήγούμενος). — Theod. Cyrrh. HE. III. 16, p. 194, 1. 1214). Судя по всему, под термином «царский дворец» (τά βασίλεια) следует понимать резиденцию Юлиана в Антиохии, где он находился в течение всего 362 г. Термин жехилиарх вгреческом административном лексиконе соответствовал латинскому терминуtribunus,т. е. 'трибун'[389], следовательно, в 362 г. Валентиниан располагался в резиденции Юлиана в Антиохии и командовал там отрядом копьеносцев в должности трибуна.

Μ. Коломбо предположил, что, во-первых, отряд копьеносцев, о котором говорит Феодорит Киррский, можно отождествить с легионом Ланциариев(Lanciarit),а во-вторых, Юлиан оставил Валентиниана на военной службе и, более того, назначил его на должность трибуна Ланциариев, поскольку он был ценным военным кадром: к 362 г. он обладал уже большим боевым опытом. Сам Юлиан нуждался в столь ценных кадрах, необходимых ему в связи с предстоящим персидским походом, поэтому, несмотря на религиозные разногласия, он предпочел оставить Валентиниана в армии[390].

И на этот раз мы можем согласиться с позицией исследователя: в самом деле, сообщения Зосима и Иоанна Малалы, рассмотренные выше, четко подтверждают, что легион Ланциариев, ранее служивший в армии Констанция и находившийся в восточных провинциях империи, в 363 г. принял самое активное участие в персидском походе Юлиана. Совершенно не исключено, что именно Валентиниан, будущий император, командовал этим легионом во время боевых действий с персами, следовательно, в таком случае можно сделать вывод, что с 360–361 гг. и вплоть до 364 г. Валентиниан непрерывно находился на восточном фронте, где он воевал против персов (сначала в должности трибуна корнутов, а затем, уже при Юлиане — в должности трибуна Ланциариев). Неслучайно Валентиниан входил в состав ближайшего военного окружения императора, о чем свидетельствует Аммиан Марцеллин.

С учетом этих условий и обстоятельств понятно, почему летом 363 г. Иовиан предоставил Валентиниану командование над второй схолой скутариев: согласно Аммиану, «он (т. е. Иовиан. —Е. Μ.) поручил Валентиниану… возглавить вторую схолу Скутариев» (Valentiniano… regenda Scutariorum secunda committitur schola.— Amm. XXV. 10. 9). Иовиан прекрасно знал Валентиниана и общался с ним, поскольку они оба входили в личный штаб Юлиана: Иовиан возглавлял корпус доместиков, т. е. отряд императорских телохранителей, а Валентиниан командовал легионом Ланциариев 25°.

Следовательно, к 364 г. Валентиниан прошел несколько этапов военной карьеры: 1) до 357 г. он командовал легионом Иовианов-младших(loviani juniores),находившимся в Галлии, а в 357 г. Констанций перевел Валентиниана в Рецию ив дополиеииек легиону Иовианов-старших передал ему конную вексилляцию для борьбы с германцами; 2) в результате неудачно проведенной операции против германцев Валентиниан на время был отправлен в отставку и до 360 г., судя по всему, жил в Паннонии на правах частного лица; 3) затем, в 360 г., Констанций восстановил Валентиниана на военной службе, назначил его комитом (более вероятно — трибуном) легиона Корнутов и отправил в Месопотамию противостоять атакам персов; 4) в 362 г. Валентиниан получил от Юлиана должность трибуна легиона Ланциариев, и в этом качестве он принял участие в персидском походе 363 г.; 5) наконец, летом 363 г., после смерти Юлиана, Валентиниан занял должность трибуна второй схолы скутариев, эту должность он продолжал занимать вплоть до февраля 364 г.

Соответственно, поскольку своеобразным завершением военной карьеры Валентиниана перед его восхождением на императорский трон стала должность трибуна схолы скутариев, мы считаем логичным рассмотреть историю формирования и территориального распределения дворцовых схол после 312 г., когда Константин! распустил преторианскую гвардию в результате своей победы над италийским узурпатором Максенцием. Прежде всего обратимся к сведениям позднеримского ученого-астролога и христианского богослова Фирмика Матерна — автора первого в римской истории специального трактата по астрологии «Матезис» (Mathesis).

Фирмик Матерн родился и жил в первой половине IV в. на Сицилии, он написал «Матезис» в 334–337 гг.; астролог посвятил текст сенатору и крупному государственному деятелю Лоллиану Мавортию, который в 328–337 гг. последовательно занимал должности консулярного наместника Кампании (провинция на юге Италии), комита Востока и проконсула Африки (PRLE I, р. 512–513, V. Lollianus 5)[391]. Как пишет Фирмик Матерн, «согласно гороскопу, Меркурий и Венера, по отдельности расположенные среди небесных светил, определяют судьбу [и] скутариев, и императорских защитников, и тех, кто охраняет благополучие правителя в виде частной стражи, и тех, кому дали власть управлять царским имуществом или сокровищами, и тех, кому поручены должности такого управления» (In horoscopo Mercurius et Venus partiliter constituti in diurna genitura faciunt scutarios vel protectores imperatorum vel qui proprio excubitu salutem principis servent aut qui pecunias aut thesauros regios suis iubeantur dispositionibus gubernare, et quibus huiscemodi administrationum officia credantur.— Firm. Matern. Mathes. III. 12. 1)[392].

Д. Хоффманн пришел к выводу, что скутарии (как известно, само по себе словоscutariusпереводится как 'щитоносцы'), о которых говорит Фирмик Матерн, представляли собой первоначальную основу для формирования всех последующих дворцовых схол; другими словами, по мнению Д. Хоффманна, скутарии из труда Фирмика Матерна послужили источником для создания уже новых дворцовых схол, т. е. из отрядов скутариев выделялись группы воинов, получавших статус новых дворцовых схол[393].

В самом деле, поскольку Фирмик Матерн говорит о скутариях как о телохранителях (protectores— 'защитники') императора, мы можем сделать вывод, что речь

Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы уже затрагивали вопрос о формировании и развитии схол в первой трети IV в. и на основании сведений Лактанция пришли к выводу, что отдельные самостоятельные схолы скутариев, сагиттариев и клибанариев существовали в восточных провинциях империи еще до эпохи Константина, в период правления Диоклетиана; они размещались в Никомедии, резиденции Диоклетиана, и функционировали там в качестве обособленных элитных подразделений императорской гвардии[394]. Очевидно, эти схолы продолжали существовать и после Диоклетиана: подтверждением нашего вывода может служить надпись (эпитафия) из города Ульметум (провинция Нижняя Мезия, вблизи города Констанца на юго-востоке современной Румынии), датированная 324 г. В ней упоминается некий биарх (одна из командных должностей в позднеримской армии) Валерий Викторин, который служил «в священном дворце»(in sacro palatio):

IGLRom, p. 213–214, no. 206

D(is) M(anibus) / Val(erius) Victorinus / biarcus qui militavi[t] /

in sacropalatio ann(is) VII […]/vix(it) ann(is) XL qui [i]nproe[li]/o [RJomanorum

Calced[o]nia contra aversarios (sic) decessit

Богам Манам. Валерий Викторин, биарх,

который отслужил в священном дворце 7 [лет]… прожил 40 лет,

погиб в битве римлян с врагами у Халкидона

E. Франкешини пришла к выводу, что под терминомpalatium('дворец') из данной надписи можно понимать любую резиденцию императора Лициния, потерпевшего сокрушительное поражение от Константина I Великого в битве при Халкидоне (18 сентября 324 г.)[395]. Мы не согласны с позицией исследовательницы, поскольку еще в 323 г. в результате кратковременной войны с готами Константин присоединил к своим владениям Фракию и переместил свою резиденцию в Сердику, где ранее располагалась резиденция Лициния[396], соответственно, в 324 г. единственной резиденцией Лициния была Никомедия в Вифинии.

Аргументы в пользу того, что биарх Валерий Викторин служил в армии (точнее — в гвардии) Лициния, еще в 1995 г. представил Μ. П. Шпайдель: по мнению исследователя, во-первых, город Ульметум, на территории которого была обнаружена надпись, входил в состав владений Лициния, а во-вторых, имяValerius,которое носил этот офицер, было родовым именем Лициния[397]. Мы принимаем выводы исследователя, соответственно, у нас есть все основания полагать, что в 324 г. в пределах дворца-резиденции Лициния в Никоме-дии располагались схолы скутариев, сагиттариев и клибанариев (тяжеловооруженных всадников), которые размещались здесь и ранее, при императоре Диоклетиане.

Тем не менее из слов Фирмика Матерна вполне ясно, что к 334–337 гг. отдельные самостоятельные схолы скутариев размещались и в западных провинциях империи и создателем их был Константин 1[398]. Вместе с тем Константин определенно учредил на западе еще две схолы — арматур(schola armaturarum)и гентилов. Латинская надпись из Милана, обнаруженная в ходе археологических раскопок на территории Базилики св. Евсторгия, упоминает воина Севериана, служившего в этой схоле, и позволяет сделать новые выводы о кадровом составе дворцовых схол:[Hic r]equies[cit — / — S]everia[nus /de scholja gentilium [— / —] an(nos) IIII et me(n)s(es) VIIII [— / —] rece(ssit)

(dies) VIII (ante) kal(endas)[—] («Здесь покоится… Севериан из схолы гентилов… 4 года и 9 месяцев… ушел [из жизни] за 8 дней до календ…»[399]. Мы согласны с мнением авторов-составителей каталога АЕ (1994, р. 226, no. 734), что фраза «4 года и 9 месяцев» подразумевает, конечно же, срок военной службы, а не жизни Севериана, тем не менее в тексте надписи для нас принципиально важен другой момент: как подчеркнули Μ. Саннацаро и Μ. Ваннесс, само имя Севериан говорит о римском происхождении его носителя, другими словами, воин Севериан не был германцем, он происходил из местных римских граждан, проживавших в пределах империи (не исключено, что непосредственно в Италии)[400].

Соответственно, мы можем предположить, что кадровый состав одной из дворцовых схол — схолы гентилов — был смешанным, он включал в себя представителей не только германских племен (наличие германцев среди воинов схолы отражено в её названии —gentiles,т. е. 'племена'), но и местного населения империи. Такой метод формирования и пополнения схолы гентилов, на наш взгляд, отражал мероприятия, проведенные Константином I: судя по всему, руководствуясь вполне прагматичными соображениями, он посчитал необходимым и более выгодным для себя объединить в одном боевом отряде знатных германских юношей и выходцев из римских граждан, т. е., другими словами, перемешать германцев с римлянами, если можно так сказать, «разбавить» германский элемент римским. Очевидно, учреждая схолу гентилов после своей победы над Максенцием в 312 г., Константин прекрасно понимал, что наемные германцы[401], которые помогли ему одержать победу, — весьма ненадежный контингент, склонный к мятежам и восстаниям, поэтому он предпочел объединить германцев с юношами из римских семей в рамках одного войскового подразделения.

В подтверждение приведем еще две надписи, на этот раз — из Флоренции, они упоминают воинов из схолы гентилов: 1)Hic ia(cet) Mundi/lo sen(ior) sco(lae) ge/nt(ilium) q(ui) vix(it) p(lus) m(inus) / an(nos) XL(«Здесь покоится Мундил, старший [воин] схолы гентилов, который прожил около 40 лет». — ILCV, p. 113, по. 562); 2)В(опае) m(emoriae) /hic iacit(sic) /Segetius /d(e) scola /gentilium /qui vixit/annus(sic)tr/[ie]nta(sic — очевидно,triginta,т. e. тридцать)et octo / d(e)p(ositus) sexto Id[us] / Febr[uarias —] / i[nd(ictione?)(«Здесь покоится светлой памяти Сегетий из схолы гентилов, который прожил тридцать восемь лет, похоронен за 6 дней до Февральских ид… индикцион». — ILCV, р. 113, по. 563).

В данном случае Мундил — это, конечно же, германское имя, тогда как Сегетий — римское (очевидно, имяSegetius— производная форма от словаseges, segetis— 'посев', 'нива', 'пашня', 'поле'), но для нас важно, что и тот и другой воин принадлежали к кадровому составу схолы гентилов, служили в одном и том же подразделении (очевидно, в разное время, скорее всего — даже в разные эпохи). Надписи из Флоренции вновь подсказывают, что схола гентилов в реальности состояла как из германцев, так и из римлян, в ней проходили свою военную службу как германцы, так и римляне, следовательно, Константин I создал эту схолу, присоединив к группе юношей из знатных германских семей группу боеспособных молодых рекрутов уже непосредственно из местного римского населения.

В связи с этим наблюдением вполне логично возникает вопрос о внутренней, организационно-тактической структуре дворцовых схол, в том числе и схолы гентилов. Применительно к

[d]e sc(h)ola gen/tilium qui /vixit an(nos) p(lus) m(inus) /[— djep(ositus) est/ [— injpace(«дуценарий из схолы гентилов, который прожил около… лет… был похоронен… в мире». — АЕ. 1980, р. 117, по. 472). С. Жаньяр пришел к выводу, что в позднеримской армии офицеры в должности дуценария командовали отрядами численностью 200 человек, такие отряды существовали внутри более крупных подразделений — ал, вексилляций и когорт[402], соответственно, мы можем предположить, что внутри схолы гентилов действовала специально сформированная группа из 200 человек во главе с дуценарием, эта группа выделялась в особую структурную единицу схолы. Тем не менее внутри той же схолы существовали и более мелкие по численности группы; надпись из Кёльна упоминает центенария схолы гентилов Эметерия, данное имя явно выдает римское происхождение своего носителя:Hic iacit(sic)Emeterius c(e)n/t(enarius) ex numer(o) gentil(ium) qu/i vixit ann(os) quinquagi/nta militavit p(lus) m(inus) /XXVd(eo) d(omino?) d(evotus)(«Здесь покоится Эметерий, центенарий из отряда гентилов, который прожил пятьдесят лет, отслужил около 25 [лет], предан Господу-Богу». — ILCV, р. 105, по. 505).

В данном случае центенарий — это, конечно же, глава сотни, т. е. офицер, командующий группой воинов, насчитывающей 100 человек, следовательно, в рамках кадрового состава схолы гентилов функционировала специально выделенная группа воинов численностью 100 человек, но эта группа тоже была внутренней частью схолы как более крупного войскового подразделения. Наличие в схолах внутренних структурных подразделений не вызывает удивления: как подчеркнул Р. Франк, верхний предел для численности каждой схолы составлял 500 человек[403], не более, соответственно, если каждая схола насчитывала 500 человек, вполне логично, что эти 500 человек делились на более мелкие внутренние группы (структурные единицы) по 100–200 человек в каждой. Очевидно, практический смысл такого деления заключался в том, что группы из 100 или 200 человек получали определенные задания (например, произвести разведку местности и собрать сведения о враге, арестовать и конвоировать преступников, доставить и огласить приказы императора, передать чиновникам какую-либо важную информацию) и выполняли это задание, в то время как остальные воины схолы оставались в походной ставке (штаб-квартире) императора.

Помимо схолы гентилов, Константин I учредил и схолу арматур — во всяком случае, в 351 г., согласно Аммиану, она уже существовала, а значит, она была создана раньше. Аммиан утверждает, что трибун этой схолы, Сильван (будущий узурпатор, поднявший мятеж в Кёльне в 355 г.), незадолго до знаменитой битвы при Мурсе (28 сентября 351 г.) перешел на сторону Констанция и тем самым значительно усилил войско императора: «Хотя, конечно, благодаря тому своевременному предательству перед битвой при Мурсе он (Сильван. —Е. Μ.) вместе с арматурами расположил [к себе] Констанция и обязал [его] к благодарности» (licet enim ob tempestivam illam сит armaturis proditionem ante Mursense proelium obligatum gratia retineret Constantium.— Amm. XV. 5. 33). Достаточно интересно, что Юлиан называет схолу арматур «алой отборных всадников со значками» (ίλη τε των έπιλέκτων ιππέων ξύν τοίς σημείοις. — Jul. Or. II. 97c, ed. W. C. Wright). На основании слов Юлиана P. Франк признает, что все схолы были кавалерийскими подразделениями[404], в связи с этим обратим внимание на другой факт: Юлиан четко называет схолу алой, максимальная же численность воинов каждой алы как раз и составляла 500 человек.

Судя по всему, схола арматур не только часто воевала на рейнском фронте, о чем сообщает Аммиан Марцеллин, рассказывая о событиях 353–364 гг., но и размещалась там длительное время в качестве одного из подразделений галльской экспедиционной армии, даже без личного присутствия императора. В подтверждение приведем надпись из Кёльна, упоминающую схолу арматур: [—][q]ui vixit ann[os —]/[—] quinque fi del [is in расе] / huic titulu[m —] / scola armat[urarum —] / [loc]um ubi ibse (sic) de[positus est](«который прожил… лет… пять, верный в мире; ему памятник… схола арматур… место, где он сам был захоронен». — ILCV, р. 112, по. 561). На наш взгляд, в течение IV в. схола арматур, располагавшаяся в западных провинциях империи, часто охраняла рейнский фронт от набегов германских племен, в периоды боевых действий с германцами данная схола размещалась в Кёльне. На период боевых действий Кёльн становился для схолы арматур местом гарнизона, откуда эти воины выступали в поход.

Мы неслучайно подчеркнули, что речь идет о схоле, которая находилась в западной половине империи: мы полагаем, что первоначально, до 353 г., когда Констанций II полностью восстановил свой контроль над Галлией и Италией, схолы арматур и гентилов располагались только на западе, они выполняли свою службу либо в Северной Италии, либо в Галлии, в зависимости от возникновения военной угрозы. Естественно, в 353 г. Констанций включил их в состав своей экспедиционной армии. Очевидно, эти схолы находились вместе с Констанцием в Реции и затем на дунайском фронте, в Паннонии, где они воевали против сарматов и квадов: судя по всему, Констанций выделил из западных схол гентилов и арматур группы воинов и преобразовал их в отдельные, свои собственные схолы, наделив их дополнительным наименованиемiuniores.

Конечно же, мы не исключаем, что впоследствии, в 359 г., Констанций мог взять с собой схолы с наименованиемiunioresи перевести их в Константинополь, тем самым положив начало восточным схолам гентилов и арматур. Судя по всему, в дальнейшем, после 359 г., схола гентилов-младших размещалась за пределами Константинополя, в соседних провинциях Малой Азии; во всяком случае, греческая надпись (эпитафия) из города Дорилей свидетельствует о размещении данной схолы во Фригии, где как раз и находился этот город: Ενθάδε / (sic) κατάκιται / Θεόδουλος / κόμ(ης) σχολή(ς) / γεντιλίων / ίωνιόρων (sic) («Здесь покоится Феодул, комит схолы младших гентилов». — АЕ. 1976, р. 199, по. 665). Авторы-составители каталога АЕ предположили, что схола гентилов-младших располагалась во Фригии вплоть до 562 г., когда Юстиниан I переместил большинство дворцовых схол во Фракию, на нижний Дунай, соответственно, мы можем заключить, что после 359/360 гг. схола гентилов-младших находилась преимущественно во Фригии, её территория служила основным местом службы этой схолы.

Вместе с тем к 359 г. в Константинополе уже размещались дворцовые схолы непосредственно восточного происхождения, т. е. созданные именно в восточных провинциях империи. Как сообщает закон императора Феодосия I Великого, изданный в 389 г., «было объявлено, что благодаря щедрости божественного Константина схолы скутариев и скутариев-клибанариев заслужили [право на] гражданскую аннону в городе Константинополе» (Annonas civicas in urbe Constantinopolitana scholae scutariorum et scutariorum clibanariorum divi Constantini adseruntur liberalitate meruisse.— CTh. XIV. 17. 9), т. e., другими словами, схола скутариев и схола скутариев-клибанариев, размещавшиеся в Константинополе, получили

Р. Франк пришел к выводу, что эти схолы были самыми ранними из всех когда-либо существовавших дворцовых схол, они первыми были созданы Константином I, и именно поэтому он уделял им столько внимания[405]. Тем не менее схолы скутариев и клибанариев размещались в Вифинии, вблизи Константинополя, и ранее, еще в период правления Диоклетиана, и, скорее всего, Константин просто переместил их из Никомедии в Константинополь в 330 г., когда он провозгласил этот город столицей империи. Прекрасно зная, что за 6 лет до этого, в 324 г., дворцовые схолы, располагавшиеся в Вифинии, поддерживали Лициния и воевали на его стороне, Константин решил обеспечить себе лояльность этих войск и в результате улучшил их материальное положение: он предоставил им право получать не только военную, но и гражданскую аннону, отличавшуюся более высокими нормами снабжения.

Р. Дельмэр предположил, что дворцовые схолы существовали к 320 г., когда в одном из законов Константина был впервые упомянут т. н. начальник служб —magister officiorum,по сути — начальник императорской канцелярии, глава всех делопроизводственных служб при дворе императора[406]. Как известно, должность начальника служб учредил Константин I и он же передал этому чиновнику полномочия непосредственного военного командования над дворцовыми схолами: по словам Зосима, в той самой битве с персами, в которой был убит Юлиан, участвовал «Анатолий, командующий войсками при дворе, Римляне называют его (командующего. —E. Μ.) магистром (μάγιστρος =magister,„начальник“, т. е. начальник служб. —Е. Μ.)» (Άνατόλιος ό των περί τήν αύλήν ήγούμενος τάξεων, ον καλοΰσι 'Ρωμαίοι μάγιστρον. — Zos. III. 29. 3).

Как и Юлиан, Анатолий погиб в ходе битвы, тем не менее войска, которые ему подчинялись, успели бежать с поля боя вместе с префектом претория Са-люстием: как сообщает Зосим, «вместе с ним (Салюстием. —Е. Μ.) назад повернули и два отряда, [располагавшиеся] рядом с царем, их называют скутариями» (συναποκλινάντων αύτω καί των άμφί τον βασιλέα δύο ταγμάτων, οΰς σκουταρίους προσαγορεύουσιν. — Zos. III. 29. 3).

Для нас совершенно очевидно, что Зосим имеет в виду I и II схолы ску-тариев, и эти схолы подчинялись начальнику служб. Тем не менее сами схолы скутариев были созданы задолго до учреждения должности начальника служб, т. е. до 320 г., они располагались в Никомедии (Вифиния) уже при Диоклетиане и несли там свою военную службу. В качестве дополнительного подтверждения сошлемся на надпись из города Прусия в Вифинии (современный город Юскюбю (Uskübü) на северо-западе Турции), упоминающую схолария, т. е. воина одной из схол: ένθάδε κατάκιτε ό τής μα/καρίας μνήμις Αλέξανδρος, / υιός γενάμενος (sic) Γεωργίου, / τοΰ λαμπροτάτου σχ<ο>λαρίου καί μα/γίστερος δρακώνον (sic), καί Εύφη/μίας. έτελιόθι μην(ός) η' Νοεμβρίου / ίνδ(ικτιώνος) ιβ'. ον ό κύριος άναπαύση («Здесь покоится блаженной памяти Александр, сын Георгия, самого славного схолария и магистра драконов, и Евфимии, он был рожден [в их браке]; он умер [в возрасте] восьми месяцев, [в] Ноябре, в 12 индиктион, пусть Господь даст ему успокоение»)[407].

Скорее всего, схоларий Георгий, сын которого, Александр, скончался в возрасте восьми месяцев, служил в схоле скутариев; другая греческая эпитафия из того же города четко упоминает воина-скутария, следовательно, можно предположить, что в городе Прусий размещалась именно эта схола (точнее, одна из двух схол скутариев): Κλ[αύδι]ο[ς] / έστρατεύσα/το ετ(η) αι' καί / ίς τούς / σκουταρίους / ετη ιγ'. Μαξι/μείνος άδελφ/ός έποίησα / [τω] γκυκυτάτφ / [αύτ]οΰ άδελφω («Клавдий, отслужил 11 лет и среди скутариев — 13 лет. Брат Максимин своему самому дорогому брату сделал [памятник]»)[408].

Μ. П. Шпайдель подчеркнул, что фраза μάγιστρος των δρακώνων (мы перевели её как «магистр драконов») из надписи, упоминающей схолария Георгия, представляет собой греческую транслитерацию латинского терминаmagister draconum— 'начальник драконов', по его мнению, данный термин — это название должности начальника знаменосцев, т. е. этот чиновник командовал драконариями — воинами, носившими знамена с изображением дракона. Исследователь сопоставил текст надписи с поэмой римского христианского поэта ПруденцияLiber Peristephanon(«Книга об увенчанных славой»), жившего, предположительно, в 348–413 гг. и прославившегося своими поэмами на рубеже IV и V вв. По мнению Μ. П. Шпайделя, два воина, которых прославляет Пруденций в одном из стихов своей поэмы, — Эметерий и Келидоний — были знаменосцами-драконариями, служившими непосредственно под командованием начальника драконов, эти воины приняли мученическую смерть за веру, поскольку они отказались носить знамена с изображением дракона и вместо этого носили знамя с изображением креста[409].

Действительно, в своей поэме Пруденций пишет, что «они (воины-мученики. —Е. Μ) оставляют знамена Цезаря и выбирают знак креста; вместо ничтожных [изображений] драконов, которые они носили, они выносят вперед на плащах прекрасный древесный знак, подчинивший [себе] дракона» (Caesaris vexilla linquunt, eligunt signum crucis / proque ventosis draconum, quos gerebant, palliis praeferunt insigne lignum, quod draconem subdidit.— Prudent. Peristeph. I, vv. 34–36). Далее, рассказав, как представители командного состава стали угрожать воинам, Пруденций вкладывает в уста героев поэмы фразу, которой они ответили на угрозы в свой адрес: «Ступайте, начальники знамен, и вы, трибуны, уходите» (ite, signorum magistri, et vos, tribuni, absistite.— Prudent. Peristeph. I, v. 64)[410].

Сами эти мученики, согласно Пруденцию, были казнены в городеCalagurrisна севере Испании (современная Калаорра), т. е. весьма далеко от Вифинии, где размещались схолы схолариев; судя по всему, служба Эметерия и Келидония тоже проходила на территории Испании. Тем не менее, как показал Дж. Ф. Петрукьоне, казнь Эметерия и Келидония произошла в период между правлением императора Галлиена (253–268) и 303 г., т. е. до времени т. н. великих гонений на христиан[411]. В таком случае можно признать, что должность начальника драконов(magister draconum)возникла еще до 303 г., поэтому неудивительно, что указанная должность существовала в тех схолах скутариев, которые размещались в восточных провинциях империи: эти схолы были созданы задолго до Константина I, еще в эпоху Тетрархии, и к 303 г. они уже вполне активно выполняли свою службу на территории Вифинии. Можно даже сказать, что схолы скутариев, располагавшиеся в Вифинии, включили в себя должности, созданные до 303 г., в том числе и должность начальника драконов.

Вместе с тем, как мы отмечали ранее, Константин I учредил три схолы, размещавшиеся на западе, а именно — схолы гентилов, арматур и скутариев, и, судя по всему, в числе скутариев, о которых говорил Фирмик Матерн, были и западные схолы скутариев. На основании сведений Аммиана Марцеллина Д. Вудс пришел к выводу, что в период 353–364 гг. в Римской империи существовали пять дворцовых схол: две схолы

На наш взгляд, трактовка, предложенная П. Бренненом, выглядит более убедительной: действительно, если в восточных провинциях империи размещались две отдельные схолы скутариев и одна схола скутариев-клибана-риев, а в западных провинциях располагались три схолы — гентилов, арматур и скутариев, мы можем сделать вывод, что в 353–364 гг. общее количество схол на всю империю явно превышало 5 боевых единиц. Более того, судя по данным эпиграфики, в западных провинциях тоже функционировали две схолы скутариев, первая и вторая, и, на наш взгляд, эти две схолы существовали в пределах западной половины империи задолго до 353 г.: другими словами, в ходе своих военных реформ Константин I сразу же создал на западе две отдельные полноценные схолы скутариев, разместив их в Италии.

Д. Хоффманн пришел к выводу, что та схола скутариев, которая в период Диоклетиана располагалась на востоке (в Вифинии), позже, при Константине, была разделена на две отдельные обособленные схолы — первую (prima,I) и вторую (secunda,II), в дальнейшем, по его мнению, эти схолы продолжали размещаться на восточном фронте, они приняли участие и в персидском походе Юлиана[414]. Мы же полагаем, что не только на востоке, но и на западе размещались две схолы скутариев, т. е. в 353–364 гг. в империи существовали четыре схолы скутариев,по две на каждую половину империи.Д. Вудс предположил, что до 364 г. в империи действовали только пять схол, а в 364 г. произошло разделение каждой схолы на две, и в результате образовалось уже 9 схол: 4 из них отправились на запад, а 5 — на восток[415].

Мы не согласны с подсчетами Д. Вудса: выше мы уже отмечали, что только схолы гентилов и арматур были разделены наsenioresиjuniores,при этом разделение произошло либо в 353, либо в 359 г. В делении же западных схол скутариев на две половины просто не было смысла: к 353 г. они уже существовали как две обособленные, самостоятельные боевые единицы. Обратимся к эпиграфическим материалам, в первую очередь — к надписи из Рима, упоминающей скутария по имени Адабранд:Hic quiescet(sic) /in расе / Adabran-dus /primicerius / scutariorum schol(a)e secund(a)e / qui vixit an(nos) LX(«Здесь покоится в мире Адабранд, примицерий второй схолы скутариев, который прожил 60 лет». — ILCV, р. 102, по. 484). Судя по всему,имя Adabrandusговорит о германском происхождении своего носителя: корень — brand– часто использовался в древнегерманских именах, само же слово brand в древнегерманских языках означало 'меч'[416].

В таком случае наличие воина германского происхождения в схоле скутариев, т. е. в составе императорской гвардии, вполне объяснимо: Константин включил в состав схол наемных германцев, воевавших вместе с ним против Максенция в 312 г. Тем не менее в западных схолах скутариев служили не только германцы, об этом четко свидетельствует еще одна надпись из Рима, она упоминает воина мавританского происхождения, т. е. он был мавром, его предки и он сам происходили из Северной Африки:Valerius Lila scutarius / natione Maurus Prima / coniugi suo dignissimo / in pace qui vixit annos /XXX me(n) — ses duos(«Валерий Лила, скутарий, Мавр по происхождению; Прима своему самому достойному супругу, который прожил в мире 30 лет [и] два месяца». — ILCV, р. ПО, по. 540).

Должность же, которую занимал Адабранд, — примицерий — существовала уже в период второй Тетрархии (306–324), об этом свидетельствует греческая эпитафия из Аравии Петрейской, которая датируется 306–307 гг.[417] Не исключено, что в схоле скутариев, размещавшейся при Диоклетиане в Ви-финии, функционировала должность примицерия, соответственно, Константин мог сформировать западные схолы по образцу восточной схолы скутариев, поэтому должность примицерия существовала и в западных схолах скутариев.

Заметим, что надписи действительно позволяют установить значительные и весьма заметные аналогии в командной структуре западных и восточных схол скутариев. В латинской надписи из Рима упоминается должность сенатора, состоявшего на службе в первой схоле скутариев, в то время как двуязычная надпись из Никомедии упоминает воина-скутария, занимавшего ту же самую должность:Faus?]tinus scutarius) e /[schola/ prima senat(or)(«Фаустин, скутарий из первой схолы, сенатор». — ILCV, р. 104, по. 496); Φλ. Μαξιμίνος / σκουτ[ά]/ριος σινάτωρ…Fl(avius) Maximinus scu/tarius senator(«Флавий Максимин, скутарий, сенатор». — ILCV, p. 427, по. 2180).

Продолжая разговор о внутренней структуре западных схол скутариев, подчеркнем, что по аналогии со схолами гентилов и арматур каждая из схол скутариев тоже делилась на более мелкие внутренние группы по 100–200 человек; об этом говорит латинская надпись из Рима, которая упоминает дуценария второй схолы скутариев:Hic pax quiescet(sic) [—]Eucari duk(enarius)(sic)scut(arius) / sc(h)ol(a) secund(a) qui m[ilit]avet(sic)anfnos) p(lus) m(inus) XVIIII biarc(h)us / vixit an(nos) p(lus) m(inus) XXXV[depos]itus diae pridiae Idus / [— J Iu[lia]s Z(«Здесь покоится с миром… Эвкарий, дукенарий, скутарий второй схолы, который прослужил около 19 лет, биарх; он прожил около 35 лет, похоронен за день до Ид июля». — ILCV, р. 105, по. 502). Другими словами, дуценарий Эвкарий командовал отрядом из 200 человек, но сам по себе этот отряд входил в состав второй схолы скутариев, был её внутренней частью.

3.2. Военные кампании Валентиниана I против аламаннов

В свое время В. Нери предположил, что Валентиниана возвела на трон та же группа военных, которая провозгласила императором и Иовиана[418]; в таком случае, с учетом позиции И. Ленского[419], мы можем признать, что Валентиниана избрали командующие дворцовыми схолами, участвовавшие в персидском походе Юлиана, точнее, командующие двумя схолами скутариев. Действительно, эта группа военной элиты имела достаточно ресурсов, чтобы выдвинуть своего кандидата, тем не менее, получив власть над всей империей, уже 28 марта 364 г. (PRLE I, р. 930–931, sv. Flavius Valens 8) Валентиниан передал власть над восточной половиной империи своему младшему брату Валенту, а себе оставил западные провинции империи.

Когда 28 сентября 365 г. (PRLE I, р. 742–743, sv. Procopius 4) Валент столкнулся с мятежом Прокопия, одного из командующих в войске Юлиана, который провозгласил себя Августом (императором) и захватил Константинополь, Валентиниан отказался направить на помощь Валенту свои экспедиционные войска. Как подчеркнул П. Лапоре, причина такого решения заключалась в том, что Валентиниан более серьезной угрозой для своей власти, а также для безопасности западных регионов и всей империи в целом считал нападения аламаннов на земли Галлии,

Мы же полагаем, что опасения Валентиниана были связаны не только с нападениями аламаннов: на наш взгляд, еще одной причиной такого решения было разделение экспедиционной армии, участвовавшей в персидском походе Юлиана, между Валентинианом и Валентом. Аммиан ограничивается по поводу этого сюжета только небольшой фразой: по его сведениям, в начале весны 364 г. Валентиниан и Валент прибыли вместе с войсками в дунайские регионы, и там, остановившись в городе Наисс (современный Ниш в Сербии), «они разделили военные отряды» (et militares partiti sunt numeri.— Amm. XXVI. 5. 3). Зосим сообщает более подробные сведения: по его словам, «итак, совсем недавно цари разделили войска… и воины все еще пребывали в беспорядке, переходя с места на место согласно некоему приказу царей» (των βασιλέων τοίνυν άρτι τά στρατόπεδα διελομένων… ετι τοίς στρατιώταις ούσιν άτάκτοις, κατά κέλευσίν τινα των βασιλέων τόπους έκ τόπων άμείβουσιν. — Zos. IV. 6. 3). Поскольку в этом фрагменте Зосим рассказывает о событиях осени 365 г., когда в восточных провинциях (более точно — в дунайских регионах) развернулось восстание Прокопия, мы можем заключить, что под наречием άρτι ('совсем недавно') следует понимать весну 364 г., когда братья-императоры встретились в Наиссе и разделили между собой армию.

Мы понимаем слова Зосима таким образом, что в результате разделения армии и территории империи между двумя братьями многие войсковые подразделения покинули свои старые гарнизоны, где они располагались ранее, и переместились в новые — туда, куда они были распределены в соответствии с решением братьев-императоров. Это значит, что многие боевые отряды, ранее размещавшиеся в восточных провинциях, направились в Галлию, на рейнский фронт, воевать с аламаннами, а многие подразделения, ранее выполнявшие службу на Рейне и на Дунае, отправились на персидский фронт, в восточные регионы.

Обобщенное изложение военных кампаний, которые Валентиниан проводил против аламаннов вплоть до 368 г., можно найти в первом и втором панегириках Квинта Аврелия Симмаха в честь Валентиниана: свой первый панегирик Симмах написал и произнес в 368 г., а второй — двумя годами позже, в 370 г.[421] Мы специально хотели бы акцентировать внимание на сообщениях Симмаха, поскольку он не просто перечисляет события, как Аммиан Марцел-лин, а четко высказывает идеи официальной пропаганды, формировавшейся при дворе Валентиниана для его возвеличивания и прославления.

Благодаря речам Симмаха мы можем определить не столько ход и характер военных действий с аламаннами, сколько саму оценку этих действий в мировоззрении позднеримских интеллектуалов того времени. Рассуждения Симмаха, на наш взгляд, отражают надежды сенаторской аристократии, возлагавшиеся на Валентиниана в связи с его победами над аламаннами. Сопоставив же сведения Симмаха и Аммиана, мы можем определить не только смысл военных преобразований Валентиниана на рейнской границе, но и формы прославления этих мероприятий.

В первой речи Симмах красноречиво заявляет, обращаясь к императору: «Итак, ты делишь защиту мира между двумя опеками: ты оставляешь непобедимого брата на Востоке, а сам сразу же размещаешь знамена на полуварвар-ских[422] берегах неспокойного Рена и защищаешь провинции, преданные из-за расточительности и долгой позорной бездеятельности предшествующих [правителей]» (ergo in duas curas dividis orbis excubias: invictum fratrem relinquens Orienti, ipse supra inpacati Rheni semibarbaras ripas raptim vexilla constituens et provincias luxu superiorum deditas veteris ignaviae pudore defendens.— Symm. Or. I. 14, MGH. AA. 6.1, ed. О. von Seeck, p. 321, 1. 31–33). Оценивая этот пассаж, Μ. Раймонди пришла к выводу, что военная политика Валентиниана I по защите Рейна значительно отличалась от аналогичных мероприятий его предшественников, Констанция II и Юлиана. По мнению исследовательницы, территория распределения крепостей была шире, а качество самих оборонительных сооружений лучше, чем во времена Констанция II и Юлиана[423].

Р. Приен и X. Витшель пришли к выводу, что крепости и войска, упоминаемые Симмахом, располагались по течению реки Неккар, площадь их распространения соответствовала территории между городами Ротвайль (на юге) и Мангейм (на севере) в современной Германии (федеральная земля Баден-Вюртемберг)[424]. С учетом наблюдений Р. Приена и X. Витшеля, довольно сложно сказать, насколько убедительными выглядят выводы Μ. Раймонди:

как панегирист, Симмах стремился прославить героя своих речей, т. е. Вален-тиниана, и возвеличить его заслуги по сравнению с деяниями предшествующих императоров. Вполне логично, что Симмах преувеличивал достижения Валентиниана, называя деяния предшествующих правителей (в основном Констанция и Юлиана) пренебрежением и предательством по отношению к рейнским провинциям. В самом деле, основываясь на рассуждениях Симмаха, сложно оценить территориальный охват строительной деятельности Валентиниана на рейнской границе, т. е. географические масштабы его оборонительных мероприятий.

В своих рассуждениях Симмах упоминает реку Неккар{Nigrum fluvium— Черная река), восхищаясь, как Валентиниан установил контроль римского государства над землями по течению реки: «Уже меньше удивляет тот [факт], что ради мирных договоров к тебе доставляют царских детей: как я хочу сказать, Рен не радовался бы Римскому миру, если бы он не выдал в качестве заложника реку, впадающую [в него]» (jam minus mirum est, quod tibi regum liberi pro foederibus offeruntur: nec Rhenus, ut ita dixerim, Romana pace gauderet, nisi amnem convenam ve lut obsidem tradidisset.— Symm. Or. II. 23, ed. 0. von Seeck, p. 328, 1. 16–18). Но примечательно, что во всей этой патетике Симмах не забывает и интересы своего сословия — сенаторской аристократии, ведь и сам Симмах входил в состав Сената. В своей речи Симмах прямо обращается к коллегам-сенаторам: «Я хочу сказать сенату и народу Римскому: отправьте в новые провинции фасции[425], назначьте судей [для земель, лежащих] за Реном» (dicam senatui plebique Romanae: fasces in provincias novas mittite, trans Rhenum indices praeparate'.— Symm. Or. II. 31, ed. 0. von Seeck, p. 329, 1. 35–36).

Следовательно, Симмах стремился донести до читателя мысль, что теперь земли аламаннов принадлежат Римской империи, и, как результат, Аламанния органично превратилась в одну из римских провинций. В действительности же Валентиниан I усилил, перестроил или восстановил римские крепости, которые и ранее размещались вдоль верхнего течения Рейна, особенно в районе современных Майнца, Гейдельберга и Брайзаха-на-Рейне[426]. Но ни один источник, даже Аммиан Марцеллин, весьма положительно относившийся к Ва-лентиниану I, не упоминает о прямом присоединении к империи внутренних земель аламаннов: Валентиниан I ограничился только восстановлением оборонительной системы римлян на верхнем Рейне.

Тем не менее, рассказывая о мероприятиях Валентиниана I по защите рейнской границы, Квинт Аврелий Симмах высказал идею, которая, на наш взгляд, явно отражала его собственную авторскую позицию, а не официальную пропаганду императорской власти. Мы имеем в виду тот фрагмент панегирика, где Симмах

Старая исследовательская традиция в лице А. Альфельди, Μ. Арнхейма и Г. Шуурманса доказывала, что Валентиниан I, стремившийся ослабить роль и влияние Сената, активно назначал на ведущие государственные должности представителей военного сословия (в основном своих бывших сослуживцев из Паннонии), а также повышал титулы и звания военных чиновников. К примеру, по мысли А. Альфельди, одним из аспектов противостояния с Сенатом было наделение дуксов и комитов привилегированным рангомclarissimi[427].

Тем не менее, в современной исследовательской литературе высказываются совершенно иные оценки: по мнению С. Шмидт-Хофнера, законы, изданные Валентинианом I, не возвышали военных в ущерб сенаторской аристократии и не уравнивали ранги сенаторов и военных. Как полагает исследователь, те законы, на основе которых предшествующая историография делала вывод о преобладании новой военной знати над старой гражданской, просто регулировали порядок приема у императора, но не возвышали военных над сенаторами[428]. Р. Лит щи Теста обратила внимание на еще один аспект развития Сената в эпоху Валентиниана I: по её мнению, с 368 г. император стал активно продвигать и возвышать по служебной лестнице патрицианский род Анициев, представителей древней италийской сенаторской аристократии, что вызвало недовольство других сенаторских родов. Как отмечает Р. Лицци Теста, политика Валентиниана I вызвала раскол и разногласия уже внутри самого Сената, к числу недовольных относился и Квинт Аврелий Симмах, поскольку Аврелии, к роду которых принадлежал Симмах, были отодвинуты на второй план и лишились своего влияния на придворную администрацию[429].

Мы же полагаем, что рассуждения Симмаха скорее отражают конфликт не внутри Сената, а между Сенатом и императором. Другими словами, на наш взгляд, Сенат как орган власти был недоволен ослаблением своих позиций и весьма оригинально стремился выразить это недовольство Валентиниану I через официальную речь (панегирик) в честь него самого (!), которую произнес Квинт Аврелий Симмах. Примечательно, что Симмах в завуалированной форме высказал пожелания Сената по вопросу о статусе будущей, более того — мнимой (!) провинции под названием «Аламанния», т. е. ритор заявлял о праве Сената назначать для этих территорий,если они будут присоединены к империи,своих чиновников. Тем самым Сенат выражал желание управлять данными землями, само же стремление можно считать показателем напряженности в отношениях между Сенатом и императором.

И наконец еще один пассаж из речей Симмаха, в котором прославленный ритор, с одной стороны, четко высказал идеи, распространявшиеся в обществе официальной придворной пропагандой, с другой — в краткой форме перечислил основные направления оборонительной политики Валентиниана на Рейне: «Для тебя (здесь и далее: для Валентиниана. —Е.М.) живет житель Аламаннии: тех, кого ты подчиняешь мечом, ты присоединяешь к государству. Достаточно того, что ты пощадой [своей] изменил нравы народов. Что свободного осталось у тех, чье благополучие было передано твоим милостям, а земля — [твоим] крепостям? По праву они пока свободные, но, к позору [своему], они уже пленники. Побегут ли они в далекие земли, если за ними следуют не только твои знамена, но, в самом деле, и новые города? Возделанные поля изгнали местных жителей, и, как будто центральные земли уже свободны [от жителей], житель более дальних земель настойчиво просит мира у римлян. И, как я слышу, не напрасно частое посольство Бургундов просило о мире: или они узнали о войсках правителя, или высокие крыши крепостей уже издали заблистали золотом. Они пожелали жить вместе с победителями скорее в мире, чем на границе… Где находятся те, кто недавно захватили города Германии с помощью осады? Если есть право [так] говорить, они осаждаются городами» (tibi vivit incola Alamanniae: quos ferro subtrahis, addis imperio, sat est, quod mores gentium parcendo mutasti, quid illis remansit immune, quorum salus mancipata est beneficiis tuis et terra castellis? iure interim liberi sunt, sed iam pudore captivi, an ad longinqua diffugient, quos non vexillum tantum tua, verum etiam nova oppida persequuntur? exclusit cultus indigenas, et quasi iam vacantibus mediis ulterior accola Romanum foedus efflagitat, non est, ut auguror, otiosum, quod Burgundiorum crebra legatio concordiam postulavit: aut arma principis sentiuntur, aut iam celsa eminus tecta castrorum rutilarunt, optant cohaerere victoribus prius pace quam limite… ubi illi sunt, qui dudum Germaniae civitates obsidione ceperunt? si fas est dicere, civitatibus obsidentur.— Symm. Laud. Valent. II. 12–13, MGH AA 6.1, ed. 0. Seeck, p. 325, 1. 34–38 – 326,1. 1–7).

Прежде всего мы хотели бы рассмотреть вопрос о войсковых подразделениях, которые, как утверждает Симмах, столь сильно устрашили аламаннов и бургундов: какие войсковые подразделения разместились в Верхней Германии в эпоху Валентиниана I? Сам Симмах, как мы уже говорили выше, упоминает о крепостях, располагавшихся вдоль реки Неккар; в этой связи нам необходимо обратить внимание на печати (штемпели) нескольких подразделений, обнаруженные в городах по течению реки Неккар. География распространения штемпелей включает в себя такие города, как Шпейер, Майнц, Висбаден, Вормс, Альцай (Alzey), Альтрип в землях Баден-Вюртемберг и Рейнальд-Пфальц, а также Трир и Страсбург.

Как проследил Д. Хоффманн, ареал распространения штемпелей примерно совпадает с территорией позднеримского военного округа, который располагался по верхнему течению Рейна с центром в городе Могонтиак (Майнц): Д. Хоффманн обратил внимание, что многие войсковые подразделения, упоминаемые в штемпелях(Menapii, Vindices, Martenses, Secundani, Portisienses),упоминаются и в административном справочникеNotitia Dignitatum,собственно, о существовании отдельного военного округа с центром в Могонтиаке позволяют говорить именно сведенияNotitia.

По мнению Д. Хоффманна, совпадение наименований подразделений в текстеNotitiaи в штемпелях, во-первых, позволяет причислить вексилляции, упоминаемые в штемпелях, к войскам военного округа с центром в Могонтиаке, а во-вторых, позволяет сделать вывод, что данный округ был создан именно Валентинианом I. Как подчеркнул исследователь, Валентиниан учредил новый военный округ на верхнем Рейне в 369 г., когда он приступил к реорганизации оборонительной системы рейнской границы[430].

Выводы Д. Хоффманна кажутся нам обоснованными и убедительными, другой вопрос, что, на наш взгляд, сведения штемпелей следует поставить в прямую связь с сообщением Зосима о том, что во времена Валентиниана и Валента войсковые подразделения постоянно меняли место своей службы и переходили из одного гарнизона в другой. На наш взгляд, сведения штемпелей подробно иллюстрируют процесс территориальных перемещений, позволяют выявить его отдельные детали, более того, они дают возможность проследить особенности и рекрутских

Большинство этих штемпелей были опубликованы в 6-й части XIII тома монументального каталогаCorpus Inscriptionum Latinarum,цитируем тексты по этому изданию:

CIL XIII. 6, ed. E. Stem, S. 137

1)Aci[n]c(ensium), Acinc(ensium)[431];

2)[Cor]nac(ensium), Corn[a]c(ensium), Co[rn](a)c(ensium), Co[r]n(a)c(ensium)[432];

3)Mar(tensium), M[ar](tensium), Mart(ensium), Ma[rt] (ensium)',

4)Menap(iorum), Me/пар](iorum), Me[nap]i(orum), Me(na)p(iorum) [s](eniorum), Me(na)[p](iorum) [s](eniorum), Me(na)p(iorum) [s] (en)i(orumf

5)Portis(—);

6)Secun(danorum), [S]e(cundanorum) V(angionensium)',

7)Vin(dicum), Vind(icum), Vind(icum) s(eniorum), Vi[n]d(icum) s(eniorum), Vind(i)c(um) /se](niorum), Vi[n]d(i)c(um) /se](niorum).

CIL XIII. 6, ed. E. Stem, S. 4

Leg(ionis) IM(a)r(tiae)(образцы обнаружены в городах Цюрих, Страсбург,

Орбур-Вир (северо-восток Франции, департамент Верхний Рейн),

Мандёр (восток Франции, регион Бургундия — Франш-Конте))

К серии штемпелей I Марсова легиона, опубликованных в CIL, мы могли бы добавить еще два образца, опубликованные в 1941 и 1977 гг.:legfio) I M(artia)(АЕ. 1941, р. 12, по. 32 — город Эгисхайм на северо-востоке Франции, к юго-западу от Страсбурга, департамент Верхний Рейн);[Le]g(io) IMar — (tia)(АЕ. 1977, p. 154, no. 592 — город Нёф-Бризак на северо-востоке Франции, департамент Верхний Рейн). Экземпляр, обнаруженный в Нёф-Бризаке и опубликованный в 1977 г., обладает особой значимостью для нашей темы: именно здесь, в этой местности, которая в позднеримский период называласьmons Brisiacus(гора Бризиак), император Валентиниан разместился 30 августа 369 г., во время одного из своих походов против аламаннов, и именно здесь он издал закон, благодаря которому мы, собственно, и знаем о местопребывании императора (CTh. VI. 35. 8:Dat. iii kal. sept. Brisiaci Valentiniano nobilissimo puero et Victore conss.— «Издано за три дня до сентябрьских календ в Бри-зиаке в консульство Валентиниана, самого благородного ребенка (закон имеет в виду Флавия Валентиниана Галата — сына Валента. —Е. Μ.), и Виктора»).

С учетом позиции Р. Фелльманна, заключившего, что штаб-квартира Первого Марсова легиона находилась в крепости Августа Раурика в Реции (вблизи современного Базеля в Швейцарии)[433], мы можем предположить, что Валентиниан выделил из данного легиона небольшую вексилляцию и переместил её в Бризиак. Можно признать, что штемпели Первого Марсова легиона, обнаруженные в других городах, в равной мере отражают присутствие в этих городах не всего кадрового состава Первого Марсова легиона, а только его небольших вексилляций, выделенных специально для участия в военных походах Валентиниана.

Как полагает Р. Шарф, Валентиниан использовал для создания новой региональной пограничной армии Верхней Германии (Майнцского военного округа) экспедиционные войска, размещавшиеся во внутренних землях Галльской префектуры; в основном исследователь имеет в виду провинцию Бельгику Первую(Belgica I),включавшую в себя территорию от города Трир (Германия) на севере до городов Мец, Туль и Верден (Франция) на юге. По мнению Р. Шарфа, экспедиционные войска Бельгики Первой послужили источником для формирования вексилляций, переместившихся на верхний Рейн, в пределы новообразованного военного округа с центром в Могонтиаке. Исследователь пришел к выводу, что дукс Могонтиака был первым собственно военным командующим, возглавившим пограничные войска Верхней Германии: до создания отдельного верхнерейнского округа Верхнюю Германию возглавлял только гражданский наместник (презид), у нее не было собственной военной организации. Р. Шарф проследил, что формирование военного округа с центром в Могонтиаке началось в 366 г., а завершилось в начале 370-х гг., другими словами, Валентиниан создавал новую пограничную армию Верхней Германии непосредственно в ходе боевых действий с аламаннами[434].

Тем не менее, на наш взгляд, пример со штемпелями Первого Марсова легиона подсказывает, что перемещение новых войсковых подразделений на верхний Рейн произошло не только за счет галльских экспедиционных войск: в этом процессе приняли активное участие и старые пограничные легионы рейнского фронта, основанные еще на рубеже III и IV вв., в эпоху Тетрархии[435], одним из таких легионов как раз и был Первый Марсов легион. К тому же сам Р. Шарф обращает внимание на латинскую эпитафию из города Бюдесхайм (юго-запад Германии, земля Рейнланд-Пфальц), которая не только упоминает одно из подразделений Майнцского военного округа — т. н.milites Bingenses('воины [из крепости] Бингене), но и свидетельствует о прямой административно-территориальной связи между этим подразделением и старым пограничным XXII Первородным легионом(legio XXII Primigenia),охранявшим рейнскую границу со времен Принципата. В данном случае цитируем надпись по изданию в каталоге АЕ:

АЕ 1920, р. 14, по. 50

D(is) M(anibus) / C(aio) Claudio SecZundin(o) sign(ifero) etveZter(ano) leg(ionis) XXII

Pri(migeniae) / [P(iae) F(idelis)] libra[rii] et / co[l(legium)] tubic(inum) milit(um) /

Bing(ensium) ei p(onendum) c(uraverunt)

Богам-Манам. Гайю Клавдию Секундину, знаменосцу и ветерану XXII Первородного

легиона, Благочестивого, Верного; писцы и сообщество трубачей, воинов

[из крепости] Бингене, позаботились, чтобы ему поставить [памятник]

Р. Шарф датировал надпись началом IV в., по его мнению, Гай Клавдий Секундин служил в гарнизоне крепости Бингене, располагавшейся как раз на территории современного города Бюдесхайм, т. е. в пределах верхнерейнского военного округа, но сам гарнизон крепости был сформирован из воинов XXII Первородного легиона, который располагался в Могонтиаке. Таким образом, по мысли исследователя, кадровый состав XXII Первородного легиона послужил основой для формирования гарнизона крепости Бингене, а сам гарнизон — отрядmilites Bingenses— представлял собой вексилляцию данного легиона[436].

Судя по всему, вексилляцияmilites Bingensesпродолжала существовать и к 369 г., когда Валентиниан в основном завершил формирование новых военно-управленческих структур на верхнем Рейне; соответственно, теперь в административно-правовом плане гарнизон крепости Бингене подчинялся уже не наместнику Верхней Германии, а непосредственно дуксу Могонтиака. Но и на примере воинов данной крепости мы вновь можем видеть, как старый рейнский пограничный легион, созданный еще в самом начале I в., принял участие в формировании войск верхнерейнского военного округа.

Сложнее установить, как галльская экспедиционная армия участвовала в формировании войск данного округа. Во всяком случае, доказательством такого участия служит надпись из Парижа, упоминающая отряд Менапиев, этот отряд (правда, уже с дополнительным наименованиемseniores) упоминается и в серии печатей из Майнцского округа:

ILCV, р. 93, по. 433

Memoria(m) /fecit Ursina/co(n)iogi(sic)suo Ursi/niano

veterano / de Menapi(i)s / vixxi(t)(sic)annos /XXXXXXV

Урсина сделала памятник своему супругу Урсиниану,

ветерану из Менапиев, он прожил 65 лет

Судя по всему, отряд Менапиев(Menapii)входил в состав именно экспедиционных войск: он размещался не в пограничных провинциях Галлии, а в её внутренних землях, о чем свидетельствует и место погребения ветерана Урсиниана. Поскольку в штемпелях из верхнерейнского округа данный отряд упоминается с наименованиемseniores,можно предположить, что Валентиниан разделил первоначальный кадровый состав подразделенияMenapiiна две части —senioresиiuniores,из которых часть с наименованиемsenioresпереместилась на верхний Рейн, а частьiunioresосталась во внутренних регионах Галлии в качестве подразделения экспедиционной армии. Очевидно, после своего перемещения

На наш взгляд, перемещение экспедиционных подразделений из внутренней Галлии в Верхнюю Германию можно связать с сообщениями Зосима о том, что в период Валентиниана и Валента войсковые подразделения часто меняли места своей службы. Мы полагаем, что слова Зосима отражают не только распределение экспедиционных отрядов между западной и восточной половинами империи, но и перемещение экспедиционных войск в пограничные регионы и преобразование экспедиционных подразделений в пограничные.

Судя по всему, такие процессы развернулись как на западе, так и на востоке империи. В западных провинциях крупные перемещения войсковых масс были вызваны карательными экспедициями Валентиниана против аламаннов на рейнской границе, поэтому вряд ли мы можем согласиться с позицией С. Лоренца, убежденного в том, что экспедиционные войска, размещенные Валентинианом на верхнем Рейне, сохраняли рангcomitatensesи оставались в составе экспедиционных войск: по мнению С. Лоренца, эти подразделения подчинялись не дуксу Могонтиака, а комиту обеих Германий[437]

Мы полагаем, что точка зрения С. Лоренца не соответствует военно-политическому контексту, сложившемуся на верхнем Рейне в период Валентиниана: вексилляции, которые Валентиниан выделял из легионов экспедиционной армии, приобретали ранг пограничных отрядов (ранг воиновlimitanei)', после перемещения в пределы верхнерейнского округа они утрачивали какую-либо связь со своими «материнскими» легионами и действовали уже на самостоятельной основе.

Возникает вполне закономерный вопрос: где размещались экспедиционные войска, отправившие свои вексилляции на верхний Рейн? На наш взгляд, перемещение происходило из провинции Бельгики Первой, которая охватывала территорию от современного Трира на севере до Вердена и Меца — на юге. Основанием нашему выводу служит поэма галльского поэта, ритора и политического деятеля Децима Магна Авсония (ок. 310 — ок. 394) «Мозелла»(Mosella),где он подробно рассказал о своем морском путешествии по реке Мозель (в её честь он и назвал свою поэму). Земли Бельгики Первой располагались как раз вдоль течения Мозеля, этот факт важен для нашей темы.

Д. Шанцер предположила, что Авсоний написал свою поэму в период между 368 и 375 гг., в то время как А. Джошкун датировал текст более узким промежутком между осенью 369 г. и летом 370 г.[438]; соответственно, в любом случае мы можем рассматривать произведение Авсония как свидетельство прямого очевидца военных кампаний Валентиниана на Рейне: как известно, Авсоний лично сопровождал Валентиниана и его сына Грациана во время экспедиций 368 г. в качестве воспитателя и наставника юного Грациана.

В поэме «Мозелла» мы хотели бы обратить внимание на несколько строк, где Авсоний рассуждает о живописных местах, через которые протекает Мозель; в красноречивой форме он прославляет силу и величие этой реки, показывая читателю её протяженность и необозримость:

Auson. Mosell. w. 454–460, ed. S. Prete, p. 191

Addam urbes, tacito quas subterlaberis alveo,

moeniaque antiquis te prospectantia mûris;

addam praesidiis dubiarum condita rerum,

sed modo securis non castra, sed horrea Belgis;

addam <et> felices ripa exutraque colonos

teque inter medios hominumque boumque labores

stringentem ripas etpingvia culta secantem

Я бы добавил [о] городах, которые ты омыла тихим руслом, и [о] строениях, созерцающих тебя с древних стен;

я бы добавил о сторожевых укреплениях, основанных вследствие опасного

положения дел, но для Бельгов, сейчас пребывающих в безопасности,

это не крепости, а амбары;

я бы добавил и о счастливых земледельцах на том и другом берегу,

и [о том, как] во время простого труда и людей, и быков

ты соприкасаешься с берегами и проходишь через плодородные возделанные [поля]

Л. Борхи полагает, что под фразой поэтаnon castra, sed horrea(«не крепости, а амбары») следует понимать склады с продовольствием для снабжения армии, по его мнению, продовольствие из этих амбаров получали войска, находившиеся непосредственно на рейнской границе[439]. Мы же полагаем, что это продовольствие предназначалось для снабжения экспедиционных войск, размещавшихся на территории Бельгики Первой: заметим, Авсоний говорит как раз о бельгах, имея в виду под этим словом население местное (преимущественно сельское) либо Бельгики Первой, либо Бельгики Второй, либо сразу двух провинций, вместе взятых. С учетом того, что резиденция самого Валентиниана находилась в Трире (Августа Тревирорум), мы полагаем, что под словами Авсония следует понимать Бельгику Первую, поскольку Трир размещался на территории именно этой провинции.

Следовательно, вопреки той весьма радужной ситуации, которую столь красноречиво описывает Авсоний, мы можем предположить, что местные жители Бельгики Первой хранили в амбарах собранный урожай не для своих нужд, а для снабжения армии, располагавшейся в пределах этой провинции. А значит, Валентиниан отправлялся в походы против аламаннов как раз из Бельгики Первой, где была сосредоточена вся инфраструктура, необходимая для снабжения крупных войсковых масс. Можно предположить, что в случае затягивания боевых действий Валентиниан переводил на Верхний Рейн и Неккар новые подкрепления именно из Бельгики Первой, где были сосредоточены основные резервы галльской экспедиционной армии.

Сведения Авсония и штемпелей из городов Майнцского военного округа позволяют уточнить особенности пополнения галльских экспедиционных войск в период Валентиниана: судя по всему, активное выделение вексилляций из кадрового состава уже существующих подразделений, а также раздробление некоторых из этих подразделений на более мелкие отряды было возможно только благодаря набору рекрутов в землях Галлии. Другими словами, во время своих военных кампаний Валентиниан пополнял и старые экспедиционные войска, и новые пограничные отряды с помощью местных жителей Галлии.

В пользу нашего вывода говорят сведения Зосима, который сообщает, что «царь Валентиниан, хорошо завершив дела с Германцами, понял, что в дальнейшем следует проявлять заботу о безопасности Кельтских народов. Поэтому, собрав множество юношей из варваров, живущих вблизи Рейна, а также из крестьян тех народов, что подвластны Римлянам, он зачислил их в военные отряды и так обучил военному делу, что никто из живущих за Рейном не беспокоил Римские города в течение всех девяти лет из-за страха перед такой выносливостью и опытом воинов» (Ούαλεντινιανός ό βασιλεύς τά περί τούς Γερμανούς εύ διαθέμενος ώήθη δείν καί τής είς τό μέλλον άσφαλείας των Κελτικών έθνών ποιήσασθαι πρόνοιαν νεολαίαν ούν ότι πλείστην άθροίσας εκ τε των προσοικούντων τω 'Ρήνφ βαρβάρων καί έκ των έν τοίς ύπό 'Ρωμαίους εθνεσι γεωργών, τοίς στρατιωτικούς έγκαταλέξας τάγμασιν ούτως αύτούς έξήσκησε τά πολέμια, ώστε φόβφ τής περί τά τοιαΰτα τών στρατιωτών μελέτης καί πείρας έννέα τούς πάντας ένιαυτούς μηδένα τών ύπέρ τον 'Ρήνον ταίς ύπό 'Ρωμαίους πόλεσιν ένοχλήσαι. — Zos. IV. 12. 1).

Слова Зосима позволяют сделать вывод, что в период своих военных кампаний Валентиниан активно проводил рекрутские наборы именно в землях Галлии, т. е. местное население Галлии пополняло войсковые подразделения, защищавшие Рейн. Как свидетельствует Зосим,

С данными Зосима хорошо согласуется закон, изданный Валентинианом 15 февраля 372 г. в Риме; согласно закону, сыновья ветеранов, «у кого сила или рост тела содержат недостатки [и] кто мог бы пригодиться для армии, сопровождающей [императора], пусть получат возможность войти в состав береговых воинов» (quibus vel corporis robur vel statura defuerit, qui comitatensi digni possint esse militia, ripensi poterunt copulari.— CTh. VII. 22. 8). На наш взгляд, под береговыми воинами, упоминаемыми в тексте, следует понимать пограничные войсковые подразделения, размещавшиеся по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, в данном случае — в прямом смысле по берегам рек, поскольку именно этим участкам рейнской границы угрожала наиболее серьезная опасность со стороны германцев. И в то же время войска, носившие элитный рангcomitatenses,т. е. экспедиционные (мобильные, полевые) войска, определенно находились не на рейнской границе, т. е. не по берегам рек, а во внутренних землях Галлии, в отдалении от основного театра боевых действий.

Закон подсказывает, что во время своих военных кампаний Валентиниан жестко контролировал процесс пополнения не только войск экспедиционной армии, но и пограничных береговых подразделений: центральная администрация активно зачисляла молодых рекрутов во все виды войсковых подразделений, которые участвовали в боевых действиях с германцами. В этом смысле неудивительно, что и само количество подразделений в течение всего этого времени увеличивалось: Валентиниан зачислял рекрутов и в новые вексилляции, и в старые легионы, тем самым довольно быстро восполняя недостаток кадров в старых экспедиционных легионах.

Естественно, в таких условиях резко увеличилось налоговое бремя на местных жителей Галлии, которые теперь должны были содержать значительно больше войск, чем раньше: Зосим утверждает, что император «был наиболее строг в отношении сбора налогов, с помощью которых воины снабжались продовольствием» (περί τάς εισπράξεις τών εισφορών καί τάς έκ τούτων χορηγουμένας στρατιωτικός αιτήσεις άκριβέστατος ήν — Zos. IV. 3. 2). В другой главе своего труда Зосим отмечает, что Валентиниан «был наиболее суров в деле взимания налогов: он учредил более тяжелые налоги, взыскивая их сверх обычных. Он делал это по причине большого количества военных расходов, вынудивших его растратить деньги, хранящиеся в казне» (βαρύτατος ήν ταίς άπαιτήσεσι των εισφορών σφοδρότερον έπικείμενος καί ύπέρ τό σύνηθες ταύτας είσπράττων έποιείτο δέ τούτου πρόφασιν τής στρατιωτικής δαπάνης τό πλήθος, όπερ ήνάγκασεν αύτόν έκδαπανήσαι τά τω δημοσίφ φυλαττόμενα χρήματα. — Zos. IV. 16. 1)[440].

В целом пристальное внимание, уделяемое Валентинианом развитию армии, не вызывает удивления, поскольку император проводил все перечисленные выше мероприятия для борьбы с аламаннами, но здесь важны и другие аспекты, а именно — правовой и идеологический; другими словами, Валентиниан прекрасно понимал и помнил, кто именно возвел его на императорский престол.

Как отмечает Г. Леппин, Валентиниан не просто осознавал, что он был избран войском, но считал, что главная задача императора — забота об армии и борьба с врагами империи; по сути, как полагает Г. Леппин, для Валенти-ниана жизненный опыт был неотделим от боевого опыта[441]. Тем не менее идеи официальной пропаганды времен Валентиниана не всегда находили поддержку в произведениях авторов IV в. Я. Дрийверс заключил, что Аммиан, рассказывая о правлении Валентиниана, более всего сожалел об отсутствии у императора должного образования и воспитания. По мнению Я. Дрийверса, Аммиан прямо связывал недостаток образования с жестоким нравом Валентиниана, считал его низкое (крестьянское) происхождение причиной неумелого и неорганизованного управления в области гражданских дел[442].

Вместе с тем совершенно очевидно, что Аммиан и другие авторы, недоброжелательно относившиеся к Валентиниану, все равно признавали его военные таланты и отдавали должное его заслугам в деле обороны рейнской границы от набегов германских племен. Соответственно, мы можем поставить вполне закономерный вопрос, какие войсковые подразделения участвовали в карательных экспедициях Валентиниана против аламаннов? Ранее мы уже цитировали Зосима, который утверждает, что Валентиниан, «собрав множество юношей из варваров, живущих вблизи Рейна, и из крестьян тех народов, что подвластны Римлянам, зачислил их в военные отряды» (νεολαίαν ούν οτι πλείστην άθροίσας εκ τε των προσοικούντων τω 'Ρήνφ βαρβάρων καί έκ των έν τοίς ύπό 'Ρωμαίους εθνεσι γεωργών, τοίς στρατιωτικοίς έγκαταλέξας τάγμασιν. — Zos. IV. 12. 1). На основании данного пассажа Μ. Коломбо пришел к выводу, что в августе 367 г., когда Валентиниан официально наделил своего сына Грациана титулом Августа, армия Валентиниана включала в себя два вида войсковых подразделений: отряды, сформированные из германцев (саксы, франки и аламанны), и отряды местного, римского, происхождения, в которых служили уроженцы двух Реций, Италии и Восточной Галлии. По мнению исследователя, в войске Валентиниана находились и дворцовые схолы, непосредственно охранявшие императора[443].

К позиции исследователя мы можем добавить, что, скорее всего, местные римские рекруты, собранные в приальпийских провинциях, Италии и Галлии, пополнили кадровый состав уже существующих подразделений, располагавшихся в данных регионах, точнее — эти рекруты служили в вексилляциях, выделенных из более старых, уже давно существовавших подразделений. И, на наш взгляд, среди старых подразделений, отправивших свои вексилля-ции в армию Валентиниана, были не только элитные легионы экспедиционных войскcomitatenses,но и рядовые легионы пограничной армии. В подтверждение нашего вывода приведем текст латинской строительной надписи из Норика (в основном — территория современной Австрии), обнаруженной в окрестностях города Ибс-на-Дунае (восток Австрии):

CIL III 5670а (р. 688) = D 774 (р. 172)

DDD(ominorum) ririri(ostrorum) Valentiniani /

Valenti/s et Gratiani perennium Augustor/um saluberrima iussione hunc /

burgum a fundamentis ordinante / viro clarissimo Equitio comite et /

utriusquae militiae magistro i/nsistente etiam Leontio p(rae)p(osito) mili/tes auxiliares

Lauriacenses cu/r(a)e eius conmissi consulatus / eorundem dominorum prin/cipumque

nostrorum tertii ad / summam manum perduxserunt(sic) /perfectionis

[В соответствии] с самым спасительным приказом наших повелителей,

вечных Августов Валентиниана, Валента и Грациана, по распоряжению

мужа светлейшего Эквития, комита и начальника обоих войск, а также благодаря

усилиям Леонтия, начальника, вспомогательные воины Лавриака,

переданные под его контроль, эту крепость возвели от основания до высшей степени

совершенства в третье консульство этих же повелителей и правителей наших

Эта надпись датируется 370 г. по

Надпись, упоминающая вспомогательных воинов крепости Лавриак, своим содержанием подсказывает, что, скорее всего, Валентиниан выделял вексилляции из старых подразделений не только с целью проведения боевых действий против германцев: после завершения военной кампании Валентиниан мог использовать данные вексилляции в качестве строительных отрядов для возведения новых крепостей. В самом деле, по приказу Валентиниана военная администрация Норика сначала выделила воинов из II Италийского легиона, а затем преобразовала этих воинов в новое подразделение и наделила его рангом вексилляции (а также наименованиемauxiliares milites Lauriacenses— «вспомогательные воины Лавриака»). Впоследствии указанная вексилляция была направлена на строительство нового оборонительного сооружения в пределах более обширной крепости Лавриак. Скорее всего, выполнив поставленное задание, воины вексилляции II Италийского легиона остались в данном пункте в качестве его регулярного гарнизона.

На наш взгляд, тот же механизм действовал и на верхнем Рейне: завершив строительство новой крепости, вексилляция того или иного легиона размещалась в этой крепости уже на постоянной основе в качестве её регулярного гарнизона. О том, что старые пограничные рейнские легионы, созданные еще в эпоху Принципата, приняли активное участие в восстановлении оборонительной системы на верхнем Рейне в период Валентиниана, свидетельствует и другая надпись, которая была обнаружена в городе Эцген на севере Швейцарии (непосредственно на границе с Германией), территориально она происходит как раз из Верхней Германии. Эта надпись упоминает VIII Августов легион и знаменитую крепость Августа Раурика, находившуюся возле современного Базеля:

CIL XIII 11538 = D 8949 (p. XXVI)

[SJalvis ddd(ominis) nnn(ostris) / Valentiniano / [Va/lente et Gratiano /

[Victojr(ibus) senp(er) (sic) Augfustis) burgum / [in Raurjiaco confine leg(io) octa[va/ /

[August] anensium fecit sub cur(a) / [—]ri p(rae)p(ositi) consu(libus) d(omino)

n(ostro) Gratiano II / [etFl(avio) P]robo v(iro) c(larissimo)

Во время правления наших невредимых правителей Валентиниана, Валента

и Грациана, всегда победителей, Августов, восьмой Августов легион построил

крепость вблизи Раурики под надзором… начальника, во второе консульство нашего

повелителя Грациана и [первое] консульство Флавия Проба, мужа светлейшего

По наличию имен консулов эта надпись датируется 371 г., соответственно, из её текста видно, что она посвящена тому же сюжету, что и надпись из Норика, цитированная выше: VIII Августов легион, основанный еще Юлием Цезарем в 59 г. до н. э. и к середине IV в. размещавшийся в городе Аргенторат (Страсбург), выделил из своего состава вексилляцию и отправил её в район крепости Августа Раурика, где данная вексилляция построила новое оборонительное сооружение. Как и в предшествующем случае, мы не исключаем, что вексилляция VIII Августова легиона осталась в новой крепости и разместилась там уже в качестве регулярного гарнизона.

Т. о., две рассмотренные надписи отчетливо свидетельствуют, что старые рейнские пограничные гарнизоны не только продолжали существовать к началу 370-х гг., но и играли активную роль в защите рейнской границы от набегов аламаннов. В связи с этим обратим внимание на закон Валентиниана, изданный в Реймсе 29 января 367 г., этот закон перечисляет несколько видов военных чиновников:Тат duces quam etiam comites et quibus Rheni est mandata custodia— «Как дуксы, так и комиты, а также те, кому была поручена защита Рена» (CTh. VII. 1. 9).

Р. Шарф пришел к выводу, что под дуксами и комитами законодатель имеет в виду чиновников, находившихся в Британии и в Мавритании Тинги-танской, т. е. в Северной Африке, тогда как под фразой «те, кому была поручена защита Рена» следует понимать любых военных чиновников и все виды войсковых подразделений, находившихся на рейнской границе к началу 367 г. и защищавших её от вторжений аламаннов[445]. Подчеркнем, что в числе подразделений, оборонявших Рейн, были и старые пограничные легионы, и вексилляции, выделенные из состава этих легионов, не говоря уже об элитных отрядах экспедиционной армии. Судя по сведениям еще одного закона, изданного в Трире 23 декабря 369 г., в состав войсковой группировки, воевавшей против аламаннов, входили и когорты, находившиеся под командованием препозитов: очевидно, под этими когортами следует понимать старые когорты, размещавшиеся на рейнском фронте еще с эпохи Принципата:praepositus Romanae legionis vel cohortis(«начальник Римского легиона или когорты». — CTh. VII. 20. 10).

Вся эта большая войсковая масса дала Валентиниану достаточное количество рабочих рук для технического восстановления рейнской границы, точнее, для её усиления, поскольку император мог направить на строительство новых крепостей целые группы войсковых подразделений без особого ущерба для проведения боевых действий. Под непосредственным командованием Валентиниана всегда находились эффективные крупные войсковые резервы, вместе с которыми он мог выступить против германцев. По поводу строительных мероприятий Валентиниана на Рейне Аммиан говорит, что император «возвышал лагеря, крепости и многочисленные сторожевые башни в подходящих и удобных местах, где простирается территория Галлий: иногда он размещал постройки и за рекой, омывающей варварские берега» (castra extollens altius et castella turresque adsiduas per habiles locos et oportunos, qua Galliarum extenditur longitudo: non numquam etiam ultra flumen aedificiis positis subradens barbaros fines.— Amm. XXVIII. 2. 1).

В другой главе своего труда Аммиан отмечает, что Валентиниан «восстанавливал города и, как мы говорили, сторожевые пункты и крепости, он защищал границы отрядами стражи и сторожевыми постами» (instaurabat urbes et praesidiaria, ut diximus, castra, limitesque vigiliis tuebatur et praetenturis.— Amm. XXVIII. 3. 7). Зосим отмечает, что Валентиниан, узнав о вторжении германцев, «собрал, как и полагалось, пешие, конные и легковооруженные войска и разместил необходимую защиту в городах, прилегающих к Рейну» (διέταττεν, ώς προσήκον ήν, τά στρατόπεδα πεζά τε καί ιππικά καί ψιλά, καί των έπικειμένων τω 'Ρήνφ πόλεων έποιείτο τήν δέουσαν φυλακήν — Zos. IV. 3. 5). Несомненно, среди тех войск, которые Валентиниан разместил в крепостях по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, были вексилляции пехотных легионов (пограничных и экспедиционных), а также старые когорты, существовавшие еще со времен Принципата.

Очевидно, все эти подразделения имеет в виду Квинт Аврелий Симмах в своем панегирике в честь Валентиниана: как мы отмечали выше, римский ритор прославляет императора за возведение многочисленных крепостей по берегам Рейна и размещение воинских знамен в этих крепостях. Все эти боевые отряды представляли собой пограничные гарнизоны, вместе они

Согласно Аммиану, в самом начале 366 г. аламанны впервые после долгого перерыва совершили вторжение в римские земли и против них выступили двое командующих: Хариетто, который «тогда был комитом обеих Германий»(Charietto, tunc per utramque Germaniam comes)и Севериан, тоже занимавший должность комита и возглавлявший в крепости Кабиллон (современный город Шалон-сюр-Сон в Восточной Франции, на берегу реки Сона) два легиона — Дивитенсов и Тунгриканов (Divitensibus praesidebat et Tungri-canis— «командовал Дивитенсами и Тунгриканами». — Amm. XXVII. 1. 2). Р. Шарф пришел к выводу, что должность комита обеих Германий была учреждена к 366 г. исключительно в качестве временной меры для усиления защиты рейнского фронта от нападений германцев, резиденцией этого чиновника был город Трир в Бельгике Первой, ему подчинялась группировка экспедиционных войск, в состав которой входили легионы Дивитенсов и Тунгриканов[446].

Но даже если признавать временный характер должности Хариетто, в любом случае сам факт учреждения такой должности явно свидетельствует и о создании новой войсковой группировки — экспедиционной армии обеих Германий. Подчеркнем — речь идет именно об экспедиционных войсках, тогда как новой пограничной группировкой, которую учредил Валентиниан, были войска верхнерейнского военного округа. Относительно же войсковых подразделений, которыми командовал комит Севериан, отметим, что они, судя по всему, были созданы во времена Константина I Великого: по мнению Д. Хоффманна, эти две вексилляции, во-первых, были сформированы Константином в 312 г. для участия в походе против италийского узурпатора Мак-сенция, а во-вторых, изначально, с самого момента своего создания, они составляли войсковую пару, т. е. всегда служили вместе, воевали под одним флагом и занимали одну позицию во время построения войска перед боем[447].

Тот факт, что в 366 г. Дивитенсы и Тунгриканы находились под командованием комита, полностью подтверждает позицию Д. Хоффманна: комиты командовали подразделениями только экспедиционной армии, соответственно, мы можем признать, что Дивитенсы и Тунгриканы были одними из наиболее ранних подразделений позднеримской экспедиционной армии IV в., поскольку обе эти вексилляции сразу же вошли в состав армии Константина. Латинская надпись из города Золотурн в Швейцарии CIL XIII 5190 (р. 36) позволяет предположить, что в этой местности размещался один из гарнизонов отряда Тунгриканов, более того, отряд, находившийся в Золотурне, носил дополнительное наименованиеseniores('старшие'):Pedat(ura) / Tungrec(ano) — rum senio(rum) / suc(sic)cur(a) Au(reli) / tribu(ni)(«Площадь (т. e. территория лагеря. —Е. Μ.) Тунгриканов-старших под попечением трибуна Аврелия»),

Мы неслучайно сказали «один из гарнизонов»: на наш взгляд, Валентиниан или кто-либо из его предшественников разделил отряд (легион) Тунгриканов на две части с наименованиямиsenioresиiuniores^частьiunioresосталась в крепости Кабиллон в Бельгике Первой, где, судя по всему, располагалась официальная штаб-квартира Тунгриканов, в то время как частьsenioresотправилась в Рецию и разместилась на территории современного Золотурна. И. Сцидат предположил, что Тунгриканы-старшие разместились в окрестностях Золотурна в качестве строительной вексилляции: они возвели участок стены крепости, которая находилась в данных землях. Исследователь датировал надпись временем между 369 и 371 гг., связав её текст и само местонахождение с мероприятиями Валентиниана I по усилению рейнской границы[448].

Мы согласны с позицией исследователя, в этом смысле вполне ясно, что строительную деятельность на Рейне вели не только вексилляции рядовых пограничных легионов, но и вексилляции элитных легионов экспедиционной армии. Еще одно войсковое соединение экспедиционной армии, которое упоминает Аммиан — Аскарии(Ascarii),данное наименование, как полагают авторы-составители лексикона Thesaurus linguae Latinae (ThLL), по своему происхождению восходит к греческому слову ασκός — «кожа», «шкура», «кожаный мех», «бурдюк»[449]. С учетом этой этимологии мы можем предположить, что, скорее всего, воины отряда Аскариев либо носили поверх своего обмундирования кожаные плащи, либо у них под рукой всегда были кожаные мешки

(бурдюки). П. Ле Ру предложил идею, что наименованиеascariiподразумевало воинов-понтонеров (pontonniers), т. е. специальную войсковую часть, которая занималась строительством временных плавучих мостов во время переправы через реку или другое водное пространство[450]. К сожалению, нам неизвестны какие-либо сведения, подтверждающие точку зрения П. Ле Ру, на наш взгляд, его идея остается всего лишь умозрительной гипотезой.

Аммиан Марцеллин пишет, что в 366 г. начальник конницы(magister equitum)Иовин, которому было поручено верховное командование над всеми подразделениями, воевавшими против аламаннов, «узнал, что царь вражеского войска (один из аламаннских царей, по сути — племенных вождей. —E. Μ.) вместе с некоторыми [своими людьми] был захвачен в плен Аскариями, которых он сам (т. е. Иовин. —E. Μ.) ранее отправил по другой дороге для разграбления аламаннских лагерей» (didicit regem hostilium agminum cum paucis captum ab Ascariis, quos ipse per iter aliud ad diripienda tentoria miserat Ala-mannica.— Amm. XXVII. 2. 9). Сведения Аммиана удостоверяют, что в 366 г. Аскарии находились в западных провинциях империи, в данном случае — на рейнском фронте, где они входили в состав экспедиционных войск.

Тем не менее в распоряжении исследователей есть греческая надпись (эпитафия) из Фессалоники (диоцез Македония, провинция Первая Македония), свидетельствующая, что отряд Аскариев располагался и в восточных провинциях империи, составитель надписи упоминает данное подразделение с дополнительным наименованиемiuniores,которое в тексте, конечно же, передано греческими буквами:

RIChrM,p. 143, по. 153

Κυμητήριον (sic) μο-

νόσωμον (sic)

ένθα κιτε Μαξι-

μιανός νομέρου

Άσκαρίον ε'ίνου-

poç (sic

Одиночная могила.

Здесь покоится Максимиан из отряда

Аскариев-младших

По мнению Д. Хоффманна, первоначально, до 396 г., отряд Аскариев-младших, упоминаемый в надписи, размещался в Константинополе, а затем, в 396 г., он был переведен на нижний Дунай, в пределы префектуры Восточный Иллирик, включавшей в себя диоцезы Македонию, Ахайю и Фракию[451]. На наш взгляд, в сопоставлении с данными Аммиана Марцеллина надпись из Фессалоники позволяет предположить, что в каждой из половин империи, и в восточной, и в западной, находился свой отряд Аскариев, обладавший привилегированным элитным статусом и входивший в состав экспедиционных войсковых группировок.

Как показал С. Жаньяр, многие названия войсковых подразделений или видов войск в позднеримской армии отражали различия организационно-тактического характера: прежде всего эти названия подчеркивали особенности вооружения и амуниции, которую использовали воины. К примеру, причастиеarmati('вооруженные'), по мнению исследователя, подразумевало отряды тяжеловооруженной пехоты, которые занимали первые ряды в боевом построении войска, в то время как прилагательноеscutati('оснащенные щитом'), наоборот, означало отряды легковооруженной пехоты, которые стояли уже позади первых рядов[452].

Аммиан сообщает еще о двух подразделениях, которые приняли участие в кампаниях против аламаннов: согласно Аммиану, в январе 366 г. под командованием комита обеих Германий Хариетто, о котором мы говорили выше, находились отряды Эрулов и Батавов. В результате поражения, которое понес Хариетто, эти отряды потеряли свое боевое знамя («после его (Хариетто. —E. Μ.) гибели было похищено знамя Эрулов и Батавов» —post cuius interitum Erutorum Batavorumque vexillum direptum.— Amm. XXVII. 1. 6). Зосим добавляет к сведениям Аммиана важный факт: узнав о поражении римского войска и гибели Хариетто, Валентиниан решил наказать отряд Батавов: «С тщательностью проведя расследование, он обвинил отряд Батавов» (Άναζητήσας δέ σύν άκριβεία, καί τό τάγμα των Βατάβων αίτιασάμενος). Со слов Зосима, император приказал расформировать данный отряд и продать его воинов как рабов на публичных торгах, те же взмолились о пощаде и заверили, что они вновь выступят против германцев и «покажут, что они достойны имени Римлян» (φανήσεσθαι του 'Ρωμαίων ονόματος άξιου — Zos. IV. 9. 3–4).

На наш взгляд, последняя из цитированных фраз подсказывает, что в отряде (легионе?) Батавов служили не римляне, а германцы, судя по всему, именно этот факт и вызвал подозрения Валентиниана. Возникает закономерный вопрос, какие именно германцы служили в подразделении Батавов? В связи с поставленным вопросом мы хотели бы обратить внимание на строку из поэмы Авсония «Мозелла», в которой галльский ритор и поэт отмечает, что во время своего путешествия по реке Мозелла (Мозель), он увидел «поля, недавно отведенные земледельцам (из племени) сарматов» (arvaque Sauromatum nuper metata colonis.— Auson. Mosell. v. 9, ed. S. Prete, p. 170). Судя по тому, что в римский период река Мозель в основном протекала через территорию Бельгики Первой, мы можем предположить, что и сарматские поселенцы проживали на территории этой провинции, как раз по берегам реки. В свое время Э. Демужо пришла к выводу, что сарматы, о которых говорит Авсоний, расселились в Северо-Западной Галлии еще в конце 350-х гг., когда император Констанций II, одержавший многочисленные победы над сарматами на среднем Дунае, перевел многих сарматских пленников в Галлию, где они обрабатывали земли и поставляли в римское войско новых рекрутов[453].

Э. Демужо предположила, что сарматские поселенцы обладали правовым статусом летов — пленников германского происхождения, которые централизованно расселялись в Галлии целыми общинами для обработки пустующих земель и поставки в римскую армию рекрутов[454]. Мы полагаем, что этнические войсковые подразделения, сформированные из этих летов, приняли участие в военных кампаниях Валентиниана против аламаннов — закон, изданный Валентинианом в Трире 23 декабря 369 г., упоминает летов, которые определенно находились под командованием препозитов:Si quis praepositus fuerit aut fabricae aut classi aut laetis(«Если тот, кто занимает должность начальника или мастерской, или флота, или летов…» — CTh. VII. 20. 10). Как мы отмечали выше, сам Авсоний написал свою поэму в 369–370 гг., соответственно, можно предположить, что в этот период на землях, располагавшихся вдоль течения Мозеля, находились общины сарматов-летов, из которых Валентиниан, судя по всему, как раз и сформировал несколько войсковых подразделений.

Другими словами, на наш взгляд, Валентиниан активно привлек к участию в войнах против аламаннов тех сарматов-летов, которых Констанций II переместил в Бельгику Первую еще в конце 350-х гг. Очевидно, Валентиниан включил группу сарматов-летов в состав отряда под названиемBatavi(«Батавы»), сам же этот отряд (легион) существовал и ранее, до Валентиниана: в 357 и 360 гг. отряд Батавов принимал участие в различных военных кампаниях, проходивших на территории Галлии и Британии (в 357 г. — в знаменитой битве при Страсбурге (Аргенторате) против аламаннов, в 360 г. — в боевых действиях против пиктов и скоттов в Британии). Фактически Валентиниан пополнил численность отряда Батавов сарматами-летами, в этом смысле можно признать, что Валентиниан включил группу сарматов-летов в состав галльских экспедиционных войск и перевел этих сарматов под командование коми-та обеих Германий. Судя по всему, к началу 366 г. подразделение (легион?) Батавов размещалось в Верхней Германии.

Наконец, еще одно подразделение, о котором говорит Аммиан, — легион Иовианов, сопровождавший и охранявший малолетнего Грациана, сына Валентиниана, во время похода против аламаннов в 368 г. Согласно Аммиану, «поскольку Грациан был юным, он был оставлен позади, у знамен Иовианов» (maturato Gratianoque apud signa lovianorum retro detento.— Amm. XXVII. 10. 10). Мы полагаем, что под Иовианами, о которых говорит Аммиан, следует понимать Иовианов-младших, т. е. часть с дополнительным наименованиемjuniores:как мы уже отмечали выше, еще в 355–357 гг. и сам Валентиниан командовал Иовианами-младшими в Галлии, на рейнском фронте, а позже, весной 363 г., они приняли участие в персидском походе Юлиана. Судя по всему, весной 364 г. Валентиниан перевел легион Иовианов-младших из Малой Азии в Галлию, т. е. вернул на рейнский фронт. Когда в 368 г. на Рейне начался новый этап боевых действий против аламаннов, Валентиниан включил Иовианов-младших в свою армию и направил их против германцев.

Квинт Аврелий Симмах, которого мы цитировали ранее, в своем панегирике в честь Валентиниана постоянно подчеркивает, что император не просто победил аламаннов, но и завоевал регион их проживания — Аламаннию, присоединил эти земли к империи в качестве новой провинции. В этой связи мы считаем необходимым обратиться к сведениям греческой посвятительной надписи из города Стоби (провинция Македония Салютарийская или Македония Вторая, север современной Республики Македонии), прославляющей Феодосия-старшего, западноримского полководца и политического деятеля, отца будущего императора Феодосия I Великого, правившего в восточных провинциях империи в 379–395 гг. Данная надпись была опубликована еще в 1931 г. (АЕ. 1931. 53) Р. Эггером, тем не менее последнее по времени издание надписи было предложено в каталоге Д. Фесселя «Сборник христианских надписей Македонии с III по VI в.», цитируем текст по чтению Д. Фесселя:

RIChrM, р. 228, по. 273

χάρμα / μέγα Βριτανων και / Μαυριτανίης μέγα δί/μα, Σαξονείης λυτή/ρα

καί γένους Κελτών / ολετήρα, χρυσίον

великая радость для Британцев и великий страх для Мавритании,

[в честь] освободителя Саксонии и разрушителя племени Кельтов золотой…

Первоиздатель надписи, Р. Эггер, идентифицировал персонажа, которому посвящена надпись, именно как Феодосия-старшего[455], по его мнению, военные победы, одержанные героем надписи, а также территории и

Как проследил А. Демандт, во второй половине 366 г. (между июнем и ноябрем) Феодосий-старший, занимавший к тому времени должность комита военных дел (comes rei militaris,см. PRLE I, p. 902, sv. Flavius Theodosius 3)[458], провел карательную экспедицию против франков, грабивших земли Галлии; затем, летом 368 г., он отправился в Британию отражать морские набеги саксов и защищать внутренние земли острова от вторжений пиктов и скоттов. Успешно проведя боевые действия, в конце 369 г. Феодосий вернулся ко двору Валентиниана в Трир, где полководец получил должность начальника конницы Галлии(magister equitum per Gailias).Уже через два года, в 370–371 гг., Феодосий провел боевые действия против аламаннов в Реции, а в 373 г. направился в Северную Африку, в Мавританию Цезарейскую, где к 374 г. он полностью подавил восстание мавританского племенного вождя Фирма[459].

Соответственно, мы можем признать, что почетные эпитеты «великая радость для британцев» (χάρμα / μέγα Βριτανών) и «освободитель Саксонии» (Σαξονείης λυτή/ρα) из текста надписи подразумевали кампании Феодосия против скоттов и пиктов во внутренних землях Британии и против саксов на юго-восточном побережье Британии, фраза «великий страх для Мавритании» (Μαυριτανίης μέγα δΐ/μα) означала военные действия против Фирма в Мавритании Цезарейской, тогда как титул «разрушитель племени Кельтов» (γένους Κελτών / ολετήρα) отражал войну с аламаннами на границе земель Реции.

В подтверждение нашего вывода приведем слова из панегирика, посвященного императору Феодосию I Великому, сыну Феодосия-старшего: автором этого панегирика был галльский ритор Пакат, который произнес свою речь летом 389 г. в Риме в здании Сената, непосредственно в присутствии самого императора[460]. В панегирике Пакат красноречиво прославлял Феодосия I Великого за его победу над галльским узурпатором Магном Максимом, который в 387 г. вторгся в Италию (в ответ Феодосий направился вместе со своими войсками в Италию и разгромил войско узурпатора в 388 г., самого же узурпатора обезглавил). Тем не менее в одной из начальных глав своей речи Пакат довольно подробно перечисляет весь карьерный путь и Феодосия-старшего, тем самым подчеркивая преемственность военных талантов, заслуг и достижений отца и сына. Обращаясь к Феодосию I Великому с рассказом о подвигах Феодосия-старшего, галльский ритор вопрошает: «Рассказать ли мне о Британнии, разгромленной в сухопутных битвах? Но в воображении появится сакс, разбитый в морских сражениях. Сказать ли мне о скоттах, загнанных в свои болота? Но перед моим взором предстанут все аламанны, отогнанные в свои пустыни, и те и другие мавры» (Attritam pedestribus proeliis Britanniam referam? Saxo consumptus bellis navalibus offeretur. Redactum ad paludes suas Scotum loquar? Compulsus in solitudines avias omnis Alamannus et uterque Maurus occurrent. — Pan. Lat. XII (2). 5. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[461].

Μ. Коломбо подчеркнул, что упоминание аламаннов в речи Паката подразумевает военные кампании Феодосия-старшего против аламаннов, проведенные в 370–371 гг. По мнению исследователя, география боевых действий охватила довольно обширную территорию: Феодосий-старший провел боевые операции к востоку от горной цепи Оденвальд, в землях между современными городами Мильтенберг (Miltenberg) и Валльдурн (Walldürn), в регионах к северу от нижнего течения реки Майн (в районе горного массива Таунус, соответствует земле Гессен в центре современной Германии) и по течению реки Неккар; в целом, как определил Μ. Коломбо, война с аламаннами затронула земли от Августы Раурики (вблизи современного Базеля) до реки Неккар[462].

Соответственно, мы можем признать, что кампания против аламаннов была одной из самых тяжелых для Феодосия-старшего, поэтому вполне логично, что она упоминается и в панегирике Паката, и в надписи, составленной в городе Стоби. Тем не менее возникает вопрос, почему составитель надписи назвал аламаннов кельтами, какой смысл он вкладывал в данный этноним? Мы полагаем, что данная надпись не только служила средством пропаганды имперского величия, но и сама по себе являлась официальным документом, поскольку плита с надписью была воздвигнута по приказу местных властей города Стоби, судя по всему — советом декурионов, т. е. постоянно существующим органом городского (муниципального) самоуправления.

Вместе с тем приказ воздвигнуть плиту с надписью явно поступил на имя декурионов от наместника (презида) провинции Македония Первая (Салютарийская), а наместник, в свою очередь, получил такой приказ непосредственно от императора, т. е. от Феодосия I Великого. В качестве доказательства сошлемся на новую посвятительную надпись, опубликованную в 2013 г. и тоже прославляющую Феодосия-старшего. Эта надпись была обнаружена на территории древнего города Лимира, который находился на южном побережье Малой Азии, в провинции Ликия, руины Лимиры располагаются в 6 километрах к северо-востоку от города Финике в современной Турции, вблизи Антальи:

Divini germinis stirpem in-

clytum Theodosium

ob praeclara in rem

publicam mérita

provincia Lycia

consecravit[463]

[В честь] прославленного Феодосия,

основателя божественного рода,

вследствие [его] прекрасных заслуг перед государством,

провинция Ликия освятила [памятник]

Как подчеркнул издатель надписи, Μ. Веррле, плита с надписью была воздвигнута по приказу Феодосия I Великого в рамках крупномасштабной кампании по реабилитации Феодосия-старшего. Как известно, в 375 г. Феодосий-старший был несправедливо обвинен в целом ряде государственных преступлений и казнен по приказу Валентиниана в Карфагене (PRLE I, р. 903, sv. Flavius Theodosius 3), соответственно, как полагает Μ. Веррле, с помощью этих посвятительных надписей Феодосий I Великий стремился вернуть своему отцу доброе имя. Μ. Веррле датировал надпись временем между 384 и 387 гг., по его мнению, плиты с такими же надписями были установлены во многих крупных городах Малой Азии[464].

Мы же можем добавить к этой точке зрения следующее наблюдение: скорее всего, приказ о водружении плиты с надписью первоначально получил именно наместник (презид) Ликии, неслучайно в предпоследней строке текста упоминается провинция Ликия. Сама же инициатива по поводу создания надписи (т. е. сам приказ) исходила непосредственно от Феодосия I Великого, он направил приказ наместнику Ликии, а тот, в свою очередь, разослал его по всем крупным городам Ликии, в том числе и в город Лимиру, где местные власти выполнили данное поручение.

Тот же механизм, на наш взгляд, действовал и в случае с надписью

Составитель надписи определенно выражал идеи имперского величия: аламанны превратились в подданных, точнее — они и раньше ими были, и ранее их территория входила в состав империи, просто на некоторое время они отпали от империи, подняв восстание, но Феодосий-старший успешно подавил это восстание, тем самым вернув аламаннов в римское подданство. Заметим — подобные аргументы постоянно использовались и в панегириках; к примеру, Клавдий Мамертин в своей речи, посвященной Юлиану, с восторгом отмечает, что Юлиан«покорил Аламаннию в разгар её приготовлений к мятежу» (oppressisset Alamanniam rebellantem.— Lat. Pan. XI (3). 6. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[465]. Другими словами, галльский ритор хочет донести до читателя мысль, что, во-первых, земля аламаннов и раньше была подвластна римлянам, она представляла собой одну из римских провинций, которая просто подняла мятеж и временно отпала от империи; во-вторых, любое дальнейшее нападение аламаннов — это мятеж внутреннего, подвластного и податного населения, а не полномасштабное вторжение внешнего противника.

Примерно те же мотивы прослеживаются и в рассуждениях Симмаха. Другой вопрос: почему все же Симмах обратился именно к таким образам аламаннов, почему он выбрал именно такую логику рассуждений?

Μ. Сальзман предположила, что Симмах стремился представить аламаннов захваченными в плен рабами римского государства: германцы потерпели поражение от Валентиниана и потеряли свою свободу, император поработил их и заставил служить римлянам как господам. Соответственно, по мнению Μ. Сальзман, Симмах доказывал читателю, что любое дальнейшее нападение и даже вторжение аламаннов — это всего лишь восстание рабов, утративших свою свободу и не имеющих права вернуть её себе[466]. Μ. Хемфрис подчеркивает, что Симмах стремился представить самого Валентиниана в образе солдатского императора, проводящего все свое время в военных походах и в борьбе с внешними врагами империи[467]. К. Соньо, наоборот, пришла к выводу, что Симмах подчеркивал милосердие и великодушие Валентиниана, отказавшегося от полного уничтожения аламаннов и вместо этого позволившего им расселиться в пределах империи, точнее, войти в состав империи в качестве её подданных, податного населения. Тем самым, по мнению К. Соньо, Симмах доказывал даже своеобразную цивилизаторскую миссию Валентиниана: император преобразовал дикие нравы варваров, сделал их новыми римскими гражданами, а саму территорию проживания аламаннов превратил в новую римскую провинцию[468].

Вместе с тем обратим внимание на сообщение Аммиана, где он рассказывает о проблемах, с которыми Валентиниан столкнулся в 370–371 гг., т. е. во время своих военных кампаний против аламаннского царя Макриана: «Он долго обдумывал и размышлял, с помощью каких хитростей он мог бы сокрушить надменность Аламаннов и царя Макриана, безмерно и беспредельно тревоживших Римское государство свирепыми набегами» (reputans multa et circumspiciens quibus commentis Alamannorum et Macriani regis frangeret fastus, sine fine vel modo rem Romanam inrequietis motibus confundentes.— Amm. XXVIII. 5. 8). Аммиан добавляет, что даже после всех поражений, которые Валентиниан нанес аламаннам ранее, этот народ «увеличивался еще больше, так что казалось, что он оставался невредимым в течение многих веков» (ita saepius adulescit, ut fuisse longis saeculis aestimetur intacta.— Amm. XXVIII. 5. 9).

Соответственно, на наш взгляд, реальной причиной, по которой Квинт Аврелий Симмах рассуждал об аламаннах как о порабощенном племени, был тот факт, что к 370–371 гг. Валентиниан так и не смог одержать над аламаннами решительную и окончательную победу[469]. Симмах написал и произнес свой панегирик в 370 г., в разгар боевых действий с германцами, когда исход противостояния на верхнем Рейне еще не был очевиден и не внушал особых надежд и поводов для оптимизма: Симмах же, наоборот, стремился воодушевить потенциального читателя (не говоря уже и о самом императоре), доказать ему, что победа над противником уже одержана, аламанны уже присоединены к империи, их земля стала новой римской провинцией, а они сами — новыми данниками государства.

Следовательно, мы можем поставить вопрос: в чем заключалась причина столь существенного усиления аламаннов к 370–371 гг.? На наш взгляд, главную причину следует искать в событиях более раннего времени, а именно — в обстоятельствах гражданской войны между Магненцием и Констанцием II в 350–353 гг., а также в начальном периоде гражданской войны уже между Констанцием и Юлианом Отступником в 360–361 гг.

В своей речи, посвященной памяти Юлиана, Либаний отмечает, что «Константий вступил в войну с Магнентием, захватившим чужую власть… с помощью писем он открыл варварам границы Римлян, заявляя, что он разрешает им захватить [столько], сколько они смогут» (Μαγνεντίφ Κωνστάντιος πολέμων άφελομένφ μέν άλλοτρίαν άρχήν… καί άνοίγει δή τοίς βαρβάροις διά γραμμάτων τούς 'Ρωμαίων ορούς έξείναι φήσας αύτοίς όπόσην δύναιντο κτάσθαι. — Lib. Or. XVIII. 33). Через несколько лет, уже в 360–361 гг., Констанций, согласно Либанию, вновь решил обратиться к помощи варваров, чтобы сокрушить Юлиана, провозгласившего себя императором в Галлии: «и вновь Константий вернулся к той хитрости, призывая варваров с помощью писем, [и] по той же причине, что и раньше: он просил их поработить [землю] Римлян» (καί πάλιν έπί ταύτό πάλαισμα Κωνστάντιος άφίκτο καλών γράμμασι τούς βαρβάρους ή πρότερον καί χάριν αϊτών καταδουλοΰσθαι τήν 'Ρωμαίων. — Lib. Or. XVIII. 107).

Сам Юлиан в письме к афинскому народу сообщает, что Констанций «направил против нас варваров» (έπέβαλεν ήμίν τούς βαρβάρους) и «выплатил [им] деньги, чтобы они разорили народ Галлов» (καί μισθούς έτέλεσεν, όπως τό Γαλλιών έθνος πορθηθείη. — Jul. Ερ. ad Ath. 286a, ed. W. C. Wrighi). Как отмечают Дж. Ф. Дринкуотер и Μ. Мартин, именно события 350 г. стали поворотным моментом в истории аламаннов: получив доступ к внутренним землям Галлии, они, во-первых, стали регулярно вторгаться в эти регионы, а во-вторых, впервые приняли прямое участие во внутренней междоусобице, вспыхнувшей на территории Галлии[470].

Тем не менее совершенно очевидно, что в 360–361 гг. повторилась та же самая ситуация, что ив 350 г.: аламанны вновь получили возможность вторгнуться в пределы Галлии, и они не упустили эту возможность. Вполне возможно, что в 361 г., перед тем как оставить Галлию и переместиться в Иллирик, Юлиан учредил должность комита обеих Германий, передав под

Следует учитывать и другой немаловажный фактор: как отметили Дж. Ф. Дринкуотер и А. Стоклэ, сами аламанны, судя по сведениям Аммиана Марцеллина, представляли собой не монолитный союз племен, а группу мелких политических образований (вождеств), во главе каждого из которых находился король(гех),ему подчинялись его родственники и ближайшее окружение (regiiилиregales)', в состав политической элиты такого небольшого королевства входили и т. н.optimates, satellitesилиcomites,т. е. представители военной знати, по сути, дружинники, формировавшие группу телохранителей своего короля,comitatus.Ниже дружинников стояли рядовые члены племени, отправлявшиеся в поход вместе со своим королем и военной знатью[471]. В этом смысле вполне ясно, что эти мелкие племенные группы действовали обособленно друг от друга, разрозненно, без какой-либо связи и взаимодействия; соответственно, каждая такая группа действовала на свой страх и риск и прорывала границу на том участке, который казался ей наиболее выгодным. Как результат, римляне, со своей стороны, не могли сосредоточить свои силы на каком-то одном участке для последовательного и глубокого удара: по сути, римские экспедиционные войска были рассредоточены по всей линии рейнской границы и вынуждены были воевать сразу на нескольких фронтах, направляя удар в разных направлениях.

На наш взгляд, следует согласиться с позицией Р. Сигера, заключившего, что военная политика Валентиниана на Рейне, равно как и политика его предшественников, Констанция II и Юлиана, по преимуществу была оборонительной, но не наступательной: Валентиниан перестраивал старые крепости, сооружал новые, усиливал линию обороны и отбивал нападения противника, проводя карательные экспедиции в ответ на уже совершенное вторжение[472].

Симмах пишет о том, что бургунды обратились к Валентиниану с просьбой о мире, пребывая в страхе из-за присутствия римских войск и крепостей вблизи территории их проживания; тем не менее, выполняя задачи панегириста, Симмах намеренно исказил смысл событий, чтобы сформировать у читателя образ величественного и героического императора, наводящего страх на все варварские народы одним своим появлением. Аммиан Марцеллин, наоборот, четко сообщает, что именно Валентиниан обратился за помощью к бургундам. По словам Аммиана, император решил «вызвать на их (аламаннов. —Е.М.) погибель Бургундов» (Burgundios in eorum excitari perniciem— Amm. XXVIII. 5. 9), соответственно, «с помощью нескольких немногословных и верных [людей] он отправил большое количество [писем] к их царям, чтобы в назначенное время те прибыли в одно и то же [место]» (scribebatque frequenter ad eorum reges per taciturnos quosdam et fidos, ut isdem tempore praestituto supervenirent.— Amm. XXVIII. 5. 10). В результате, как сообщает Аммиан, «письма правителя были приняты… с радостью» (Gratanter… principis acceptae sunt litterae.— Amm. XXVIII. 5. 11).

Вопреки сведениям Аммиана С. Лоренц предположил, что бургунды первыми обратились к Валентиниану с предложением заключить договор о военном союзе, поскольку они находились в давней вражде с аламаннами и нуждались в поддержке римлян[473], но данная точка зрения вызывает у нас серьезные сомнения. Аммиан отчетливо говорит, что Валентиниан не мог справиться с аламаннами силами одного только римского войска, и ему нужен был союзник, который напал бы на аламаннов с севера, в то время как сам Валентиниан — с юга, т. е. с южных рубежей рейнского фронта.

Как отметил Μ. Коломбо, Валентиниан был вынужден заключить союз с бургундами. поскольку в 369 г. он потерпел тяжелое поражение от аламаннов, временно изменившее ход боевых действий в пользу германцев[474], и мы можем согласиться с позицией исследователя. Другой вопрос, что, по мнению Μ. Коломбо, сам этот союз был малоэффективным для Валентиниана, поскольку бургунды все равно не могли нанести аламаннам серьезного ущерба: бургунды жили к югу от среднего течения реки Майн, в районе гор Оденвальд, и граничили с аламаннами только в землях, расположенных к северо-востоку от нижнего течения реки Неккар[475].

Тем не менее косвенным подтверждением того, что союз не только был заключен, но и реально действовал, служит латинская надпись (эпитафия) из Трира, упоминающая Хариульфа, сына Ханхавальда, царя бургундов:

CIL XIII 3682 = D 2813 = ILCV 44 (р. 12)

Hariulfus protector / domesitigus (sic) <f>ilius Han/havaldi regalis genti/s Burgundionum

qui / vicxit (sic) annos XXet mens/ses (sic) nove(m) et dies nove(m) /

Reutilo avunculu/s ipsius fecit

Хариульф, защитник, доместик, сын Ханхавальда из царского рода Бургундионов,

который (Хариульф. —E. Μ.) прожил 20 лет, девять месяцев и девять дней;

Реутило, его дядя, сделал [памятник]

Как убедительно доказал Д. Хоффманн, эпитафию Хариульфа следует датировать временем императора Валентиниана I, поскольку официальная резиденция Валентиниана находилась как раз в Трире, там же размещалась и гвардия его телохранителей. По мнению Д. Хоффманна, Валентиниан I, заключивший военный союз с племенем бургундов с целью совместной борьбы с аламаннами, включил Хариульфа, сына короля бургундов Ханхавальда, в состав своей элитной гвардии и наделил Хариульфа почетными и престижными придворными титулами протектора и доместика[476].

Оценивая политику Валентиниана по отношению к варварам, Μ. Сальзман пришла к выводу, что именно в период Валентиниана многие представители племенной элиты (аристократии) германцев стали получать не только официальные римские военные должности, но и привилегированные придворные титулы. Тем самым, по мнению Μ. Сальзман, происходило активное вовлечение германской племенной аристократии в высший государственный аппарат империи, знатные германцы все больше становились частью римской элиты[477].

Конечно же, применительно к бургундам вряд ли мы можем говорить о включении их племенной элиты в состав западноримского сенаторского сословия, но тем не менее надпись, упоминающая Хариульфа, позволяет предположить, что знатные бургунды действительно получили от Валентиниана престижные придворные титулы и командные военные должности. Следовательно, Валентиниан не планировал разрывать договор с бургундами и ценил его как важное средство контроля над аламаннами.

Вместе с тем подчеркнем, что политика назначения варваров на крупные и важные командные должности началась задолго до Валентиниана, и пример комита обеих Германий Хариетто, о котором мы говорили выше, — очевидное тому подтверждение. В самом деле, как сообщают многие источники (Зосим, Евнапий, Аммиан, Юлиан Отступник), первоначально, до 355 г., Хариетто был вождем банды грабителей, регулярно нападавшей на земли Галлии, но затем, с 355 г., он перешел

В этом смысле мы можем согласиться с позицией К.-В. Вельвая и Μ. Майера, предположивших, что Юлиан включил отряд грабителей под предводительством Хариетто в официальные римские структуры управления, т. е. преобразовал данный отряд в регулярное войсковое подразделение. Тем самым, как полагают исследователи, Юлиан наметил перспективы и стратегии дальнейшего сотрудничества римских административных структур с племенной аристократией германцев[478]. Рискнем предположить, что в этих условиях Валентиниан просто вполне органично и логично усвоил те практичные методы взаимоотношений с германской племенной элитой, которые практиковались предшествующими императорами.

3.3. Восстание мавританского племенного вождя Фирма и военная организация римской Северной Африки к началу 370-х гг

Еще в 1968 г. Д. Хоффманн пришел к выводу, что в течение IV в. в позднеримской Северной Африке размещалось несколько мобильных отрядов кавалерии, но основу военных сил данного региона составляли стационарные пограничные подразделения, закрепленные за определенными крепостями; по мнению Д. Хоффманна, эти пограничные гарнизоны, равно как и подвижные кавалерийские отряды, подчинялись комиту Африки[479].

И. Тантилло пришел к выводу, что должность комита Африки была учреждена в период между 325 и 340 гг.[480]°; мы согласны с позицией исследователя, поскольку после 324 г., когда Константин разгромил своего последнего политического противника, Лициния, и установил свою власть во всей империи, он мог провести серьезные военно-административные реформы и в столь отдаленном регионе, как Северная Африка. Согласно житию Доната, неофициального епископа Карфагена с 313 по 350 г., одного из основателей секты донатистов, в честь которого она и получила свое название, между 317 и 321 гг. (см.: PRLE I, р. 499–500, sv. Leontius 4) в Карфагене действовала целая судебная комиссия, преследовавшая донатистов: в состав этой комиссии входили Цецилиан, другой — официальный — епископ Карфагена, комит Леонтий, дукс Урзатий и некий трибун Марцеллин (Res apud Carthaginem gesta est Caeciliano Eudinepiso(sic =Pseudoepiscopo) tunc instante, assentiente Leontio comité, duce Ursatio, Marcellino tunc tribuno— «Процесс (заседание суда. —Е. Μ.) был проведен в Карфагене Цецилианом, который тогда был ложным епископом, [а] в согласии [с ним] действовали комит Леонтий, дукс Урзатий [и] Марцеллин, в то время — трибун». — Passio Donati 2, PL. Vol. 8. Col. 753В).

Мы можем предположить, что, скорее всего, комит, присутствовавший в Карфагене, был специальным императорским чиновником, который прибыл в Северную Африку только на определенное время — для проведения гонений и судебных процессов против донатистов, а значит, под его командованием находились и какие-то военные силы. Вряд ли комит Леонтий занимал постоянно действующую должность, очевидно, его полномочия были только временными, более того, у нас нет уверенности, что он занимал должность комита Африки, т. е. командующего всеми войсками, располагавшимися в пределах региона.

Аммиан Марцеллин сообщает, что отец императора Валентиниана, Гра-циан-старший, в течение определенного времени, до 350 г., был комитом Африки, и его полномочия заключались именно в военном командовании:comes praefuit rei castrensi per Africam(«комит, управлявший военными делами в Африке». — Amm. XXX. 7. 3). Я. Дрийверс пришел к выводу, что, во-первых, Грациан-старший занимал свою должность в конце 320 – начале 330-х гг., а во-вторых, его главная задача заключалась в том, чтобы поставить под контроль местной римской администрации движение донатистов[481]. Грациан-старший размещался на территории Северной Африки только в течение определенного времени: согласно Аммиану, «много времени спустя в той же должности он командовал войском в Британии» (multo postea pari potestate Brittannum rexit exercitum.— Amm. XXX. 7. 3). Тем не менее из слов Аммиана совершенно ясно, что Грациан возглавлял в Африке войсковые подразделения, соответственно, в случае с Грацианом мы уже точно можем утверждать, что он обладал военной властью.

Вместе с тем комит Африки командовал мобильными экспедиционными подразделениями, но, помимо данных подразделений, в Северной Африке находилось большое количество стационарных пограничных отрядов, игравших не менее важную роль в обороне римских земель от нападений мавров.

Для ответа на вопрос о том, что представляли собой пограничные гарнизоны Северной Африки и как они выполняли свою службу до учреждения должности комита Африки, обратимся к нескольким надписям, упоминающим наместника Мавритании Цезарейской Аврелия Литуа. Судя по надписям, он возглавлял Мавританию Цезарейскую с 290 по 293 г. Первая из интересующих нас надписей была опубликована еще в CIL VIII 8924 = 20680, она была обнаружена в городе Беджая на территории современного Алжира, тем не менее в 1998 г. Ж.-П. Лапорт предложил новое, исправленное, чтение документа, соответственно, цитируем надпись по его чтению[482]:

[I(ovi)] O(ptimo) M(aximo) / [lunoni] ceterisque diis / [immortal]ibus gratum /

[referons q]uod coadunaftis secum mili]tibus dd(ominorum) nn(ostrorum) /

Invictissimorum Aug[g(ustorum)] / tam ex parte Caes(ariensi) quam / etiam de Sitifensi

adgres/sus Quinquegentaneos / rebelles caesos multos / etiam et vivos adpre/hensos

sed et praedas / actas repressa despe/ratione eorum victo/riam reportaverit /

Aurel(ius) Litua v(ir) p(erfectissimus) p(raeses)

p(rovinciae) M(auretaniae) Caes(ariensis)

Юпитеру, лучшему, величайшему, Юноне и остальным бессмертным богам

он выражает благодарность за то, что, прибыв вместе с воинами повелителей наших,

самых непобедимых Августов, собранными как из области Цезареи, так и из Ситифа,

многих восставших Квинквенгетанов он уничтожил, [а] также захватил в плен и жи-

вых; но после того, как их отчаянная вылазка была отбита, он привез [с собой]и добы-

чу; [о] победе сообщил Аврелий Литуа, муж совершеннейший,

наместник провинции Мавретания Цезарейская

Исследователь датировал текст периодом от 290 до 293 г., по его мнению, Аврелий Литуа возглавлял войсковую группировку, собранную из двух городов — Цезареи и Сетифа, эти города были военными центрами единой, еще не разделенной Мавритании, включавшей в себя два внутренних региона — Мавританию Цезарейскую и Мавританию Ситифенскую. Другими словами, по мнению Ж.-П. Лапорта, в 290–293 гг. Аврелий Литуа возглавлял единую провинцию и командовал единым войском, в то время как в 303 г. произошло отделение Мавритании Ситифенской от Мавритании Цезарейской, и в результате Аврелий Литуа остался наместником только Мавритании Цезарейской. Сама армия, которой командовал Аврелий Литуа, как проследил Ж.-П. Лапорт, делилась на две небольшие группы, одна воевала с маврами к востоку от города Беджая (север современного Алжира, в римский период — город Сал-дэ,Saldae), другая — к западу от него; характер боевых действий заключался не в завоевании земель

Идея Ж.-П. Лапорта об отделении Мавритании Ситифенской от Мавритании Цезарейской в 303 г. восходит к позиции Ж. Ди Вита-Эврар, которая впервые предложила эту датировку[484]. Мы согласны с позицией исследователей, вместе с тем отметим, что в 290 г., согласно надписи из города Сур Эль-Гозлан в Алжире (в римский период — Авзия,Auztа,Мавритания Цезарейская), Аврелий Литуа не только провел на территории единой и неразделенной Мавритании боевые действия против мавров, но и возглавил работы по восстановлению некоторых строительных объектов, важных в стратегическом отношении:

CIL VIII 9041 = D 627 (р. 141)

[Iub]ente divina ma/[ie]state Diocletiani / [etMaxi]miani Augg(usti) /

pontem belli saevitia / destructum nunc red/dita pace per Aurelium /

Lituam v(irum) p(erfectissimum) p(raesidem) n(ostrum) restitutum

По повелению божественного величия Августов Диоклетиана и Максимиана мост,

разрушенный из-за жестокости войны, сейчас, после того как был возвращен мир,

благодаря Аврелию Литуа, мужу совершеннейшему, нашему наместнику,

был восстановлен

Как определили Μ. Кристоль и А. Маджонкальда, Аврелий Литуа прибыл в единую и неразделенную Мавританию в 290 г. как раз в связи с тем, что за год до этого, в 289 г., несколько мавританских племен подняли мятеж и напали на римские владения в пределах провинции; соответственно, главная задача Аврелия состояла в том, чтобы выбить мавров из собственно римских земель и восстановить контроль над крупными городами Мавритании; по мнению исследователей, боевые действия с маврами продолжались три года и завершились только в 293 г.[485]

Следовательно, если восставшие мавры не только вторглись во внутренние земли единой Мавритании, но и разрушили многие крупные постройки, вполне понятно, что центральная администрация империи была вынуждена держать в провинции войсковую группировку, включавшую в себя подразделения, собранные сразу из нескольких соседних друг с другом регионов: очевидно, в состав этой группировки входили войска, переведенные из Нумидии, Триполитании и Проконсульской Африки.

Помимо Квинквенгетанов, в союз племен, напавших на единую Мавританию, входили и некие Транстагны, о победе над ними сообщает еще одна надпись, на этот раз непосредственно из Цезареи (современный Шершель в Алжире), победу вновь одержал Аврелий Литуа:

CIL VIII 9324 = D 628 (р. 141)

lovi Optimo Maximo / ceterisque dis / immortalibus /gratum referens /

quod erasis funditus / babaris (sic) Transtagnen/sibus secunda praeda /

facta salvus et incolumis / cum omnib(us) militibus /

dd(ominorum) nn(ostrorum) Diocletiani et /Maximiani Augg(ustorum) /

regressus / Aurel(ius) Litua v(ir) p(erfectissimus) p(raeses)

p(rovinciae) M(auretaniae) C(aesariensis) / votum libens posui

Юпитеру, лучшему, величайшему, и остальным бессмертным богам я выражаю

благодарность за то, что я полностью уничтожил варваров Транстагнов, [и за то, что]

во второй раз была приобретена добыча, [а также за то, что] я, живой и невредимый,

вернулся вместе со всеми воинами наших повелителей, Августов Диоклетиана

и Максимиана; я, Аврелий Литуа, муж совершеннейший, наместник провинции

Мавритания Цезарейская, с радостью поставил алтарь

Судя по сведениям надписи, кампания против Транстагнов была второй крупной боевой операцией Аврелия Литуа, проведенной в период его пребывания в единой Мавритании, первой же такой кампанией были боевые действия против Квинквенгетанов. Опять же, словоregressus('вернулся') действительно подсказывает, что Аврелий не ставил перед собой цель завоевать земли исконного проживания мавров, — как раз наоборот, в его задачи входило только патрулирование местности, отражение мелких разбойных нападений и захват личного имущества мавров.

Судя по всему, в течение всего периода боевых действий постоянная штаб-квартира Аврелия Литуа и его войск находилась в Цезарее, вместе с тем очевидно, что с целью усиления защиты отдельных участков границы провинции Аврелий размещал на этих участках определенные войсковые подразделения, которые становились новыми пограничными гарнизонами. Численность личного состава таких гарнизонов была небольшой — она не превышала 100 человек и вполне соответствовала объемам тех крепостей, которые строил Аврелий Литуа. Об этом четко свидетельствует надпись из области Малая Кабилия на севере Алжира, которая упоминает центенарий — крепость, вмещавшую в себя 100 человек[486], она называласьAqua Frigida(«Холодная вода») и её приказал соорудить именно Аврелий Литуа:

CIL VIII 20215 = D 6886 (р. 681)

Impp(eratoribus) Caess(aribus) С(aio) Aurel(io) Val(erio) Diodetiano /

etM(arco) Aurel(io) Val(erio) Maximiano In/victis Piis FF(elidbus) Augg(ustis)

et Constan[tio] /etMaximiano nobilissi/mis Caesaribus T(itus) Aurel(ius) Litua/

v(ir) p(erfectissimus) p(raeses) p(rovinciae) M(auretaniae) Caes(ariensis) centenarium /

Aqua Frigida restituit a[t]/[qu]e ad meliorem fadem reforma/[vit] [salvis dominis

nostris multis ann]is felidter

При императорах Цезарях Гайе Аврелии Валерии Диоклетиане

и Марке Аврелии Валерии Максимиане, непобедимых, благочестивых, счастливых

Августах, и Констанции и Максимиане, самых благородных Цезарях, Тит Аврелий

Литуа, муж совершеннейший, наместник провинции Мавритании Цезарейской,

[на] многие годы успешно восстановил и обновил до лучшего вида центенарий Аква

Фригида, [во имя] наших невредимых повелителей

Безусловно, мы полностью можем согласиться с И. Тантилло, сделавшим вывод, что на рубеже III и IV вв. наместники Мавритании обладали и гражданскими, и военными полномочиями, т. е. они возглавляли не только гражданскую администрацию провинции, но и все войсковые гарнизоны, располагавшиеся в её пределах[487]. Конечно же, благодаря тому, что наместникам подчинялись военные структуры управления, они активно занимались строительством оборонительных сооружений, проводили боевые операции, распределяли жалованье и продовольствие среди воинов, а также размещали по всей линии фронта различные войсковые подразделения.

Например, надпись из города Типаза (в римский период — одноименный город) в Алжире, датированная 306 г., упоминает наместника Мавритании Цезарейской Валерия Виктора, который приказал построить на одном из участков городских стен «новые ворота и башни»:Valerius / Victor v(ir) p(erfectissimus) p(raeses) p(rovinciae) M(auretaniae) [C(aesariensis) no]vas port[as tur]resque dedicavit(«Валерий Виктор, муж совершеннейший, наместник провинции Мавретания Цезарейская, освятил новые ворота и башни». — АЕ. 1966, р. 184, по. 600). Вполне логично, что в руках наместника сосредоточились сразу и гражданские, и военные полномочия, поскольку та сложная ситуация, которая возникла в Мавритании из-за нашествия мавров, требовала концентрации всех ресурсов в руках одного человека. Соответственно, возникает вопрос, как территориально были распределены пограничные войсковые подразделения, подчинявшиеся наместнику Мавритании Цезарейской?

Совсем недавно на основании археологических и эпиграфических данных С. Гедон пришла к выводу, что в период поздней Римской империи оборонительная система африканских провинций представляла собой совокупность участков, в каждом из которых размещались крепости, выстроенные последовательно друг за другом, единой линией; эти участки находились под верховным командованием проконсула (в Проконсульской Африке), дукса (в Триполитании) и наместников (в Мавритании Цезарейской, Мавритании Сити-фенской и в Нумидии), в источниках такие участки названы словомlimes('граница'). На более низком уровне командования каждый такой участок подчинялся офицеру

С учетом позиции С. Гедон мы вполне можем признать, что подразделенияlimitanei,подчинявшиеся препозитам границы, были небольшими по численности своего кадрового состава — они насчитывали по 100 человек в каждом и несли свою службу в центенариях. Прямым подтверждением нашего вывода служит латинская строительная надпись, обнаруженная в нескольких километрах к югу от города Барка на востоке Алжира и опубликованная в 1941 г.[489]:

Impp(eratoribus) dd(ominis) nn(ostris) Diocletiano etMaximiano aeternis Augg(ustis) et /

Constantio etMaximiano fortissimis Caesaribus principib(us) /

iuventutis centenarium quod Aqua Viva appellatur ex praecepto /

Val(eri) Alexandri v(iri) p(erfectissimi) agent(is) vic(e) praeff(ectorum) praet(orio)

et Val(eri) Fiori v(iri) p(erfectissimi) p(raesidis) p(rovinciae) N(umidiae) a solo /

fabricatum curante Val(erio) Ingenuo praep(osito) limit(is) dedicatum /

dd(ominis) nn(ostris) Diocletiano VIII etMaximiano VII Augg(ustis) cons(ulibus

При наших повелителях, императорах Диоклетиане и Максимиане, вечных Августах,

и Констанции и Максимиане, сильнейших Цезарях, правителях в расцвете сил,

центенарий под названием Аква Вива был сооружен от основания по приказу Валерия

Александра, мужа совершеннейшего, выполняющего обязанности префектов

претория, и Валерия Флора, мужа совершеннейшего, наместника провинции Нумидия,

под надзором Валерия Ингенуя, начальника границы, [и] освящен

в восьмое консульство Диоклетиана и седьмое консульство Максимиана,

наших повелителей, Августов

По наличию имен консулов эта надпись датирована 303 г., соответственно, своим содержанием она достаточно четко показывает иерархию военных командных должностей, сложившуюся в провинциях Северной Африки к началу IV в.: первоначально приказ о сооружении новой крепости поступил от викария Африки Валерия Александра, т. е. главы диоцеза[490]°, на имя наместника Нумидии Валерия Флора, тот же, в свою очередь, перенаправил приказ уже на имя начальника границы Валерия Ингенуя, непосредственно командовавшего войсками в том регионе, где нужно было построить крепость. Соответственно, получив данный приказ, Валерий Ингенуй лично возглавил, проконтролировал и отследил работу по возведению крепости, когда же центенарий был построен, Валерий Ингенуй приказал сообщить об этом в посвятительной надписи.

Важно подчеркнуть, что такая система обороны — определенные участки границы с крепостями, находящиеся под командованием препозитов, — восходит по своему происхождению еще к середине III в., эпиграфические данные позволяют заключить, что эта система была учреждена именно в середине III в. Латинская надпись из Ливии, датированная 248 г., т. е. временем правления императора Филиппа I Араба (244–249), упоминает начальника границы Триполитании Лукреция Марцелла:Lucretio Marcello v(iro) e(gregio) / proc(uratore) Augg(ustorum) nn(ostrorum) praeposito / limitis Tripolitanae(«при Лукреции Марцелле, муже превосходном, управляющем [имуществом] наших Августов[491], начальнике границы Триполитанской». — АЕ. 1985, р. 241, no. 849). Другая надпись, тоже из Ливии, датированная 244–246 гг., сообщает о строительстве нового центенария на участке т. н. Тентейтанской границы в Триполитании, т. е. на территории западной половины современной Ливии, точнее, западной половины ливийского берега Средиземного моря:regionem limi[tis Ten]/theitani partitam et [ob]viam incursib(us) Barba[ro]/rum constituto novo centenario… Lic(inio) An[— v(iro) e(gregio) pr]oc(uratore) e (orum) prae-p(osito) limitis(«для разделенной области Тентейтанской границы и против вторжений Варваров был создан новый центенарий… при Лицинии Ан… муже превосходном, управляющем их (императоров. —E. Μ.) [имуществом], начальнике границы». — АЕ. 1950, р. 45, по. 128 = АЕ. 1991, р. 456, по. 1621а).

Надписи, упоминающие Аврелия Литуа, показывают, что время от времени, в зависимости от возникновения серьезной военной угрозы, центральная администрация объединяла сразу несколько таких участков(limites)под командованием какого-то одного чиновника, наместника или дукса, в случае с Аврелием Литуа — под командованием наместника (презида) Мавритании. Подобная практика позволяла наладить механизм быстрого и согласованного взаимодействия многочисленных войсковых подразделений, в обычное время выполнявших свою службу в разных и даже весьма удаленных друг от друга регионах, в таком случае наместник или дукс координировал действия нескольких препозитов границы, которые прибывали в условленный пункт сбора вместе со своими войсками.

Очевидно, в период между 312 и 324 гг. Константин I тоже учредил единое военное командование в землях Северной Африки, данные полномочия получил дукс Африки — о существовании такой должности, во многом предшествовавшей должности комита Африки, позволяет говорить латинская надпись из крепости Ламбезис в Нумидии, где в римский период располагался основной гарнизон знаменитого III Августова легиона:

CIL VIII 18219 = D 2999 (р. 5)

lovi Optimo Ma/ximo deorum Princip(i) / Gubernatori om/nium rerum / caeli terrarum/que

Rectori ob re/portatam ex gentilibus barbaris / gloriam / Flavius Leontius /

v(ir) p(erfectissimus) dux per Afri/cam posui

Юпитеру, лучшему, величайшему [из] богов, повелителю, властителю всех небесных

и земных дел на небе и на земле,

правителю, в честь победы, одержанной над варварскими

племенами, Флавий Леонтий, муж совершеннейший, дукс Африки, поставил [алтарь]

И. Тантилло датировал эту надпись рубежом III и IV вв., т. е. временем до эпохи Константина, аргументируя свой тезис тем, что Флавий Леонтий был язычником (молитвенные обращения к Юпитеру = Зевсу), в то время как при Константине в Африке уже прочно утверждается христианская религия, и поэтому, как полагает И. Тантилло, чиновники, служившие в данном регионе во времена Константина, не могли ставить посвятительные памятники в честь языческих богов[492]. По мнению И. Тантилло, с равной долей вероятности Флавий Леонтий мог занимать либо временную, чрезвычайную должность, созданную для решения четко поставленных задач, либо постоянную, регулярную, которая впоследствии просто будет преобразована в должность ко-мита Африки, в территориальном же плане полномочия Флавия Леонтия распространялись на Нумидию, Мавританию и Триполитанию[493].

Мы же полагаем, что как раз наоборот — Флавий Леонтий занимал свою должность именно при Константине, об этом говорит само имя Флавий(Flavius),которое носил указанный персонаж: имя Флавий было родовым именем самого Константина, соответственно, любые чиновники, подчинявшиеся Константину, в обязательном порядке должны были взять себе его родовое имя. Поскольку Северная Африка перешла под власть Константина в 312 г., после победы над италийским узурпатором Максенцием, мы вполне можем предположить, что именно тогда, для усиления своего контроля над регионом, Константин отправил в Африку специального чиновника, получившего военную власть сразу над всеми африканскими провинциями. Под командованием этого чиновника находились все пограничные подразделения региона и препозиты всех участков границы римлян в Северной Африке.

Крайне сложно сказать, какие именно местные пограничные войсковые подразделения участвовали в боевых операциях против мавров в период первой и второй Тетрархий, т. е. с 284 по 324 г.: к сожалению, сохранившиеся до нашего времени эпиграфические документы не

АЕ. 1980, р. 268, по. 960

[Inv]v(ictissimis) dd(ominis) nn(ostris) Aurel(iis) C[arino et Numeriano] /

[–] Prospe[c]tu[s] /praep(ositus) aeq(uitum) (sic) al(ae) p(rimae) P[ann(oniorum)]

cum commilitonibus / [et a]eq(uitibus) n(umeri) collati s[u]a [pec(unia) fec(it)] sub cura

Pompe[i] / [M(arcus) Aurelius Dec]imu[s] p(raeses) p(rovinciae) N(umidiae)

При самых непобедимых наших повелителях Аврелиях Карине и Нумериане…

Проспект, начальник всадников первой алы Паннонцев вместе с сослуживцами

и всадниками объединенного отряда сделал на свои средства под контролем

Помпея… Марк Аврелий Децим, наместник провинции Нумидия

Своим содержанием данная надпись подсказывает, что к началу правления Диоклетиана, т. е. к 284 г., старые алы и когорты, созданные еще в период раннего Принципата, продолжали размещаться в Северной Африке и выполнять там военную службу: на наш взгляд, вполне очевидно, что эти алы и когорты играли активную роль в обороне римских владений в регионе от нападений мавров, среди таких подразделений была и Первая ала Паннонцев. Д. Хоффманн предположил, что в течение IV в. старые алы и когорты, размещавшиеся и действовавшие в Африке со времен ранней империи, прекратили свое существование: они либо были полностью расформированы, либо вошли в состав подразделений экспедиционной армии[494].

Надпись АЕ. 1980. 960, цитированная выше, позволяет уточнить вывод Д. Хоффманна: на наш взгляд, на рубеже III и IV вв., т. е. в эпоху первой Тетрархии, старые алы и когорты все еще существовали в Северной Африке и функционировали там в качестве регулярных пограничных гарнизонов; впоследствии же, уже в период единоличного правления Константина, военная организация Северной Африки претерпела серьезные изменения, в результате которых многие старые алы и когорты исчезли, а им на смену пришли экспедиционные подразделения. После 324 г. Константин учредил должность комита Африки, следовательно, в данном регионе появилась новая, полноценная и самостоятельная полевая армия, пусть и небольшая по своей численности.

Как проследил Т. Барнс, в 332–333 гг. Константин учредил должность регионального префекта претория Африки — главы всей гражданской администрации данного региона, эта должность функционировала 5 лет и прекратила свое существование в 337 г. в связи со смертью Константина; по мнению исследователя, сыновья Константина, разделив между собой империю, упразднили префектуру Африки[495]. П. Порена высказал несколько иную точку зрения: он предположил, что уже в 325–326 гг. Константин разделил всю территорию империи на пять крупных региональных префектур, включая и префектуру Африки[496], тем не менее, безотносительно к дате учреждения африканской префектуры, мы полагаем, что создание должности комита Африки следует поставить в связь именно с мероприятиями Константина. С учетом сведений Аммиана Марцеллина о комите Африки Грациане-старшем мы можем отметить, что Константин учредил должность комита Африкиодновременнос должностью префекта Африки.

В самом деле, согласно датировке, предложенной Я. Дрийверсом (мы рассматривали его аргументы выше), Грациан-старший занимал пост комита Африки на рубеже 320-х и 330-х гг., в этом смысле вполне возможно, что именно он как раз и был первым постоянно действующим комитом Африки, его полномочия не ограничивались каким-то определенным временем. Так же как и префект, контролировавший всех гражданских наместников, комит руководил военными силами всех африканских провинций, под его командованием находились и стационарные пограничные гарнизоны, и экспедиционные войска. Об этом четко свидетельствует надпись из знаменитого города Лептис Магна (современный Хомс в Ливии), который находился на территории провинции Триполитания[497]:

Praedicabilis in/tegritatis et benivoli / vigoris iustitiae singu/laris Flavio Victoriano /

comiti [–] per Africain / quod defesso territorio / nimia incursatione ba[r]/barorum

P[–]QV[–]NS[–]B[–] / excubiae [–]d[–]que [–]ente mo/deratione iudiciorum

ob e[ius(?)] / tam reipublicae [–]/ quam privatorum restifruit] /

etiam [–] Lepcim[agnens]/[es

[Обладателю] честности, достойной похвалы, доброжелательной силы и особой

справедливости Флавию Викториану, комиту… Африки, поскольку после того,

как регион был измучен безмерным нашествием варваров… защиты… благодаря

своей власти над судьями он восстановил и Лептис Магну — как [с помощью средств]

государства, так и [с помощью средств] отдельных [граждан]

И. Тантилло датировал эту надпись 373–378 гг., когда должность комита Африки занимал Флавий Викториан, — основанием для исследователя послужила другая надпись, на этот раз происходящая из Мавритании Цезарейской, которая тоже упоминает данного персонажа:

CIL VIII 10937 (р. 973) = 20566 (р. 1941)

Salvis ddd(ominis) nnn(ostris) Imperatoribus Invictis principibus /

Valefrite] Gratiano et Valentiniano perpetuis maximis / Victoribus ac triumfatoribus

semper Augustis /Fla(vius) Victorianus v(ir) c(larissimus) prim(i) ordinis comes Africae /

semper ves[tro numini devotus] castram dedicavit

При наших невредимых повелителях, императорах, непобедимых правителях

Валенте, Грациане и Валентиниане, вечных, величайших Победителях

и всегда триумфаторах, Августах, Флавий Викториан, муж светлейший, комит

первого ранга в Африке, всегда преданный вашему величию, освятил крепость

Сопоставив эти две надписи, И. Тантилло пришел к выводу, что комит Флавий Викториан обладал и военной и гражданской властью: с одной стороны, он защитил город Лептис Магну в Триполитании от набега варваров (очевидно, племен мавров), восстановил городские стены и усилил оборону местности, а с другой — активно занимался вопросами гражданского управления. В самом деле, он руководил деятельностью судей, контролировал исполнение судебных приговоров, следил за состоянием и пополнением городских финансов[498].

Мы же хотели бы обратить внимание на другой факт — Флавий Викториан усиливал оборонительную систему Африки во всех её регионах, в зависимости от того, где возникла военная угроза. В самом деле, он восстановил городские стены Лептис Магны в Триполитании и отразил набеги варваров на этот город и его окрестности, но он же построил и новую крепость в другой провинции — в Мавритании Цезарейской, о чем сообщает составитель надписи CIL VIII 10937= 20566. Другими словами, военные полномочия комита Африки распространялись на все провинции Северной Африки, более того, время от времени комит Африки получал и полномочия гражданской власти.

Положение и правовой статус комита Африки в период после 324 г. значительно отличались от ситуации, сложившейся в 312–324 гг.: тогда в регионе, судя по нескольким источникам, действовали сразу несколько комитов. Оплату Милевитанскому[499] принадлежит высказывание: «Как утверждают, они (епископы. —Е. Μ.) написали Таврину, в то время — комиту, что они не могут исправить таких людей (циркумцеллионов. —Е. Μ.) в церкви… тогда Таврин [в ответ] на их письма приказал, чтобы вооруженный воин отправился на рыночную площадь, где по обыкновению блуждал гнев циркумцеллионов» (Taurino tunc comiti scripsisse

Из сообщений Оптата видно, что в период до 345 г. в Нумидии действовали сразу два комита, и, на наш взгляд, нумидийский епископ рассказывает о ситуации, сложившейся в период между 312 и 324 гг.; другими словами, для решения проблем, связанных с донатистами и набегами мавров, Константин отправил в каждую из провинций Африки, где возникли такие проблемы, специальных чиновников в должности комита, эти комиты обладали военной властью. Мы не можем считать комитов, действовавших в Нумидии, постоянными региональными чиновниками — как раз наоборот, их полномочия были исключительно временными, они прибыли в данный регион строго для решения четко поставленных задач. Судя по всему, Константин отправил сразу нескольких комитов в Нумидию, и еще нескольких — в Африку Проконсульскую, т. е. в те провинции, где набеги мавров и волнения среди донатистов достигли наибольшей остроты.

Ранее мы уже цитировали слова из жития Доната, сведения этого текста позволяют заключить, что между 317 и 322 гг. некий комит Леонтий вместе с дуксом Урзатием, проводившие гонения и судебные процессы против донатистов, размещались в Карфагене, т. е. в столице Африки Проконсульской. Августин в своем полемическом произведении «Против сочинений донатиста Петилиана», где он рассказывает о своем споре с одним из духовных лидеров донатистов, цитирует слова Петилиана, который обратился к Августину с таким упреком: «Погиб Макарий, погиб Урзатий — все ваши комиты, они в равной мере погибли от Божьей кары. Ибо Урзатий был убит в сражении с варварами» (Periit Macarius, periit Ursatius, cunctique Comites vestri, Dei pariter vindicta perierunt. Ursatium namque barbarica pugna prostratum.— Aug. Contra litt. Petii. II. 92. 202, ed. Μ. Petschenig, CSEL 52, p. 125, 1. 26–28). Согласно протоколам состоявшегося в 411 г. поместного собора в Карфагене, на котором произошли диспуты между донатистами и ортодоксальными епископами, представители донатистов назвали в числе гонителей своей церкви Леонтия, Урзакия, Макария, Павла, Таврина и Романа (Nam ut omittamus quantus sanguis Christianus effusus sit per Leontium, Ursacium, Macarium, Paulum, Taurinum, Romanum, ceterosque executores— «В самом деле, мы не станем говорить о том, сколько христианской крови было пролито из-за Леонтия, Урзакия, Макария, Павла, Таврина, Романа и прочих гонителей». — Mansi, Vol. IV, Col. 240С).

На основании сведений Оптата и Августина мы можем предположить, что между 317 и 322 гг. в Северной Африке размещались сразу несколько чиновников в должности комита, и их главными задачами были борьба с нападениями мавров и преследования донатистов, соответственно, Урзатий, Макарий и Леонтий действовали в пределах Африки Проконсульской, а Таврин, Сильвестр и, возможно, остальные из перечисленных ранее комитов находились на территории Нумидии. Соответственно, сообщения Оптата и Августина отражают тот период, когда в Северной Африке не было должности единого комита для всех провинций Африки. В таком случае возникает вопрос, какие новые войсковые подразделения прибыли в Северную Африку или были созданы на территории данного региона после учреждения регулярной должности единого комита Африки?

Прежде всего начнем с сообщения Оптата Милевитанского, который утверждает, что по приказу комита Макария, действовавшего совместно с другими комитами, «прибыли оруженосцы с колчанами [стрел] и каждый город наполнился вопиющими» (venerunt сит pharetris armigeri, repleta est unaquaeque civitas vociferantium.— Optat. Milev. III. 1, p. 68, 1. 6–7). Учитывая, что Оптат Милевитанский был противником донатистов, можно предположить, что под вопиющими он имел в виду как раз толпы донатистов, которые были либо разогнаны, либо арестованы воинами Макария во многих городах Северной Африки. Тем не менее для нашей темы важно упоминание войсковых подразделений, вооруженных луками и стрелами. Оптат называет их оруженосцами(armigeri),и, судя по всему, данное наименование содержало в себе не общий литературный смысл (любые вооруженные отряды), а узкий административный, т. е. словоarmigeri— это официальное название определенного вида регулярных римских подразделений в Северной Африке.

Я. Ле Боек в целом допускает возможность, что лучники-оруженосцы, упомянутые в труде Оптата Милевитанского, продолжали размещаться в Северной Африке и к 373 г., когда в этот регион вместе со своими войсками прибыл Феодосий-старший[500], мы же хотели бы поставить другой вопрос: кем были эти лучники, т. е. кто служил в подразделениях под названиемarmigeri?Для ответа на этот вопрос обратимся к надписи из города Милана на северо-западе Алжира, она упоминает подразделениеarmigeri:

CIL VIII 9613 (p. 820)

M(arcus) Seleu[—] / Aurelius NVCFV/ sierices armigero/rum Aureli Masuc/ani

SVNPP pra(e)fectus / ENTIMADI / cum [

Марк Селев… Аврелий NVCFV орудия (? — возможно, словоsierices—

это искаженный вариант словаericius— 'ёж' в переносном смысле, т. е. боевое

орудие с острыми железными иглами, по форме напоминающее ежа[501]. —E. Μ.)

оруженосцев Аврелия Масукана SVNPP начальник ENTIMADI вместе с…

В тексте этой надписи мы хотели бы обратить внимание на словоpraefectus('начальник'): на наш взгляд, оно представляло собой административный термин, т. е. подразумевало официальное наименование должности префекта племени,praefectus gentis.К. Лепелле отметил, что в позднеримской Северной Африке префектами племен были римские чиновники, возглавлявшие племена мавров, эти племена жили либо на границе с владениями римлян, либо непосредственно в пределах римских провинций. По мнению исследователя, большинство таких чиновников размещались в Триполитании и Мавритании Цезарейской, там племена мавров получали даже право расселения и проживания в пределах римских земель, а взамен они подчинялись уже не своим племенным лидерам, а специально назначенным префектам, осуществлявшим прямой контроль над племенными ополчениями мавров[502]. Ч. Летта подчеркнула, что сам институт префекта племени по своему происхождению восходит к эпохе Принципата, с того времени должность префекта племени занимали жители городов Северной Африки, т. е. представители местного романизированного населения, обладавшие правами римского гражданства[503].

А. Вайсс предположил, что префекты племен не только возглавляли какое-либо племя или родовую группу мавров,

Мы полагаем, что префекты племен не только возглавляли войсковые подразделения, сформированные из подчинявшихся им мавританских племенных кланов, но и отвечали за строительство укреплений, в которых данные этнические отряды выполняли свою службу. В подтверждение приведем текст надписи из города Тизи-Узу в центральной части Северного Алжира, эта надпись была опубликована еще в CIL VIII 9010 (р. 768), тем не менее последнее по времени чтение этой надписи предложил И. Тантилло в 2014 г., соответственно, цитируем документ по его чтению, для нас принципиально важно, что надпись датируется 328 г.[505]:

M(arcus) Au[r(elius) —] /ММ[—]еп[—] /expr(a)ef(ecto) v(eteranus?)

cen/tenarium afu/ndamenta su/is sum(p)tibus fe/cit et dedicavit/

p(rovinciae) CCLXXXVIII

Марк Аврелий… бывший начальник, ветеран, на свои средства от основания

построил и освятил центенарий, в 289 году [от основания] провинции

(= 328 г. от рождения Христа. —Е. Μ.)

Судя по всему, Марк Аврелий, упоминаемый в надписи, до 328 г. занимал должность префекта племени. К 328 г. он вышел в отставку и на свои средства построил небольшую крепость: мы полагаем, что, во-первых, он провел строительные работы не по своей инициативе, а в рамках общественной государственной повинности, которая возлагалась на состоятельных горожан-землевладельцев, входивших в состав городских органов власти. Во-вторых, в центенарии, построенном на деньги бывшего префекта, разместился тот отряд, которым он ранее и командовал, другими словами, этот племенной отряд стал гарнизоном новой небольшой крепости[506].

По результатам сопоставления надписей CIL VIII 9613 и CIL VIII 9010 можно, на наш взгляд, заключить, что войсковые подразделения под названиемarmigeriпредставляли собой как раз те самые племенные этнические отряды, которыми командовали префекты племен, и в таком случае данные боевые отряды выполняли свою службу на постоянной основе, они были регулярными подразделениями. Таким образом, отрядыarmigeriсостояли из мавров, их кадровый состав пополнялся за счет мавританских племенных ополчений, подчинявшихся крупным римским городам. Судя по упоминанию центенария в надписи CIL VIII 9010, можно предположить, что по своему военному рангу и правовому статусу отрядыarmigeriпринадлежали к местной пограничной армии Северной Африки, т. е. они представляли собой стационарные гарнизоны и размещались в крепостях на различных участках границы[507].

Очевидно, таких отрядов в Северной Африке было довольно много — об этом позволяют судить и сведения Оптата Милевитанского, и непрекращающийся процесс строительства самих центенариев. О том, что строительство центенариев на официальном, государственном, уровне продолжалось и в начале IV в., свидетельствует латинская надпись из города Бир-Аддада на северо-востоке Алжира, она была опубликована в CIL VIII 8713, но, как и в случае с надписью CIL VIII 9010, её новое, последнее по времени чтение предложил И. Тантилло, цитируем текст по его чтению[508]:

[Impp(eratoribus) Caess(aribus) Fl]avio Val(erio) Constantino /

[et Va]l(erio) Liciniano Licinio Invictis / semper Augg(ustis) centenarium /

solis a solo construxit et dedicavit / Septimius Flavianus

v(ir) p(erfectissimus) p(raeses) p(rovinciae) Maur(etaniae) Sitif(ensis) /

numini maiestatiq(ue) eorum semper dicatissimus

При императорах, Цезарях Флавии Валерии Константине

и Валерии Лициниане Лицинии, всегда непобедимых Августах, центенарий

на [этих] землях от основания построил и освятил Септимий Флавиан,

муж совершеннейший, наместник провинции Мавритании Ситифенской,

всегда наиболее преданный их воле и величию

Данная надпись датирована 315 г., соответственно, своим содержанием она отчетливо свидетельствует, что и в период правления Константина I официальные власти провинций Северной Африки активно строили новые крепости-центенарии, точнее — следили за их возведением и финансировали само строительство. В некоторых случаях процесс строительства длился довольно долго, и тогда этот процесс последовательно контролировали сменявшие друг друга наместники той провинции, где должен был разместиться новый центенарий. К примеру, составитель надписи CIL VIII 22763 = D 9352, датированной 302 г., упоминает о центенарии, строительство которого было начато при одном наместнике, а завершено уже при другом, цитируем текст по чтению, предложенному И. Тантилло в 2014 г.[509]:

Centenarium Tibubuci / quod Valerius Vibianus / v(ir) p(erfectissimus) initiari(t) (sic) /

Aurelius Quintianus v(ir) p(erfectissimus) /praeses provinciae Tri/politanae

perfeci curavit

Центенарий в Тибубуке, начатый Валерием Вивианом, мужем совершеннейшим,

Аврелий Квинтиан, муж совершеннейший, наместник провинции Триполитания,

распорядился завершить

Как показывают надписи, упоминающие о возведении центенариев, наиболее активно процессы строительства подобных крепостей развернулись в Мавритании Цезарейской, следовательно, там могла размещаться и наибольшая часть подразделений с наименованиемarmigeri.Вместе с тем они выполняли свою службу и в соседней Нумидии, об этом говорят не только сведения Оптата Милевитанского, но и латинская посвятительная надпись из данного региона, она была обнаружена вблизи города Тебесса на северо-востоке Алжира:

АЕ 1909, p. 31;iio. 120 = ILCV 527 (p. 108) = 2085 (p. 409)

Me(mo)ria armigerorum / botum(sic)conplebit(sic)D(e)og(ratia)s

[Это] памятник оруженосцев; [он воздал] благодарность Богу и исполнил обет

Вместе с тем, на наш взгляд, племенные отряды мавров, находившиеся на службе в римской армии, формировали не только подразделения оруженосцев: мы полагаем, что местная провинциальная администрация создавала из мавров и подразделения под названиемscutarii,т. е. щитоносцы. О пребывании отрядов с таким названием в Северной Африке говорит надпись из знаменитого римского города Тимгад, руины которого сегодня располагаются к востоку от города Батна в Алжире, эта надпись была опубликована в 1946 г.:

АЕ 1946, р. 13, по. 42

D(is) M(anibus) s(acrum) / Val(erius) Vincentius /

biarc(h)us de num(ero) /iscutarior[um(sic)

Богам-Мапам священный [памятник]. Валерий Винцентий,

биарх из отряда щитоносцев

О том, что в отрядах скутариев (в дальнейшем для удобства мы будем использовать русскую транслитерацию латинского термина), находившихся в Северной Африке, служили мавры, говорится в греческом папирусе из Гермополиса (Средний Египет, провинция Фиваида), опубликованном в 2004 г. Ф. Миттхофом. Папирус происходит из коллекции Австрийской национальной библиотеки в Вене, он датируется 340 г.[510]:

P. Vindob. G 39759,1. 1–13

Αυρήλιο|ς [Αντώνιος στρατη]γός

[ή |τοι έξάκτω[ρ Έρμοπο]λ(ίτου)

I Άσ|κληπιάδη [7–9]η πρσ.ι —

|ποσί|τοις ιε' πάγου [χαίρ]ειν.

[± 2 τ]ών έν τφ προκειμέ[νω] πάγω

[± 3]λογουμένων τ[± 6 τ]ής

[г]δ' [ί]νδικτίωνος καί… [± 4]..

σπουδάσατε άπαιτησ[α]ι [καί ± 3] βα —

λέσθαι τοίς έκ βουλής αίρεθείσιν

διαδόταις έπί τόπων τά ύποτετα —

γμένα εύθενειακά είδη πρός τό δτ' αυ

τών αναλωθήναι τοίς ένταΰθα διακει —

Ιμένοις γ]εν[να]ιοτά[το]ις

Аврелий Антонин, стратиг

или сборщик в Гермополисе

Асклепиаду… препозитам 15-го округа желает здравия.

…от тех, которые [находятся] в расположенном впереди округе [и] подсчитают…

в 14-й индиктион и…

поспешите потребовать [налог] и отправить в [эти] места раздатчикам,

выбранным из [состава] совета, продовольствие, состоящее из товаров,

чтобы они (т. е. раздатчики. —Е. Μ.) распределили его (т. е. продовольствие. —Е. Μ.)

среди размещающихся здесь самых храбрых Мавров

Как показывает анализ документов, проведенный С. Дарисом, с 339–340 гг. в Гермополисе размещался конный отряд мавров-скутариев(Mauri scutarii)[511], соответственно, мы можем признать, что и скутарии (щитоносцы), располагавшиеся в Нумидии, тоже были сформированы из мавров. Очевидно, в первой половине IV в. практика формирования войсковых отрядов под названиемscutariiиз мавританских племенных ополчений была общей как для Египта, так и для латиноязычной римской Северной Африки. Все эти подразделения были регулярными и, как правило, обладали рангом конной вексилляции: еще со времен раннего Принципата римляне высоко ценили мавританскую кавалерию за её мобильность и боевые качества, поэтому вполне объяснимо, что отряд, располагавшийся в Гермополисе, представлял собой конное войсковое подразделение.

К сожалению, текст надписи из Тимгада не уточняет, что представлял собой отряд скутариев — пехоту или конницу, тем не менее, учитывая значимость мавританской кавалерии для войск римских мобильных армий, можно предположить, что скутарии, упоминаемые в надписи, были конным подразделением. Опять же подразделения скутариев и оруженосцев — это примеры местных войск, которые подчинялись комиту Африки, но какие подразделения, находившиеся под его командованием, прибыли в Африку из других регионов?

Латинская надпись из города Сетиф упоминает войсковое подразделение под названиемStablesiani— само наименование по своему происхождению восходит к словуstabulum('конюшня') и явно показывает, что воиныStablesianiпредставляли собой всадников:

CIL VIII 8490 = D 2794 (р. 552)

D(is) M(anibus) s(acrum) / Valerius Marcellinus /eques de sub cura Valeri /

[p]rae[f](ecti) equitum Sta[bl]e/sianorum Valerius /

Valerianus memori/am fecit parentis (sic) / bene merenti

Богам-Манам священный [памятник]. Валерий Марцеллин, всадник из [отряда]

всадников конюшни, [находящихся] под властью начальника Валерия;

Валерий Валериан сделал памятник отцу, достойно служившему

Другая надпись из города Рас-эл-Уэд на севере Алжира тоже упоминает отряд под названиемStablesiani,очевидно, многие отряды с таким названием размещались в провинции Мавритания Цезарейская:

АЕ 1937, р. 16, по. 35

D(is) M(anibus) s(acrum) /Aurelius Veri/tus eques Sta/blisanorum (sic) /

vixit amis XXII / meses (sic) II Aurelius / Vitalis exarqus (sic) /

contubemali / memoriam fecit

Богам-Манам священный [памятник]. Аврелий Верит, всадник [из отряда]

всадников конюшни, прожил 22 года [и] 2 месяца; Аврелий Виталис,

экзарх, сделал памятник сослуживцу

Наконец еще одна надпись, на этот раз стихотворная, и тоже из Мавритании (Ситифенской), упоминает экзарха воиновStablesiani,— судя по всему, подобные отряды находились под командованием офицеров в должности экзарха:

АЕ 1916, р. 2–3, по. 7–8,1. 16–17

Val(erio) Dalmatio exarc(h)o equitum / Stablesianorum Bato suo parenti

Бат [поставил памятник] своему родственнику[512] Валерию Далмацию,

экзарху [отряда] всадников конюшни

Я. Ле Боек предположил, что подразделения (по сути, конные вексилляции)Stablesianiприбыли в Северную Африку из Италии[513], и мы можем полностью согласиться с позицией исследователя. Ранее мы уже затрагивали вопрос о происхождении, территориальном размещении и функциях вексилляцийStablesiani,на основании нескольких эпиграфических документов мы пришли к выводу, что в период между 312 и 316 гг. в Северной Италии, вблизи Аквилеи, располагался отрядStablesiani,который тоже находился под командованием офицера в должности экзарха. Первоначально, до 312 г., этот отряд служил в армии Лициния, управлявшего тогда балкано-дунайскими провинциями, но в 312 г. Лициний переместил данных всадников в Италию, где они вошли в состав армии Константина I Великого: в тот период Константин и Лициний были еще союзниками, поэтому Лициний мог производить подобные территориальные перемещения[514].

Соответственно, мы можем предположить, что после того, как в 324 г. Константин полностью разгромил Лициния и установил свое единовластие во всей империи, он перевел вексилляцииStablesianiиз Италии в Северную Африку, где эти отряды перешли под власть комита Африки и, следовательно, вошли в состав местной региональной экспедиционной армии (войсковой группировки).

Необходимо подчеркнуть, что должность комита Африки не упразднила прежние должности гражданского управления и в целом прежнюю административно-территориальную организацию римской Северной Африки: в частности, закон Константина I, направленный в 322 г. на имя некоего Менандра, упоминает проконсулов, президов и т. н. счетоводов(rationales),т. е. чиновников налогового ведомства империи (ut proconsules praesidesque et rationales per universam Africam habeant potestatem— «поскольку проконсулы, наместники и счетоводы обладают властью во всей Африке». — CTh. XI. 27. 2). К сожалению, закон не уточняет, какую должность занимал Менандр, И. Тан-тилло полагает, что он не был комитом Африки[515], мы согласны с позицией исследователя, поскольку на тот момент, к 322 г., эта должность еще не была учреждена. Скорее всего, даже если Менандр и обладал должностью комита, то она не была привязана к определенному региону: Менандр мог быть одним из специальных императорских чиновников, только временно пребывавших в Северной Африке, наподобие Урзакия, Леонтия, Макария и Таврина, деятельность которых мы рассматривали ранее.

В связи с законом 322 г. для сравнения обратим внимание на эпиграфические документы, составленные в более позднее время, во второй половине IV в. Надпись из города Лептис Магна (Триполитания), датированная 378 г., упоминает бывшего проконсула провинции Африка Проконсульская Децимия Гесперия[516]:

(H)esperii v(iri) c(larissimi) / Decimio (H)esperio v(iro) c(larissimo)

ex procon/sule provin(ciae) Africae

Гесперия, мужа светлейшего [статуя]; Децимию Гесперию, мужу светлейшему,

бывшему проконсулу провинции Африка

Другая надпись, на этот раз непосредственно из Проконсульской Африки, датируется концом IV в. и упоминает уже действующего проконсула по имени Маке дон:

АЕ2002, р. 633, по. 1670

] /Macedone(?) v(iro) c(larissimo) p(roconsule) p(rovinciae) Af(ricae)

cum legatis suis Marius Victorianus / (h)orreum oliarium (sic) adq(ue)

frumentarium curiam honorum omnium d(ecreto?) o(rdinis?) /

ex of(f)icina Cupi Floriani tectoris perfecit

При Македоне, муже светлейшем, проконсуле провинции Африка,

в соответствии с решением собрания всех достойных Марий Викториан

вместе со своими помощниками с помощью мастерской лепщика

Купа Флориана [проявил] заботу [и] достроил амбар с оливками и хлебом

Как видно из текста, к концу IV в. Африкой Проконсульской продолжал управлять наместник в должности проконсула, он занимался вопросами продовольственного снабжения провинции, контролировал строительство различных сооружений и регулировал деятельность ремесленников. Следовательно, должность проконсула Африки Проконсульской продолжала существовать и после учреждения должности комита Африки, т. е. новая должность не обесценила и не ликвидировала старую. Проконсул не потерял

Тот же вывод можно сделать и в отношении должности наместника: в качестве подтверждения мы хотели бы привести надписи из Триполитании (город Лептис Магна), упоминающие наместника этой провинции. Одна из надписей, датированная 307–308 гг., свидетельствует, что в тот период наместник Триполитании признавал власть италийского узурпатора Максенция, которого Константин I разгромил в 312 г.[517]:

[In]dulgentissimo / ас libertatis re/stitutori vic/tori{ori}osis/simoque Impe/ratori /

d(omino) n(ostro) Maxentio / P(io) F(elici)

Invicto Aug(usto) / Volusius / Donatianus / v(ir) p(erfectissimus)

p(raeses) p(rovinciae) Tripol(itanae) / numini maies/tatiq(ue) [e]ius dicatiss(imus)

Самому милостивому и самому победоносному императору,

восстановителю свободы, нашему повелителю Максенцию, благочестивому,

счастливому, непобедимому Августу, Волузий Донатиан, муж совершеннейший,

наместник провинции Триполитания, наиболее преданный его (Максенция. —

Е. Μ.) воле и величию, [посвятил памятник]

Тем не менее, как доказал А. Шастаньоль, в 324–326 гг., т. е. уже в период единовластия Константина I, Триполитанию возглавлял наместник по имени Лэнатий Ромул, тоже обладавший рангомvir perfectissimus(“муж совершеннейший')[518]. Другими словами, и после разгрома Максенция в 312 г., и даже после победы Константина над Лицинием в 324 г. наместник Триполитании продолжал обладать тем же рангом, что и ранее, до 312 г. То есть после 312 г. Константин не понизил ранг наместника Триполитании, он сохранил этого чиновника в том же самом ранге, следовательно, на наш взгляд, и в других провинциях — в Нумидии, Мавритании Цезарейской и Мавритании Си-тифенской — структура гражданских органов власти не претерпела существенных изменений.

Возвращаясь к военным силам комита Африки, мы можем предположить, что до 373 г., когда в Северную Африку прибыл начальник конницы Феодосий-старший, комит Африки в основном командовал подразделениями оруженосцев{armigeri)[519], маврами-скутариями и кавалерийскими вексилляциямиStablesiani.Аммиан Марцеллин сообщает, что после прибытия в Северную Африку Феодосий сначала разместился в Цезарее, а затем отправился в город Сугабаррит, где он встретил «всадников четвертой когорты лучников»(equites quartae Sagittariorum cohortis)и «часть пеших воинов-Константианов» (Constantianorum peditum partem.— Amm. XXIX. 5. 20). Ранее оба подразделения перешли на сторону мятежного мавританского вождя Фирма, но, узнав о прибытии Феодосия, поспешили присоединиться к его войскам; установив контроль над Сугабарритом, Феодосий приказал казнить тех представителей командного состава этих подразделений, которые подняли бунт.

Р. Шарф полагает, что под наименованиемConstantiniani peditesу Аммиана следует понимать либо I Флавиев Константинов Победоносный легион(legio I Flavia Victrix Constantina),либо II Флавиев Константинов легион(legio II Flavia Constantiniana),некоторое время размещавшиеся в Северной Африке (по данным административного справочникаNotitia Dignitatum), тем не менее исследователь признает, что точное время размещения этих легионов в Африке остается неизвестным[520]. Вместе с тем латинская надпись из Варны (Болгария, в римский период — город Одессос), датированная V в., упоминает отрядConstantini senioresи тем самым свидетельствует, что подразделения, содержащие в своем названии корень — constant — размещались не только в Северной Африке, но и в других регионах, в том числе на нижнем Дунае, во Фракии:

SGLBulg, S. 61, по. 90

Gaude legens,

lacet hic fel-

ix Augusta

annor(um) III dier(um)

СП filiaMoni

de numéro

Const(antinorum) sen(iorum)

Возрадуйся, читая [это].

Здесь покоится счастливая

Августа 3 лет и 102 дней [от роду],

дочь Мона из отряда

[воинов] Константиновых-старших

Как вариант, последнюю строку надписи можно перевести и как «старшие воины Константина», т. е. военный отряд, названный в честь Константина I Великого: скорее всего, когда Константин разгромил Лициния и присоединил к своим владениям Фракию, он многие подразделения своей армии наделил наименованиемConstantiniи в то же время в принудительном порядке присвоил данное наименование подразделениям, воевавшим на стороне Лициния. Соответственно, вполне возможно, что впоследствии Константин предпочел перевести некоторые отряды поверженной армии Лициния из нижнедунайских регионов в Северную Африку, чтобы эти отряды не угрожали его власти вблизи Константинополя. На наш взгляд, среди переведенных отрядовConstantiniбыл и тот, о котором упоминает Аммиан Марцеллин.

Тем не менее мысль о присутствии в Северной Африке I и II Флавиевых Константиновых легионов устойчиво высказывается в исследовательской литературе: вслед за Д. Хоффманном Р. Шарф и Ж.-П. Лапорт пришли к выводу, что I Флавиев Константинов Победоносный и II Флавиев Константинов легионы изначально размещались в Северной Африке в качестве её местных пограничных войсковых подразделений, т. е. они были сформированы в Северной Африке и несли там свою военную службу задолго до прибытия в данный регион Феодосия-старшего[521]. Я. Ле Боек, наоборот, полагает, что эти легионы прибыли в Северную Африку (Мавританию Цезарейскую) именно вместе с Феодосием, в составе его армии, до 373 г. они не размещались на территории Африки[522].

В штемпеле (печати) из оазиса и одноименного города Ксар-Гилан (Ksar Ghilane) в Тунисе упоминается II Флавиев легион([Le]g(ionis) II FI [aviae].— CIL VIII 22631, 33 (p. 2173)), вполне возможно, что этот штемпель был создан в канцелярии II Флавиева Константинова легиона, в таком случае он отражает присутствие данного легиона в Северной Африке, но на основании одного только штемпеля довольно сложно что-либо сказать о точном времени размещения легиона в Африке. Как проследил Р. Шарф, легионы с почетным наименованиемFlavia(Флавиев) были созданы в период т. н. первой Тетрархии (293–305) Цезарем Констанцием Хлором, отцом Константина I Великого, имя Флавий было родовым именем Констанция Хлора; по мнению исследователя, первоначально эти легионы размещались на северо-западе Галлии и обороняли её береговую линию от нападений пиратов-саксов и узурпатора Караузия, обосновавшегося в Британии[523].

Аммиан Марцеллин сообщает, что Феодосий-старший, вступив в Цезарею, «приказал, чтобы Первый и Второй легионы временно разместились там» (primam et secundam legionem ad tempus ibi locari disposuit.— Amm. XXIX. 5. 18). На наш взгляд, слова Аммиана подсказывают, что некие Первый и Второй легионы входили в состав армии Феодосия-старшего, т. е. прибыли в Северную Африку вместе с ним, и поскольку до 373 г. Феодосий занимал должность начальника конницы в Галлии, можно предположить, что он отправился в Африку именно из Галлии, т. е. из регионов рейнского фронта. А этот факт, в свою очередь, наводит на мысль, что Первый и Второй легионы, о которых говорит Аммиан, первоначально, до 373 г., размещались в Галлии, а в 373 г. переместились из Галлии в Африку для подавления мятежа Фирма. В этой связи необходимо обратить внимание на надпись

CIL VIII 23181 = D 9206 (p. XCIV)

Maritus grattas sactitati (sic) tu(a)e / Fortunula uxor / Valentini

centurionis / legionis secund(a)e Flavi(a)e Virtu/tis et vixit an(nos) XL dulcissim(a)e uxori /

fecit quae habuitpatre(m) Laomedonte(m) /

etmatre(m) Olimpia(m) in urbe Sarra

Муж в благодарность твоей святости [сделал]. Фортунула, супруга Валентина,

центуриона Второго Флавиева легиона Храбрости, и прожила [она] 40 лет;

самой милой супруге [он] сделал [памятник]; её отцом был Лаомедонт,

а матерью — Олимпия в городе Сарра

На основании этой надписи мы совершенно точно можем утверждать, что в Северной Африке размещался один из легионов с наименованиемFlavia— Второй Флавиев легион(legio II Flavia),но этот легион обладал почетным эпитетомVirtus(«Храбрость»), На наш взгляд, Второй Флавиев легион Храбрости прибыл в Северную Африку вместе с Феодосием-старшим из Галлии, в таком случае т. н. Первый легион, о котором рассказывает Аммиан, можно отождествить с Первым Флавиевым легионом Мира(legio I Flavia Pacis),упоминаемым и в трактатеNotitia Dignitatum(ND.Осс. V. 249, следом за ним составительNotitiaназывает Второй Флавиев легион Храбрости(legio II Flavia Virtutis)).К сожалению, у нас нет точных сведений о том, где оба этих легиона размещались после завершения боевых действий против Фирма: с равной долей вероятности можно предположить, что после окончания военной кампании они либо покинули Африку и вернулись на рейнский фронт, в Галлию, либо, наоборот, остались в Северной Африке в качестве подразделений её экспедиционной армии.

Более точные сведения сохранились по другому войсковому подразделению, которое, скорее всего, тоже участвовало в карательной экспедиции против Фирма, — мы имеем в виду отряд под названиемCimbriani(«Воины-Кимвры»), В 1984 г. в журнале L'Année épigraphique («Эпиграфический ежегодник») была перепечатана надпись из города Сетиф, в которой упоминается этот боевой отряд:

АЕ 1984, р. 277, по. 940

Memoriae Fl(avii) Reginia/ni, cor(nicularii) Cimb(rianorum) vix(it) an(nos) /XLIIII,

mense(m) un(um) dies /XXIIII, (h)oras VII; amen/estravet (sic) an(nos) XVIII actarius (sic)

an(nos) IIII, co(r)/nicularius an(nos) XIIII /Memoria(m) fecit Em/ilia Vlpiola

dulcis[s]im/a coniux

Памяти Флавия Региниана, корникулярия Кимбрианов; 'он' прожил 44 года,

один месяц, 24 дня, 7 часов; прослужил помощником 18 лет, актуарием —

4 года, корникулярием — 14 лет. Памятник поставила Эмилия Ульпиола,

самая милая супруга

Как установил Р. Шарф, войсковое подразделениеCimbrianiполучило свое название от крепостиCimbrianis,располагавшейся на одном из участков дороги от Сирмия (Верхняя Мезия) до крепости Карнунтум в Паннонии Первой (Верхней), эти сведения содержатся в дорожной карте Римской империиItinerarium Antonini(«Путешествие Антонина») (Itin. Ant. 267, 8)[524]. Соответственно, до своего перемещения в Северную Африку подразделениеCimbrianiразмещалось на среднем Дунае и, следовательно, представляло собой один из рядовых пограничных гарнизонов, оборонявших паннонские провинции от нападений германских племен.

Мы полагаем, что перемещение отрядаCimbrianiиз паннонских земель в Северную Африку произошло в 373 г., когда Валентиниан I отправил в Мавританию Цезарейскую Феодосия-старшего. Действительно, как сообщает византийский историк Зосим, узнав о восстании Фирма, Валентиниан «приказал, чтобы несколько военных отрядов тотчас же оставили гарнизоны в Паннонии и в Верхней Мезии и отплыли в Ливию (т. е. в Северную Африку. —Е. Μ.)» (καί παραχρήμα τάγματά τινα στρατιωτικά τήν έν Παιονία καί Μυσία τή άνω καταλιπόντα φυλακήν έπί Λιβύην έκπλευσαι προσέταξε. — Zos. IV. 16. 3). На наш взгляд, среди подразделений, отплывших в Северную Африку, был и отрядCimbriani,в таком случае возникает вопрос, где он располагался после завершения боевых действий с маврами.

В 2008 г. Μ. Макенсен опубликовал результаты археологических раскопок, проведенных вблизи города Кейруан в Центральном Тунисе (в римский период — провинция Африка Проконсульская), в ходе этих раскопок было обнаружено большое количество застежек от военных поясов с узорами, аналогичными тем, которые используются на застежках из дунайских регионов, особенно из паннонских провинций и Далмации. Μ. Макенсен связывает наличие данного инвентаря в Тунисе с перемещением экспедиционных войск из дунайских провинций в Северную Африку, по его мнению, такие перемещения произошли в основном на рубеже IV и V вв.[525]

Мы же полагаем, что археологический материал из Центрального Туниса связан с перемещением, состоявшимся в 373 г.: в самом деле, Валентиниан I отправил в Северную Африку войсковые подразделения, ранее располагавшиеся на дунайском фронте, более того, надпись, цитированная выше, подсказывает, что эти подразделения продолжали размещаться в Африке и после завершения боевых действий с маврами. Более того, Флавий Региниан, упомянутый в цитированной выше надписи из Сетифа, занимал в подразделенииCimbrianiдолжность корникулярия: как показал К. Штаунер, в позднеримский период чиновники в должности корникулярия выполняли функции, связанные с распределением продовольствия для военных гарнизонов, в основном они выписывали документы о выдаче продовольствия тем или иным войсковым подразделениям[526].

Соответственно, мы можем предположить, что войсковой отрядCimbrianiне только постоянно располагался в одной из крепостей на территории Африки Проконсульской, но и регулярно получал продовольственное содержание из ближайших сельских общин. Другими словами, мы можем сказать, что отрядCimbrianiостался в Северной Африке и после завершения боевых действий с маврами: он продолжал размещаться в этом регионе после 375 г., когда Фирм был уничтожен, и выполнял там регулярную военную службу. К сожалению, у нас нет данных, каким рангом обладал этот отряд после 375 г., скорее всего, он вошел в состав экспедиционной армии Африки и находился под командованием комита Африки.

Соответственно, возникает закономерный вопрос, почему восстание Фирма потребовало перемещения в Африку внешних экспедиционных войск, находившихся за пределами данного региона, другими словами — какую опасность представляли собой военные силы Фирма? Для ответа на этот вопрос обратимся к сведениям латинской надписи из города Бордж-эл-Бахри (в римский период — город Русгунии,Rusguniae) на севере Алжира, в ней упоминается Флавий Нувел, начальник всадников-оруженосцев:

CIL VIII 9255 = ILCV 1822 (p. 358)

De sancto ligno crucis Christi salvatoris adlato /

adq(ue) hie sito Flavius Nuvel ex praepositis eq(u)itu/m

armicerorum <i>unior(um) filius Saturnini viri /perfectissimi ex comitibus et

Col<e>cia<e> honestissima/e feminae pr<on>epos Eluri Laconiq(ue)

basilicam voto /promissam adq(ue) oblatam cum coniuge Nonni/ca ac suis

omnibus dedicavi

После того как [сюда] была принесена и здесь была размещена [часть]

от святого дерева креста Христа-спасителя, Флавий Нувел, бывший начальник

всадников оруженосцев-младших, сын Сатурнина, мужа совершеннейшего,

бывшего комита, и Колеции, благочестивейшей женщины, и правнук Элура Лакона,

вместе с супругой Нонникой и всеми своими [людьми]в соответствии с обетом

освятил обещанную и переданную базилику

Текст этой надписи упоминает Флавия Нувела, препозита (начальника) всадниковarmigeri juniores:судя по всему, Флавий Нувел командовал отрядом в ранге вексилляции, более того, согласно сведениям

В отличие от предшествовавшей историографии, Ж.-П. Лапорт отверг идею об идентичности Флавия Нувела из надписи и Нубела из сообщений Аммиана Марцеллина: по мнению исследователя, само берберское имя Нубел (Нувел — как вариант написания и произношения) не было настолько редким, чтобы его носил только один человек; препозит Флавий Нувел и царь мавров Нубел — это разные лица, разные исторические персонажи. Как отмечает Ж.-П. Лапорт, своей карьерой, отраженной в надписи, Флавий Нувел демонстрирует важный метод взаимоотношений империи с маврами, практиковавшийся римской администрацией в IV в.: главы некоторых мавританских племен получали официальные римские командные должности, они становились частью римских административных структур и тем самым сохраняли свое племя под контролем этих структур[527].

Мы не согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, как раз наоборот, Флавий Нувел и Нубел — это один и тот же исторический персонаж[528], другими словами, Нубел (в дальнейшем для удобства будем именовать его так, в соответствии с данными Аммиана Марцеллина) не только был царем (племенным вождем) мавров, но и находился на римской военной службе, занимал официальную должность препозита. Таким образом, Нубел командовал регулярными войсковыми подразделениямиarmigeri,сформированными из мавританских племенных ополчений. Следовательно, после смерти Нубела (согласно Аммиану, он умер как раз в 373 г., незадолго до восстания своего сына) Фирм возглавил не просто племенные отряды мавров: под его властью находились регулярные подразделенияarmigeri,вооруженные римским оружием и оснащенные римской военной амуницией, они были хорошо обучены римским правилам боя и поддержания дисциплины, так что войска Фирма действительно представляли собой серьезную угрозу для местной римской администрации в Северной Африке.

Сам Ж.-П. Лапорт признает, что основу войск Фирма составляли именно регулярные этнические отряды, сформированные из мавров, эти отряды находились под властью своих собственных племенных вождей, в свою очередь, подчинявшихся Фирму: в этом смысле сами племена сохраняли определенную автономию под властью Фирма, но ранее они уже были частично включены в римские управленческие структуры и находились в орбите римского влияния[529].

И. Модеран условно назвал такие племенные группы «внутренними» маврами, в отличие от «внешних», которые жили вдали от римских земель и не вступали с римлянами в торговые или административные контакты, а только периодически нападали на римские владения. Наоборот, «внутренние» мавры, согласно классификации И. Модерана, во-первых, жили в пределах римских провинций, во-вторых, получали права римского гражданства и причислялись к округе города, вблизи которого находились их земли. И. Модеран отмечает, что вожди таких племен обладали должностью префекта племени, благодаря данному процессу племенная аристократия «внутренних» мавров становилась частью местного римского административного аппарата, вместе с тем сами племена сохраняли определенную автономию, они жили по своим племенным законам[530]°.

Если следовать классификации И. Модерана, мы можем причислить род Нубела и его племя к категории внутренних мавров. По мнению Д. Леграна, племяlubaleni,к которому принадлежал Нубел, жило внутри Мавритании Цезарейской (т. е. в пределах этой провинции) с начала III в., тогда предки Нубела еще не получили права римского гражданства[531]. Надпись из Русгунии упоминает отца Нубела, Сатурнина, и называет его бывшим комитом(ex comitibus),следовательно, мы можем предположить, что ко времени жизни Сатурнина его семья и род, в состав которого она входила, уже получили римское гражданство, более того, сам Сатурнин занял официальную римскую военную должность.

Д. Легран подчеркнул, что под властью Нубела находились и кочевые племена, и оседлые, кочевые жили на границе Мавритании Цезарейской, они сохранили своих собственных вождей и не подчинялись непосредственно римской администрации, признавая лишь верховную власть Нубела, тот же фактически выполнял функции посредника между римской администрацией и мавританским племенным миром. Оседлые же племена прямо подчинялись римской администрации благодаря префектам, но все равно сохраняли верность Нубелу и выполняли его приказы[532].

Применительно к племенам, признавшим после смерти Нубела власть Фирма и воевавшим вместе с ним против Феодосия-старшего, следует подчеркнуть, что они, скорее всего, поддержали мятежника просто в силу его принадлежности к правящему роду Нубела: можно даже сказать, что кочевые племена перешли под управление Фирма по наследству от его отца Нубела. Малоизвестный агиографический текст «Мученичество св. Салсы», написанный, по оценке издателя, А. Μ. Пиредды, на рубеже IV и V вв.[533], сообщает о восстании Фирма сведения, которых нет в труде Аммиана Марцеллина, эти сведения проливают свет на вопрос об основной цели действий Фирма и подчиненных ему племен. Сам текст повествует о жизни девушки Салсы, которая жила в городе Типаса (Мавритания Цезарейская), приняла христианство, вела аскетический образ жизни и умерла до 372 г. Автором жития, по мнению А. Μ. Пиредды, был уроженец Типасы, хорошо знавший особенности данной местности[534].

В тексте жития нас интересует одна из завершающих глав, в которой агиограф сообщает: «Итак, в те времена недуг тирании Фирма разорил всю провинцию: после того как были сожжены соседние города, холмы их развалин следовало бы назвать пеплом; [и после того как] ничтожный варвар вопреки праву и высшей воле пожелал присвоить себе господство в государстве — как я сказал, безумие состоит в том, что беспощадный смертоносный народ и варварский род смог претендовать на могущество императорской власти, — [и после того как] в распоряжении у его коварства не осталось ни одного средства, чтобы низвергнуть знаки римского величия, враг государства уже открыто подверг осаде город Типасу, который он не смог обмануть никаким коварством» (Illis enim temporibus provinciam totam Firmianae labes tyrannidis devastaverat, incensis finitimis civitatibus, quarum aggeres ruinarum dabatur aestimare cineribus, velletque sibi imperii dominatum contra ius fasque degener vindicare gentilis, absurdum esset et, ut ita dixerim, crudum feralem nationem prosapiamque barbaricam ad imperialis apicis posse adspirare fastigium, neque ulla fraudi eius ad evertenda Romani nominis insignia patuisset occasio, civitatem Tipasitanam, quam nullo potuit dolo decipere, apertus iam et publicus hostis adgre-ditur.— Passio S. Salsae 13, ed. A. Μ. Piredda, p. 102, 1–10).

Судя по тому, что автор жития упоминает об осаде маврами Фирма Типасы и о разорении всей провинции, т. е. непосредственно римских владений, мы можем предположить, что племенные группы, подчинявшиеся Фирму, и он сам стремились полностью захватить все земли Мавритании Цезарейской, отделить её от Римской империи и провозгласить на

Д. Легран предположил, что власть Нубела, отца Фирма, не зависела от какого-либо одного племени и в территориальном смысле не ограничивалась землями проживания самого Нубела, она распространялась практически на все племена Мавритании Цезарейской — и те, которые жили в её пределах, и те, которые размещались на её границах[536]. Дополняя тезис Д. Леграна, мы можем предположить, что Фирм, скорее всего, стремился полностью закрепить эту власть за своим родом, т. е. превратить её в наследственную, тем не менее Фирму помешали не только римские войска, но и внутренние племенные распри: он вступил в конфликт со своими братьями, Саммаком, Гиль-доном и Мисцезелом, не желавшими такого усиления Фирма.

В этой связи обратим внимание на строительную надпись из Мавритании Цезарейской, которая упоминаетpraedium— 'имение', т. е. обширную земельную собственность, принадлежавшую Саммаку. Надпись была опубликована в каталогах D 9351 = ILCV 779, тем не менее последнее по времени чтение надписи было предложено Ж.-П. Лапортом в 2014 г., цитируем документ по его чтению[537]:

Praesidium aetemae firmat prudentia pads / rem quoque Romanam fida tutat

undique dextra/ amni praepositum firmans munimine montem /

e cuius nomen vocitavit nomine Petram / denique fimitimae gentes deponere bella /

in tua concurrunt cupientes foedera Sammac /

ut virtus comitatafidem concordet in omni /

munere Romuleis semper sociata triumphis // Praedium / Sammacis

С мыслью о вечном мире он укрепляет земельное владение,

а также верной рукой мира повсюду он защищает Римскую власть,

укрепляя защитой расположенную перед рекой гору, в честь названия которой он на

звал [это имение] словом «Петра»; наконец, соседние племена прекращают войны

и охотно заключают с тобой договоры, о Саммак, поскольку в каждом

[твоем] деянии [тебе] сопутствует храбрость, она пребывает в согласии с верой

и всегда едина с триумфами Ромула // Имение Саммака

Аммиан Марцеллин сообщает, что Сальмаций (историк называет Саммака таким именем) отстроил свое имение «наподобие города»(in modum urbis exstruxit).Как и составитель надписи, Аммиан называет эти владения Петрой (fundi Petrensis.— Amm. XXIX. 5. 13). Текст надписи отчетливо свидетельствует, что Саммак был союзником римлян и охранял земли их проживания, используя для этого свой укрепленный земельный участок (своеобразное поместье), более того, Саммак контролировал сразу несколько ближайших к нему мавританских племен, которые через его посредничество подчинялись и римской администрации. Судя по всему, римляне предоставили Саммаку должность префекта племени, которую он занимал вплоть до 372 г., когда Фирм убил его и захватил участок под названием «Петра».

Д. Легран полагает, что ценность имения Петра определяла не просто обширность земельного участка, а размещенные в пределах его многочисленные оборонительные сооружения. По мнению исследователя, важность Сам-мака для римской администрации заключалась в том, что через его земли проходила дорога, ведущая к территории проживания внутренних мавров, благодаря содействию Саммака римские власти контролировали внутренние племена Мавритании Цезарейской[538].

Судя по всему, среди мавританской племенной аристократии, признававшей власть римлян, было большое количество таких крупных землевладельцев, они получали от римской администрации значительные привилегии — титулы, официальные должности, деньги и продовольствие, взамен же племенные вожди, наподобие Нубела и Саммака, контролировали внутренних и внешних мавров и предотвращали возможные мятежи и восстания своих соплеменников. В таком случае, конечно же, племенная аристократия, лояльная к римской провинциальной власти, не поддерживала Фирма, его мятеж был невыгоден крупным землевладельцам, поскольку, во-первых, они опасались разорения своих имений из-за боевых действий. В самом деле, эти племенные вожди прекрасно осознавали, что в случае своей победы Фирм отнимет у них земельные участки и присвоит эти территории либо передаст представителям своего рода. Если же, наоборот, они поддержат Фирма, но он проиграет, тогда римская администрация конфискует их земли в наказание за поддержку мятежника. Во-вторых, проримская племенная элита мавров получала от римлян крупные административные должности, такие полномочия позволяли племенным вождям контролировать сразу несколько племен с помощью римских регулярных войск. В случае же победы Фирма они могли лишиться подобных привилегий.

Завершая наш обзор развития военной организации в позднеримской Северной Африке в IV в. (до середины 370-х), мы хотели бы рассмотреть еще один крупный сюжет этой темы — события в Триполитании, произошедшие во второй половине 360-х — первой половине 370-х гг., в данном случае — влияние этих событий на систему размещения римских войск в указанной провинции. Мы имеем в виду набеги мавританского племени австорианов, состоявшиеся в период с 363 по 369 г., в основном они затронули город Лептис Магну и его сельскую округу, мы знаем об этих событиях благодаря сведениям Аммиана Марцеллина и эпиграфических источников.

Согласно Аммиану, узнав о разорениях, учиненных австорианами в сельской округе Лептис Магны, жители города «со слезами призвали на помощь войско Романа, недавно назначенного комитом Африки» (praesidium inplora-vere(sic)Romani comitis per Africam recens provecti). Со слов Аммиана, когда Роман «прибыл, приведя [с собой] вооруженные отряды» (qui сит venisset militares copias ducens.— Amm. XXVIII. 6. 5), он потребовал от горожан, чтобы они доставили его войску провиант и 4000 верблюдов, на что жители Лептис Магны ответили отказом: они заявили, что из-за разорений, учиненных маврами, у города нет таких ресурсов.

В сообщении Аммиана мы хотели бы обратить внимание на слова о том, что комит Роман именно «прибыл»(venisset)в окрестные земли Лептис Магны: на наш взгляд, из этих слов следует, что к 363–364 гг., когда произошли первые набеги австорианов (PRLE I, р. 768, sv. Romanus 3), Триполитания не располагала местными пограничными войсковыми гарнизонами, чтобы своими силами отбивать нападения мавров. Для борьбы с австорианами потребовалось привлечение военных сил из других регионов Африки, при этом к стенам Лептис Магны прибыли не пограничные, а экспедиционные войска, находившиеся под командованием комита Африки. Б. Уормингтон предположил, что разногласия комита Романа с жителями Лептис Магны были

Л. — Μ. Гюнтер предположила, что постоянные набеги австорианов, начавшиеся еще в середине IV в., привели к разорению крупных местных землевладельцев, живших в Триполитании: к 363–364 гг. экономическое положение жителей провинции резко ухудшилось, поэтому декурионы крупных городов, в том числе и Лептис Магны, уже не могли полноценно выполнять обязанности по снабжению войск. По мнению исследовательницы, сами по себе требования Романа были вполне обоснованными: он планировал провести военную операцию против мавров, но в условиях пустынной местности и тяжелого жаркого климата любые боевые действия без крупных запасов продовольствия были бы просто невозможны[540].

Тем не менее, на наш взгляд, в сообщении Аммиана важны сведения, наводящие на мысль об отсутствии в Триполитании серьезных и значимых местных пограничных войск: сам факт разорения декурионов этой провинции во многом объясняется именно слабостью её системы обороны, малочисленностью и неэффективностью её пограничных гарнизонов. Как проследил И. Тантилло, слабость оборонительной системы Триполитании, отсутствие мощной заградительной линии в виде крепостей приводили не только к постоянным набегам мавров, но и к захвату ими сельской округи крупных городов[541].

Судя по всему, длительное размещение австорианов в пределах Триполитании даже в качестве полуоседлых жителей и сам факт периодического расселения их на римских землях — все это как раз и вызвало разорение декурионов. В самом деле, пока мавры использовали земельные участки городской аристократии для перегонного скотоводства, декурионы, естественно, не могли получать доходы со своих земель, более того, из-за нашествий мавров арендаторы-колоны, обрабатывавшие земли декурионов, бросали эти территории и бежали в более защищенные регионы, в результате декурионы вновь теряли источники своих доходов[542].

По мнению Л. — Μ. Гюнтер и С. Мрачек, в своем рассказе о набегах мавров на земли Триполитании Аммиан Марцеллин намеренно драматизировал события и преувеличивал масштаб разрушений, поскольку римский историк крайне отрицательно относился к комиту Роману и, наоборот, симпатизировал декурионам Лептис Магны; по мнению исследователей, Аммиан стремился обвинить Романа в коррупции, поэтому локальные грабительские набеги австо-рианов, и ранее беспокоивших земли провинции, превратились у историка в катастрофу общеимперского масштаба[543].

Конечно же, мы не отрицаем, что Аммиан мог исказить смысл многих событий в угоду своим личным принципам и пристрастиям, тем не менее вряд ли он преувеличивал характер самих вторжений мавров: их грабительские набеги не встречали никакого вооруженного сопротивления, именно поэтому они наносили жителям провинции тяжелый вред. Отсутствие в Триполитании сильных пограничных войск угрожало привести к полному запустению и без того немногочисленных плодородных земель, поэтому перед римской администрацией встала настоятельная задача, во-первых, усилить свое военное присутствие в Триполитании и преобразовать её оборонительную систему, а во-вторых, расширить военные полномочия гражданских органов власти в данной провинции.

Соответственно, в этой связи обратим внимание на посвятительную надпись из Лептис Магны, упоминающую наместника (презида) Триполитании Флавия Непотиана — согласно тексту документа, Флавий Непотиан обладал почетным титулом комита(comes),что позволяет говорить о серьезных изменениях в объеме полномочий гражданского наместника[544]:

Nepotianii //Fl(avio) Nepotiano v(iro) p(erfectissimo) com(iti) etpraesidi

provin(ciae) Trip(olitanae) / iustitia et integritati (sic) prae/cipuo moderatione

ac benigni/tate praestantissimo abstinen/tiae et honestatis officiorumq(ue) /

omnium cultori rei etiam mili/taris peritissimo armis consi/li(i)sq(ue) inconparabili (sic)

quod idem / ordines universosq(ue) provin/ciales iuridicendo fide beni/volentia multis

beneficiis / cumulaverit quod barbaro/rum insolentiam exercitio /

scientiae militaris adtrib(u)erit / quod limitis defensionem tui/tionemq(ue) perpetuam

futuris etia(m) / temporibus munitam securamq(ue) / ab omni hostile incursione

prae/stiterit quod civitatum moenia ope/rum instauratione vel novitate de/coraverit

ordo civitatis Lepcimagfiensis) / cum populo statuam marmorem /

ob haec mérita decretis et suf(f)ragiis / concin{n}entibus conlocavit

Непотиана. Флавию Непотиану, мужу совершеннейшему, комиту и наместнику

провинции Триполитания; [ему] за справедливость и честность,

[за] особую умеренность и [за] самую превосходную щедрость бескорыстия

и добродетельности всех чиновников; [ему], самому опытному наставнику

и в военном деле, несравненному в сражениях и в благоразумии, поскольку он

и все сословия, и [всех] жителей провинции обогатил многими благодеяниями

с помощью законов, честности [и] доброжелательства; [ему] за то, что надменность

варваров он поручил делу военной науки, за то, что защиту и постоянную охрану

границы он сохранил укрепленной и огражденной от любого вражеского нашествия

и на будущие времена, за то, что стены городов [и] домов благодаря восстановлению

или обновлению он украсил — за эти заслуги совет города Лептис Магна

вместе с народом поставил [ему] мраморную статую, в соответствии

с правильно проведенным голосованием и [принятыми] решениями

Прежде всего текст надписи вполне четко свидетельствует, что Флавий Непотиан обладал полномочиями не только гражданской, но и военной власти: он командовал войсковыми подразделениями, укреплял защиту границы провинции и проводил успешные боевые операции против мавров. Дж. Капуто датировал надпись 376–378 гг., подчеркнув, что именно словоcomes('комит') отражает наличие у Флавия Непотиана военных полномочий: как обладатель данного титула, Флавий Непотиан командовал войсками, располагавшимися на территории Триполитании[545].

По мнению А. Шастаньоля, провинция Триполитания была создана в период между 294 и 298 гг., данная территория была выделена из Африки Проконсульской: по мнению исследователя, наместник Триполитании уже изначально, с самого момента её создания, обладал и определенными военными полномочиями (например, контролировал строительство оборонительных сооружений — центенариев), а в 355–360 гг., в связи с участившимися нашествиями австорианов, он впервые получил титул комита, с того времени вся военная власть в пределах провинции была сосредоточена в руках её гражданского наместника[546].

Действительно, две посвятительные надписи из Лептис Магны, датированные 355–361 гг., упоминают наместника Триполитании Флавия Архонтия Нила, который по совместительству обладал еще и титулом комита(Fl(avio) Archontio Nilo v(iro) p(erfectissimo) co[miti etp]raes[idi] /provi[nciae Trip(olitanae); Flavio Archontio Nilo v(iro) p(erfectissimo) comiti et praesidi /prov(inciae) Trip(olitanae).— «Флавию Архонтию Нилу, мужу совершеннейшему, комиту и наместнику провинции Триполитания»)[547], тем не менее у нас возникает вполне закономерный вопрос: если наместник Триполитании обладал титулом комита уже в 355–361 гг., почему в более поздний период, к 363–364 гг., границы провинции оставались практически незащищенными?

На наш взгляд, причина заключалась в том, что вплоть до 363–364 гг. в Триполитании

И в этом смысле примечательно, что в период после 363–364 гг., точнее, к концу IV в. организационная структура римской администрации на территории Триполитании претерпела определенные изменения. Закон, изданный в 393 г. от имени императора Феодосия I, упоминает «дукса и исправителя[548] границы Триполитании» Сильвана (Silvano duci et correctori, limitis Tripolitani.— CTh. XII. 1. 133), следовательно, мы можем предположить, что к 393 г. должность гражданского наместника Триполитании была упразднена и заменена на должность дукса, т. е., по формальным показателям, — военного чиновника. Тем не менее, на наш взгляд, в руках дукса оставались и гражданские полномочия: в данном случае должность наместника просто была преобразована в должность дукса с сохранением всех прежних полномочий. Существенно изменилась только титулатура нового правителя провинции — согласно надписи из Лептис Магны, датированной рубежом IV и V вв., дукс Триполитании носил титул комита и по совместительству обладал придворным рангомvir clarissimus('муж светлейший')[549]:

Patricii v(iri) c(larissimi) // Virtute praestanti / aequitate miravili (sic) /

temperantia moderato / defensori iustitiae / innocentium vindici /

Fl(avio) Macedonia Patricio / v(iro) c(larissimo) comiti et duci p(rovinciae) T(ripolitanae) /

ordo splendidus etpo/pulus universus Lep(cis) /Mag(nae) civitatis digno /

patrono decrevit ad(que) / constituit

Патриция, мужа светлейшего [статуя]. [Ему], выделяющемуся доблестью,

удивительной справедливостью, благоразумному в самообладании,

защитнику правосудия, защитнику невиновных — Флавию Македонию Патрицию,

мужу светлейшему, комиту и дуксу провинции Триполитания; прославленный совет

и весь народ города Лептис Магна постановил [разместить] и разместил [памятник]

достойному покровителю

Для сравнения сошлемся на надпись из города Буграра в центрально-восточной части Туниса. Эта надпись упоминает комита ииаместиикаТриполитании Тита Архонтия Нила:T(ito) Archontio Nilo / v(iro) p(erfectissimo) p(raesi-di) et comiti / p(rovinciae) T(ripolitanae)(«Титу Архонтию Нилу, мужу совершеннейшему, наместнику и комиту провинции Триполитания». — CIL VIII 11031 (р. 1148)). Как предположил А. Кристофори, Тит Архонтий Нил и Флавий Архонтий Нил, упоминаемый в надписи из Лептис Магны, — один и тот же персонаж[550], но безотносительно к вопросу о личности наместника мы точно можем заключить, что наместник Триполитании с титулом комита обладал рангомvir perfectissimus,тогда как дукс Триполитании с тем же титулом носил уже более высокий рангvir clarissimus.Сведения эпиграфики позволяют проследить, что уже после 393 г., в первой трети V в., дукс и комит Триполитании получил еще более высокий ранг —vir spectabilis('муж великолепный')[551]:

Ortygii // Florentissimis saeculis / dd(ominorum) nn(ostrorum) Honori et Theodosii /

p(er)p(etuorum) semper Augustorum / Fl(avio) Ortygio v(iro) c(larissimo) sp(ectabili)

p(rimi) / o(rdinis) com(iti) et ducip(rovinciae) T(ripolitanae) /ob insignia meritorum

et labore(m) /fidemque exhibitam / Austurianorum rabia (sic) repraessa (sic) /

ordo splendissimus et populus / Lepcimag(nensis) civita[t]is conlocavit

Ортигия [статуя]. В самые счастливые времена наших всегда вечных повелителей,

Августов Гонория и Феодосия, Флавию Ортигию, мужу светлейшему

[и] великолепному, комиту первого ранга и дуксу провинции Триполитания,

вследствие знаков [его] заслуг, труда и проявленной верности,

после того как было обуздано бешенство Австурианов, самый прославленный совет

и народ города Лептис Магна поставил [памятник]

Данная надпись датируется периодом между 408 и 423 гг. (по наличию имен императоров — Феодосия II, правившего с 408 по 450 г. в Восточной Римской империи, и Гонория, правившего с 395 по 423 г. в Западной Римской империи), соответственно, из текста документа видно, что ранее, в начале своей карьеры, Флавий Ортигий обладал рангомvir clarissimus,но позже, к тому моменту, когда была составлена надпись, он получил более высокий рангvir spectabilis.Мы полагаем, что постепенное повышение ранга дукса Триполитании было связано с его успешными военными кампаниями против австорианов: очевидно, в первой трети V в. эти племена возобновили свои набеги на земли Триполитании и дукс Флавий Ортигий отразил нападения мавров.

Соответственно, в награду за свои военные победы Флавий Ортигий получил рангvir spectabilis,но мы хотели бы обратить внимание и на другой факт: судя по всему, под командованием дукса Триполитании находились не только пограничные, но и экспедиционные войска, другими словами, к началу V в. в Триполитании размещалась отдельная, самостоятельная группировка экспедиционных войск. Очевидно, именно присутствие в Триполитании местной экспедиционной войсковой группировки позволило дуксу провинции остановить и сдержать новый натиск австорианов, благодаря мобильным экспедиционным войскам Флавий Ортигий смог отбить нападения мавров; тем самым дукс Триполитании на какое-то время решил проблему, с которой не могли справиться гражданские наместники данного региона.

Возникает закономерный вопрос: когда экспедиционные войска из Африки Проконсульской впервые разместились в Триполитании на постоянной основе, в качестве её регулярных гарнизонов? На наш взгляд, подразделения экспедиционной армии прибыли в Триполитанию из Карфагена во второй половине 370-х гг., и в подтверждение нашего вывода мы вновь можем привести сведения эпиграфических источников[552]:

Flavianii v(iri) c(larissimi) //Nicomacho Flaviano agenti{s} /

tune vicem praefectorum prae/torio per Africanas provincias /

pubescente Romani nominis glo/ria et vigente fortuna / dominorum principumq(ue)

nostrorum / Valentis Gratiani et Valentiniani /perpetuorum semper Auggg(ustorum)

et ubiq(ue) / vincentium Lepcimagnensis /fidelis et innocens ordo cum po/pulo

pr(a)estantissimo patrono / votis omnibus conlocavit

Флавиана, мужа светлейшего [статуя]. Никомаху Флавиану, в то время

замещавшему префектов претория в африканских провинциях, когда возродилась

слава Римского имени и процветало благополучие наших правителей — Валента,

Грациана и Валентиниана, всегда вечных и везде побеждающих Августов —

верный и невиновный совет Лептис Магны вместе с народом самому выдающемуся

покровителю в соответствии со всеми обетами поставил [памятник]

Ж. Ге датировал эту надпись 376–378 гг., связав её текст с пребыванием в Лептис Магне специальной судебной комиссии, состоявшей из ряда императорских чиновников. Эта комиссия была отправлена в Триполитанию для расследования финансовых злоупотреблений комита Романа и его подчиненных, особенно в тот период, когда произошли нападения австорианов, т. е. в середине 360-х гг. Комиссия тщательно рассмотрела

Примечательно, что сам Роман никак не пострадал от судебного разбирательства: он не только не понес никакого наказания, но и успел покинуть территорию Северной Африки к 378 г. (к тому времени он жил там на правах частного лица) и прибыл сначала в Италию, в Медиолан, а затем в Галлию, в Трир, непосредственно ко двору императора Грациана, сына Валентиниана I; в Трире Роман встретился с начальником пехоты Галлии(magister peditum per Gailias)Меробавдом и с префектом претория Галлии Гесперием. Как полагает А. Джошкун, именно связи Романа с влиятельными лицами из центральной администрации спасли его от неминуемого наказания: благодаря заступничеству Меробавда и Гесперия Роман смог выехать за пределы Северной Африки и оправдаться уже непосредственно перед самим императором[554].

Но, на наш взгляд, необходимо обратить внимание на еще один аспект судебного расследования в Лептис Магне: скорее всего, именно в 376–378 гг. вместе с викарием Виром Флавием Никомахом в Лептис Магну прибыли экспедиционные войска из Африки Проконсульской, судя по всему, они охраняли знатного сенатора и его коллег на период судебного следствия. Когда же судебное разбирательство завершилось, эти войска остались на территории Триполитании в качестве её регулярных гарнизонов. Сам Вир Флавий Нико-мах вернулся в Италию, поэтому экспедиционная группировка Триполитании перешла под командование наместника провинции, обладавшего титулом комита и рангомvir perfectissimus.Позже, к 393 г., должность наместника была упразднена и заменена на должность дукса с титулом комита и более высоким рангомvir clarissimus,под властью этого дукса находились как экспедиционные, так и пограничные войска.

К сожалению, у нас нет точных сведений о том, какие войсковые подразделения экспедиционной армии разместились в Триполитании вместе с Виром Флавием Никомахом, но в распоряжении исследователей есть уникальные эпиграфические документы, позволяющие проследить, из каких подразделений состоялапограничиаяармия Триполитании, сама по себе весьма немногочисленная и слабая (как мы установили ранее). Эти же документы позволяют определить, кто командовал пограничной армией Триполитании и как была организована оборонительная система региона.

Эти документы представляют собой тексты, написанные на пуническом (берберском) языке, но с помощью букв латинского алфавита, в исследовательской литературе они получили условное название «латино-пунические надписи». Наиболее подробно весь комплекс данных надписей рассмотрел известный британский востоковед А. Элмайер, он перевел каждую из надписей на английский язык, соответственно, мы будем цитировать оригинальный текст надписей вместе с английским переводом А. Элмайера.

Начнем с надписи, обнаруженной вблизи города Мизда на северо-западе Ливии еще в конце 1940-х гг. и сейчас хранящейся в археологическом музее в городе Хомс (Ал-Хумс) в Ливии[555]:

FLABIDASAMA VY BINIM

MACRINE FELV CENTENARIBALARS

SVMARNAR SABARE SAVN

Flavius Dasama and his son Macrinus,

the chief of the district, have made (this) centenarium to guard

and protect the whole zone

Флавий Дасама и его сын Макрин,

начальник округа, сделали этот центенарий,

чтобы защищать и охранять весь участок

Еще одна латинопуническая надпись, упоминающая центенарий, была обнаружена южнее одного из участков дороги, ведущей из города Тархун в город Куссабат на севере Ливии, сейчас она тоже хранится в археологическом музее в Хомсе[556]:

CENTENARE

MV FELTHIA-

NAMARCICE-

CILIBYMV-

PAL FESEM А

PERO Y NB AN-

EM BVCV В VO-

MS AYO NEMA

A centenarium which Thiana Marcius Cecilius

has made with a marble plaque and a small altar was built.

He lived in grace

Центенарий, который Тиана Марций Цецилий сделал вместе

с мраморным камнем, и [рядом] был установлен небольшой алтарь.

Он жил в добродетели

В свое время Б. Уормингтон пришел к выводу, что центенарий, упомянутые в латинопунических надписях, были построены не ветеранами и не воинами регулярных гарнизонов, а местными жителями (гражданским населением) региона, точнее, представителями местных мавританских племен. По мнению Б. Уормингтона, в западной части римской Триполитании сложилась система землевладения, близкая к феодализму, когда местные племенные вожди мавров активно строили свои собственные оборонительные сооружения, создавали крупные поместья (своеобразные латифундии) и использовали для всего этого труд большого количества рядовых соплеменников[557]. Р. Гудчайлд предположил, что строителями центенариев были частично романизированные мавры, служившие тем не менее в регулярных войскахlimitanei,т. е. эти группы мавров представляли собой не племенные ополчения, а регулярные пограничные гарнизоны местной римской армии[558]. По мнению Ч. Крахмалкова, центенарий, возведенный Флавием Дасамой и его сыном Макрином, был скорее «укрепленной сельской усадьбой» (a fortified farm-house), чем профессиональным оборонительным сооружением (крепостью), вместе с тем, по мнению исследователя, оба мавра служили в регулярных войскахlimitaneiи в силу этого хорошо знали основы латинского языка, по крайней мере, они владели разговорной речью[559].

А. Элмайер поддержал трактовку Ч. Крахмалкова: по его мнению, племенные вожди мавров строили центенарии только в своих собственных интересах — для защиты своих личных земельных владений и для контроля над дорогами, через которые проходили торговые караваны[560]°. Р. Керр пришел к выводу, что такие центенарии образовывали в римской Триполитании своеобразную буферную зону, отделявшую римские владения от территории кочевых племен: укрепленные сельские усадьбы официально, по поручению римских властей, защищали римские территории от мавров-кочевников; как отмечает Р. Керр, гарнизоны таких усадеб формировались из оседлых племен, проживавших во внутренних землях Триполитании, и находились под командованием местных племенных вождей[561]. И. Тантилло же, поддерживая позицию А. Элмайера, полагает, что центенарии, упоминаемые в латинопунических надписях, представляли собой исключительно частные постройки: они возводились по инициативе местных крупных землевладельцев и племенных вождей и не выполняли каких-либо официальных функций по защите римских территорий[562].

На наш взгляд, для ответа на вопрос, какие функции выполняли центенарии, сооруженные представителями мавританской племенной аристократии, необходимо рассмотреть сведения еще нескольких латинопунических надписей, в которых упоминаются трибуны, точнее, представители мавританских племен, занимавшие должность трибуна. Мы будем цитировать оригинальный текст каждой из таких надписей вместе с английским переводом А. Элмайера, по его переводу мы будем давать свой собственный перевод документов:

1) IVLIVS NASIF / TRIBUNUS В YM / SYR AB AN BYN / JYEIHAN RIRA / CHAN B(AL)MSA / RASTHIE VY MYSY / RTHIM BAL SEM RM / SABSI BEN MYCNE / I SABSY(V)FATHSY BY / N AABSM(UN)(R)OSA L

2) FLABI SAICH/AM BN MA/CARCUM / SONMO/N TRIBYN / VS BYMY/SIYRIRAB/AN MACHRVS V/SEB (Flavius Saicham son of Macharcum, Sonmon, Tribunus, son of the prince, stele (which) Machrus erected — «Флавий Сайхам, сын Махаркума; Сонмон, трибун, сын правителя; столб, который воздвиг Махрус»)[564];

3) FLABIVS ISI/CVARI TRIBV/NVS BYMSIR A/BAN / TIN ST (Flavius Isicuari, tribunus, prince, erected this stele — «Флавий Исикуарий, трибун, правитель, воздвиг этот столб»)[565].

Все цитированные надписи (эпитафии) были обнаружены в селении Бир эд-Дредер в Ливии в конце 1940-х – начале 1950-х гг. Помимо эпитафий, упоминающих трибунов мавританского происхождения, раскопки в селении выявили еще целую группу надписей, упоминающих мавританских племенных вождей; таким образом, надписи из Бир эд-Дредер происходят с большого кладбища, которое находилось в этой местности в римский период. С учетом имен Флавий и Юлий, принадлежавших трибунам, Л. Борхи датировал эпитафии из Бир эд-Дредер периодом между 340 и 350 гг., т. е. временем совместного правления двух братьев-императоров, Констанция и Константа: и тот и другой носили оба имени,FlaviusиIulius,эти имена были родовыми именами династии Константина I Великого[566].

Соответственно, мы можем предположить, что уже к середине IV в. в римской Триполитании, особенно в её северо-западных регионах, сложилась довольно специфическая военная организация: многие пограничные войсковые соединения в реальности представляли собой непрофессиональные племенные ополчения или более мелкие группы мавров, находившиеся под командованием своих вождей, а эти вожди, в свою очередь, обладали должностью трибуна, т. е. были официальными римскими военными чиновниками. Но римскими только формально — благодаря должности трибуна мавританские племенные вожди всего лишь увеличивали престиж своей власти в глазах соплеменников, в реальности слово «трибун» в надписях следует понимать скорее как почетный титул, а не как административную должность.

В самом деле, эти мавры не командовали регулярными гарнизонами: как племенные вожди, они могли собирать своих соплеменников только тогда, когда сами считали нужным, т. е. время от времени; более того, трибуны мавританского происхождения выполняли службу не в профессиональных оборонительных сооружениях, а, по сути, в своих личных крупных усадьбах (имениях), только формально именуемых центенариями[567]. Фактически эти усадьбы представляли собой частные постройки: во всех цитированных выше латинопунических надписях мавританские вожди в должности трибуна четко сообщали, что именно они сами построили тот или иной центенарий — силами своих родственников и соплеменников или на свои собственные средства. В надписях отсутствуют сведения об участии в строительстве представителей официальной местной римской администрации (например, дукса или наместника).

Следовательно, мавританские вожди строили центенарии по своей личной инициативе, они не получали каких-либо приказов со стороны местных римских властей, а значит, представители мавританской аристократии не согласовывали процесс строительства с вышестоящими римскими бюрократическими структурами.

Для сравнения подчеркнем, что в тот же период, в 340–350 гг., в городах Триполитании (Сабрата, Лептис Магна) активно велось строительство или восстановление храмов, включая даже и языческие (в рамках относительно мягкой религиозной политики императора Константа I, которому подчинялась Северная Африка), возведение арок, акведуков, стадионов для гладиаторских боев, восстанавливались или отстраивались заново стены городов. Как показывают сведения эпиграфики, во всех этих процессах активно участвовали представители местной провинциальной администрации и органы городского самоуправления, т. е. советы декурионов. Участие наместника Триполитании и подчинявшихся ему управленческих структур, а также декурионов в строительстве заключалось именно в финансовом аспекте: эти органы власти вкладывали деньги в постройку различных сооружений, именно они несли все расходы по строительству[568].

Естественно, активное участие официальных властей в возведении зданий отражалось и в содержании надписей: составитель надписи всегда упоминал либо наместника, либо декурионов, давших деньги на строительство; в случае же отсутствия таких упоминаний в тексте мы можем говорить о постройке частного характера, не выполняющей каких-либо общественных функций. В качестве дополнительного примера приведем тексты двух надписей, одна происходит из Мавритании Цезарейской, другая — из Нумидии, первоначально рассмотрим текст из Нумидии (город Дахмуни на северо-западе Алжира)[569]:

De demis dei huic fundus ab [in]/colis constructum (sic) Satum[us] /

dec(urio) perfecit cum Maxim(o?) M[axi]/mini fili(o) féliciter

Из даров Божьих для Него местными жителями было построено основание;

декурион Сатурн вместе с Максимом, сыном Максимина, успешно сделал

Надпись же из Мавритании Цезарейской (вблизи города Тиарет на северо-западе Алжира), опубликованная в 1955 г., упоминает о строительстве ворот в той местности, где была обнаружена надпись:

АЕ 1955, p. 46, no. 139

[Sa]lvis dominis / [Imp]er[at(oribus)] CC(aesaribus) nn(ostris) Con/stant[io]

et Const/ante portas ас vatfvas suas] fa[ct(as)] / substantia Maximiani p(rae)p(ositi) /post

conss(ulatum) Am(a)nti et /[Al]bini a(nno) p(rovinciae) CCC et VII

При невредимых правителях, императорах наших, Цезарях Констанции

и Константе, благодаря имуществу начальника Максимиана были сооружены их

(т. е. императоров. — E. Μ.) ворота и двери; после консульства Аманта и Альбина,

в 307 год провинции

По наличию имен консулов издатель надписи, П. Салам, датировал документ 346 г. По мнению исследователя, упоминаемый в обоих текстах Максимин — одно и то же лицо, этот персонаж занимал должность препозита лиме-са, т. е. начальника границы, другими словами — он командовал регулярными войсковыми подразделениями, располагавшимися на одном из участков границы Мавритании Цезарейской, эти подразделения принадлежали к местной пограничной армии. Как предположил исследователь, декурион Сатурн, упоминаемый в надписи из Нумидии, был, как и сам препозит Максимин, крупным землевладельцем, под их властью находились колоны-арендаторы, которые как раз и построили все сооружения. Фактически, по оценке П. Салама, крестьяне, подчинявшиеся Сатурну и Максимину, были в обязательном порядке, по решению местной римской администрации, приписаны к располагавшимся поблизости пограничным крепостям, в задачи этих крестьян входило продовольственное снабжение данных гарнизонов[570].

Мы же можем подчеркнуть, что данные эпиграфические памятники в любом случае фиксируют факт прямого участия представителей официальной государственной власти в строительстве различных сооружений: судя по всему, и декурион, и препозит лимеса выполняли некую принудительную государственную повинность (литургию), возложенную на них провинциальной администрацией. То есть, по распоряжению наместника Мавритании Цезарейской, они должны были, во-первых, снабжать из своих личных средств (точнее, из доходов, получаемых от их земельных владений) местные войсковые гарнизоны, во-вторых, финансировать строительство различных сооружений, в том числе и оборонительных, в пределах

Тем не менее, на наш взгляд, и в случае с декурионом, и в случае с препозитом лимеса можно заключить, что все постройки, воздвигнутые на средства крупных землевладельцев, не были объектами их личного пользования и не находились в их личной собственности: эти постройки (некое основание,fundus,скорее всего, участок земли, отведенный под какое-то здание[571], а также ворота) предназначались для усиления военного лагеря (крепости), располагавшегося поблизости, тем самым они выполняли общественные функции, были возведены по заданию государства и под контролем государства.

Следовательно, возвращаясь к эпитафиям из селения Бир эд-Дредер, мы можем сделать вывод, что центенарии, упоминаемые в этих текстах, — это исключительно частные постройки, они были возведены в имениях мавританских племенных вождей и находились в их личной собственности; влиятельные представители мавританской племенной аристократии использовали центенарии для своих личных целей, главным образом для обороны собственных земельных владений и всего внутреннего содержимого таких владений. Неудивительно, что такие центенарии не могли отразить набеги кочевых мавров, главным образом австорианов, и остановить их продвижение во внутренние земли Триполитании.

Австорианы жили вблизи дельты Нила, т. е. они кочевали вблизи восточных рубежей Триполитании, сам факт их бесконтрольных нападений на Лептис Магну и её окрестности, а также факт их практически беспрепятственного продвижения до Лептис Магны говорят о том, что центенарии, построенные по частной инициативе, вряд ли могли сформировать серьезную защиту от грабительских набегов мавританских племен. Эти центенарии не могли послужить серьезной преградой на пути движения мавров, поэтому вполне логично, что в 364 г. жители Лептис Магны обратились за помощью к экспедиционным войскам комита Романа: к тому времени Триполитания практически не располагала собственными (местными)регулярнымипограничными войсками, во всяком случае, их количества было явно недостаточно для борьбы с маврами-кочевниками.

3.4. Римская Британия в IV в.: военный аспект

В этом пункте мы сознательно выйдем за рамки периода совместного правления Валентиниана I и Валента (364–375) и последовательно рассмотрим события военной истории римской Британии, произошедшие как до, так и после этого периода. Такое решение обусловлено прежде всего состоянием самой источниковой базы: к сожалению, дошедшие до нас источники по позднеримской военной истории IV в. содержат слишком мало сведений о событиях в Британии, этих сведений недостаточно для подробного изучения военно-политической ситуации, сложившейся на острове в 364–375 гг. Поэтому мы считаем более целесообразным изложить материал так, чтобы показать не только предпосылки событий 364–375 гг., но и последствия этих событий, их влияние на дальнейшее развитие острова в конце IV – начале V в.

Начнем с событий конца III – начала IV в. Римский историк Евтропий, живший в IV в., сообщает, что в тот период, когда Максимиан Геркулий, коллега и соправитель Диоклетиана, обладал титулом Цезаря, т. е. в 285–286 гг., Караузий, кормчий одного из римских кораблей (PRLE I, р. 180, sv. Μ. Аш. Maus. Carausius), получил от Максимиана военную власть для охраны морского побережья Галлии. По словам Евтропия, «после того как вблизи Бононии оборонительного сооружения. См.:LerigraridD.Les notables et leurs propriétés: la formule “in his praediis” dans l'Empire Romain // RÉA. 1996. Vol. 98/1–2. P. 116.

(современный город Булонь-сюр-Мер на самом севере Франции. —Е. Μ.) он (т. е. Караузий. —Е. Μ.) принял [под свою власть] море, чтобы умиротворить берег Бельгики и Арморики, который опустошали Франки и Саксы, он много раз захватывал в плен большое количество варваров» (сит apud Bononiam per tractum Belgicae et Armorici pacandum mare accepisset, quod Eranci et Saxones infestabant, multis barbaris saepe captis.— Eutrop. Brev. IX. 21, ed. C. Santini, p. 62, 1. 16–18).

Как подчеркнул П. Дж. Кейси, сведения Евтропия не дают прямых указаний, что Британия входила в сферу компетенций Караузия, поскольку римский историк не упоминает Британию, тем не менее Р. Шарф пришел к выводу, что полномочия Караузия распространялись и на побережье Британии, поскольку он занимал должность комита морской области(comes maritimi tractus),в состав этой области, по мнению Р. Шарфа, входили две территории: 1) Галльское побережье от Бельгики Второй (в основном юг современных Нидерландов и Бельгия) до полуострова Бретань; 2) прибрежные земли Британии, точнее, участок побережья вдоль пролива Ла-Манш[572].

Мы поддерживаем позицию Р. Шарфа, более того, на наш взгляд, должность комита морской области, который руководил обороной галльского и Британского побережий, была учреждена за несколько лет до прихода к власти Диоклетиана, т. е. до 284 г., другими словами, Караузий не был первым обладателем этой должности. Латинский поэт из Карфагена Марк Аврелий Немесиан, живший, судя по всему, во второй половине III в., в своей поэмеCynegetica(«Охота»), написанной в 283–284 гг.[573], восторженно отмечает, обращаясь к императору Карину (правил в западных провинциях империи как раз в 283–284 гг.): «Прежде всего, я не умолчу о сражениях, которые ты, Карин, с помощью войска недавно совершил близ счастливого Севера» (пес taceam, primum quae nuper bella sub Arcto / felici, Carine, manu confeceris.— Nemesianus. Cynegetica, w. 69–70)[574]. К сожалению, Немесиан не сообщает, с кем воевал Карин, и самое главное — где именно развернулись боевые действия, поэт лишь использует весьма красноречивую метафору «близ Севера», следуя законам стихотворного жанра.

Тем не менее, учитывая указание Немесиана на северные земли, можно предположить, что такими землями были либо берега Британии, либо Галльское побережье, поскольку в пределах западной половины империи, где правил Карин, именно эти регионы были северными, они располагались на севере, более того — они представляли собой самые северные владения римлян на западе. Скорее всего, под риторической фразой «близ Севера» можно понимать оба региона, т. е., на наш взгляд, боевые действия затронули и берег Британии, и прибрежную территорию Северо-Западной Галлии. По аналогии с примером Караузия мы можем предположить, что главным противником римлян в этой военной кампании были франки и саксы, грабившие земли Галлии и Британии.

Другими словами, военная экспедиция, о которой говорит Немесиан, представляла собой морскую карательную экспедицию против франков и саксов, и, судя по всему, проводил её не сам Карин, а специальный чиновник, назначенный на должность командующего флотом, этим чиновником был комит морского округа. На наш взгляд, должность комита морского округа была учреждена в 283–284 гг., Карин создал её для более эффективной борьбы римских военно-морских сил против франков и саксов, под командованием комита морского округа находилось сразу несколько групп боевых кораблей, эти корабли размещались в крупных портовых городах и гаванях Северо-Западной Галлии и Британии.

О том, что боевые действия с франками и саксами, проведенные при Карине, развернулись и у берегов Британии, косвенно свидетельствует надпись из Рима,

D615 (р. 139, 1. 1–6)

Imp(eratori) Caes(ari) C(aio) Valerio /Diocletiano /

Pio Felici /Invicto Aug(usto) pontif(ici) max(imo) /

Brittannic(o) max(imo) Germ(anico) /max(imo)

Императору, Цезарю Гайю Валерию Диоклетиану, благочестивому,

счастливому, непобедимому Августу, понтифику величайшему,

Британскому величайшему, Германскому величайшему

П. Дж. Кейси пришел к выводу, что в реальности Диоклетиан в тот период и вплоть до августа — сентября 285 г. не проводил в Британии никакой военной экспедиции. Диоклетиан находился в ближневосточных провинциях империи, где он противостоял персам, и только в августе или в сентябре, прибыв в балкано-дунайские регионы и разгромив Карина в битве при Марге в Паннонии, Диоклетиан установил свой контроль и над западными провинциями империи. Соответственно, как полагает П. Дж. Кейси, вряд ли Диоклетиан мог провести за такой короткий срок (с августа — сентября по декабрь 285 г.) полноценную военную кампанию, тем более в столь отдаленном регионе, как Британия. По мнению П. Дж. Кейси, скорее всего, Диоклетиан просто присвоил себе победу, которую Карин (точнее, как мы могли бы добавить, — один из его военных чиновников, т. е. комит морской области) одержал у берегов Британии, другими словами, Диоклетиан включил в состав своей титулатуры и титул «Британский Величайший», в реальности же этот титул принадлежал Карину[575].

В таком случае столь пристальное внимание Максимиана Геркулия к берегам Галлии и Британии не вызывает особого удивления: зная, что франки и саксы неизбежно продолжат свои грабительские набеги на эти прибрежные земли, Максимиан назначил на должность комита морского берега Карау-зия — воина, обладавшего ценным боевым опытом. На наш взгляд, административная связь двух регионов — британского берега и Северо-Западной Галлии — косвенно отражена и в церковных документах, в данном случае — в протоколах поместного собора галльской церкви, состоявшегося в Арле (Арелате) в 314 г.

В списке подписей к решениям собора упоминаются два епископа, прибывшие из Британии: «Эборий, епископ из города Эборак (Йорк. —Е. Μ.) [в] провинции Британия»(Eborius episcopus de civitate Eboricensi provincia Britania)и «Реститут, епископ из города Лондиний [в] провинции, которая [названа] выше»(Restitutus episcopus de civitate Londenensi provincia qua supra)[576]. Скорее всего, присутствие епископов из Йорка и Лондона на поместном соборе в Арле было далеко не случайным: в связи с тем, что часть прибрежной территории Британии подчинялась комиту морского округа наравне с прибрежными землями Северо-Западной Галлии, епископские кафедры нескольких крупных городов Британии входили в состав галльской поместной церкви и подчинялись юрисдикции арелатского епископа, который был митрополитом этой церкви.

Соответственно, получив должность комита морского округа и успешно разгромив варваров во многих морских сражениях, Караузий совершил ряд должностных преступлений: он присвоил себе значительную часть имущества, отобранного у варваров, и Максимиан Геркулий, узнав об этом, решил его отстранить и привлечь к ответственности. Как результат, в середине 286 г.[577] Караузий поднял мятеж, провозгласил себя императором, захватил прибрежный портовый город Гезориак (второе название Бононии, Булонь-сюр-Мер) и установил свой контроль над всей Северо-Западной Галлией, от Бельгики Второй до полуострова Бретань. Вплоть до 289–290 гг. Караузий размещался на северо-западе Галлии, его ставка располагалась либо в Гезориаке, либо на территории современного Руана, где археологи нашли множество монет, чеканившихся от имени Караузия. В 289–290 гг., под давлением войск Максимиана Геркулия, Караузий отплыл в Британию, захватил часть её прибрежной территории и разместился в Лондоне, но вплоть до 293 г. он все равно продолжал контролировать Гезориак. В 293 г. Караузий был убит одним из своих приближенных, Аллектом, и в том же году Цезарь Констанций Хлор вернул под контроль империи Гезориак, а через три года, в 296 г., совершил морскую экспедицию в Британию, разгромил войска мятежников и обезглавил самого Аллекта[578].

Соответственно, возникает вопрос, какие войсковые подразделения входили в армию Караузия, на какие военные силы он опирался в своих действиях? Наиболее точный и подробный источник по данному вопросу — монеты, выпущенные от имени Караузия, его «легионная» эмиссия, чеканившаяся в основном в Лондоне: легенды этих монет упоминают не только самого узурпатора, но и те легионы, которые ему подчинялись. На сегодня самый полный список легенд «легионной» эмиссии Караузия содержит знаменитый каталог Roman Imperial Coins («Римские императорские монеты», сокращенное обозначение, принятое в науке, — RIC), точнее — том V (часть 2) этого каталога, соответственно, цитируем тексты легенд по изданию в RIC, страницы тома и номер монетного экземпляра будут указаны после текста каждой легенды:

RIC V (В)

LEG I Μ(Minervia), p. 468, no. 55

LEG MI / MIN, LEG I MIN,p. 468, no. 56, p. 487, no. 268

LEG IIAVG(Augusta), p. 468, no. 57

LEG PARTH / LEG IIPARTH(Parthica), p. 468, no. 60–65, p. 487, no. 269

LEG IIII FL(Flavia), p. 469, no. 69–70, p. 480, no. 187

LEG IIII FLAVIA LEG III FLA, LEG IIII FEL(Felix = Flavia), p 469, no 71, p. 487, no. 272, p. 508, no. 533

LEG VII CL / CLA(Claudia), p, 469, no. 74–75, p. 488, no. 274

LEG VIII AVG(Augusta), p. 469, no. 77

LEG VIIIINV(Invicta = Augusta), p. 469, no. 78

LEG VIII IN / INV,p. 469, no. 79

LEG IIXX(sic)PRIMIG(Primigenia), p. 469–470. no. 80–81

LEG XX VAL(Valeria Victrix),LEG XX AVG,p. 470, no. 82, p. 488, no. 275

LEG XXX VLPIA VI(Ulpia Victrix), p. 470, no. 84

Как видно из приведенных сведений, большая часть легионов, упомянутых в эмиссии Караузия (4 наименования), располагались в германских провинциях империи, т. е. непосредственно по течению Рейна:legio I Minervia(Первый Минервиев легион, Нижняя Германия),legio VIII Augusta(Восьмой Августов легион, Верхняя Германия),legio XXX Ulpia Victrix(Тридцатый Ульпиев Победоносный легион, Нижняя Германия),legio XXII Primigenia(Двадцать второй Первородный легион, Верхняя Германия). Два легиона —IIAugusta(Второй Августов) иXX Valeria Victrix(Двадцатый Валериев Победоносный) — размещались в Британии, еще два —IVFlavia(Четвертый Флавиев) иVII Claudia(Седьмой Клавдиев) — выполняли службу в балкано-дунайских провинциях и один легион —II Parthica(Второй Парфянский) — находился в Италии.

Тем не менее, как предположил П. Дж. Кейси, те легионы монетной эмиссии Караузия, которые располагались на рейнской границе и в балкано-дунайских провинциях, в реальности представляли собой только вексилляции, т. е. небольшие боевые отряды, выделенные из кадрового состава этих легионов, каждая такая вексилляция в среднем насчитывала не более 500 человек

Поскольку Караузий располагался в порте Гезориак, на северо-западном побережье Галлии, военные мероприятия Караузия против саксов и франков неизбежно требовали территориального перемещения рейнских легионных сил из германских провинций на северо-западное побережье Галлии, соответственно, подобные перемещения, в свою очередь, могли вызвать уменьшение численности рейнских легионов, и, как результат, ослабление защиты рейнской границы. Прекрасно осознавая это, Максимиан решил направить в Северо-Западную Галлию только небольшие вексилляции рейнских легионов, тогда как основной кадровый состав данных легионов он оставил на Рейне, чтобы оборонять германские провинции. Та же политика была проведена и в отношении балканских легионов: VII Клавдиев и IV Флавиев легионы отправили свои вексилляции в Северо-Западную Галлию, где эти вексилляции перешли под власть Караузия и вплоть до середины 286 г. под его командованием успешно боролись против саксов и франков.

Следовательно, развивая позицию П. Дж. Кейси, мы можем добавить, что, скорее всего, Караузий непосредственно командовал вексилляциями рейнских и балкано-дунайских легионов вплоть до 289–290 гг., когда он оставил порт Гезориак и вынужден был эвакуироваться в Британию. С того времени и до 293 г. реальную основу военных сил Караузия составляли легионы Британии, в данном случае — II Августов и XX Валериев Победоносный, они в прямом смысле находились у него под рукой и, судя по всему, размещались в Лондоне, т. е. там же, где располагалась ставка самого узурпатора. Вексилляции же рейнских и балкано-дунайских легионов, скорее всего, все еще находились в Гезориаке и подчинялись Караузию вплоть до 293 г., когда этот порт перешел под власть Цезаря Констанция Хлора. Очевидно, до 293 г. Караузий все же продолжал контролировать часть прибрежной территории Северо-Западной Галлии, контроль над данной территорией он осуществлял как раз с помощью вексилляций рейнских и балкано-дунайских легионов.

Мы полагаем, что после того, как Констанций Хлор восстановил контроль империи над Северо-Западной Галлией, он сформировал из вексилляций рейнских и балкано-дунайских легионов, ранее подчинявшихся Караузию, три новых полноценных легиона —I Flavia Pacis(Первый Флавиев Мира),II Flavia Virtutis(Второй Флавиев Храбрости) иIII Flavia Salutis(Третий Флавиев Благополучия), которые теперь должны были защищать Галльское побережье от нападений британского узурпатора Аллекта, убившего Караузия в 293 г.[580] Логично предположить, что в таких условиях военные силы самого Аллекта вряд ли ограничивались только старыми британскими легионами, существовавшими еще со времен ранней империи (Принципата): сведения анонимного латинского панегирика в честь Констанция Хлора позволяют определить, какие группы воинов входили в состав армии Аллекта помимо старых британских легионов.

В одной из глав своего панегирика анонимный автор подробно перечисляет те войска, которые подчинялись Аллекту к 296 г., когда Констанций Хлор совершил свою экспедицию в Британию: «когда… был захвачен римский легион; когда было создано несколько соединений из чужеземных воинов… когда надеждой на захват этих самых провинций (т. е. земель Британии. —Е. M.) были возбуждены бесчисленные полчища варваров…» (occupata legione Romana, interclusis aliquot peregrinorum militum cuneis… sollicitatis per spolia ipsarum provinciarum non mediocribus copiis barbarorum. — Pan. Lat. IV (8). 12. 1, перевод И. Ю. Шабаги)[581].

Скорее всего, под легионом, о котором говорит панегирист, мы можем понимать либо II Августов, либо XX Валериев Победоносный легионы, либо общее риторическое обозначение двух этих легионов, тогда как под варварами и отрядами «чужеземных воинов», очевидно, можно понимать вспомогательные этнические подразделения, сформированные из франков и саксов. В другой главе своего труда анонимный панегирист утверждает, что в войске Аллекта было множество «наемных отрядов варваров» (et mercennariis cuneis barbarorum.— Pan. Lat. IV (8). 16. 2), а затем прославляет Констанция за то, что благодаря победе над Аллектом «уничтожены все силы франков» (qua Francorum vires penitus excisae.— Pan. Lat. IV. (8). 17. 2)[582]. Тем не менее мы полагаем, что франки пополнили войска Аллекта не только в качестве наемников: скорее всего, еще в 286 г. Караузий включил в состав своей армии значительную часть пленных франков, и, судя по всему, он сформировал из этих франков обособленные этнические подразделения, которые получили рангnumerus.

Вполне возможно, что специальные отряды, сформированные из пленных франков, как раз и упоминаются в панегирике под общим названием «соединения из чужеземных воинов»: скорее всего, пленные франки в силу своего статуса служили под командованием Караузия не в качестве наемников, а в качестве рядовых воинов, наравне с вексилляциями римских пограничных легионов. На наш взгляд, в 289–290 гг. Караузий эвакуировался на территорию Британии вместе с отрядами наемных и пленных франков, оставив вексилляции рейнских и балкано-дунайских легионов в Гезориаке для более эффективного и прочного контроля над Галльским побережьем.

Как результат, в 293 г., когда Аллект убил Караузия, наемные отряды свободных франков и подразделения, сформированные из пленных франков, перешли под власть Аллекта, вместе с ними он выступил против Констанция Хлора в 296 г. Мы полагаем, что в 296 г., разгромив и обезглавив Аллекта, Констанций включил остатки наемных войск узурпатора и пленных франков в состав местных пограничных войск Британии, другими словами, он пополнил этими франками пограничные гарнизоны острова.

К сожалению, дошедшие до нас источники по истории Римской империи в IV в. не содержат сведений о событиях, происходивших в Британии с 296 г. по начало 340-х гг., у нас нет данных, какие войсковые подразделения размещались на острове в первой половине IV в. и проводились ли на территории острова какие-либо военные кампании в тот период. Латинский астролог и богослов Фирмик Матерн, о котором мы уже говорили ранее, в своем трактате «О заблуждении языческих верований» сообщает о морской экспедиции, которую император Констант, правивший в западных провинциях империи в 337–350 гг., предпринял в Британию, судя по сведениям Фирмика Матерна, можно предположить, что ко времени экспедиции должность комита морского берега уже не функционировала: «Зимой — чего никогда не было и не будет — вы (т. е. Констант; автор адресует свои рассуждения Константу. —E. Μ.) покорили надменные бушующие волны Океана. Под вашими веслами задрожала волна уже совершенно неизвестного нам моря, и житель Британии испугался неожиданного облика императора» (hieme quod пес factum est aliquando nec fiet, tumentes ac saevientes undas calcastis Oceani. Sub remis vestris incogniti iam nobis paene maris unda contremuit, et insperatam imperatoris faciem Britannus expavit.— Firm. Matern. De errore prof. rei. XXVIII. 6)[583].

П.-Л. Малосс датировал экспедицию Константа

В сообщении Фирмика Матерна мы хотели бы обратить внимание и на другой важный сюжет: римский астролог упоминает «жителя Британии»(Britannus),и, судя по всему, под этим жителем явно следует понимать бриттов, т. е. местное кельтское население острова, проживавшее к югу от вала Адриана. На основании сведений Фирмика Матерна Э. Томпсон пришел к выводу, что Констант прибыл в Британию для подавления восстания бриттов, вспыхнувшего на юго-востоке острова, именно бритты, по мнению Э. Томпсона, как раз и были главным противником императора в Британии[587].

Точка зрения исследователя не вызывает особых возражений, этнонимBritannusчетко говорит за себя, но, с учетом содержания этого термина, мы, скорее, могли бы задать другой вопрос: почему мятеж бриттов потребовал личного присутствия императора, почему волнения среди местного кельтского населения заставили императора лично возглавить карательную экспедицию и отправиться на остров Туманного Альбиона? Для ответа на этот вопрос позволим себе вновь обратиться к сообщению греческого историка Евнапия из Сард, жившего в V в., мы цитировали его сведения ранее, когда рассматривали военные кампании Юлиана и Констанция II в Галлии и в Реции, сейчас же мы рассмотрим сведения Евнапия уже непосредственно для изучения военной организации римской Британии в середине IV в.

Как сообщает Евнапий, когда представители германского племени хамавов обратились к Юлиану с просьбой о мире, «он (т. е. Юлиан. —Е. Μ.) понял, что мир выгоден и вместе с тем необходим ему (ведь без согласия Хама-вов невозможно переправлять продовольствие с Британского острова в римские крепости)» (όρων εύπρόσωπόν τε άμα καί άναγκαίαν αύτω τήν ειρήνην (Χαμάβων γάρ μή βουλομένων άδύνατόν έστι τήν έκ τής Βρεταννικής νήσου σιτοπομπίαν έπί τά 'Ρωμαϊκά φρούρια διαπέμπεσθαι). — Eunap. Hist. III. 18. 6, ed. R. C. Blockley, p. 24)[588]. Заключение мирного договора с хамавами произошло между 355 и 360 гг., когда Юлиан обладал титулом Цезаря и находился в Галлии. Соответственно, на первый взгляд, из сообщения Евнапия можно сделать вывод, что ко второй половине 350-х гг. территория Британии служила источником продовольствия для римских войсковых подразделений, располагавшихся по нижнему течению Рейна.

Сведения Евнапия позволяют заключить, что рейнские пограничные гарнизоны получали продовольственное снабжение из Британии, тем не менее, на наш взгляд, в первую очередь Британия снабжала продовольствием те гарнизоны, которые размещались в Бельгике Второй и вдоль береговой линии Северо-Западной Галлии. Логично предположить, что преимущественно Британия отправляла свои продовольственные запасы на северо-западное побережье Галлии, поскольку ранее остров и прибрежные земли Северо-Западной Галлии вместе составляли единый военно-административный морской округ.

Судя по всему, система перевозок зерна из Британии на северо-западное побережье Галлии действовала уже до Константа, но нормальное функционирование этой системы, конечно же, зависело от стабильной внутриполитической обстановки в самой Британии, поскольку запасы продовольствия собирались из урожая местных жителей-бриттов. Восстания и мятежи бриттов нарушали механизм бесперебойной поставки продовольствия в Галлию и угрожали стабильности на территории Галльского побережья. Именно поэтому, как мы полагаем, Констант предпочел лично отправиться в Британию и подавить там все мятежи, соответственно, когда волнения среди бриттов были усмирены, император восстановил систему перевозок зерна из Британии.

Положение изменилось к 368 г.: система поставок зерна из Британии вновь была нарушена, причиной же подобных изменений послужили нападения внешних и внутренних варваров (франков и саксов, с одной стороны, скоттов и пиктов — с другой) на земли Северо-Западной Галлии и римские владения в Британии к югу от вала Адриана.

Как утверждает Аммиан Марцеллин, когда летом 368 г. император Валентиниан I направлялся из Амбиана (Амьена) в Трир, «он был встревожен печальной новостью, которая сообщала, что из-за варварского мятежа Британия доведена до крайней нужды, Нектарид, комит морского округа, был убит, а дукс Фуллофавд осажден нападениями врагов» (nuntio percellitur gravi, qui Brittannias indicabat barbarica conspiratione ad ultimam vexatas inopiam, Necta-ridumque comitem maritimi tractus occisum, et Fullofauden ducem hostilibus insidiis circumventum.— Amm. XXVII. 8. 1). По словам Аммиана, «Пикты… а также Аттакотты, народ воинственных людей, и Скотты бродили по разным [местам], совершая множество грабежей, Франки же и Саксы в то же самое время [грабили] Галльские береговые земли» (Picti… itidemque Attacotti bellicosa hominum natio et Scotti per diversa vagantes multa populabantur, Gallicanos [vero] tractus Franci et Saxones isdem confines.— Amm. XXVII. 8. 5). Как результат, узнав об этих новостях, летом 368 г. Валентиниан направил в Британию легионы Батавов, Герулов, Иовиев и Викторов во главе с Феодосием-старшим (Сит consecuti Batavi venissent et Heruli loviique et Victores— «Когда за ним последовали и [вместе с ним] прибыли Батавы, Герулы, Иовии и Викторы». — Amm. XXVII. 8. 7), которые примерно в течение года, до конца 369 г., первоначально разгромили скоттов, пиктов и аттакоттов на территории Британии, а затем отбили нападения франков и саксов на прибрежные земли Северо-Западной Галлии.

Прежде всего обратим внимание на упоминание комита морского округа Нектарида, который погиб в результате нападения варваров: сообщение Аммиана не оставляет сомнений, что к 368 г. эта должность, судя по всему, упраздненная еще в 296 г., была восстановлена и активно функционировала; очевидно, как и раньше, полномочия комита морского округа распространялись на прибрежные территории Британии и Северо-Западной Галлии[589]. Мы полагаем, что поражение войск Нектарида было вызвано ударом варваров сразу с двух фронтов: пикты и скотты атаковали прибрежные земли Британии, в то время как франки и саксы подвергли нападению берег Галлии. Война на два фронта не только ослабила военные силы прибрежного морского округа, но и вновь нарушила систему поставок продовольствия из Британии.

Как отмечает Дж. Коттерилл, гарнизоны, располагавшиеся в портовых городах и гаванях Британского побережья, не выполняли оборонительных функций, их главная задача заключалась в обеспечении и охране перевозки продовольствия вдоль Британского берега

Соответственно, возникает закономерный вопрос: почему в своих набегах и перемещениях по внутренним землям Британии скотты, пикты и аттакотты столь свободно и беспрепятственно дошли вплоть до юго-восточного побережья Британии? Как предположил Ф. Бартоломью, противником Феодосия-старшего в Британии были не только пикты, скотты и аттакотты: Феодосий был вынужден подавлять волнения среди местного населения острова, т. е. среди бриттов, которые действовали совместно с варварами, помогали им захватывать римские гарнизоны в Британии и вместе с варварами грабили прибрежные форты. Вместе с тем, как полагает исследователь, Феодосий столкнулся с дезертирством среди самих римских гарнизонов в Британии: местные римские воины не только самовольно оставляли свои гарнизоны, но и активно присоединялись к отрядам варваров, вместе с ними принимали участие в грабежах[591].

Соответственно, если принять версию о том, что в Британии вспыхнуло восстание бриттов, то станет понятно, почему комит морского округа Нектарид не смог справиться со сложившейся ситуацией: сами бритты активно помогали скоттам и пиктам, сотрудничали с ними и тем самым позволяли варварам добраться вплоть до побережья, что полностью нарушило систему перевозок продовольствия из Британии[592]. Поэтому войска Феодосия вынуждены были бороться не только с внутренними и внешними варварами, но и с бриттами. Тем не менее, судя по всему, после завершения всех боевых действий должность комита морского округа не исчезла: ранее мы уже рассматривали текст греческой посвятительной надписи из города Стоби в Македонии, составленной в честь Феодосия-старшего, позволим себе процитировать текст надписи еще раз, поскольку этот документ упоминает территорию под названием Саксония:

RIChrM, р. 228, по. 273

χάρμα / μέγα Βριτανων καί / Μαυριτανίης μέγα δί/μα,

Σαξονείης λυτή/ρα καί γένους Κελτών / ολετήρα, χρυσίον

великая радость для Британцев и великий страх для Мавритании,

[в честь] освободителя Саксонии и разрушителя племени Кельтов золотой…

Ф. Бартоломью пришел к выводу, что под названием Саксония следует понимать территорию современных Нидерландов между реками Лек на севере и Ваал на юге, именно там, по мнению исследователя, Феодосий одержал победы над племенем саксов, соответственно, само наименование Саксония в надписи из Стоби, по мысли Ф. Бартоломью, подразумевало территорию, которая чаще всего подвергалась нападениям со стороны пиратов-саксов[593]. В целом мы могли бы заключить, что под данным наименованием составитель надписи имел в виду, скорее, всю прибрежную землю Северо-Западной Галлии, всю прибрежную территорию от Бельгики Второй до полуострова Бретань. Естественно, в таком случае можно признать, что преимущественно боевые действия Феодосия-старшего против саксов развернулись на море и представляли собой ряд морских карательных экспедиций, но не исключено, что боевые действия все же затронули и ряд прибрежных регионов.

Галльский ритор Пакат, прославляя военные подвиги Феодосия-старшего, упоминает среди его побед и о разгроме саксов. По словам панегириста, «в воображении появится сакс, разбитый в морских сражениях» (Saxo consumptus bellis navalibus offeretur.— Pan. Lat. XII (2). 5. 1)[594]. Из слов ритора четко следует, что Феодосий-старший боролся с саксами именно на море, в таком случае, на наш взгляд, сухопутные боевые действия, скорее всего, развернулись против франков: не исключено, что франки при поддержке саксов прорвали границу по нижнему течению Рейна и продвинулись в некоторые внутренние земли Бельгики Второй, угрожая тем самым императорской резиденции в Трире.

В этой связи важно отметить, что посвятительная надпись из Рима, составленная в 370 г. и перечисляющая победные титулы Валентиниана I, Валента и Грациана, называет ВалентинианаFrancicus maximus— 'Франкский величайший':Fl(avius) Valentinianus Pius Felix maximus victor ac triumf(ator) semper Aug(ustus) pontif(ex) maximus / Germanic(us) max(mus) Alamann(icus) max(imus) Franc(icus) maxfimus) Gothic(us) maxfimus)(«Флавий Валентиниан, благочестивый, счастливый, величайший победитель и всегда триумфатор, Август, величайший понтифик, Германский величайший, Аламаннский величайший, Франкский величайший, Готский величайший». — D 771, 1. 2–3 (р. 171)). Как мы полагаем, Валентиниан присвоил себе титулФранкский величайшийкак раз в связи с победой Феодосия-старшего над франками, эту победу (или, возможно, даже несколько побед) Феодосий одержал на территории северо-западного побережья Галлии, скорее всего, уже после завершения боевых действий против скоттов и пиктов в Британии.

Еще один галльский ритор — Авсоний, современник Валентиниана и очевидец, даже более того — прямой участник его военных кампаний на рейнском фронте, сопровождавший императора в нескольких походах против германцев, в своей поэме «Мозелла» косвенно подтверждает факт проведения военной кампании против франков в период правления Валентиниана. Рассказывая о своем путешествии по течению данной реки и обращаясь к ней с речью, Авсоний с восхищением отмечает: «…[к тебе] прибудут силы, перед которыми пусть дрожат и Германцы — Франкия и какие-то Хамавы, / после этого [ты] станешь подлинной границей» (accedent vires, quas Francia quasque Chamaves/ Germanique tremant: tunc verus habebere(sic)limes.— Auson. Mosella, vv. 434–435, ed. S. Prete, p. 190).

Следовательно, мы можем предположить, что в результате серии военных побед, одержанных над скоттами в Британии и саксами и франками — на северо-западе Галлии, Феодосий-старший разместил в прибрежных землях каждого из этих регионов несколько новых войсковых подразделений с целью усиления защиты прибрежных территорий. На наш взгляд, красноречивые рассуждения Авсония о силах реки Мозелла (Мозель), которая устрашает франков и хамавов, — это намек на присутствие в Бельгике Второй, через территорию которой протекала Мозелла, экспедиционных войск, по сути, небольшой региональной экспедиционной армии, защищавшей и Бельгику Вторую, и весь рейнский фронт от вторжений аламаннов.

Судя по всему, по поручению Валентиниана Феодосий-старший перевел в прибрежные регионы Северо-Западной Галлии и Юго-Восточной Британии войсковые подразделения, ранее располагавшиеся в Бельгике Второй и входившие в состав экспедиционной армии. После перемещения такие подразделения приобрели ранг пограничных войскlimitanei.Соответственно, как мы полагаем, новые войсковые подразделения продолжали подчиняться комиту морского округа: К. Мартин предположил, что уже к 367 г. в Британии размещался отдельный комит, под командованием которого находились внутренние экспедиционные войска Британии. По мнению К. Мартина, эти войска выполняли службу во внутренних землях острова, тогда как прибрежные (пограничные) войска подчинялись дуксу Британии (комит же морского берега командовал только войсками Галльского побережья)[595].

Мы не согласны

На наш взгляд, у римской администрации не было необходимости создавать отдельную должность комита Британии и тем более размещать под его командованием какую-либо новую экспедиционную армию на постоянной основе. Следовательно, единственным чиновником в должности комита, полномочия которого распространялись и на территорию Британии, был комит морского округа, но он командовал только фортами и подразделениями, располагавшимися на побережье Юго-Восточной Британии, в то время как внутренние гарнизоны острова подчинялись дуксу Британии.

К сожалению, известные нам источники не содержат сведений о событиях, произошедших в Британии в 370-е гг., т. е. после военной экспедиции Феодосия-старшего против пиктов, скоттов и аттакоттов: первые упоминания о событиях в Британии, раскрывающие особенности военно-политической ситуации на острове, относятся только к 383 г., когда в Британии вспыхнул мятеж командующего местными римскими войсками Магна Максима. Авторы-составители биографического справочника PRLEI (Magnus Maximus 39, p. 588) предположили, что к 383 г. Магн Максим занимал должность комита, но у нас возникают серьезные сомнения в обоснованности такого предположения: весь рассмотренный выше материал источников подсказывает, что после завершения боевых действий с пиктами, скоттами и аттакоттами Феодосий-старший переправился на северо-западное побережье Галлии, чтобы воевать там с франками. В этих условиях Феодосий не мог оставить в Британии значительные экспедиционные войска: конечно, он усилил прибрежные крепости острова некоторыми новыми подразделениями, но количества этих подразделений было недостаточно для создания полноценной региональной экспедиционной армии Британии. Новые подразделения, разместившиеся в прибрежных фортах, подчинялись дуксу Британии, соответственно, центральная администрация не видела смысла в том, чтобы учреждать должность комита Британии.

Скорее всего, Магн Максим занимал должность дукса Британии, соответственно, под его командованием находились регулярные пограничные войска внутренних регионов острова, тогда как прибрежные форты подчинялись ко-миту морского берега. В подтверждение нашего предположения приведем сведения фрагментарной латинской надписи из Италии, опубликованной еще в CIL XI 6327, но заново восстановленной и прочитанной в 1968 г. итальянским исследователем Л. Брачези, цитируем текст по его чтению:

[DD(omini) n(ostri?) Ma]gnus M/aximus] / [Brita/nnicus m/aximus — J / [— Pi]us Felix [Invictus] / [et Flavius Victor —]ssimi e[t —]/[—]II[.

Нашего господина… МагнМаксим… Британский величайший… благочестивый,

счастливый, непобедимый, и Флавий Виктор (сын Магна Максима. —Е. Μ]…

Л. Брачези предположил, что данная надпись была составлена после начала мятежа Магна Максима, но до его перемещения в Галлию, т. е. весной или летом 383 г., исследователь связал содержание надписи с успешной военной кампанией, которую Магн Максим провел в Британии против пиктов и скоттов незадолго до своего мятежа[596]. Мы согласны с позицией Л. Брачези, в таком случае можно признать, что Магн Максим присвоил себе титул «Британский величайший» как раз благодаря победе над пиктами и скоттами, эта победа упоминается во многих источниках, содержащих сведения о мятеже Магна Максима[597]. Но сам факт боевых действий против пиктов и скоттов позволяет сделать вполне логичный вывод, что под командованием узурпатора находились регулярные римские войска, которые располагались во внутренних землях острова, не исключено, что в состав этих войск входили и старые британские легионы — Второй Августов и Двадцатый Валериев Победоносный. В противном случае Магн Максим просто не смог бы провести военную кампанию против пиктов и скоттов, она была возможна только при поддержке регулярных войсковых подразделений.

Вместе с тем следует подчеркнуть, что, скорее всего, узурпатор в значительной мере пополнил численность этих подразделений рекрутами из местного кельтского населения Британии, т. е. бриттами, более того, он определенно создал из представителей племенной знати бриттов элитные этнические подразделения. В подтверждение сошлемся на латинскую надпись из города Струмица в Республике Македония, эта надпись (эпитафия) была опубликована в 2007 г. македонской исследовательницей Н. Проевой[598]:

Hic req]uiescit [bo] —

п(а)е memoriae Muri

nes qui vixit anni[s]

XX, mens(es) septem, dies X

deposita est (ante diem) XVK(alendas)

decembr(es) indic(ti)on[e] septem b-

e(a)t(a)e vit(ae) goniux (sic) Ge[r] —

mano camp(i)d(uctor) (sic)

de nume(ro)

arma(t)orae (sic) Brecton(um) sen(iorum)

Здесь покоится светлой памяти Мунна,

которая прожила 20 лет, 7 месяцев, 10 дней,

она была похоронена за 15 дней до декабрьских календ,

в 7-й индикцион; она — блаженной жизни супруга Германа,

учителя по тактике на военном поле,

из отряда старших Бриттов

Н. Проева датировала эпитафию IV в. и отождествила подразделениеBritones senioresс одноименным подразделением в ранге дворцового легиона(legio palatino),который упоминается в позднеримском административном справочникеNotitia Dignitatum(ND. Or. IX. 22)[599].Notitia Dignitatumфиксирует этот легион в пределах префектуры Восточный Иллирик, в состав которой входил и диоцез Македония (город Струмица располагался на севере диоцеза, в провинции Македония Вторая или Салютарийская), сам же текстNotitiaбыл составлен между 401 и 419 гг.[600]°. Соответственно, можно предположить, что к началу V в. легионBritones senioresсовершенно точно размещался на нижнем Дунае, в диоцезе Македония. Возникает вопрос, когда именно и при каких обстоятельствах данный легион разместился на нижнем Дунае?

Прежде всего, подчеркнем, что словоBritones,конечно же, подразумевает бриттов, т. е. коренное кельтское население Британии до завоевания острова англосаксами. В этом смысле ясно, что подразделениеBritones (seniores)первоначально было сформировано из бриттов, т. е. на территории Британии, и затем перемещено в континентальную Европу, на нижний Дунай. Из событий позднеримской военной истории, произошедших до 401 г., т. е. начальной даты составления текстаNotitia Dignitatum,и затронувших территорию Британии, мы можем выделить только мятеж Магна Максима.

Бриттский монах и историк Гильдас, живший в VI в., отмечает, что, захватив власть в Британии, Магн Максим направился «в Галлию в сопровождении большого полчища сообщников» (ad Gallias magna comitante satellitum caterva.— Gildas, De Excidio Britanniae, 13)[601]. Как уточняет Гильдас, в результате перемещения узурпатора в Галлию «Британия лишилась какого-либо вооруженного воина, вооруженных отрядов, наместников, пусть и ужасных, и огромного количества юношей» (Exin Britannia omni armato milite, militaribus copiis, rectoribus licet immanibus, ingenti iuventate spoliata.— Gildas, De Excidio Britanniae, 14)[602].

Э. Хрисос пришел к выводу, что основную часть войска Магна Максима составляли юноши-бритты, которых узурпатор привлек в свою армию, когда он еще находился на территории Британии[603], и мы согласны с этой позицией: в самом деле, фразуingens inventas('огромное количество юношей') у Гильдаса (пусть и

Другой вопрос, каким было социальное происхождение юношей-бриттов — принадлежали ли они к знатным семьям, т. е. к племенной аристократии бриттов, или представляли собой рядовое население Британии? Для ответа на этот вопрос обратимся к т. н. Харлейским генеалогиям — генеалогическим таблицам, которые сохранились в рукописиHarleian ms. 3859из собрания Британской библиотеки, рукопись была составлена в конце XI в. Данные таблицы представляют собой генеалогии знатных родов Уэльса, составленные по убыванию — от потомков к основателю рода, время создания таблиц — конец X в.[604] Генеалогии написаны на гэльском (кельтском) языке, впервые текст был издан в конце XIX в. в британском кельтологическом журнале Y Cymmrodor. Новое чтение и английский перевод источника предложил Μ. Миллер, соответственно, цитируем текст по изданию в Y Cymmrodor и по переводу Μ. Миллера: 1)тар. Triphun… /тар. Maxim gulecic /тар. Protee. /тар. Protector / тар. Constans / тар. Constantini magni / тар. Constantii et Helen,(оригинальный текст); 2)Constantius, marr. Helen / Constantinus Magnus / Constans /… Protector / Protec /Maxim gulecic /… / Tryffin(перевод Μ. Миллера; перевод таблиц он дал в обратном порядке, по возрастанию, т. е. от основателей рода к их потомкам) *[605]. Таким образом, словотарв оригинальном тексте обозначает 'сын', следовательно, Харлейские генеалогии возводят происхождение некоторых родов даже к императорам Констанцию Хлору и его сыну Константину I Великому, но для нас важно, что среди основателей знатных уэльских семей упоминается и Магн Максим, который в оригинальном тексте названMaxim gulecic[606].

Ф. Ранс убедительно доказал, что Харлейские генеалогии отражают родословные линии ирландских знатных семей, а именно — по мнению исследователя, в 360-х гг. крупный союз ирландских племен, известный в различных раннесредневековых ирландских хрониках под названием Déisi, переселился из Ирландии на территорию Уэльса в Британии, соответственно, Харлейские генеалогии подробно расписывают историю ирландской племенной аристократии, прибывшей в Уэльс в тот период. Ф. Ранс полагает, что слова Triphun/ Tryffin и Protector, упоминаемые в генеалогической таблице, на самом деле следует понимать не как имена собственные, а как римские военные титулытрибунипротектор.По мнению Ф. Ранса, наличие подобных титулов у представителей ирландской племенной аристократии свидетельствует о том, что эти представители находились на римской военной службе в качестве союзников-федератов: римская администрация Британии заключила договор с ирландскими племенами и возложила на них обязанность по охране берегов Уэльса от нападений внешних противников (в основном пиратов-саксов), в обмен на это римляне предоставили племенным вождям ирландцев официальные титулытрибунипротектор[607].

Мы могли бы добавить к позиции Ф. Ранса важное уточнение: на наш взгляд, в числе римских правителей, заключивших договоры с ирландскими племенами, был и Магн Максим, более того, он определенно привлек часть знатной родовой аристократии ирландских племен на службу в свою армию, т. е. включил отряды знатных ирландских юношей в свои экспедиционные войска. Амвросий Медиоланский, современник событий, в письме к императору Феодосию I Великому, написанном в 388 г., утверждает, что Магн Максим «потерпел поражение… от Франков [и] от племени Саксов» (a Francis, а Saxonum gente… victus est.— Ambros. Ер. 74 (40). 23)[608]. Скорее всего, Амвросий имел в виду морские нападения пиратов-саксов на берега Британии и франков — на северо-западное побережье Галлии, в таком случае из сведений епископа Медиолана видно, что саксы беспокоили своими набегами земли Британии и в 383–388 гг., когда Магн Максим управлял Галлией и Британией. Очевидно, перед отправкой своих войск в Галлию узурпатор заключил договоры с рядом ирландских племен об охране береговой линии Уэльса от саксов, лидеры же ирландских племен получили от Магна Максима почетные титулы (именно титулы, но не должности) protector и tribunus, что и отражено в сведениях Харлейских генеалогий.

Применительно же к франкам, о которых говорит Амвросий, мы можем отметить, что, скорее всего, в 383–388 гг. должность комита морского округа и вся система обороны северо-западного побережья Галлии более уже не функционировали. Судя по всему, должность комита морского округа прекратила свое существование летом 383 г., когда Магн Максим вторгся в Галлию. Очевидно, после того как узурпатор присоединил к своим войскам те подразделения, которые находились в Северо-Западной Галлии, и подчинил себе береговые земли этого региона, он просто упразднил должность комита морского округа, этот военный чиновник уже не был нужен узурпатору. Как результат, и система обороны прибрежной территории Галлии тоже была расформирована: первоначально Магн Максим перевел береговые отряды во внутренние земли Галлии, а затем отправил их вместе со своими британскими войсками в Италию. В итоге франки, воспользовавшись отсутствием защиты Галльского побережья, возобновили свои нападения на эти земли, а Магн Максим так и не смог справиться с их набегами, нападения франков просто некому было отбивать.

Возвращаясь же к сюжетам, связанным с ирландской племенной аристократией в Уэльсе, подчеркнем, что, на наш взгляд, те же процессы происходили и среди племенной аристократии бриттов: одна часть знатных родов бриттов осталась на территории Британии для защиты её побережья от саксов, Магн Максим заключил союзные договоры с вождями этих родов, другая же часть вошла в состав армии узурпатора в качестве обособленных, самостоятельных этнических подразделений под названиемBritones,данные подразделения переместились вместе с Магном Максимом в Галлию, а затем и в Италию, которую он захватил в 387 г.

Вместе с тем мы можем признать, что и определенная часть ирландской племенной аристократии, проживавшей в Уэльсе, тоже переместилась вместе с Магном Максимом в Галлию, а затем — в Италию, подтверждением нашего вывода могут служить две латинские надгробные надписи, одна происходит из Салоны (современный Сплит в Хорватии, на побережье Адриатического моря) в провинции Далмация, другая — из Фессалоники в провинции Македония Первая. Важность обеих надписей для нашей темы заключается в том, что они упоминают войсковое подразделение под названиемAttacotti,т. е. Аттакотты:

1) ILCV 543 (p. 110)

[—] de numero Ata/cottorum?]/[—] Varius vixit ann[os —] /

[deposit]us est diae(sic)S[abbati?—]

из отряда Аттакоттов… Варий, прожил… лет, похоронен в Субботний день

2) RIChrM, р. 173–174, по. 205.

Mem(oria) Leonti/ani mil(itis) de n/um(ero) Ate(c)u/ttorum

Памятник Леонтиана, воина из отряда Аттакоттов

Соответственно, две эти надписи совершенно четко свидетельствуют, что подразделение (или, возможно, даже несколько подразделений) с наименованием «Аттакотты» размещалось в балкано-дунайских провинциях империи и

Как результат, у нас возникает закономерный вопрос: когда произошло перемещение аттакоттов из Британии в регионы дунайского лимеса? Как показал Ф. Ранс, аттакотты были союзом ирландских племен, более того, именно эта группа племен расселилась в Уэльсе и позже получила название Déisi уже в ирландских источниках[609]. Р. Шарф предположил, что подразделения под названиемAttacottiбыли сформированы и включены в состав западноримских экспедиционных армий в период между 397 и 406 гг.[610]°, тем не менее уэльские генеалогические таблицы позволяют предположить, что племена аттакоттов, точнее — юноши из знатных семей этих племен, вошли в состав римской армии намного раньше, во времена Магна Максима; более того, именно он сформировал из племенной аристократии аттакоттов регулярные элитные войсковые подразделения и затем включил их в состав своей армии.

В самом деле, первое вооруженное столкновение римлян с аттакоттами произошло в 368 г., во время экспедиции Феодосия-старшего, тем не менее, как сообщает галльский ритор Пакат, в результате боевых действий скотты (а значит, и другие племена, участвовавшие вместе с ними в грабежах земель Британии) были не только разбиты, но и изгнаны за пределы римских владений — обратно в свои земли, в данном случае скотты и пикты — в регионы к северу от вала Адриана, а аттакотты, скорее всего, были оттеснены на территорию Уэльса:«Сказать ли мне о скоттах, загнанных в свои болота?» (Redactum ad paludes suas Scotum loquar?— Pan. Lat. XII (2). 5. 2)[611]. Другими словами, Феодосий-старший выбил скоттов вместе с пиктами из земель, прилегавших к юго-восточному побережью Британии, и оттеснил эти племена к северу, т. е. к валу Адриана, а затем принудил их бежать в земли севернее вала Адриана, аттакотты же были вынуждены вернуться в Уэльс[612]. Вряд ли в той ситуации Феодосий имел возможность захватить в плен племенные массы скоттов, пиктов и аттакоттов, чтобы затем сформировать из них обособленные этнические подразделения. На наш взгляд, во-первых, у Феодосия не было времени на проведение подобных мероприятий, а во-вторых, цель его экспедиции состояла только в том, чтобы разбить группы варваров и оттеснить их обратно в земли их исконного проживания.

Следовательно, как мы полагаем, подразделения с наименованиемAttacottiбыли созданы в начальный период мятежа Магна Максима, когда он еще находился на территории Британии: узурпатор сформировал эти подразделения из представителей племенной аристократии аттакоттов, судя по всему, он заключил договоры с главами знатных родов этого племени и на основании договоров зачислил юношей из знатных семей аттакоттов в регулярные римские войска.

По аналогии с племенной аристократией бриттов можно заключить, что Магн Максим преобразовал группы знатных юношей племени аттакоттов в обособленные этнические подразделения и наделил юношей элитным, привилегированным статусом — очевидно, отряды с наименованиемAttacottiвошли в состав походной гвардии Магна Максима и позже переместились вместе с ним в Галлию, а затем и в Италию.

Когда и при каких обстоятельствах этнические отряды, сформированные из знатных семей бриттов и аттакоттов, переместились в балкано-дунайские провинции? На наш взгляд, перемещение подразделений с наименованиемAttacottiиBritonesпроизошло в результате событий 388 г.: в том году восточноримский император Феодосий I Великий вторгся в Италию, разгромил войско Магна Максима и обезглавил его в Аквилее, соответственно, после победы над Магном Максимом Феодосий I присоединил к своей армии многие элитные войсковые подразделения, служившие узурпатору. Византийский историк Зосим, живший в VI в., отмечает, что когда в 391 г. Феодосий I решил оставить Италию и вернуться в Константинополь, «вместе со своими (войсками) он взял с собой отборную (часть) тех войск, которые служили под командованием Максима» (των δέ ύπό Μαξίμφ στρατευσαμένων όσον ήν έπίλεκτον μετά των οικείων άναλαβών. — Zos. IV. 47. 2).

Сведения Зосима позволяют заключить, что в составе тех войск узурпатора, которые Феодосий переместил в восточные провинции империи, находились подразделенияAttacottiиBritones.Как результат, надписи фиксируют пребывание этих подразделений в провинциях Македония Вторая, Македония Первая и Далмация, т. е. в пределах восточной половины империи. Судя по всему, в последующий период, между 391 и 401 гг., один из отрядов, с наименованиемBritones,во-первых, получил привилегированный ранг дворцового легиона, а во-вторых, претерпел кадровые реорганизации: он был разделен на две половины с дополнительными наименованиямиseniores('старшие') иiuniores('младшие'), надпись из Струмицы, цитированная выше, упоминает половину с названиемseniores.

В целом эпиграфический материал позволяет заключить, что новые этнические отряды, сформированные из представителей внешних или внутренних племен и получившие ранг регулярных подразделений, приобретали ту же внутреннюю структуру, что и старые, уже давно существовавшие подразделения пограничных или экспедиционных армий. В самом деле, надпись из Струмицы дает понять, что в составе подразделения старших Бриттов(Britones seniores)служилcampidoctor— «учитель по тактике на военном поле», т. е., говоря современными словами, военный инструктор, обучавший новобранцев правилам ведения боя и владению оружием.

Такая должность существовала во всех регулярных подразделениях римской армии[613], поэтому мы можем предположить, что внутреннее устройство и организационно-тактическое деление отрядаBritones senioresбыло таким же, как и в других регулярных соединениях экспедиционной армии Восточного Иллирика.

Судя по всему, на рубеже IV и V вв. центральная администрация империи провела в Британии несколько важных административных реформ, изменивших военную организацию римлян на территории острова. Наиболее подробные сведения по этому вопросу содержит поэма латинского придворного поэта и панегириста Клавдия Клавдиана (жил примерно в 370–404 гг.) «О консульском звании Стилихона» (книга II), прославляющая военную политику Стилихона — начальника воинов(magister militum)Западной Римской империи в 395–408 гг., т. е. верховного главнокомандующего всеми экспедиционными и пограничными войсками западных провинций империи.

Рассказывая о том, как Стилихон защитил различные провинции от набегов варваров, Клавдиан произносит от имени каждой провинции благодарственную речь в адрес полководца. Согласно Клавдиану, Британия в своей речи радовалась победе Стилихона над пиктами, скоттами и саксами: «…она (Британия. —E. Μ.) говорит: „и меня, погибающую из-за соседних племен, / усилил Стилихон, когда Скотт привел в движение всю Ивернию (Ирландию. —Е.М.) Iи из-за враждебного гребца покрылся пеной Тетис (т. е. океан. —Е. Μ.). / Благодаря его заботам (т. е. заботам Стилихона. —Е. Μ.) я не боялась копий Скоттов, не трепетала [перед] Пиктом, [и] [вдоль] всего берега я не

По мнению Μ. Миллера, военная кампания против пиктов, о которой говорит Клавдиан, произошла в 398 г.[614], мы принимаем позицию исследователя, соответственно, в цитированном фрагменте поэмы следует обратить внимание и на другой важный сюжет: Клавдиан довольно четко упоминает о береговой земле острова, которую Стилихон защитил от набегов саксов. Скорее всего, под словами Клавдиана можно понимать сразу две кампании, которые прошли в Британии в 398 г., одна развернулась против пиктов и скоттов, другая — против саксов, грабивших прибрежную территорию острова. Мы полагаем, что в обоих случаях боевые действия проводили не только местные римские войска Британии, но и те подразделения, которые по приказу Стилихона прибыли на остров из других регионов империи.

Д. Р. Карлсон проследил, что в целом Клавдиан воспринимал Британию как совершенно экзотический и обособленный регион: не просто северная окраина империи, но окраина обитаемого мира (ойкумены) в целом, т. е. мира, известного греко-латинской географической традиции, в этом смысле, по мнению исследователя, образ Британии в поэмах Клавдиана тематически был близок образу Индии у греческих авторов[615]. Тем не менее риторика экзотизма у Клавдиана не оттесняет на второй план достоверные исторические реалии: под словами поэта о береге мы можем понимать мероприятия Стилихона по усилению защиты прибрежной территории острова, которая в тот период испытывала тяжелые набеги пиратов-саксов.

Р. Шарф предположил, что в 404–406 гг. Стилихон упразднил должность комита Морского округа, занимавшегося обороной Британии, и учредил вместо нее должность комита Британии, разместив на острове региональную экспедиционную армию[616]. Но, с учетом изложенного выше материала, мы полагаем, что должность комита Морского округа прекратила свое существование еще в 383 г., в связи с мятежом Магна Максима, тогда как Стилихон создал должность комита Саксонского берега Британии(Comes litoris Saxonici per Britanniam),которая упоминается вNotitia Dignitatum(ND.Осс. XXVIII. 12). Другими словами, на наш взгляд, для борьбы с нападениями саксов Стилихон перевел на прибрежную территорию Юго-Восточной Британии целую группу новых войсковых подразделений, возможно, в рамках этих мероприятий Стилихон восстановил или перестроил старые крепости (форты), а также возвел новые.

Как мы полагаем, все военные силы, размещенные вдоль береговой линии острова, были поставлены под командование комита Саксонского берега, как видно из названия должности, главной задачей этого чиновника была борьба с морскими набегами саксов. В целом, с учетом панегирического стиля произведений Клавдиана и риторических особенностей его поэзии, сложно сказать, насколько успешной была эта борьба: вполне возможно, что комит Саксонского берега добился определенных успехов, но, к сожалению, у нас нет подробных сведений о деятельности этого чиновника.

3.5. Военная политика Валентиниана I и Валента на Дунае (до 375 г.)

3.5.1. Средний Дунай: квады и сарматы

В 373 г. Валентиниан I столкнулся с новой военной угрозой, на этот раз исходившей от квадов и сарматов: воспользовавшись тем, что император отправил из балкано-дунайских регионов в Северную Африку войска для подавления восстания Фирма, квады и сарматы напали на земли паннонских провинций и Верхней Мезии. Как сообщает Аммиан Марцеллин, первоначально, до подхода сил экспедиционной армии, германцам противостояли два легиона — Паннонский и Мезийский, которые размещались в провинции Валерия (в основном занимала территорию между реками Сава и Дунай) (obviam legiones motae sunt duae, Pannonica et Moesiaca— «против них были направлены два легиона, Паннонский и Мезийский». — Amm. XXIX. 6. 13). Из-за несогласованности действий эти легионы не смогли отбить нападения квадов и сарматов, в результате, по словам Аммиана, «для защиты Иллирика прибыла крепкая сила Галльского воина» (ad tutelam Illyrici Gallicani militis validum accesserat robur.— Amm. XXIX. 6. 16), т. e. войсковые подразделения галльской экспедиционной армии во главе с самим императором.

Соответственно, возникает вопрос, какие подразделения переместились из галльских провинций в Валерию и обе Паннонии (Верхнюю и Нижнюю) и с какими подразделениями дунайского лимеса они взаимодействовали для борьбы с квадами и сарматами? К сожалению, сохранившиеся до нашего времени эпиграфические свидетельства позволяют говорить только о двух подразделениях, участвовавших в военной кампании против квадов и сарматов:legio I Noricorum(Первый легион жителей Норика) иlegio IMartia(Первый Марсов легион), точнее — о вексилляциях этих легионов. Совершенно очевидно, что в боевых действиях участвовали и другие подразделения, но в связи с отсутствием достаточного количества сведений в эпиграфических источниках мы не можем определить ранг и официальные наименования данных подразделений.

Прежде всего рассмотрим сведения по истории Первого легиона жителей Норика. Старая историографическая традиция в лице Э. Риттерлинга и Э. Нишера датировала создание этого легиона периодом правления Диоклетиана, т. е. 284–305 гг.: по мнению Э. Нишера, в тот период кадровый состав Первого легиона жителей Норика был распределен по трем крепостям, располагавшимся на северо-востоке современной Австрии (провинция Норик занимала территорию Австрии), вблизи городов Ибс, Тульи и Маутерн[617]. Тем не менее на основании печатей Первого легиона жителей Норика Л. Борхи предположил, что часть кадрового состава данного легиона размещалась и в провинции Валерия, исследователь датирует время пребывания в Валерии обширным периодом от Диоклетиана до Валентиниана I[618].

Мы же полагаем, что отдельная вексилляция Первого легиона жителей Норика размещалась и в Верхней Паннонии, и, скорее всего, эта вексилляция могла принять прямое участие в боевых действиях против квадов и сарматов в период Валентиниана. Латинская надпись из знаменитой крепости Карнунт в Верхней Паннонии в значительной мере позволяет проследить историю и организационную структуру этой вексилляции, надпись была опубликована в 2001 г.:

АЕ2001, р. 538, по. 1655

[D(is)] M(anibus) // [–]us ex pr(ae)p(osito) leg(ionis) [pri(mae)] Nor(icorum) /

[an(norum) —] Besus et Fl(avia) Lu[cia] co(niux) an(norum) L /[–]a

Fl(avius) Terentiu[s Fl(avia)] Centina/ [– fi]li(i) parentibu[s c]arissimis /

[f(aciendum)] c(uraverunt)

Богам-Манам… ранее он был начальником первого легиона жителей Норика… лет…

Бес и Флавия Луция, супруга, 50 лет… Флавий Терентий,

Флавия Центина… дети, позаботились о том, чтобы самым любимым родителям

был сделан [памятник]

Судя по должности, которую занимал Бес, — препозит(praepositus),мы можем предположить, что этот чиновник командовал вексилляцией, а не всем кадровым составом легиона. Очевидно, данная вексилляция разместилась в Карнунте (или в целом в пределах Верхней Паннонии) уже после правления Диоклетиана: супруга

Как результат, мы можем заключить, что, скорее всего, вексилляция Первого легиона жителей Норика разместилась в Верхней Паннонии во время правления Константина I: очевидно, он переместил в Верхнюю Паннонию из Норика одну из вексилляций данного легиона с целью усилить свой контроль над территорией паннонских провинций, соответственно, к 373 г., когда начались боевые действия против квадов и сарматов, вексилляция Первого легиона жителей Норика уже довольно долго пребывала в землях Верхней Паннонии.

В качестве дополнительного подтверждения приведем сведения другой надписи, на этот раз — непосредственно из Норика, она была обнаружена на территории города Мария-Заль на юге современной Австрии (федеральная земля Каринтия) и опубликована еще в CIL III 4803 (p. 601), тем не менее цитируем надпись по чтению, предложенному Ф. Кюмоном[619]:

D(eo) I(nvicto) M(ithrae) Ulpius Valeri/us specul(ator) leg(ionis) primae Nor(icorum) /

votum a patre suscept(um) solv(it) l(ibens) l(aetus) m(erito)

Непобедимому Богу Митре Ульпий Валерий, разведчик первого легиона жителей

Норика, охотно, с радостью [и] заслуженно исполнил обет, данный [его] отцом

Родовое имя Валерий, которое носил воин Первого легиона жителей Норика, принадлежало Диоклетиану и его коллегам-соправителям, соответственно, мы можем датировать надпись периодом Тетрархии, т. е. эпохой до Константина. Упоминание бога Митры, в честь которого был сооружен этот алтарь, тоже говорит о времени до Константина: в рамках периода поздней Римской империи наибольшее количество надписей, посвященных Митре, было составлено именно в эпоху Тетрархии.

Соответственно, мы можем предположить, что одна из вексилляций Первого легиона жителей Норика, до 316 г. располагавшаяся в Норике, в 316 г. была перемещена в Верхнюю Паннонию, и, скорее всего, эта вексилляция продолжала находиться в пределах Верхней Паннонии вплоть до времени Валентиниана, точнее — вплоть до начала его военной кампании против квадов и сарматов. Если же к моменту начала боевых действий вексилляция Первого легиона жителей Норика размещалась в Верхней Паннонии, Валентиниан вполне мог включить это подразделение в состав своих экспедиционных войск и привлечь его к борьбе с квадами и сарматами.

Еще одна вексилляция, принимавшая участие в боевых действиях с германцами, — вексилляция Первого Марсова легиона; в настоящее время исследователям известны 4 строительные надписи из Верхней и Нижней Панноний, которые позволяют уточнить ранг и функции данной вексилляции. Каждая из надписей упоминает о возведении той или иной крепости на территории пан-нонских провинций, все документы датированы различными годами правления Валентиниана I. Для удобства приведем тексты надписей в хронологическом порядке, в зависимости от датировки:

1) CIL III 10 596 = D 762 = RIU III, S. 138–139, no. 770, Верхняя Паннония, крепость Бригецио (современный Эстергом):Imperatores Caesares dd(o-mini) nn(ostri) / Valentinianus [e]t Valens fratres / concordissimi victores maximi / ac triumphatores [sjemperque Augusti / muros cum turribus horum cas/trorum a rudimentis fundamento/rum consurgere imperarunt dispo/nente Equitio v(iro) c(la-rissimo) comite mag(istro) equitum / peditumque cur[a]nte Augustiano / [[v(iro) c(larissimo) comite ord(inis)]] pr[i]mi et duce Val(eriae) limitis / numini clementi(a)eq[u]e eorum dicatissimis— «Императоры Цезари, наши повелители, братья Валентиниан и Валент, пребывающие в самом полном согласии, всегда величайшие победители и триумфаторы, Августы, повелели возвести от развалин оснований стены с башнями этих крепостей: распоряжение отдал Эквиций, муж светлейший, комит, начальник всадников и пеших воинов, [сделано] под надзором Августиана, мужа светлейшего, комита первого ранга и дукса границы Валерии, они (Эквиций и Августиан. —Е. Μ.) наиболее преданы их (императоров. —Е. Μ.) воле и милости» (367 г.);

2) АЕ 2000, р. 459–460, по. 1223, Нижняя Паннония, крепость Аквинк (Будапешт):ludicio principali ddd(ominorum) nnn(ostrorum) Valentiniani Valentis / et Gratiani

rincipum maximorum dispositione{m} / etiam inlustris viri utriusque militiae magistri E<q>ui/ti comitis Eoscianus p(rae)p(ositus) legionis prim[ae Mar]tiorum / una cum militibus sibi creditis h[unc burg]um a fun/damentis et construxit et ad sum[mam man]um operis / consulatu{s} Gratiano Augus[t]o bis [et Pr]obo viro cla/rissimo fecit pervenire— «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии с] распоряжением Эквиция, комита, мужа сиятельного, начальника обоих видов войска, Фоскан, начальник Первого Марсова легиона, вместе с подчиненными ему воинами эту крепость и возвел от основания, и приказал довести до наилучшего состояния постройки; во второе консульство Августа Грациана и консульство Проба, мужа светлейшего» (371 г.);

3) CIL III 3653 = D 775 = RIU III, S. 140–141, no. 771, Верхняя Паннония, крепость Бригецио (современный Эстергом):ludicioprincipali dominorum nostrorum / Valentiniani Velentis et Gratiani /principum maximorum dispositione etiam / illustris viri utriusque militiae magistri / Equitis comitis Eoscanus praepositus / legionis primae Martiorum una cum / militibus sibi creditis hunc burgum / cui nomen Commercium qua causa et factus / est a fundamentis et construxit et / ad summam manum operis in diebus XXXXVIII / consulatus / divi nostri Gratiani Augusti bis / et Probi viri clarissimi fecit pervenire— «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии с] распоряжением Эквиция, комита, мужа сиятельного, начальника обоих видов войска, Фоскан, начальник Первого Марсова легиона, вместе с подчиненными ему воинами эту крепость, чье имя — Коммеркиум (т. е. торговля,commercium. — Е. Μ.) [по этой причине (т. е., очевидно, для торговли. —E. Μ.) она (крепость. —Е. Μ.) и была построена], и возвел от основания, и приказал довести до наилучшего состояния постройки в течение 48 дней; во второе консульство нашего божественного Августа Грациана и консульство Проба, мужа светлейшего» (371 г.);

4) RIU III, S. 170–171, по. 804, Нижняя Паннония, крепость Аквинк (Будапешт):ludicio principali ddd(ominorum) nnn(ostrorum) [Valentiniani] / Valentis et Gratiani principum [maximorum] / dispositionem(sic)etiam inlustris viri [utriusque] / [mi]litiae magistri Equiti(i) comitis Eo[scanus] /p(rae)p(ositus) legionis primae Martiorum u[na cu]m / militibus sibi creditis hunc bu[r]gum / a fondamentis(sic)et construxit et ad sum(m)am / manum operis consulatus Modesti et Arent-h(a)ei w(irorum) cc(larissimorum duorum) fecit pervenire— «В соответствии с верховным решением наших повелителей Валентиниана, Валента и Грациана, величайших правителей, а также [в соответствии

Из цитированных текстов видно, что в разные годы правления Валентиниана I в Верхней и Нижней Паннониях размещалась вексилляция Первого Марсова легиона. Сам легион располагался в Галлии, он был создан еще в период Тетрархии, т. е. на рубеже III и IV вв.[620], вексилляция же данного легиона, отправленная на территорию паннонских провинций, находилась под командованием офицера в должности препозита. Судя по сведениям надписей, главной функцией вексилляции Первого Марсова легиона было строительство оборонительных сооружений в землях Верхней и Нижней Панноний, при этом в период своего пребывания на территории паннонских провинций данная вексилляция подчинялась дуксу Валерии, т. е. командующему пограничными войсками одной из паннонских провинций.

Очевидно, такая ситуация сложилась в связи с боевыми действиями против квадов и сарматов и действовала только на период боевых действий: вексилляции, переведенные из галльской экспедиционной армии в паннонские земли, находились под непосредственным командованием дукса одной из паннонских провинций и тем самым фактически входили в состав пограничных войск этих провинций, принадлежали к пограничной армии, располагавшейся по среднему течению Дуная. Вместе с тем, формально, на бумаге, вексилляция Первого Марсова легиона продолжала подчиняться начальнику войск Эквицию, т. е. командующему силами экспедиционных армий: именно он передал дуксу Валерии Августиану приказ императоров о строительстве одной из крепостей. Очевидно, даже в течение боевых действий, т. е. в период своего пребывания в паннонских регионах империи, вексилляция Первого Марсова легиона все равно числилась в списках экспедиционных войск, но реальное командование этой вексилляцией осуществляли дукс Валерии (или любой другой провинции, где размещались воины вексилляции) и препозит.

Л. Борхи обратил внимание на довольно краткий срок строительства одной из крепостей силами вексилляции — 48 дней, по его мнению, эта цифра свидетельствует о кратковременности самого процесса строительства, когда ту или иную крепость в среднем возводили за полтора месяца[621]. Мы согласны с позицией исследователя, в таком случае упомянутое в надписи количество дней (48) определенно можно связать с интенсивными боевыми действиями против квадов и сарматов. Другими словами, в ситуации напряженных боевых действий римская администрация паннонских провинций была вынуждена строить оборонительные сооружения в спешном порядке: нападения германцев требовали оперативного перемещения войсковых подразделений вдоль линии границы, поэтому вексилляции не могли долго задерживаться на каком-то одном её участке.

Скорее всего, в боевых действиях против квадов и сарматов принимали участие и отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в паннонских провинциях: латинская эпитафия из крепости Аквинк (Будапешт), Нижняя Паннония, подтверждает, что вексилляции далматской конницы размещались в паннонских провинциях после эпохи Тетрархии, в период правления Константина I и его династии:

AE2010,p. 490, no. 1299 b

D(is) [M(anibus)] / Fl(avius) Ursus biarcus (sic) ex numéro equit<es> (sic) /

Dalmata<s> (sic) degentium /Cirpi qui vixit an(nis) LI/me(nsibus) IIII d(iebus)

XIIAur(elia)Mun/ni[–] coniugi dul/cissimo etAur(elia) Ursina/

filiaf(aciendum) c(uraverunt)

Богам-Манам. Флавий Урс, биарх из отряда всадников-далматов,

размещающихся в Кирни, который прожил 51 год, 4 месяца, 12 дней:

Аврелия Мунн[а], [супруга]… и Аврелия Урсина, дочь, позаботились о том,

чтобы самому милому супругу [и отцу] сделать [памятник]

Конечно же, имя Флавий подсказывает нам критерии для датировки текста: надпись была составлена после 316 г., когда Нижняя Паннония перешла под власть Константина I Великого и воины, служившие в этой провинции, стали брать себе родовое имя Константина I. Ж. Мрав пришел к выводу, что Валентиниан поставил перед собой цель не просто отразить набеги квадов и сарматов, но и завоевать значительную часть территории их исконного проживания, присоединить их земли к владениям империи. Соответственно, по мнению исследователя, Валентиниан не ограничивался только строительством новых крепостей на границе паннонских провинций, он возводил крепости непосредственно в землях проживания германцев[622].

Мы можем признать, что у Валентиниана были ресурсы для проведения таких крупномасштабных операций: в то время как одна группа подразделений, и среди них — вексилляция Первого Марсова легиона, усиливала защиту самой границы, т. е. строила новые крепости, другая группа подразделений совершала карательные экспедиции против квадов и сарматов непосредственно в землях их проживания. Вполне очевидно, что в результате данных экспедиций римские войска захватили некоторые земли квадов и сарматов, и только внезапная смерть Валентиниана в 375 г. помешала осуществлению его планов. На наш взгляд, в состав тех войск, которые совершали завоевательные походы против квадов и сарматов, входили и отряды далматской конницы. Далматская кавалерия неслучайно выполняла столь сложные боевые операции: судя по всему, вексилляции далматской конницы ранее, в эпоху Тетрархии, были элитными соединениями, входившими в состав полевых гвардий правителей-тетрархов, соответственно, в силу своих высоких боевых качеств данные подразделения принимали участие в войнах против германцев и в последующие периоды.

Такое положение сложилось неслучайно, поскольку квады и сарматы беспокоили грабительскими набегами земли паннонских провинций и после эпохи Тетрархии. В связи с рассмотренными выше сюжетами сошлемся на текст латинской надписи из Аквинка, которая тоже упоминает отряд далматской конницы[623]:

[–] exarc(h)us ex n(umero) / [equitu]m Dal(matarum) agens /

[a(nnos) —] XXVIII m(enses) X / [–]amater ca/[rissimo pien]tissi[mo]

экзарх из отряда всадников-далматов, выполняющий службу…

[лет] 28 [и] 10 месяцев… мать самому дорогому, самому благочестивому…

Упоминание должностей биарха и экзарха в надписях из Аквинка говорит о том, что отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в паннонских провинциях империи, время от времени присоединялись к экспедиционным войскам, которые прибывали на территорию паннонских провинций. И это не вызывает удивления, поскольку в позднеримский период сами биархи и экзархи преимущественно командовали подразделениями императорской гвардии: Д. ван Берхем и И. Бреммер отметили, что биархи либо возглавляли отдельные вексилляции, входившие в состав императорских гвардий, либо служили в дворцовых схолах, учрежденных Константином I, принадлежали к командной структуре этих схол[624]. В отношении же должности экзарха отметим, что, согласно латинской надписи из Рима, датированной периодом Тетрархии, экзархи тоже служили в императорских гвардиях: эта надпись упоминает экзарха с почетным титуломdomnicus,'господский', т. е. 'императорский', следовательно, экзарх с таким титулом определенно принадлежал к командному составу одной из императорских гвардий эпохи Тетрархии[625].

Таким образом, мы можем предположить, что отряд далматов, упоминаемый в надписях из Аквинка, тоже периодически входил в состав экспедиционных войск, прибывавших в паннонские провинции, тем самым местные кавалерийские подразделения пополняли численность экспедиционных войск, перемещавшихся в паннонские провинции из других регионов.

Очевидно, весомым пополнением для экспедиционных войск служили и пехотные войсковые подразделения паннонских регионов: мы

ILCV2182 (р. 427)

[Ego Aur]elia Aminia po/[sui] titulum viro meo / [F]l(avio) Sancto

ex n(umero) lov(ianorum) pr(o)tec(tori) / bene meritus qui vixit/

ann(os) pl(us) m(inus) L qui est defunc/tus civit(ate) Aquileia titulum /posuit (sic)

ad beatu (sic) Syneroti (sic) ma/rture (sic) et infan(t)e (sic) filiam / suam nomine Ursicina/

qui vixit annis n(umero) II

Я, Аврелия Аминия, поставила памятник моему мужу Флавию Санкту

из отряда Иовианов, защитнику: достойно отслужив, он прожил около 50 лет,

умер в городе Аквилея. Я поставила памятник рядом с божественным мучеником

Синеротом и моей маленькой дочерью по имени Урзицина (т. е., судя по всему,

на том же кладбище, где были захоронены мученик Синерот и дочь Аврелии. —

Е. Μ.), которая прожила [жизнь] в количестве трех лет

Как и в случае с отрядами далматской кавалерии, родовое имя Флавий, принадлежавшее воину (мужу Аврелии Аминии), говорит о времени после 316 г., когда Константин! установил свою власть над паннонскими провинциями. На наш взгляд, отряд Иовианов(loviani),упоминаемый в надписи, — это один из пограничных легионов с наименованиемlovia,размещавшихся во многих балкано-дунайских провинциях империи начиная со времен Диоклетиана, именно в честь его данные легионы получили такое наименование. Другими словами, как мы полагаем, под названиемlovianiв реальности следует понимать (точнее, читать) названиеlovia,в таком случае карьера Флавия Санкта, скорее всего, включала в себя два этапа: сначала он поступил на службу в один из пограничных легионов с наименованиемlovia,а затем, по завершении определенного срока службы, был переведен в императорскую гвардию или экспедиционную армию, в состав которой он входил вплоть до своей смерти в Аквилее.

Как проследил Μ. Чарльз, легионы под названиемlovianiиHerculiani,тоже созданные в период Диоклетиана и его коллеги Максимиана Геркулия, были сформированы из местного населения иллирийских провинций. Первоначально эти легионы дислоцировались на дунайской границе, в Западном Иллирике, а впоследствии, к концу IV в., переместились в Италию, там их фиксирует позднеримский административный справочникNotitia Dignitatum[626].Но в своем выводе исследователь не учитывает, что помимо элитных легионовlovianiиHerculiani,которые действительно входили в состав экспедиционных армий, Диоклетиан и Максимиан Геркулий учредили большое количество рядовых пограничных легионов с наименованиямиloviaиHerculia',данные легионы выполняли службу в различных крепостях на дунайской границе, в целом они располагались по всему среднему и нижнему течению Дуная.

Соответственно, на основании сведений надписи из Сирмия мы можем предположить, что легионы под названиемloviaиHerculiaвремя от времени присоединялись к экспедиционным войскам, прибывавшим в балкано-дунайские провинции, и совместно с ними участвовали в борьбе против германцев. Вместе с тем следует подчеркнуть, что, скорее всего, на начальном этапе своего существования, в период Тетрархии, а возможно, и в последующие эпохи легионыloviaиHerculiaполучали подкрепление благодаря воинам старых пограничных легионов, которые размещались в балкано-дунайских провинциях еще с эпохи Принципата.

В связи с этим выводом обратимся к сведениям посвятительной надписи из Аквинка, датированной периодом Тетрархии, т. е. 293–305 гг.[627]:

[I(ovi)] O(ptimo) M(aximo) / [pro sal]ute adcpie / [incol]u(m)itate dd(ominorum) /

[nn(ostrorum) Dio]cletiani et / [Maxim]iani sempfer Aug]g(ustorum) et Consta/[nti et]

Maximiani / [nobil(issimorum) C]aess(arum) Aur(elius) Va/[lenti]o(?)

pr(a)ef(ectus) leg(ionis) II / Adi(utricis) // [—] aras REFO[—] / [—]tposuit

Юпитеру, лучшему, величайшему, во имя благополучия и невредимости

Диоклетиана и Максимиана, всегда наших повелителей, Августов, и Констанция

и Максимиана, самых благородных Цезарей, Аврелий Валенций,

начальник II Вспомогательного легиона… поставил алтарь

Данная надпись неопровержимо свидетельствует, что в период Тетрархии старый II Вспомогательный легион, созданный в эпоху Принципата, не только продолжал существовать, но и играл активную роль в обороне балкано-дунайских провинций: как и ранее, этот легион размещался в паннонских провинциях и его возглавлял военный чиновник в должности префекта. Соответственно, мы можем признать, что старые балкано-дунайские легионы, и в их числе II Вспомогательный легион, в какой-то мере послужили источником для создания новых легионов под названиемloviaиHerculia.Не исключено, что и впоследствии, уже после эпохи Тетрархии, старые балкано-дунайские легионы периодически поставляли в легионыloviaиHerculiaопытных воинов рядового или командного состава.

Соответственно, мы можем признать, что в период 367–373 гг. дуксы паннонских провинций командовали крупной группировкой, включавшей в себя вексилляции галльской экспедиционной армии (как, например, вексилляция Первого Марсова легиона), подразделения далматской кавалерии, легионы под названиемloviaиHerculiaи, скорее всего, старые балкано-дунайские легионы, существовавшие со времен Принципата. Тем не менее, судя по сведениям эпиграфических источников, Валентиниан не стал повышать ранг дуксов паннонских провинций: на рубеже 360-х и 370-х гг. они, как и раньше, при Констанции II[628], все еще обладали рангомvir perfectissimus('муж совершеннейший').

В подтверждение рассмотрим сведения о военной карьере дукса Валерии (PRLE I, р. 373, sv. Frigeridus) Фригерида; несколько штемпелей (печатей) из крепостей Аквинк и Интерциза упоминают этого дукса с рангомvir perfectissimus:FRIGERIDVS V P DVX(Frigeridus v(ir) p(erfectissimus) dux— CIL III 3761 b-f (p. 473)),FRIGERIDVS V P DVX AP VALEN(Frigeridus v(ir) p(er-fectissimus) dux ap(paratu) Valen(tini)— «Фригерид, муж совершеннейший, дукс; [сделано] орудием Валентина». — АЕ 1953, р. 7, по. 7; CIL III 10 676 c-d (P — 1724)).

На основании букв VP(vir perfectissimus),содержащихся в текстах штемпелей, А. Мочи датировал эти документы периодом до 368 г., полагая, что после 368 г. все дуксы западных провинции империи получили более привилегированный рангvir clarissimus[629]. Но позиция А. Мочи вызвала серьезные возражения со стороны Б. Лэринца: просопографический анализ военной карьеры Фригерида и других дуксов Валерии позволил исследователю установить, что Фригерид занимал свою должность с 369–370 по 373–374 гг., поскольку и сами штемпели, упоминающие этого дукса, были обнаружены в крепости, построенной только в 372 г.[630]

Новые эпиграфические документы из балкано-дунайских регионов подтверждают позицию Б. Лэринца: они подсказывают, что, скорее всего, во второй половине 370-х гг. Фригерид занимал должность дукса, но уже не Валерии, а Нижней Мезии (в основном север современной Болгарии). В 2000 г. К. Вахтель опубликовал обнаруженный в Нижней Мезии (знаменитая крепость Ятрус,Ialnis) штемпель, упоминающий дукса Фригерида (ALES FRIG DV =Frig(eridus) du[x]).Исследователь датировал штемпель периодом 375–377 гг., когда по приказу западноримского императора Грациана Фригерид вместе с паннонскими войсками был направлен во

Соответственно, на наш взгляд, штемпель из крепости Ятрус позволяет заключить, что в 375–377 гг. Фригерид занимал должность дукса Нижней Мезии, но без титулаcomesи без рангаvir clarissimus(скорее всего, в этот период он все еще обладал старым рангомvir perfectissimus), следовательно, с 375 г. Фригерид уже не пребывал на территории Валерии и не возглавлял пограничных гарнизонов этой провинции. Как результат, мы полагаем, что до 375 г., т. е. в период правления Валентиниана, когда Фригерид был дуксом Валерии, он обладал только рангомvir perfectissimus,о чем неопровержимо свидетельствуют штемпели из Аквинка и Интерцизы.

3.5.2. Нижний Дунай: готы

С сентября 365 г. по май 366 г. император Валент был вынужден бороться с узурпатором Прокопием, который захватил власть в Константинополе и в близлежащих регионах (PRLE I, р. 743, sv. Procopius 4): к маю 366 г. Валенту удалось разгромить и уничтожить мятежника, и в 367 г., через год после подавления восстания, император выступил вместе со своими войсками во Фракию и Нижнюю Мезию, чтобы покарать готов, которые поддерживали Прокопия и воевали на его стороне.

Подробнее мы рассмотрим военные действия Валента против Прокопия в следующем параграфе данной главы, в этом же пункте мы бы хотели сосредоточиться на обстоятельствах военной кампании против готов: мы будем рассматривать не сами боевые действия, а внутреннюю структуру армии нижнедунайских регионов, сложившуюся к 367 г. Боевые действия против готов продлились до 369 г., когда Валент навязал им мирный договор. По случаю заключения мирного договора константинопольский ритор Фемистий в 369 или 370 г. произнес перед Сенатом Константинополя торжественную речь, прославляющую победы Валента.

Согласно Фемистию, разгромив готов, император «благодаря этому одни крепости построил заново, а другие, изношенные, восстановил; он добавлял то, чего не хватало: высоту [добавлял] более низким [крепостям], толщину [добавлял] там, где [она] была нужна, обилие воды [обеспечивал] в том месте, которое ранее мучилось [из-за её недостатка]; повсюду [размещал] продовольственные запасы, [а] у находившегося вблизи моря [размещал] гавани; он [размещал] воинов из списка и множество истинных стражников, а также оружие, метательные снаряды, осадные машины — все было учтено с точностью» (διά τούτο γάρ καί των φρουρίων τά μέν ώκοδόμησεν έκ καινής, τά δέ άνέστησε κατατετριμμένα, τοίς δέ προσέθηκε τό ένδέον, ύψους μέν ή χθαμαλώτερον ήν, πάχους δέ οπού τούτου προσέδει, ύδατος δέ άφθονίαν, ή ταύτη πρότερον έπιέζετο, τροφών δέ θησαυρούς άπανταχοΰ καί λιμένας τής γειτνιώσης θαλάσσης, καί στρατιώτας έκ καταλόγου, καί φρουρούς τον άριθμόν ού ψευδομένους, καί όπλα καί βέλη καί μηχανήματα, άπαντα εις τό έσχατον έξητασμένα. — Them. Or. X. 135d — 136a).

Как отметила Μ. Раймонди, цель рассуждений Фемистия в этой речи состояла в том, чтобы показать и доказать читателю, что Валент эффективно усилил защиту дунайской границы и теперь римские гарнизоны, размещенные по нижнему течению Дуная, будут надежным гарантом мира в регионе. Тем самым, по мнению Μ. Раймонди, Фемистий выступал за оборонительную политику государства, но с проведением всех необходимых мероприятий по защите границы, чтобы римские войска успешно отражали набеги варваров[632].

Несомненно, Фемистий пропагандировал идею обороны, тем не менее речь Фемистия в несколько завуалированном виде содержит и критику тех порядков, которые сложились в армии до боевых действий с готами: по словам константинопольского ритора, в результате военных кампаний Валента «изнеженность была изгнана из воинских отрядов, а вместо нее было доставлено обильное продовольствие, благодаря которому [теперь] у стражников нет необходимости воевать с подданными вместо варваров и держаться от тех (варваров. —Е. Μ.) подальше с помощью перемирия, [и нет необходимости] грабить крестьян и доводить [их] до нужды; но вместо этого [не знаю, как] у воинов появились страх перед привычной дисциплиной и смелость, ведь они презирают варваров и очень боятся крестьян. И их упрек (упрек крестьян. —Е. Μ.) стал для них (воинов. —Е. Μ.) страшнее натиска десятков тысяч Скифов. Так и внутри [границ], и вне [границ] у нас утвердился мир: врагов [сдерживает] страх перед оружием, а воинов — [страх] перед законами. И [теперь] Скифов отделяют от Римлян не река, не болото [и] не стены» (καί τρυφή μέν έξελήλαται των καταλόγων, περιουσία δέ άντεισήκται των άναγκαίων, δί ήν οί φρουροΰντες ούκ άναγκάζονται άντί των βαρβάρων πολεμείν τοίς ύπηκόοις, κάκείνων μέν άπέχεσθαι διά τάς σπονδάς, φέρειν δέ καί άγειν τούς γεωργοΰντας διά τήν ένδειαν, άλλ' άντέστραπται ούκ οίδ' όπως τοίς στρατιώταις προς τήν είωθυίαν τάξιν ό φόβος καί ή θρασύτης. καταφρονοΰσι μέν γάρ των βαρβάρων, ύπερδεδοίκασι δέ τούς γεωργούς, καί το παρ' έκείνων μέμψιν ύπομείναι φοβερώ — τερον αύτοίς ή μυριάδες Σκυθών έπιοΰσαι. ούτω καί έξωθεν καί ένδοθεν ήμ&ς ειρήνη κατέχει, τούς πολεμίους μέν ό των όπλων φόβος, τούς στρατιώτας δέ ό των νόμων, διείργει δέ Σκύθας 'Ρωμαίων ού ποταμός, ού τέναγος, ού θριγκία· — Them. Or. X. 138b — 139a).

Другими словами, Фемистий признает, что римские войска, охранявшие дунайскую границу, ранее, до экспедиции против готов, плохо выполняли свои обязанности: они больше занимались не военной службой, а грабежом местных крестьян. Валент же, как утверждает ритор, не только остановил нападения варваров, но и прекратил все беззакония, которые творили римские воины: благодаря его мероприятиям воины больше не притесняли крестьян, а честно и добросовестно выполняли свои обязанности по охране границы.

Соответственно, в другой своей речи Фемистий вполне логично прославляет императора за ужесточение норм воинской дисциплины в армии — по утверждению ритора, «и сейчас никто из тех, кого называют воинами, не получает это имя ложным образом, он является воином не только благодаря плащу и поясу: или он выполняет приказ сохранить строй, в который он поставлен, или он изгоняется. И ранее в военных списках было множество ложных имен, сейчас же воин есть воин, всадник — это действительно [всадник], а копьеносец [является копьеносцем] не только по названию» (καί νυν ούδείς των στρατεύεσθαι λεγομένων ψευδώς τοΰνομα έπιγέγραπται, ούδέ άχρι τής χλαμύδος καί τής ζώνης στρατιώτης έστίν,

В исследовательской литературе распространена точка зрения, что Фемистий считал главной добродетелью любого правителя человеколюбие (φιλανθ — ροπία): по мнению Л. Бейли, У. Роберто и Ф. Майера, в своих рассуждениях о военной политике Валента Фемистий настаивал, что император должен проявить милосердие по отношению к готам, руководствуясь благоразумием, а не гневом и ненавистью. Как полагают эти исследователи, константинопольский ритор отстаивал идею человеколюбия, поскольку, во-первых, миролюбивая дипломатичная политика казалась ему более выгодной для государства, чем тяжелые боевые действия: продолжительные войны требуют от государства больших расходов, это неизбежно влечет за собой повышение налогов и вызывает финансовые затруднения. Во-вторых, по оценке Л. Бейли, У. Роберто и Ф. Майера, с помощью идеи человеколюбия Фемистий противопоставлял цивилизацию варварству, разум — грубости, а рассудительность — ярости: римский император не может руководствоваться гневом, поскольку он не варвар, наиболее правильный путь для императора заключается именно в дипломатии[633].

Конечно же, мы можем признать, что Фемистий видел в мирном договоре с варварами одно из главных средств для достижения общего блага, но цитированные выше фрагменты подсказывают, что Фемистий считал не менее важным гарантом благополучия государства сильную и боеспособную армию. Как человек, близкий к высшим кругам власти, Фемистий прекрасно понимал, что без сильной армии, в которой соблюдается строгая дисциплина, само существование римского государства будет поставлено под вопрос, и император уже не сможет быть столь миролюбивым и человеколюбивым, как этого требовали стандарты греко-римской философии.

Соответственно, мы хотели бы выяснить, какие подразделения входили в состав той армии, о которой столь красноречиво говорит Фемистий. К сожалению, до нашего времени сохранилось очень мало надписей из нижнедунайских регионов, датированных временем Валента и упоминающих те или иные войсковые подразделения. Поэтому в первую очередь мы рассмотрим сведения тех надписей, которые датированы общим периодом IV или IV–V вв., эти надписи были обнаружены на территории провинций Малая Скифия, Нижняя Мезия и Македония:

1)R(esta) viator / et lege Var/sudicintis mil(itavit annis) IX/ vixit a/nnis XL / qui mili/tavit in пи/mero scu/tariorum / cuius cara / mater Sus/а fecit / titulo(m) (sic) / viator— «Путник, остановись и прочитай: „Варсудикинт, отслужил 9 [лет], прожил 40 лет, он отслужил в отряде щитоносцев“. О путник, его (Варсудикинта. —E. Μ) заботливая мать Суза сделала [этот] памятник» (город Нови-Пазар на юго-западе Сербии, в римский период — территория Нижней Мезии)[634];

2) IGLRom, р. 65–66, по. 30:In huc tumulu/m est positus / Terentius / filius Gaio/ne annor(um) vigin/ti cinque(sic)mil/itans inter sa/gittar(io)s iuniores— «В этой могиле покоится Терентий, сын Гайона, он (Терентий. —E. Μ.) отслужил 25 лет среди младших лучников» (Констанца, Румыния, в римский период — провинция Малая Скифия). Скорее всего, цифра, упомянутая в тексте (25 лет), относится к Терентию, а не к Гайону, несмотря на то, что словоmilitans— это причастие настоящего времени. Терентий, как видно из текста надписи, к моменту её создания был уже мертв, соответственно, мы можем перевести причастиеmilitansпрошедшим временем;

3) IGLRom, р. 77–78, по. 41: Έντα κίτε / Άταλα υιός / Τζειουκ ζή/σας ετη κε' / άπό σαγιττα/ρίον (sic) τις εί(ς) πόλ(ιν) — «Здесь покоится Атала, сын Чеюка, проживший 25 лет, из [отряда] лучников; каждый, кто в городе…» (Констанца, Румыния, провинция Скифия Малая);

4) RIChrM, р. 69–70, по. 63: Έν Χριστώ κυμ(ητήριον) (sic) / Άρια λαμ(προ — τάτου) στρατευ/σαμένου έν τω γεν/νεοτάτου άριθ/μοΰ των καθ(οσιομ)(ένων) σαγιτταρίων αϊτι λς' μήνες ς' ήμ(έρας) ιε' — «[Верующий] во Христа; могила самого славного Ария, отслужившего в самом доблестном отряде преданных лучников, [прожил] 36 лет, 6 месяцев, 15 дней» (город Верия, Северная Греция, в римский период — провинция Македония Первая);

5) [Ένθα κατάκ(ειται) — σύμβιος] γεγωνυΐα Ίωάννου διακ/όνου νουμέρου Δηφεν/σόρων τελευτά μη(νί) / Μαρτίου ι' ίνδ(ικτιώνος) ιγ' — «Здесь покоится… стала супругой Иоанна, диакона [из] отряда Дефенсоров (слово Δηφένσορες — это греческая транслитерация латинского словаDefensores— 'защитники'. —Е. Μ.), умерла в месяц Март, [в день] 10, в 13 индиктион» (город Паний, провинция Гемимонт, сегодня — прибрежная территория Восточной Болгарии)[635].

Аммиан Марцеллин сообщает, что во время одной из боевых операций против готов Валент «выслал вперед Аринфея, начальника пехоты, вместе с грабительскими отрядами» (Arintheo magistro peditum misso cum praedatoriis globis.— Amm. XXVII. 5. 4). Естественно, под фразой «грабительские отряды»(praedatorii globi)Аммиан имеет в виду подвижные и маневренные римские соединения, которые быстро перемещались по территории боевых действий и совершали мелкие грабительские нападения на войско врага.

С учетом надписей, цитированных выше, мы можем предположить, что в число этих мобильных отрядов входили вексилляции скутариев (щитоносцев), сагиттариев (лучников) и подразделения под названиемDefensores',скорее всего, данные отряды размещались в нижнедунайских провинциях империи в течение всего IV в. и продолжали выполнять там службу и далее, в V–VI вв. Поскольку вексилляции по большей части представляли собой конные подразделения, нам кажется логичным, что Аринфей привлек к борьбе с готами отряды скутариев и сагиттариев: во-первых, к началу военной кампании эти отряды уже долгое время размещались в Нижней Мезии, Малой Скифии и Восточной Фракии, а во-вторых, для вексилляций скутариев и сагиттариев тактика быстрых и внезапных нападений была вполне привычным методом боя.

Но, конечно же, римские войска, выступившие против готов в 367 г., не ограничивались только отрядами легкой кавалерии: основу армии Валента все же составляли пехотные легионы, при этом, скорее всего, старые легионы, располагавшиеся в нижнедунайских провинциях еще со времен Принципата. Совсем недавно Дж. Стэнфилл и А. Шнайдер высказали идею, что в 369 г. готы были вынуждены заключить мир с Валентом по причине сильного наводнения, которое разорило многие земли готов: по мнению исследователей, природное бедствие нанесло тяжелый удар по материальному положению готов, и у них уже не было сил противостоять римлянам[636]. Конечно же, разлив вод Дуная далеко за пределы его берегов мог серьезно ослабить готов, но не стоит преуменьшать роль военного фактора: до 369 г. готы неоднократно терпели поражения от римлян, и, на наш взгляд, в состав римских войск входили пехотные легионы, оборонявшие границу по нижнему течению Дуная.

В подтверждение сказанного рассмотрим прежде всего сведения фрагментарно сохранившейся латинской надписи из города Гарличу на юго-востоке Румынии (в римский период — Нижняя Мезия), составитель надписи сообщает о строительстве в данной местности новой

IGLRom, p. 241–243, no. 233

[D(ominus) n(oster) invictissimus princeps Fl(avius) V]alerts victor maximus

triumfator (sic) / [semper Aug(ustus) in solo barb]arico victis superatisque Gothis /

[ingruente item in victorias illa]s tempore féliciter quinquennaliorum /

[–hunc burgum] ob defensionem rei publicae extruxit / [labore — devotissi]morum

militum suorum Primanorum /[et– commissor]um cure (sic)Marciani trib(uni)

et Ursicini p(rae)p(ositi) semper vestri /

[–adiuvante Fl(avio) Ste]rcorio viro clarissimo duce

Наш повелитель, самый непобедимый правитель Флавий Валент,

величайший победитель, всегда триумфатор, Август, после того как он

в варварской земле победил и одолел Готов, и когда вместе с этими победами

благополучно наступило время пятилетия (т. е. пятилетний юбилей правления

Валента. — Е. Μ.)… для защиты государства построил эту крепость… благодаря

труду его самых преданных Первых воинов и… под надзором трибуна Марциана

и всегда [преданного] Вам начальника Урзицина, получивших приказ…

при содействии Флавия Стеркория, мужа светлейшего, дукса

Надпись датируется 369 г. — именно в этом году исполнилось 5 лет с того момента, когда Валент стал императором в восточных провинциях империи (364 г.), соответственно, из текста документа видно, что, одержав победу над готами, Валент провел ряд мероприятий по усилению римской границы на нижнем Дунае. В рамках данных мероприятий была построена крепость, упоминаемая в надписи, и строительные работы провел отряд неких Первых воинов: на наш взгляд, под этим отрядом следует понимать вексилляцию, выделенную из кадрового состава старого нижнедунайского Первого Италийского легиона(legio I Italica),штаб-квартира которого находилась в знаменитой крепости Новы(Novae)в Нижней Мезии. Строго говоря, названиеPrimani— «Первые воины» отражает порядковый номер «материнского» легиона, из воинов которого была создана данная вексилляция.

Более того, судя по эпиграфическим материалам, в тот период в нижнедунайских регионах могли размещаться и вексилляции, сформированные еще в период правления императора Галлиена (253–268), т. е. даже в середине III в., одной из таких вексилляций былиSecundani— 'Вторые воины', т. е. отряд, выделенный из пограничного легиона с порядковым номером II. Две греческие эпитафии из Одесса (современная Варна в Болгарии), датированные V–VI вв., упоминают вексилляцииSecundaniиGermaniciani,тем самым свидетельствуя, что располагались они на территории Македонии Первой, в состав которой входил Одесс:

1) RIChrM, р. 44–45, по. 26: Μημόριον Διονυσίου γναφέος / καί Δημητρίου στρατιώτου νουμέρο[υ] / Γερμανικιαν(ών) — «Памятник Дионисия, ткача, и Димитрия, воина из отряда Германикианов (Γερμανικιανοί =Germaniciani,т. е. 'Воины германских провинций'. —E. Μ.)»;

2) RIChrM, р. 45, по. 27: [—] ν[ου]/μέρου των καθοσιω/μένων Σεκουνδανών — «[из] отряда преданных Секунданов» (Σεκουνδανοί =Secundani,'Вторые воины', или, как вариант перевода, 'Воины второго отряда').

Р. Шарф отождествил вексилляцииSecundaniиGermanicianiс войсковыми подразделениямиGermaniciani senioresиSecundani Italiciani,которые, согласно сведениямNotitia Dignitatum,размещались в пределах префектуры Восточный Иллирик, в состав префектуры входила и провинция Македония Первая. По мнению Р. Шарфа, отряды под названиемGermanicianiвосходят по происхождению к эпохе Галлиена, который выделил вексилляции из легионов, располагавшихся в германских провинциях, и переместил эти вексилляции на дунайский фронт, тогда как вексилляцияSecundani,по оценке исследователя, была выделена из Второго Италийского легиона(legio II Italica),который, как известно, располагался в Реции[637].

Мы согласны с позицией исследователя, в данном случае, на наш взгляд, эпитафии из Одесса подсказывают, что вексилляции, выделенные из различных пограничных легионов еще в период Галлиена, продолжали существовать и в V–VI вв., очевидно, они играли весьма активную роль в обороне нижнедунайских провинций в тот период. Соответственно, на наш взгляд, подразделенияGermanicianiиSecundaniвыполняли свою военную службу в данных регионах и в IV в., поэтому мы не исключаем того, что Валент мог привлечь их к участию в борьбе с готами в конце 360-х гг.

Применительно же к Первому Италийскому легиону и его вексилляции следует сказать, что на сегодня в распоряжении исследователей есть несколько важных и интересных эпиграфических документов, введенных в оборот в период с 1995 по 2013 г. Эти документы, во-первых, дополнительно подтверждают факт существования Первого Италийского легиона в 360-е гг., а во-вторых, позволяют выявить ранее совершенно неизученный аспект взаимодействия пограничных и экспедиционных войск в восточных провинциях империи. Мы имеем в виду систему продовольственного снабжения пограничных подразделений. Рассмотрим более подробно механизм этой системы и определим её роль в развитии позднеримской военной организации на нижнем Дунае в 360-х гг.

В 1995 г. А. Брессон, Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предложили новое чтение греческой посвятительной надписи из крепости Новы(Novae)в Нижней Мезии, обнаруженной в ходе археологических раскопок и впервые опубликованной в 1994 г. В. Белковым. Эта надпись упоминает Первый Италийский легион(legio I Italica)[638]:

Άγαθη τύχη

[Ύπ]έρ νείκης (sic) {г}

[δε]σποτων ήμω[ν]

[το]V ανδριάντα τ[η]

[Ί |ταλιχη (λ)εγίονι

[Φ]Φλλ' Άφροδείσι[ος]

[κ] αί Ά[ρτε]μίσιος

[π]πρρ' άνέστησα[ν]

[έ]παρχίας Έλλη[σ] —

[π]όντου ίνδ(ικτωνος) τа'

В добрый час!

Ради победы

наших повелителей

Фл[авии] — Афродисий и Артемисий,

ππρρ, [из] провинции Геллеспонт —

поставили статую [в честь]

Италийского легиона, [в] 11 индиктион

А. Брессон, Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что аббревиатуру ππρρ из 8-й строки надписи следует читать как πρ(ιμιπιλάριοι δύο), т. е. 'два примипилария': как известно, примипиларии были офицерами римского легиона в ранге центуриона, в эпоху ранней империи (I-Ш вв.) они командовали первой центурией первой когорты легиона[639]. Исследователи датировали надпись 367–368 гг., по их мнению, два воина родом из провинции Геллеспонт в Северо-Западной Малой Азии (на берегу современного Мраморного моря) приняли участие в военных кампаниях императора Валента против готов. Исследователи пришли к выводу, что в состав армии, воевавшей с готами, входил и I Италийский легион, в котором служили примипиларии Афродисий и Артемисий[640].

Сведения официального законодательства позволяют утверждать, что в IV в., в отличие от эпохи ранней империи, примипиларии в основном были гражданскими чиновниками, которые занимались снабжением войсковых подразделений: закон, изданный императором Констанцием II в 358 г., сообщает, что примипиларии «официально назначаются для снабжения воинов, [находящихся] на границе» (Primipilaribus, qui ad pascendos milites sollemniter ad limitem destinantur.— CTh. VIII. 4. 6). А. Брессон, T. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что примипиларии доставляли пограничным гарнизонам не только продовольствие, но и деньги: по мнению исследователей, примипиларии собирали продовольствие и деньги в той провинции, откуда они происходили сами, т. е. либо там, где они родились, либо там, где несли свою службу[641].

Мы принимаем позицию исследователей, она кажется нам полностью обоснованной, соответственно, возникает закономерный вопрос — почему воинов I Италийского легиона снабжали чиновники, происходившие не из Нижней Мезии, а из Малой Азии, в данном случае — из провинции Геллеспонт, и как этот факт характеризует особенности

Наиболее ранняя из известных нам надписей примипилариев IV в. — надпись, опубликованная Т. Сарновским в 2013 г.[642]:

[Deo s]ancto Libero Patri

[Cons]ervatori Augg(ustorum duorum) et [Cae]ss(arum) nn(ostrorum duorum) et leg(ionis) IItal(icae) Vi-

[ct]ricis Aur(elius) Porjyrius

[p(rimi)p(ilarius) ex p]rov(incia) Foenice

v(otum) l(ibens) s(olvit)

Священному богу, Отпу-Либеру,

хранителю двух Августов и двух наших Цезарей, а также

I Италийского Победоносного легиона, Аврелий Порфирий —

примипиларий из провинции Финикийской —

с радостью выполнил обет

По мнению Т. Сарновского, надпись датируется периодом первой или второй Тетрархии (293–311), когда в империи в разных формах правили два Августа и два Цезаря: как полагает исследователь, примипиларий Аврелий Порфирий, родившийся в провинции Сирия Финикийская, снабжал I Италийский легион продовольствием из этой провинции. Подобная система снабжения, по оценке Т. Сарновского, была введена в нижнедунайских регионах на рубеже III и IV вв., после крупных вторжений готов, когда многие плодородные земли дунайских провинций были разорены и дунайские пограничные легионы уже не могли полноценно снабжаться из средств своих провинций[643].

Следующие по времени документы — две надписи из крепости Эскус (Oescus,провинция Дакия Речная, находилась вблизи современного города Плевен на севере Болгарии), опубликованные еще в 1957 г. В. Бешевлевым (АЕ. 1957. 288 и АЕ. 1957. 287), но переизданные в 1995 г. А. Брессоном, Т. Дрю-Биром и К. Цукерманом, цитируем тексты по их чтению[644]:

1)[–dd(ominorum n(ostrorum)]

[Au]gg(ustorum duorum) Fl(avius)

Tatianus / [pr]imip(ilarius) leg(ionis)

[V] Mac(edonicae) ex pro/[vi]ncia Suria (sic)

[Pal]estina / [po]stpastum / militum / votum po/suit

…наших повелителей, двух Августов, Флавий Татиан,

примипиларий V Македонского легиона, из провинции Сирия Палестинская,

после снабжения воинов поставил алтарь

2)Pro salut[e]

adq(ue) incolum[it(ate)] / dd(ominorum) nn(ostrorum) Aug(gustorum duorum)

Fl(avius) Euforbius /primipilarius

leg(ionis) VMac(edonicae) ex/provincia

Asia civitate / Focia /postpastum

militum statu/[am posuit]

…и [во имя] невредимости наших повелителей, двух Августов,

Флавий Евфорбий, примипиларий V Македонского легиона, из провинции Азия,

из города Фоция, после снабжения воинов поставил статую

Исследователи датировали эти тексты 340–350 гг., когда в империи правили два Августа, сыновья Константина I Великого Констанций II и Констант, и когда родовое имя Константина Флавий носили все воины и чиновники империи[645], соответственно, как видим, в них упоминается уже другой дунайский легион — V Македонский, который размещался в провинции Дакия Речная. Наконец, еще одна надпись, на этот раз греческая (из крепости Новы в Нижней Мезии), вновь упоминающая I Италийский легион, надпись была опубликована А. Лайтаром в 2013 г. в журнале Tyche, цитируем текст по его чтению[646]:

[—]………О.А.[.]

[—]ΔΡΙΣΜΕΝΟΥΣΣ[–]

[—|otç δέ τοίς κασ[.]

[—τ]η λαμπρά Νοβησί-

[ων πόλ(ει) καί τ]η λεγιωνει α' Ίτα-

[λικη εύχα]ρειστοΰντες μνήμ-

[ης καί—]ης ενεκεν τόν θεσπ-

[έσιον–]τα ανδριάντα θεσ() ΤΗ

[—] αριστον σχήμα εχο-

[ντα– στ|ρατι(ωτικ)ής καί πανοπλι-

[– Φλ(άβιος)?] Βάσσος πρ(ιμιπιλάριος) πολε(ίτης) της

[Άλεξανδρ]έων κολων(είας) καί Φλ(άβιος)

[— I oç πρ(ιμιπιλάριος) πολ(ίτης) Είλιεύς θε-

[όν—ού]ράνιον εύχ(όμενοι) τόν σώσαντ(α)

[ήμάς–]ΔΟΙΕΝΚΙΝΙΣ παρ' Έλλήσποντρ(ν).

…славному городу Новы и I Италийскому легиону

выражают благодарность… ради памяти… священную… статую…

с самым прекрасным обликом… и полного военного снаряжения…

Флавий Басс, примипиларий, житель колонии Александрия,

и Флавий… примипиларий, житель Илиона[647], молятся небесному богу,

который спас нас… у Геллеспонта

А. Лайтар датировал надпись периодом между 366 и 399–400 гг., по его мнению, слово «Геллеспонт» (Έλλήσποντρ(ν)) из последней строки надписи может подразумевать или само Мраморное море, или римскую провинцию, располагавшуюся на северо-западе Малой Азии[648]. По аналогии с текстом греческой надписи, опубликованной в 1995 г. А. Брессоном, Т. Дрю-Биром и К. Цукерманом, мы полагаем, что слово Геллеспонт все же подразумевало именно провинцию, в этом смысле фраза «у Геллеспонта» (παρ' Έλλήσπον — τρ(ν)), скорее всего, подразумевала берег данной провинции.

Оценивая все представленные выше тексты, прежде всего вновь подчеркнем, что примипиларии, служившие в легионах, родились не в Нижней Мезии или Дакии Речной: они происходили из провинций римского Ближнего Востока, в данном случае — либо из Геллеспонта на северо-западном побережье Малой Азии, либо из двух Сирий — Сирии Финикийской и Сирии Палестинской. Соответственно, возникает закономерный вопрос — по какой причине продовольственное снабжение V Македонского и I Италийского легионов выполняли примипиларии, находившиеся в провинциях римского Ближнего Востока?

На наш взгляд, предложенная Т. Сарновским трактовка — на рубеже III и IV вв. дунайские земли были разорены готами и поэтому данные регионы уже не могли обеспечивать продовольствием свои легионы — выглядит неубедительной. Во-первых, на рубеже III и IV вв. вторжения готов еще не были столь масштабными и разрушительными для дунайских провинций, как в конце IV в., особенно после битвы при Адрианополе (378 г.). А во-вторых, сведения готского историка Иордана (VI в.) и греческой надписи (эпитафии) из провинции Аравия Петрейская позволяют заключить, что примерно в 295 г. римский Цезарь Галерий, правивший в балканских провинциях империи, заключил с готами мирный договор, по условиям которого готы даже поставляли в римскую армию свои военные отряды[649].

Мы полагаем, что причина создания той системы снабжения, которая представлена в надписях, заключалась в структурных реформах, проводившихся в римской армии в период Диоклетиана и Константина I Великого. Как известно, Диоклетиан сформировал мобильную придворную гвардию — комитат(comitatus),которая сопровождала императора во всех военных кампаниях, такая гвардия была не только у Диоклетиана, но и у всех его коллег-соправителей. Источником для создания комитата правителям-тетрархам послужили старые пограничные легионы, из состава которых выделялись специальные боевые отряды (вексилляции), эти отряды входили в состав комитата и обладали привилегированным статусом[650].

Соответственно, с учетом данных процессов, вновь обратим внимание на те надписи, которые упоминают примипилариев из провинций Сирия Финикийская и Геллеспонт. Относительно провинции Геллеспонт подчеркнем, что она находилась в Малой Азии, вблизи Вифинии, а в Вифинии, в городе Нико-медия, как известно, размещалась резиденция императоров Диоклетиана, Максимина II Дазы и Лициния, последовательно правивших в восточных провинциях империи с 284 по 324 г. Следовательно, в Никомедии располагались и походная императорская гвардия, и гражданские чиновники из ближайшего окружения принцепса.

Как результат, мы можем предположить, что пограничные дунайские легионы, отправившие свои вексилляции в императорскую гвардию, в качестве компенсации получали продовольствие из тех провинций, где размещалась императорская гвардия. Причина же подобной взаимосвязи заключалась в том, что вексилляции, служившие в составе комитата, сами по себе были «дочерними» подразделениями дунайских легионов: ранее, до перемещения в состав комитата, эти вексилляции входили в состав дунайских легионов. Скорее всего,

Цитированные выше надписи говорят о снабжении I Италийского легиона из двух провинций — Сирии Финикийской (латинская надпись эпохи первой или второй Тетрархии, 293–311) и Геллеспонта (греческие надписи, составленные в 367–368 гг. и с 366 г. по 399–400 гг.). Соответственно, можно предположить, что вексилляция I Италийского легиона вошла в состав комитата и в связи с этимпервоначально,с 293 по 311 г., размещалась в Сирии Финикийской, азатем,после 311 г., переместилась в Геллеспонт.

Скорее всего, к 367–368 гг., как свидетельствует греческая надпись из Нов, вексилляция I Италийского легиона по различным причинам переместилась именно в Геллеспонт. А. Лайтар предположил, что I Италийский легион стал получать продовольствие из Геллеспонта в конце IV – начале V в.[651], но этому выводу противоречит датировка надписи, опубликованной в 1995 г., — издатели датировали её 367–368 гг., следовательно, провинция Геллеспонт снабжала I Италийский легион уже в середине IV в.

На наш взгляд, перемещение вексилляции I Италийского легиона из Сирии Финикийской в Геллеспонт произошло после 324 г. и было связано с военным конфликтом между императором Лицинием, единолично правившим в восточных провинциях империи с 313 по 324 г., и Константином I Великим. Как известно, одна из резиденций Лициния находилась в Никомедии, и там же располагалась его гвардия (комитат). Судя по всему, в рамках подготовки к войне с Константином Лициний перевел в Никомедию многие войсковые подразделения из различных провинций, в том числе вексилляцию I Италийского легиона, которая ранее размещалась в Сирии Финикийской. Следовательно, после 324 г. император Константин, установивший свой контроль над Малой Азией, перевел вексилляцию I Италийского легиона из Никомедии в Геллеспонт, но тем не менее сохранил прежний принцип снабжения, действовавший в эпоху Тетрархии: если вексилляция не возвращалась в свой родной («материнский») легион, а оставалась в экспедиционной армии, то сам легион в качестве компенсации получал продовольствие из той провинции, где располагалась его вексилляция.

Соответственно, мы можем заключить, что начиная с эпохи Тетрархии вексилляция I Италийского легиона постоянно пребывала на ближневосточном фронте империи (сначала в Сирии Финикийской, затем в Геллеспонте) и более не возвращалась на нижний Дунай. Соответственно, в качестве компенсации за уменьшение своей численности I Италийский легион получал продовольствие из провинции Геллеспонт, где размещалась его вексилляция.

Другие надписи примипилариев, рассмотренные ранее, упоминают две провинции, располагавшиеся непосредственно вдоль римско-персидской границы, — Сирию Финикийскую и Сирию Палестинскую, эти надписи говорят о связи сирийских провинций с V Македонским легионом. Мы можем предположить, что вексилляция V Македонского легиона разместилась в землях Сирии в связи с тем, что она приняла участие в персидской кампании Цезаря Галерия в 298 г. и после завершения боевых действий осталась на ближневосточном фронте. Подтверждением этому служит римский историк IV в. Фест, в своем «Бревиарии» утверждающий, что Цезарь Галерий выступил против персов с войском, «которое было пополнено пограничными воинами армии Дакии» (reparato de limitaneis Daciae exercitu.— Festus, Brev. 25. 2). Естественно, основу данных войск составлял V Македонский легион, точнее — его вексилляция, отправленная на Восток для участия в персидской кампании (сам же V Македонский легион остался в Дакии Речной).

Notitia Dignitatumупоминает в главе, посвященной войскам начальника воинов Востока(magister militum per Orientem),V Македонский легион (ND. Or. VII. 39. —Quinta Macedonica), который, таким образом, входил в состав не пограничной, а экспедиционной армии, более того, данная армия, как и её командующий, размещалась непосредственно на Ближнем Востоке, её штаб-квартирой была сирийская Антиохия. Соответственно,legio V Macedonica,находившийся под командованием начальника воинов Востока, размещался уже не в Дакии Речной, а значит, под этим наименованием вNotitia Dignitatumследует понимать не сам легион, а его вексилляцию, переведенную из Дакии Речной в восточные провинции в период Тетрархии.

Мы можем предположить, что после завершения боевых действий с персами данная вексилляция первоначально переместилась в один из регионов на северо-западе Малой Азии, т. е. туда же, где находилась императорская резиденция, а значит, и гвардия. Но в более поздний период, уже после правления Диоклетиана, вексилляция V Македонского легиона переместилась в Сирию: скорее всего, это перемещение произошло в 335 г., когда Констанций (будущий император Констанций II), средний сын Константина I Великого, прибыл в Сирию в ранге Цезаря и разместился в Антиохии для управления этим регионом[652]. Соответственно, вместе с Констанцием в Антиохию переместилась и его личная полевая гвардия: на наш взгляд, в состав этой гвардии как раз и входила вексилляция V Македонского легиона. Как результат, надписи, составленные между 340 и 350 гг., сообщают о снабжении дунайского V Македонского легиона именно из сирийских провинций империи.

Итак, на основании рассмотренных выше сведений эпиграфики мы можем заключить, что те дунайские пограничные легионы, которые в эпоху Тетрархии или Константина I отправили свои вексилляции в полевую гвардию или полноценную экспедиционную армию, в качестве компенсации получали продовольствие из той провинции, где располагались их вексилляции. Конечно же, данные вексилляции больше не возвращались в состав своих «материнских» легионов и несли службу уже в экспедиционной армии, соответственно, снабжение из тех провинций, где находились экспедиционные войска, можно рассматривать как компенсацию дунайским легионам за уменьшение их численности[653].

К сожалению, нам неизвестно, какое количество дунайских легионов получало продовольствие по такой системе: рассмотренные выше надписи позволяют говорить только о двух легионах — I Италийском и V Македонском. Но сам факт целого ряда примечательных совпадений говорит о том, что подобная система снабжения, скорее всего, распространялась на все дунайские легионы. В самом деле, I Италийский и V Македонский легионы получали продовольствие из провинций римского Ближнего Востока, но именно в этих провинциях располагались войсковые подразделения (вексилляции), носившие те же имена, что и дунайские легионы.

Другими словами, эти вексилляции были «дочерними» подразделениями своих легионов, располагавшихся на Дунае. Мы полагаем, что наша трактовка надписей из Нижней Мезии и Дакии Речной позволяет представить позднеримскую армию как взаимосвязанную и целостную структуру, в которой пограничные и экспедиционные войска взаимодействовали друг с другом не только в рамках боевых действий, но и в мирное время. На наш взгляд, и в мирное время подразделения экспедиционных армий не были полностью обособлены от подразделений пограничных армий, между ними существовали различные связи материально-технического, административно-территориального и политического характера, эти связи необходимо учитывать при анализе развития позднеримской военной организации в IV в.

В отношении же военной кампании Валента против готов мы можем подчеркнуть, что надписи, упоминающие примипилариев, значительно расширяют наши знания о составе войск, участвовавших в данной кампании. Сведения надписей позволяют заключить, что в боевых действиях

Следовательно, на основании рассмотренных выше эпиграфических источников мы можем предположить, что в 367–369 гг. под командованием Валента находились легкие подвижные конные войсковые подразделения: вексилляции скутариев, сагиттариев, отряды под названиемDefensoresи пехотные войсковые части, т. е. вексилляции старых пограничных балкано-дунайских легионов.

3.6. Пограничные и экспедиционные войска римского

Ближнего Востока в период правления Валента (до 375 г.)

3.6.1. Восстание Прокопия и взаимоотношения братьев-императоров

В конце сентября 365 г. родственник покойного императора Юлиана Прокопий, к тому времени сделавший успешную военную карьеру и до 365 г. последовательно занимавший должности трибуна, нотария (чиновника делопроизводства) и комита (PRLE I, р. 742–743, sv. Procopius 4), поднял восстание в Константинополе и провозгласил себя императором. В итоге в восточной половине империи вспыхнула тяжелая гражданская война между узурпатором и законным императором Валентом, в мае же следующего, 366 г. боевые действия завершились, Валент одержал победу и казнил мятежника.

Аммиан Марцеллин сообщает, что Прокопий захватил власть в Константинополе с помощью двух легионов, размещавшихся в тот момент в городе, — Дивитенсов и Тунгриканов-младших: «Дивитенсов и Тунгриканов-младших, получивших приказ [выступить] в предстоящий поход и поспешить вместе с другими во Фракию и по обыкновению намеревавшихся остановиться на два дня в Константинополе, он (Прокопий. —Е.М.) спешит склонить к себе с помощью некоторых знакомых ему [воинов] из этих же отрядов» (Divitenses Tungricanosque luniores ad procinctum urgentem per Thracias inter alios celerare dispositos et Constantinopoli moraturos sollemniter biduum per quosdam ex isdem numeris notos sollicitare properans.— Amm. XXVI. 6. 12). Позже, через несколько дней, как пишет Аммиан, на сторону Прокопия перешли еще два легиона — Викторы и Иовии, первоначально Валент отправил их против Прокопия, но мятежник убедил Викторов и Иовиев поддержать его в борьбе за власть (в качестве главного аргумента Прокопий подчеркнул, что он, в отличие от Валента, происходит из рода Константина I Великого, поскольку является родственником Юлиана[654]): «он (т. е. Валент. —E. Μ.) приказал двум отрядам под названиями „Иовии“ и „Викторы“ выступить вперед» (agmina duo praeire iussisset, quibus nomina suntlovii atque Victores.— Amm. XXVI. 7. 13).

Зосим утверждает, что Прокопий «наполнил деньгами (т. е. подкупил. —Е. Μ.) гарнизон, располагавшийся в городе (т. е. в Константинополе. —Е. Μ.), который [состоял] из двух военных отрядов» (χρήμασι τήν έν τη πόλει καθεσ — ταμένην φρουράν, ήν τάγματα στρατιωτών δύο έπλήρου. — Zos. IV. 5. 4). Конечно же, под гарнизоном Константинополя, о котором говорит Зосим, следует понимать Дивитенсов и Тунгриканов-младших, тем не менее из сведений Аммиана ясно, что эти легионы не были гарнизоном восточноримской столицы, они только временно разместились в городе, чтобы затем направиться во Фракию для борьбы с готами (причиной их перемещения были участившиеся в 365 г. нападения готов на земли Фракии). В данном случае мы с уверенностью можем предпочесть сведения Аммиана рассказу Зосима: как отметил Б. Блек-манн, по сравнению с другими источниками, сохранившими сведения о мятеже Прокопия, труд Аммиана дает читателю наиболее подробную и точную картину событий[655], вместе с тем следует подчеркнуть, что точность сведений Аммиана о восстании Прокопия, конечно же, связана с тем, что Аммиан был современником данных событий и знал о них лучше, чем другие авторы.

П. Граттарола и С. Конти пришли к выводу, что легионы Дивитенсов, Тунгриканов-младших, Иовиев и Викторов поддержали Прокопия по той причине, что они прибыли в восточные провинции империи из Галлии вместе с Юлианом Отступником, эти легионы участвовали в персидском походе Юлиана и после его смерти были настроены недоброжелательно по отношению к новым братьям-императорам, уроженцам паннонских провинций. По мнению исследователей, указанные легионы воспринимали свое пребывание на востоке империи только как временное, они стремились вернуться в Галлию и надеялись, что Прокопий поможет им в осуществлении их планов[656].

На наш взгляд, сведения Аммиана не позволяют приписать всем четырем легионам галльское происхождение: как сообщает Аммиан (мы рассматривали эти сведения ранее), в начале 366 г., т. е. немного времени спустя после начала мятежа Прокопия, Дивитенсы и Тунгриканы размещались на рейнской границе, где они безуспешно попытались отразить нападение аламаннов на крепость Кабиллон в провинции Бельгика Первая. Мы полагаем, что Тунгриканы и Дивитенсы, потерпевшие поражение от аламаннов, не были теми же самыми Тунгриканами и Дивитенсами, которые перешли на сторону Прокопия в Константинополе. Совершенно очевидно, что Аммиан говорит о разных войсковых парах: к середине 360-х гг. в каждой из половин империи размещались свои отряды Дивитенсов и Тунгриканов, другими словами, Дивитенсы и Тунгриканы, поддерживавшие Прокопия, не входили в состав галльской экспедиционной армии, они принадлежали к экспедиционным войскам восточной половины империи.

Соответственно, как свидетельствует Аммиан, Тунгриканы, воевавшие на стороне Прокопия, к 365 г. уже были разделены на два отряда с дополнительными наименованиямиsenioresиiuniores,тогда как Тунгриканы, находившиеся в Галлии, на рейнской границе, разделились на два отряда с такими же наименованиями чуть позже, между 369 и 371 гг. (мы рассматривали этот сюжет ранее на основании сведений эпиграфики). Скорее всего, о галльском происхождении можно говорить только в отношении легионов Иовиев и Викторов, но, к сожалению, у нас нет доказательств, подтверждающих это мнение: по аналогии с Тунгриканами и Дивитенсами можно лишь предположить, что в каждой из половин империи находилась своя войсковая пара Викторов — Иовиев, т. е. каждая из половин империи обладала своими собственными легионами Викторов и Иовиев.

Но можно сказать совершенно точно, что Валент не пользовался особой поддержкой в экспедиционных войсках восточной половины империи: в этой связи решение Валента обратиться за помощью к Валентиниану выглядит обоснованным, но, как мы уже отмечали ранее, Валентиниан отказался предоставить младшему брату военную помощь, сославшись на то, что рейнская граница и сама нуждается в защите от аламаннов. Валентиниан предпочел оставить галльские экспедиционные войска на Рейне, а не отправлять их в весьма отдаленные восточные регионы, тем не менее официальная западноримская пропаганда в лице Квинта Аврелия Симмаха настаивала на том, чтобы Валентиниан I все же отправил свои войска в восточные провинции, но

Л. Трайтл, посвятивший отдельную статью вопросу о взаимоотношениях братьев-императоров, пришел к выводу, что Валент не был марионеткой, послушно повинующейся распоряжениям Валентиниана: восточноримский император проводил свою собственную, независимую внутреннюю и внешнюю политику, он опирался на влиятельную группу чиновников, которые начали свою карьеру в восточных провинциях империи еще во времена Констанция II[657]. Конечно же, мы не отрицаем самостоятельности действий Валента, о которой свидетельствуют сведения всех источников, но для нас важен другой факт: придворное окружение Валентиниана активно формировало и распространяло среди населения западных провинций идею о том, что Валентиниан в реальности управляет не только западной, но и восточной половиной империи, именно Валентиниану принадлежит единая и высшая власть над всей территорией империи. И, на наш взгляд, первоначальным автором такой идеи был сам Валентиниан, ему было выгодно утвердить подобные представления в сознании подданных.

В подтверждение этого сошлемся на текст закона, изданного Валентинианом в Милане (Медиолане) 25 мая 365 г., этот закон регулирует нормы продовольственного снабжения воинов различных войсковых подразделений:

CTh. VIII. 1. 10

Actuariis palatinorum et comitatensium numerorum senas annonas,

senum etiam capitum, pseudocomitatensium etiam quaternas annonas

et quaternum capitum ex horreorum conditis praecepimus…

Мы приказываем актуариям (чиновники, занимавшиеся доставкой

и распределением продовольствия среди воинов. —E. Μ.) дворцовых подразделений

и подразделений, сопровождающих [императора], [получать] из запасов амбаров

по шесть аннон и по шесть кормов (т. е. из расчета: по шесть порций провианта

на каждого воина и по шесть порций провианта для лошади и других вьючных

животных этого воина. —Е. Μ.), а актуариям отрядов, как бы сопровождающих

[императора], — по четыре анноны и по четыре корма

Как отмечает Д. Хоффманн, войсковые подразделения, в тексте закона названные словомpseudocomitatenses— «как бы сопровождающие (императора)», — представляли собой легионы, которые ранее, до 365 г., входили в состав пограничной армии, а к 365 г. были зачислены в списки экспедиционных войск. По мнению Д. Хоффманна, до 363 г. такие легионы размещались в Месопотамии, они выполняли службу в пограничных крепостях и защищали территорию данной провинции от персидских вторжений; но в 363 г., когда римляне заключили мирный договор с персами и передали им часть земель Месопотамии, несколько пограничных легионов были выведены из Месопотамии и перемещены в другие регионы. Соответственно, как полагает Д. Хоффманн, и после 363 г. легионы в рангеpseudocomitatensesрасполагались в восточной части империи, тем не менее Валентиниан, воспринимавший себя старшим по рангу Августом, перечислил в законе даже те подразделения, которые в западных провинциях не размещались: по воззрениям Валентиниана, ему как старшему и верховному Августу подчинялись даже те войска, которые находились в пределах владений Валента[658].

Соглашаясь с Д. Хоффманном, обратим внимание, что этот закон не отражает каких-либо территориальных претензий Валентиниана: император не намеревался присоединять к своим владениям провинции, подчинявшиеся Валенту, соответственно, закон отражаетидеологию,которая формировалась при дворе Валентиниана, — единство империи под властью старшего Августа, при этом старшего и по возрасту, и по рангу (положению). В рамках такой идеологии Валентиниан представлял себя скорее в роли опекуна и попечителя своего младшего брата, провозглашал себя защитником не только западных, но и восточных провинций.

Соответственно, Валентиниан вполне логично перечислил в законе от 25 мая 365 г. войска не только западных, но и восточных провинций, в данном случае — подразделения с рангомpseudocomitatenses,располагавшиеся в восточных регионах империи. Еще один весьма показательный пример пропаганды времен Валентиниана I — войсковые отряды, названные в честь Валентиниана I, они называлисьValentinianaилиValentinianenses.Греческая эпитафия из Салоны (Далмация) свидетельствует о размещении на Балканском побережье Адриатического моря войскового подразделения под названиемValentinianenses·.ένθα κατάκιτε / Ιουστίνος τρι/βοΰνος Βαλεν/τινιανηνσίουμ / νεοφώτιστος («Здесь покоится Юстин, трибун Валентинианов, недавно крещеный». — D 9481, p. CLVII). В связи с данной надписью обратим внимание еще на две греческие надписи, опубликованные в 1987 г., они происходят из Египта, провинция Фиваида (Верхний Египет), крепость Оазис Малый. Обе надписи упоминают т. н. легион из Гермунтиса, т. е. легион, располагавшийся в крепости Гермунтис (Hermunthis), а именно — Второй Валентинианов легион(legio II Valentiniana),который, согласно сведениям трактатаNotitia Dignitatum,располагался именно в этой крепости (ND. Or. XXXI. 39).

Одна из надписей интересна и тем, что она содержит вступительную молитву, обращенную к Иисусу Христу, подобные обращения редко встречаются в текстах эпиграфических документов IV–VI вв. Согласно тексту надписи, воин легиона из Гермунтиса обратился к Иисусу Христу с просьбой защитить его самого и его родственников: Κύριε Ίεσοΰ Χρηστού [φύλαξον] τον δούλάν / σου Κύρος (sic) Γαυάνης καί τον υιόν αύτοΰ / Εύδόξιος στρ(ατιώτης) λεγ(εώνος) Έρμώνθεως — «Господи, Иисус Христос, сохрани раба своего Кира, [сына] Гавана, и сына его; Евдоксий, воин легиона из Гермонтиса». — АЕ 1988, р. 294, по. 1072, 1. 1–3). Во второй надписи упоминается воин Авраам, тоже служивший в легионе из Гермунтиса: Αβραάμ στρατιώτης / Έρμφνθίτης Ώάσεως / τού [—] καί ήμών πέντε / [—] έπεύχεσθαι ύπέρ έμοΰ — «Авраам, воин из Гермонтиса, [находящегося] в Оазисе[659]… и нас пятерых… помолиться за меня». — АЕ 1988, р. 299, по. 1085).

Своим содержанием данные надписи, во-первых, подтверждают сам факт существования Второго Валентинианова легиона и пребывание его в крепости Гермунтис, а во-вторых, позволяют предположить, что этот легион был создан именно во времена правления Валентиниана I, в честь которого он, на наш взгляд, и получил свое название. В самом деле, поскольку трактатNotitia Dignitatum,составленный в 401–419 гг., тоже упоминает Второй Валентинианов легион, мы можем заключить, что этот легион размещался в Египте уже к началу V в., следовательно, он был сформирован до времени создания текстаNotitia,т. е. до начала V в. Как результат, надписи и сведенияNotitiaподсказывают, что Второй Валентинианов легион был создан в IV в., а это, в свою очередь, сразу позволяет нам исключить кандидатуру западноримского императора Валентиниана III, правившего с 425 по 455 г. Скорее всего, легион, располагавшийся в Гермунтисе, действительно, получил свое название именно в честь Валентиниана I.

Вряд ли мы можем принимать в расчет юного Валентиниана II — сына Валентиниана I, правившего с 375 по 392 г., поскольку его правление было только номинальным. Как недавно показал Μ. Макэвой, Валентиниан II, единолично управлявший западной половиной империи с 383 г. (до этого формально он правил совместно со своим старшим братом, Грацианом), не обладал реальной властью даже в Италии, где он территориально размещался (Галлия с 383 г. находилась в руках узурпатора Магна Максима): его придворное окружение не подчинялось ему и постоянно обращалось за помощью к восточноримскому императору Феодосию I, Феодосий же стремился установить

Прибыв в Италию и разгромив Магна Максима в 388 г., Феодосий, как проследил Μ. Макэвой, фактически превратил Валентиниана II в церемониальную фигуру: именно Феодосий реально управлял западными провинциями, именно он назначал своих ставленников (выходцев с востока) на ключевые должности государственного управления, наконец, именно с Феодосием контактировали ведущие представители италийской сенаторской аристократии (сам же Валентиниан II находился в фактической изоляции в Трире, в Галлии, куда его отправил Феодосий)[660].

С учетом этого военно-политического контекста мы можем заключить, что Феодосий, управлявший восточными регионами, вряд ли мог назвать легион, размещавшийся в Египте, в честь Валентиниана II, соответственно, мы полагаем, что легион, находившийся в крепости Гермунтис, был назван в честь Валентиниана I.

А этот факт, в свою очередь, наводит на мысль, что император Валент, которому формально подчинялся Египет, тем не менее признавал своего брата в качестве старшего Августа — и по возрасту, и по положению в ранговой иерархии. Иначе просто невозможно объяснить, почему Валент решил назвать новый легион, созданный в Египте, в честь своего старшего брата. Валент был хорошо осведомлен о том, что в западных провинциях размещались подразделения, названные в честь Валентиниана, поэтому, по аналогии с западноримскими подразделениями, он и дал новому легиону в Египте имя своего брата.

Следовательно, сама идеология, провозглашающая, что Валентиниан в равной мере защищает от врагов и западные, и восточные провинции, не просто разрабатывалась при дворе Валентиниана, но и активно внедрялась в сознание общества, более того, эту идеологию разделял Валент, правивший в восточных провинциях. Придворная пропаганда, представленная панегириками Симмаха, настойчиво приписывала победу над Прокопием именно Валентиниану. Симмах, обращаясь в своей речи к Валентиниану, говорит: «И в то время, пока ты, посвятив себя военному делу, разрушал тылы (т. е. внутренние земли. —Е. Μ.) свирепой Аламаннии, в другой части империи, принадлежащей брату (т. е. Валенту. —Е. Μ.), мятежный беглец (т. е. Прокопий. —Е. Μ.) нарушил свободный мир. Поскольку быстрые вестники и верные письма в первую очередь сообщили тебе об этом, кто бы осудил то, что ты перенаправил войска с войны против варваров на войну против внутреннего(civile)злодеяния?» (Et tu quidem bellico intentus operi dudum ferocis Alamanniae terga vertebras, sed parte alia fraterni inperii liberam pacem rebellis exui inruperat. quod cum ad te primum pernices nuntii et fidae litterae pertulerunt, quis non congruum iudicavit, ut a caede barbarica in facinus civile arma torqueres?— Symm. Or. I. 17, MGH. AA. 6.1, ed. О. von Seeck, p. 322, 1. 21–24).

Далее Симмах рассуждает: «…но ты (т. е. Валентиниан. —Е. Μ.) больше беспокоился об общем деле, и из двух проблем сначала ты больше желал [заниматься] внутренней (т. е. своей собственной, аламаннами. —Е.М.), а затем — соседней (т. е. Прокопием. —Е. Μ.)', тем временем сосед-соперник со столь долгой безнаказанностью наслаждается твоей властью: позорно не то, что ты увидел рядом с собой многочисленных правителей, а то, что сократились земли государства» (At tu rei publicae plus timebas et inter duas causas hinc intestinam, inde finitimam malebas potentiam tuam interim frui aemulum quam longam inpunitatem vicinum, nec ita turpe duxisti plures tecum esse principes quam terras imperii breviores.— 8ушш. Or. I. 18, p. 322, 1. 25–27). Следовательно, согласно логике Симмаха, Прокопий был разгромлен только благодаря тому, что Валентиниан прислал на помощь Валенту свои войска, и только после того, как эти войска прибыли на территорию восточной половины империи. На примере речей Симмаха можно отчетливо видеть, как умело механизмы официальной пропаганды, разрабатывавшиеся при дворе Валентиниана, искажали реальный смысл событий в угоду Валентиниану.

3.6.2. Противостояние с персами и арабскими племенами: борьба за Армению, Месопотамию, Сирию и Палестину

3.6.2.1. Соотношение сил экспедиционных войск на западе и на востоке империи после 364 г.: сведения эпиграфики

В апреле или мае 357 г. константинопольский ритор Фемистий возглавил посольство от Сената Константинополя, отправившееся в Рим по случаю двадцатилетнего юбилея правления Констанция II: посольская делегация, состоявшая из видных сенаторов, прибыла в Рим, поскольку Констанций находился там с триумфальным торжественным визитом. Император посетил Вечный город с целью отпраздновать там свои военные победы над узурпатором Магненцием и внешними врагами (аламаннами). Соответственно, Фемистий, прибыв в Рим, произнес в здании Сената Рима хвалебную речь, в которой он прославлял победные деяния Констанция, и особенно — его военную кампанию против Магненция, по данному случаю Фемистий высказал следующие мысли:

Them. Or. III. 43 а-с

Γενομένης γάρ τής βαρβαρικής εκείνης έπαναστάσεως

καί τής 'Ρωμαίων αρχής αίωρουμένης ώσπερ έν κλύδωνι

χαλεπώ καί τρικυμία καί κινδυνευούσης έκπεσείν τής

Κωνσταντίνου διαδοχής εις άλάστορα βάρβαρον καί πα —

λαμναίον, ή τής πόλεως εκείνης αγαθή μοίρα μόνη του

γένους τό ζώπυρον διεσώσατο καί παρέπεμψεν έπί τήν

άρχαίαν έστίαν τών Αίνεαδών, καί διά τόν ήμέτερον οικι

στήν ού Γερμανοί καί Ίάζυγες τοίς πόνοις έντρυφώσι

τών πάλαι 'Ρωμαίων, ουδέ τό σεμνόν καί μέγα τής

'Ρώμης όνομα περιύβρισται παντάπασι καί έξαλήλιπται,

ούδ1 ές νόθους μετέστη διαδόχους καί παρασήμους, άλλ1

είς τό γνήσιον αίμα καί άκήρατον έπανήκει τών βασι

λέων καί φυλάττεται ήμίν άλώβητος καί άκέραιος

Ведь когда вспыхнуло то варварское восстание (мятеж Магненция, который был

наполовину варваром, поскольку его мать происходила из франков. —Е. Μ.)

и власть Римлян раскачивалась, словно во время тяжелого шторма и бури,

и когда она (власть. —Е. Μ.), оказавшись в опасности, выпала [из рук]

наследника Константина (т. е. императора Константа, младшего сына Константина I

Великого. —Е. Μ.) и [попала] к варвару, преступнику и убийце,

только достойная судьба того города (Константинополя. —Е. Μ.) сохранила [у себя]

остаток рода (Констанция II. —Е. Μ.) и отправила [его]

древнее жилище Энеидов (в Рим. —Е. Μ.); и благодаря нашему основателю

(Константину I, основавшему Константинополь. —Е. Μ.) Германцы и Языги

давно не насмехаются над бедами Римлян, а славное и великое имя Рима

совсем не вызывает к себе презрения и не покрывается позором, оно не переходит

к ложным и незнатным наследникам, но возвращается в благородную

и чистую кровь царей и сохраняется для нас безупречным и неоскверненны

Μ. Раймонди пришла к выводу, что главной целью рассуждений Фемистия в этой речи было стремление доказать законный характер власти Констанция II как единственного оставшегося в живых сына (и, следовательно, наследника) Константина I Великого, по мнению исследовательницы, идея легитимности династии Константина руководила рассуждениями Фемистия[661]. Соглашаясь с мнением исследовательницы, мы хотели бы обратить внимание и на другой важный сюжет речи: своими словами Фемистий дает понять,

По мнению Ш. Пьетри, Фемистий считал главным доказательством преемственности власти Константина I и Констанция II наличие у них обоих человеколюбия[662], тем не менее мы можем признать, что, в понимании Фемистия, не только моральные добродетели обеспечили непрерывную преемственность власти после смерти Константина. Фемистий показывает читателю, что полководческие таланты Констанция сыграли не менее важную роль в сохранении правящей династии.

В этом смысле мы, конечно же, можем признать, что мысль Фемистия была весьма противоречивой: ранее мы уже отмечали, что в речи, высказанной еще в 350 г.[663], Фемистий настаивал на необходимости решать все конфликты с внешними врагами мирным, а не военным путем. Тем не менее в речи, цитированной выше, представлены совсем другие политические ценности: Фемистий поддерживает и одобряет военный путь решения проблемы, считает войну эффективным средством борьбы с германцами и различными узурпаторами. На наш взгляд, смена приоритетов Фемистия была связана с простым фактом: весной 357 г., когда ритор выступал в Риме, все наиболее сильные и боеспособные экспедиционные войска империи находились на западе, т. е. в её западных провинциях, соответственно, Фемистий, тоже размещаясь на западе, полагал, что борьба с врагами империи вооруженным путем вполне приемлема и допустима.

Следовательно, выбор Фемистия в пользу войны, а не мира (и наоборот), был ситуативным и менялся в зависимости от геополитических факторов: если Фемистий рассуждал о западных провинциях империи, где размещались экспедиционные войска, он поддерживал войну и выступал за военные действия против врагов империи, если же он рассуждал о восточных регионах, где в тот период не было экспедиционных войск, Фемистий прославлял миролюбие и человеколюбие императора.

Соответственно, перед тем как приступить к анализу военной организации восточных провинций империи в период правления Валента, т. е. уже после Констанция, мы, основываясь на цитированной выше речи Фемистия, хотели бы подчеркнуть, что проблемы, с которыми Валент столкнулся на римском Ближнем Востоке, возникли все же в более ранний период, т. е. во времена Констанция, эти проблемы заключались внеравномерномраспределении сил экспедиционной армии между западными и восточными провинциями империи.

В самом деле, с 351–352 гг., когда Констанций II установил свою власть над большей частью Галлии и Северной Италией, войска его экспедиционной армии почти непрерывно находились в этих регионах вплоть до 359 г., когда Констанций переместился на Ближний Восток, в Сирию, для борьбы с персами. Ранее же, до 351 г., экспедиционная армия Констанция (к тому времени — единственная экспедиционная армия во всей империи) располагалась во Фракии и в других нижнедунайских регионах. Новые группы экспедиционных войск прибыли на римский Ближний Восток в 361–362 гг., когда Юлиан перевел в Сирию и Месопотамию значительное количество войсковых подразделений из Галлии для предстоящего похода в Персию. После неудачного завершения персидской экспедиции, когда власть в империи перешла к Валентиниану и Валенту, братья-императоры разделили между собой все экспедиционные войска, и, на наш взгляд, наиболее эффективные и боеспособные подразделения были отправлены на запад, в Галлию и в Италию, в то время как в восточной половине остались слабые отряды, не обладавшие большим опытом службы.

Л. Кракко Руджини отметила, что налоги с крестьян, в период Констанция II взимавшиеся государством в виде продовольствия, т. е. части урожая, чиновники восточных провинций после Констанция, во времена Валента, заменили на денежные[664]. В таком случае можно признать, что налоги в виде денег были необходимы Валенту и для строительства новых крепостей, и для оплаты службы воинов, размещавшихся в этих крепостях. Другими словами, император увеличил количество войсковых подразделений, оборонявших берега нижнего Дуная, но эти подразделения входили в состав пограничной, а не экспедиционной армии.

Валент пополнил численность пограничных гарнизонов, располагавшихся по нижнему течению Дуная, но он не перемещал на нижний Дунай каких-либо экспедиционных войск, поскольку в восточной половине таких войск было меньше, чем в западной, и, как результат, Валент был вынужден держать подразделения экспедиционной армии в провинциях римского Ближнего Востока, в основном в землях Сирии. Конечно же, Валент сосредоточил там практически все свои экспедиционные войска для борьбы с персами, но качество этих войск было значительно ниже, чем у экспедиционных войск западных провинций империи.

Μ. Раймонди пришла к выводу, что в период правления Валента в административных структурах восточных провинций империи значительно повысилось число выходцев из Каппадокии: как проследила исследовательница, Валент активно назначал выходцев из Каппадокии на крупные государственные должности центрального и провинциального управления[665]. Мы полагаем, что наличие в бюрократических структурах уроженцев Каппадокии подразумевает и другой процесс: скорее всего, Валент пополнял свою экспедиционную армию преимущественно рекрутами из Каппадокии. В самом деле, сведения Фемистия говорят о том, что местное население Фракии поставляло рекрутов в пограничные гарнизоны, располагавшиеся вдоль нижнего Дуная, а значит, Валент не мог рассчитывать на жителей Фракии для увеличения численности экспедиционных войск, оборонявших земли Сирии и Месопотамии. Поэтому Валенту было удобнее перевозить рекрутов из более близкой Каппадокии: транспортировка новобранцев из данного региона была все же не столь дорогостоящей, как транспортировка рекрутов из отдаленной Фракии.

Но, на наш взгляд, в ходе рекрутского набора государство столкнулось с теми же проблемами, что и в вопросах финансирования армии: меньшее количество экспедиционных подразделений по сравнению с западными провинциями, недостаток профессиональных кадров и неравномерное территориальное распределение экспедиционных войск. В подтверждение рассмотрим сведения нескольких эпиграфических источников, упоминающих различные подразделения позднеримской экспедиционной армии.

Греческая надпись из города Никополь в Нижней Мезии упоминает воина из отряда Маттиаков-старших, этот воин занимал должность примицерия: [ένθάδε κψτε Μηνάς / πρημηκίρις / Ματτιακών / νουμέρου / σενιόρων — «Здесь покоится Мина, примикерий отряда Маттиаков-старших» (D 9481а p. CLVII). Поскольку впервые должность примицерия упоминается в надписи, датированной 306–307 гг.[666], мы можем предположить, что надпись из Никополя, в свою очередь, была составлена после 306–307 гг., когда должность примицерия уже существовала. Тем не менее мы можем уточнить датировку надписи из Никополя благодаря сопоставлению её текста с текстом другой надписи, на этот раз латинской, происходящей из города Бурдигала (Бордо) в Галлии.

CIL XIII 11032 = D 9215 = ILCV 554 (p. 112)

(H)ic iacit(sic)Fla(v)inus de numero Mat/tiacorum Seniorum

qui vis(i)t(sic) /annus(sic)qua(d)raginta et qui/nque et dismisit(sic)grande /

crudeli(ta)te usori(sic)etfili(i)s suis

Здесь покоится Флавин из отряда Маттиаков-старших,

который прожил 45 лет и, к тяжелой скорби для жены и детей своих,

ушел из жизни

Прежде всего, имя Флавин дополнительно подтверждает, что надгробный камень с надписью был воздвигнут после

Поскольку отряд Маттиаков изначально был создан в Галлии еще в первой половине III в.[667], мы можем предположить, что это войсковое подразделение размещалось в Галлии вплоть до 361 г., когда Юлиан Отступник, к тому времени уже провозглашенный Августом, перевел Маттиаков из Галлии на нижнедунайский лимес, во Фракию, куда он прибыл вместе со своими войсками в конце 361 г. Точнее, как мы полагаем, Юлиан переместил во Фракию половину отряда (легиона) Маттиаков, носившую дополнительное наименование «старшие»(seniores).На наш взгляд, незадолго до того, как отправиться из Галлии на нижний Дунай, Юлиан разделил отряд Маттиаков на две части —senioresиiuniores,соответственно, отрядiunioresостался в Галлии, тогда как отрядsenioresпоследовал за Юлианом на нижний Дунай; очевидно, Юлиан предпочел взять с собой отрядseniores,поскольку он состоял из опытных и хорошо подготовленных кадров, тогда как отрядiunioresсостоял из молодых и плохо обученных рекрутов.

Не исключено, что впоследствии, в начале 362 г., Юлиан вступил вместе с отрядом Маттиаков-старших в Константинополь, а затем направился в Сирию, в Антиохию, где он размещался весной 362 – летом 363 г.; как результат, Маттиаки-старшие вполне могли принять участие в персидском походе Юлиана. Соответственно, после неудачного завершения данной экспедиции новый император, Валентиниан I, весной 364 г. предпочел забрать с собой Маттиаков-старших и вернуть их обратно в Галлию, где их и фиксирует надпись из Бордо. Поэтому мы можем датировать эпитафию из Никополя, свидетельствующую о пребывании Маттиаков-старших на нижнем Дунае, довольно коротким промежутком времени: с конца 361 г. до весны 364 г.

Еще одна надпись, и, соответственно, еще один пример перемещения отрядовsenioresиiunioresиз восточных провинций в западные — латинская эпитафия из Медиолана (Милана), упоминающая отряд Иовианов-старших:

CIL V 6213 = D 2789 = ILCV 441А (р. 95)

В(опае) m(emoriae) /Derdio ex tribuno militavit ann(os) /XL int(er) lovianos sen(iores)

vixit ann(os) LXXV/ req(uiescit) XVI Kal(endas) lan(uarias) memori(am) sibi et /

uxori suae Gaudentiae fecit

Светлой памяти Дердий, бывший трибун, отслужил 40 лет среди Иовианов-старших,

прожил 75 лет, упокоился с миром в 16-й день до январских календ —

сделал памятник себе и своей супруге Гауденции

Ранее мы уже рассматривали сведения греческой эпитафии из Антиохии, которая тоже упоминает отряд Иовианов, но без каких-либо дополнительных наименований, и предположили, что составитель надписи имел в виду отряд Иовианов-старших, эта надпись датируется 365 г.

Соответственно, мы полагаем, что эпитафию из Милана следует датировать периодом после 365 г.: другими словами, после 365 г. отряд Иовианов-старших вернулся в Галлию, и это возвращение произошло во время правления Валентиниана I и по его приказу. Скорее всего, Валентиниан, нуждавшийся в пополнении своих экспедиционных войск для борьбы с аламаннами, обратился к Валенту с просьбой отправить легион Иовианов-старших из Сирии обратно в Галлию: поскольку Валент, как мы говорили ранее, признавал старшинство Валентиниана, он подчинился и отправил Иовианов-старших на запад, в регионы рейнского фронта. Как результат, надпись из Милана фиксирует пребывание Иовианов-старших на территории Северной Италии.

Эпиграфический материал в значительной мере позволяет уточнить и историю отряда Ланциариев (Lanciarii'Копьеносцы'): благодаря надписям мы можем проследить этапы разделения легиона Ланциариев на отрядыsenioresиjuniores,а также связать это разделение с временем Юлиана и Валентиниана I. Ранее мы уже цитировали греческую надпись из Антиохии, датированную 395 г. и упоминающую отряд Ланциариев: мы пришли к выводу, что в 362 г. легион Ланциариев прибыл вместе с Юлианом в Сирию, где он разместился для предстоящей войны с персами.

Вместе с тем, до 359 г. легион Ланциариев размещался в паннонских провинциях, в крепости Бригецио, где он оборонял земли по среднему течению Дуная от квадов и сарматов; в 359 г. Констанций перевел Ланциариев сначала в Константинополь, а затем в Месопотамию, где этот легион продолжал находиться до лета или осени 361 г. Летом/осенью 361 г. Констанций отправил Ланциариев во Фракию, чтобы сдержать наступление Юлиана, но уже в конце 361 г., узнав о смерти Констанция, Ланциарии перешли на сторону Юлиана.

Следовательно, как мы полагаем, в 364 г., когда Валентиниан и Валент разделили между собой экспедиционные войска, Валентиниан взял с собой на запад Ланциариев-старших, а младшую половину данного легиона оставил у Валента (как результат, надпись из Антиохии, упоминающая Ланциариев, скорее всего, имеет в виду Ланциариев-младших). В подтверждение приведем греческую надпись из Лаодикеи (Малая Азия, Фригия), в которой упоминается отряд Ланциариев-младших:

МАМА I, р. 86, по. 167

Φλα. Διογε/νία άνέστησα / τόν τίτλον / τούτον τω γλυ/κυτάτω υείω /

μου Σανβατίω / νουμέρου λαν/κταρίων ίνιώρω[ν] / μνήμης χάριν

Я, Фла[вия] Диогения, поставила этот памятник моему самому любимому

сыну Санбатию [из] отряда младших ланкиариев, ради памяти

Судя по всему, этот же отряд упоминается и в ряде других надписей из Ликаонии и Фригии, но уже без дополнительного наименованияjuniores:согласно сведениям этих надписей, воины, служившие в отряде Ланциариев, носили имя Флавий, следовательно, мы можем датировать надписи периодом после 324 г., когда Малая Азия полностью перешла под власть Константина I и воины, служившие в её провинциях, начали брать себе родовое имя Константина. Следуя критерию ономастики, мы можем датировать периодом после 324 г. и надпись, упоминающую Флавию Диогению, поскольку Диогения, мать воина Санбатия, носила родовое имя Флавия, т. е. женскую форму имени Флавий. Рассмотрим более подробно сведения других надписей из Ликаонии и Фригии:

1) МАМА I, р. 87, по. 169,1. 1–4

Φλάβιος Εύάνδριος αυγουστάλιος άρί/[θμ]ου των γεννεοτάτ[ων]

λσ.γκιάρις (sic) ορ[θ]ωσεν / [τά] π[έ]λτ[α ταΰτ]α έαυ[τω καί]

τή γαμέτη μου Μαρ/ία μνήμης χάριν

Флавий Евандрий, августалий (почетный титул, которым обладали

некоторые представители командного состава той или иной войсковой части,

в позднеримский период этот титул не был связан с выполнением каких-либо

должностных функций[668]. —Е. Μ.)отряда самых храбрых ланкиариев,

поставил этот памятник себе и своей супруге Марии, ради памяти…

2) МАМА I, р. 162, по. 306,1. 3–6

Σαμ/βατιος όρδινάρι/ος όβρίμων λανκι/αρίων

Самбатий, op динарий могучих ланкиариев

3) CIG III, p. 70, no. 4004

Φλάβ(ιος) Παύλος άκτωάρι[ος] Λανκιαρίων ζων ά[ν]έ/στησα μνήμης χ[ά]ριν

Флавий Павел, актуарий Ланкиариев, при жизни поставил [памятник], ради памяти

4)ένθα κατάκιτε ό ενπρακτος (sic — ενπρακτος = εΰπρακτος) / Δομεστικος Λανκιαρίων /

Здесь покоится хорошо [служивший] доместик Ланкиариев

господин Иоанн Аур, не получивший своего звания;

[во имя] скорбной и благородной памяти [от] его супруги…

Скорее всего, в разные периоды времени, в зависимости от соображений тактики и стратегии, а также возникновения серьезной военной угрозы, отряд Ланциариев-младших перемещался из Малой Азии в нижнедунайские регионы и выполнял там свою военную службу; об этом свидетельствует латинская надпись из города Ульметум в провинции Малая Скифия, которая упоминает данный отряд:Pedatura milit/um lanciariu/m imiorum— «Площадь воинов, копьеносцев-младших» (IGLRom, р. 224–225, по. 211).

Применительно же к отряду Ланциариев-старших мы можем сделать вывод, что это подразделение размещалось на западе империи, в Галлии, — подтверждением может служить латинская надпись из Арля (провинция Галлия Нарбоннская), упоминающая римского офицера Флавия Мемория:

CIL XII 673 = D 2788 = ILCV 295 a-b (р. 69)

Bene pausanti in pace Fl(avio) Memorio v(iro) p(erfectissimo)

qui milit(avit) //int(er) lovianos annosXXVIIIpro(tector) dom(esticus) an(nos) VI

prae(positus) lanciari(i)s sen[ioribus —]res an(nos) III comes rip(a)e an(num) I

com(es) Mauret(aniae) Ting(itanae) an(nos) IIII/vix(it) an(nos) IXXV

Praesidia coniunx marito dulcissimo

Достойно покоящемуся в мире Флавию Меморию, мужу совершеннейшему,

который отслужил среди Иовианов 28 лет, [был] защитником, доместиком 6 лет,

начальником копьеносцев-старших… 3 года, комитом речного берега — 1 год,

комитом Мавритании Тингитанской — 4 года, прожил 75 лет;

Президия, супруга, самому милому мужу [поставила памятник]

Ранее, в одной из наших прошлых работ, мы пришли к выводу, что легион Иовианов, упоминаемый в надписи в честь Флавия Мемория, в наказание за поддержку в 350 г. мятежа Магненция был в 353 г. разделен на два отряда —senioresиiuniores[670]. Поскольку легион Иовианов упоминается в надписи из Арля без дополнительных наименованийsenioresилиiuniores,мы можем предположить, что Флавий Меморий служил в данном легионе до разделения его на две части, соответственно, мы можем датировать службу Флавия Мемория в легионе Иовианов периодом до 353 г. Поскольку с 326 г. по 353 г. юноши поздней Римской империи поступали на службу в армию в возрасте 20 лет (CTh. VII. 22. 2рг. и CTh. VII. 13. 1), следует признать, что Флавий Меморий, скорее всего, был зачислен в легион Иовианов в 325 г. (353 – 28 = 325), таким образом, в соответствии с проведенными расчетами, Флавий Меморий родился в 305 г.

Как результат, дальнейший жизненный и (одновременно) карьерный путь данного офицера можно восстановить следующим образом: 1) после завершения службы в легионе Иовианов Флавий Меморий в течение 6 лет, с 353 по 359 г., занимал должности протектора и доместика; 2) затем, в течение трех лет, с 359 по 362 г., он командовал легионом Ланциариев-старших в должности препозита; 3) судя по всему, в 362–363 гг. Флавий Меморий был комитом берега реки (очевидно, он возглавлял гарнизоны, располагавшиеся на участке берега одной из крупных рек империи); 4) с 363 по 367 г. он управлял Мавританией Тингитанской в должности комита этой провинции.

Т. Дрю-Бир и К. Цукерман предположили, что легион Ланциариев был разделен на две части примерно за три года до начала персидского похода Юлиана[671], и, с учетом приведенных расчетов, мы можем согласиться с позицией исследователей: на наш взгляд, разделение легиона Ланциариев произошло в 359 г., когда Констанций II покинул балкано-дунайские провинции и отправился в Константинополь, чтобы затем переместиться в Месопотамию для борьбы с персами. Скорее всего, именно Констанций разделил данный легион: с собой он взял отряд с наименованиемseniores,а отряд с наименованиемiunioresоставил на среднем Дунае, в паннонских провинциях, для защиты римских земель от квадов и сарматов.

Выше, разбирая карьерный путь Валентиниана I, мы уже отмечали, что в 362 г. будущий император возглавил легион Ланциариев, соответственно, сейчас мы можем предположить, что предшественником Валентиниана на посту командующего легионом Ланциариев как раз и был Флавий Меморий. Следовательно, в 362 г. Валентиниан занял должность препозита Ланциариев-старших, вместе с тем, как мы полагаем, Юлиан перевел в Антиохию и младшую половину Ланциариев, т. е. отряд с наименованиемiuniores.Уже после смерти Юлиана, в 364 г., Валентиниан переместил к себе на запад многих опытных офицеров, которых он знал лично, среди этих офицеров был и Флавий Меморий, получивший от Валентиниана должность комита Мавритании Тингитанской. На наш взгляд, вместе с Флавием Меморием в западные провинции империи переместилась и старшая половина Ланциариев, т. е. легион Ланциариев-старших. Младшая же осталась пребывать в Малой Азии, т. е. на востоке империи, о чем и свидетельствуют цитированные выше греческие надписи из Лаодикеи.

И наконец, еще один пример территориальных перемещений экспедиционных войск из западных провинций на римский Ближний Восток в период Валента — IX вексилляция всадников-далматов и её деятельность по защите границ Аравии Петрейской; гарнизон этой вексилляции находился на территории современной общины Умм эл-Джимал на севере Иордании. В пределах этой общины были обнаружены две строительные надписи, упоминающие IX вексилляцию далматской конницы, одна из надписей датируется 368 г. (опубликована в 1996 г.), другая — 371 г. (впервые была опубликована еще в XIX в., в III томе CIL), т. е. непосредственно временем правления Валента:

1)Salvis etvictorib(us) dd(ominis) nn(ostris) Valent[iriiario] / et Valente et Grati/ano semper Aug(ustis)] / prospiciens salutiferum fore cunctis F[l(avius)] /Maximinus dux hanc turrem exsurgere ius[sit a fun]/damentis eius speculo curante Agat[ho]/daimone trib(uno) m(ilitum) vex(illationis) dd(ominis) nn(ostris) Valentinia[no] / et Valente II co(n)s(ulibus) /per vex(illationem) VIIIIDalmatam devotissimam[672]

В правление невредимых повелителей наших. Августов Валентиниана, Валента и Грациана, всегда победителей, дукс Флавий Максимин приказал возвести эту башню от её основания, заботясь о том, чтобы она принесла всем спасение — с помощью самой преданной девятой вексилляции Далматов, под надзором и контролем Агатодаймона, трибуна воинов вексилляции, в год консульства Валентиниана и второго консульства Валента, наших повелителей

2) PPUAES ША, part 3, р. 132, по. 233

Salvis d(ominis) n(ostris) Valentiniana Valente et Gratiano / victorissimis semper

Aug(ustis) dispositione lull /v(iri) c(larissimi) com(itis) magistri equitum etpeditum

fabri/catus est burgus exfundamento mano dev/otissimorum equitum VIIIIDalm(atarum)

s(ub) c(ura) Vahali trib(uni) / in consulatum d(omini) n(ostri) Gratianiperpetui

Aug(usti) iterum / et Probi v(iri) c(larissimi)

В правление наших невредимых и всегда самых непобедимых повелителей,

Августов Валентиниана, Валента и Грациана, по решению Юлия, мужа светлейшего,

комита, начальника всадников и пехотинцев, под контролем трибуна Вахала

с помощью девятого отряда самых преданных всадников-далматов [эта] крепость

была построена от основания — во второе консульство нашего повелителя Грациана,

вечного Августа, и консульство Проба, мужа светлейшего

В 2001 г. Р. Шарф рассмотрел эти надписи и пришел к

Мы не согласны с трактовкой Р. Шарфа: прежде всего, чтобы определить ранг Девятой вексилляции далматов в период её пребывания в Аравии Петрейской, необходимо поставить вопрос о том, когда этот отряд прибыл на территорию Аравии Петрейской. Современные исследователи в лице Μ. Шпайделя, С. Редер, Μ. Гайгера, Р. Саундерса и У. Хартманна считают, что создателем мобильных отрядов далматской конницы был император Галлиен, правивший в 253–268 гг., он сформировал эти отряды из более старых ал и когорт далматской кавалерии, размещавшихся в балкано-дунайских провинциях еще со времен раннего Принципата. Соответственно, как полагают указанные исследователи, Галлиен преобразовал старые когорты и алы в новые подвижные отряды боевой кавалерии и включил данные отряды в состав своей полевой армии. Согласно точке зрения, утвердившейся в современной исследовательской литературе, в период Галлиена отрядами далматской кавалерии командовал офицер в должности начальника конницы(magister equitum),при Галлиене эту должность занимал Аврелиан, будущий император, который, по мнению Р. Саундерса и У. Хартманна, был причастен к убийству Галлиена в 268 г., а в 270 г., с помощью вексилляций далматской конницы, и сам взошел на престол[674].

Как известно, в 272 г. Аврелиан отправился вместе с армией, созданной Галлиеном, на Ближний Восток и в битве при Эдессе в Сирии разгромил войска мятежного Пальмирского царства. Согласно сведениям Зосима, в состав армии Аврелиана входили и вексилляции далматской конницы[675], соответственно, возникает вопрос, мог ли Аврелиан разместить в провинциях римского Ближнего Востока отряды далматской кавалерии, в том числе и Девятую вексилляцию далматов?

Как проследил Р. Саундерс, Аврелиан захватил мятежную Пальмиру в июле – августе 272 г. и в ноябре того же года вернулся на Дунай, где в декабре 272 – январе 273 г. он провел успешные войны против племени карпов. Впоследствии, в январе 273 г., узнав о новом восстании, вспыхнувшем в Пальмире, Аврелиан вернулся в Сирию и в июне 273 г. вновь захватил мятежный город, а далее, после июля 273 г., отправился в Египет, где подавил восстание в Александрии; наконец, в апреле следующего, 274 г. Аврелиан прибыл в Галлию и разгромил там последнего из своих противников — галльского узурпатора Тетрика. По мнению Р. Саундерса, Аврелиан одержал победу над Тетриком весной 274 г. и затем отправился в Рим, где отпраздновал свой триумф[676].

В свою очередь, выводы Р. Саундерса позволяют нам заключить, что Аврелиан ни при каких обстоятельствах не мог оставить в ближневосточных провинциях отряды далматской конницы после первой победы над Пальмир-ским царством: они нужны были ему для дальнейших военных кампаний, развернувшихся уже после лета 272 г. Учитывая интенсивность перемещений Аврелиана, можно предположить, что император опасался дробить свою полевую армию: он не мог оставить далматскую конницу на римско-персидской границе, поскольку в противном случае численность его армии сильно уменьшилась бы. Поэтому мы полагаем, что отряды далматов, прибывшие вместе с Аврелианом в Сирию летом 272 г., затем последовали за ним в другие регионы и сопровождали его во всех территориальных перемещениях.

В таком случае необходимо поставить новый вопрос: могли ли отряды далматской кавалерии прибыть на римский Ближний Восток уже после Аврелиана, а именно во времена Тетрархии, т. е. в период правления Диоклетиана? Как показал К. Альтмайер, в 284 г., когда Диоклетиан взошел на престол, войска, к тому времени находившиеся под его командованием, состояли из подразделений самых разных провинций империи; по мнению К. Альтмайера, войсковая группировка Диоклетиана, в свою очередь, была сформирована еще до него, в 282 г., при императоре Каре.

Как проследил К. Альтмайер, данная группировка включала в себя век-силляции, выделенные из пограничных легионов балкано-дунайских провинций, рейнского фронта, приальпийских регионов, а также Сирии и Египта. С этой походной группировкой, по мнению К. Альтмайера, Кар отправился в Месопотамию для войны с персами, эта же группировка в 284 г. возвела на трон Диоклетиана. Диоклетиан же, к 285 г. разгромив всех своих противников, распустил походную армию Кара и вернул вексилляции в их первоначальные гарнизоны на дунайской и рейнской границах[677].

Надпись из Аквинка (Будапешт) в Нижней Паннонии подтверждает вывод К. Альтмайера — эта надпись датируется 287 г., она упоминает двух Августов, Диоклетиана и Максимиана Геркулия, и военного чиновника, занимавшего должность префекта II Вспомогательного легиона[678]:

Herculi Augg(ustorum) /Aurel(ius) Firminus /pr(a)ef(ectus) leg(ionis) II Adi(utricis)

ex/prot(ectore) v(otum) s(olvit) l(ibens) m(erito) Impp(eratoribus) /dd(ominis) nn(ostris)

[D]iocletiano //III // etMaximiano / Augg(ustis) co(n)ss(ulibus)

Геркулесу Августов Аврелий Фирмин, начальник II Вспомогательного легиона,

бывший защитник, выполнил обет, с радостью [и] заслуженно —

в III консульство Диоклетиана и [первое] консульство Максимиана,

Августов, наших повелителей, императоров

Поскольку Аврелий Фирмин упоминается в надписи как «бывший защитник»(ex protectore),мы можем предположить, что первоначально, еще до того, как он получил должность префекта II Вспомогательного легиона, этот воин служил в вексилляции, выделенной из данного легиона. Скорее всего, вексилляция II Вспомогательного легиона, штаб-квартира которого размещалась в паннонских провинциях, вошла в состав экспедиционной армии Кара (правил в 282–283 гг.) и приняла участие в его персидском походе. Следовательно, в 282 г. данная вексилляция прибыла на территорию римского Ближнего Востока, где и оставалась вплоть до 284 г., когда новым императором стал Диоклетиан. Как результат, воин Аврелий Фирмин, служивший в вексилляции, получил почетный титулprotector,который в тот период подразумевал принадлежность воина к экспедиционной армии, непосредственно сопровождавшей императора.

Когда же в 285 г. Диоклетиан переместился в балкано-дунайские провинции, он разгромил Карина, сына Кара, и вернул вексилляцию II Вспомогательного легиона в её «материнский» легион, а самого Аврелия Фирмина в благодарность за поддержку назначил префектом уже всего легиона. Следовательно, мы можем заключить, что Диоклетиан, как и Аврелиан, не размещал вдоль римско-персидской границы отрядов далматской кавалерии: наоборот, он вернул их в балкано-дунайские провинции и разместил по берегам Дуная.

На наш взгляд, последующие военные кампании правителей-тетрархов и Константина I, проведенные в балкано-дунайских регионах в 305–324 гг., не позволили им переместить отряды далматской кавалерии на ближневосточный фронт, эти отряды нужны были им для эффективной обороны дунайского фронта. Следовательно, как мы полагаем, единственный император, который мог перевести подразделения далматской кавалерии на ближневосточный фронт в период между 324 и 368 гг., — это Констанций II, скорее всего, данное перемещение состоялось в 359 г., когда Констанций отправился вместе со своими войсками в Константинополь и далее в

В надписи АЕ 2010, р. 490, по. 1299 Ь, которую мы цитировали ранее, в разделе о военной организации паннонских провинций, говорится, что к 350-м гг. вексилляции далматской кавалерии защищали земли по среднему течению Дуная в качестве пограничных войсковых подразделений, т. е. они принадлежали к местной пограничной армии. К 350-м гг. вексилляции далматской конницы представляли собой отряды береговой стражи, размещавшиеся вдоль среднего Дуная и подчинявшиеся дуксам тех провинций, где они выполняли службу.

Мы можем предположить, что, скорее всего, вексилляции далматов, оборонявшие берега Дуная, сохранили ту же внутреннюю структуру, что и в период Принципата, до эпохи Галлиена. До времен Галлиена эти отряды имели ранг алы или когорты, но начиная с эпохи Галлиена старые ранги заменялись новыми, такими какnumerusилиvexillatio.В подтверждение приведем текст надписи из Верхней Мезии, которая упоминает отряд далматов в рангеnumerus,но не в ранге алы или когорты.

АЕ 1938, р. 30, по. 97

D(is) M(anibus) / Atadis Dorani /filius qui milita(vi)t /

n(umero) D(almatarum) [ce]nturia/Calvi[ni] vixit/anno[s]XX/

Romus qui mili/ta(v)it in nume/r<um> (sic) Dalma/t[a]rum (centuria) [—] VI

Богам-Манам. Атадий, сын Дорана, который (т. е. Атадий. —E. Μ.) отслужил

в отряде Далматов, [в] центурии Кальвина, прожил 20 лет;

Ром, отслуживший в отряде Далматов, [из] VI центурии…

Как видно из текста надписи, отряд далматов, в котором служил воин Атадий, состоял из центурий, т. е. он делился на более мелкие внутренние единицы, очевидно, каждая такая центурия включала в себя по 100 человек.

Поэтому, возвращаясь к тезису Р. Шарфа, предположившего, что и в 368 г., ив 371 г. Девятая вексилляция далматов принадлежала к экспедиционной армии, мы можем заключить, что, наоборот, до 371 г. данная вексилляция принадлежала к пограничной армии.

Подтверждением нашему выводу служит надпись, опубликованная в 1996 г.: в 368 г. воины Девятой вексилляции далматов выполняли поручение дукса Аравии Петрейской, т. е. офицера, командовавшего только пограничными войсками. Следовательно, Валент не включил данную вексилляцию в состав экспедиционных войск и не перевел её в Антиохию или в Константинополь, где находились гарнизоны экспедиционной армии. Валент оставил вексилляцию далматов там, где она располагалась ранее, с 359 г. — в Аравии Петрейской.

Но через три года, в 371 г., согласно надписи, опубликованной в каталоге PPUAES ША, положение изменилось: воины-далматы выполняли поручение начальника воинов Востока Юлия, который командовал экспедиционными войсками. Следовательно, в 368 г. всадники-далматы входили в состав пограничной армии, а к 371 г. они перешли в состав экспедиционной армии; но и в 371 г. Девятая вексилляция далматов все равно продолжала размещаться в Аравии Петрейской, а не в Антиохии или в Константинополе.

Мы полагаем, что к 371 г. Девятая вексилляция далматов получила рангpseudocomitatenses,т. е. формально вошла в состав экспедиционных войск Востока, точнее, была внесена в списки этих войск, т. е. причислена к ним по документам, но в реальности продолжала оставаться в той же крепости, что и ранее. Почему Валент не стал перемещать Девятую вексилляцию далматов из Аравии Петрейской в Сирию или во внутренние земли Малой Азии? Ответ, как мы полагаем, вполне очевиден: удаление вексилляций далматской конницы с арабского участка римско-персидской границы могло ослабить защиту данной территории, соответственно, Валент предпочел включить Девятую вексилляцию далматов в состав экспедиционных войск только формально, на бумаге.

Мы полагаем, что пример с Девятой вексилляцией далматов дополнительно подтверждает наш вывод, что численность экспедиционных войск в восточной половине империи была намного ниже, чем в западной: именно из-за недостатка экспедиционных подразделений Валент был вынужден формально включить в состав экспедиционных войск отряды, размещавшиеся вдоль римско-персидской границы. Но проблема заключалась в том, что даже после официального зачисления в состав экспедиционной армии данные пограничные отряды все равно продолжали выполнять службу в тех же крепостях, что и ранее, без каких-либо территориальных перемещений.

Единственным заметным новшеством стал более высокий рангpseudocomitatenses(ранее они обладали рангомlimitanei), этот ранг давал несколько материальных преимуществ: воины отрядовpseudocomitatensesполучали больше жалованья и продовольствия, чем отрядыlimitanei.Функции же отрядовpseudocomitatensesостались теми же, что и у отрядовlimitanei,поскольку и те и другие фактически принадлежали к войскам пограничной армии.

3.6.2.2. Царство Великая Армения и римские войска

на территории Армянского нагорья

В июле 363 г. император Иовиан заключил с персами мирный договор, по условиям которого римляне отдали им часть земель Месопотамии, включая и город Нисибис. Римский историк Фест, живший в IV в., по этому поводу кратко сообщает, что персам «были переданы Нисибис и часть Месопотамии» (Nisibis et pars Mesopotamiae traderetur.— Festus, Brev. 29. 2). Как говорит Аммиан, персидский царь (Шапур II) «требовал… в качестве выкупа за нас (т. е. римлян, римского войска, фактически оказавшегося в плену у персов. —E. Μ.) пять областей, [находящихся] за Тигром: Арзанену, Моксену, Забдике-ну, а также Рехимену и Кордуэну вместе с пятнадцатью крепостями, Нисиби-сом, Сингарой и Крепостью Мавров» (pro redemptione nostra quinque regiones Transtigritanas: Arzanenam et Moxoenam et Zabdicenam itidemque Rehimenam et Corduenam cum castellis quindecim et Nisibin et Singaram et Castra Maurorum.— Amm. XXV. 7. 9). Более того, согласно Аммиану, Шапур II поставил римлянам условие, серьезно ограничивавшее их внешнеполитические инициативы: «…чтобы римляне, когда вопрос будет решен таким образом, не оказывали помощи Арсаку (царю Великой Армении Аршаку II, правившему с 338 по 367 г. —Е. Μ.), всегда дружественному и верному нам, если он попросит о помощи [в борьбе] против Персов» (ne post haec ita conposita Arsaci poscenti contra Persas ferretur auxilium, amico nobis semper et fido.— Amm. XXV. 7. 12). Аммиан уточняет, что благодаря такому требованию персидский царь «сохранил [для себя] возможность вскоре после этого беспрепятственно вторгнуться в Армению» (remaneret occasio, per quam subinde licenter invaderetur Armenia.— Amm. XXV. 7. 12).

В обмен на выполнение всех этих условий Шапур предоставил римлянам возможность безопасно эвакуироваться из Месопотамии: «римлянам же было позволено покинуть укрепления и вернуться в наши сторожевые посты» (a munimentis vero alienandis reverti ad nostra praesidia Romani permitterentur.— Amm. XXV. 7. 11). Зосим же сообщает, что в ходе переговоров обе стороны «пришли к согласию, что Римляне отдают Персам племена Забдикены, а еще — Кордуэны, и сверх этого — [племена] Римены и Залины, и, помимо всего этого, находившиеся там крепости, которых было пятнадцать, вместе с [их] жителями, домами, скотом и всем продовольствием, Нисибис же будет передан без жителей» (συνεδόκει δέ 'Ρωμαίους του τε Ζαβδικηνών έθνους έκστήναι τοίς Πέρσαις, ετι δέ Καρδουηνών καί 'Ρημηνών καί Ζαληνών τε προς τούτους

Но, судя по всему, по результатам мирных переговоров было оговорено еще одно условие, которое персы явно навязали римлянам и которое скорее соответствовало геополитическим интересам персов, а не римлян. Косвенные сведения об этом условии содержатся в труде византийского чиновника Иоанна Лида «О магистратах римского народа», сам Иоанн Лид, как известно, жил в VI в. в эпоху Юстиниана, служил в аппарате византийского префекта претория, главы гражданской администрации империи. Согласно сообщению Иоанна Лида, «там, где солнце встает под [знаком] Льва (т. е., очевидно, под созвездием Льва. —Е. Μ.), в главном ущелье Кавказа, где северный ветер [движется] вдоль Каспия [и где] природой отделены [друг от друга] подножия Кавказа, образовался проход [для] варваров, которые неизвестны ни нам, ни Персам и которые населяют Гирканию (юго-восточное побережье Каспийского моря. —Е. Μ.). Они вторгались через этот [проход] [и, двигаясь] на восток, грабили [земли] персов, а [двигаясь] на север — [земли] Ромеев. И когда Ромеи еще держали под своей властью земли вплоть до Артаксаты (город Арташат — столица Великой Армении в IV в., располагался по среднему течению реки Араке. —Е. А.), а также [земли], лежавшие далее, они оказывали сопротивление, размещаясь там. Поскольку при Иовиане [Ромеи] ушли и из тех [земель], и из других, у Персов не хватало сил охранять и свои [земли], и те, что ранее [принадлежали] Ромеям, [вследствие этого] и те и другие (т. е. и римляне и персы. —Е. Μ.) постоянно испытывали невыносимые тревоги по поводу [земель] Армении. Поэтому во времена, последовавшие за Юлианом, Ромеи [в лице] Салютия, который тогда был префектом, [и] Персы [в лице] наиболее знатных из них и позже — [в лице] Иездигерда (Иоанн Лид имеет в виду одного из персидских царей, правивших в V в., — либо Иездигерда I, (с 399 г. по 420–421 гг.), либо Йездигерда II (с 438–439 гг. по 457 г. —Е. Μ.)),поняли, что [они допустили] ошибку, поэтому оба государства [решили] построить на общие деньги крепость вблизи вышеназванного прохода и разместить в тех местах войска для сдерживания варваров, вторгающихся через этот [проход]. В то время как Ромеи терпели из-за врагов неудобства на западе и на севере, Персы, поскольку они находились ближе к [местам] вторжений варваров, были вынуждены соорудить там крепость Бирапарах — так она называется на [их] родном языке — и разместить войска. И враг [больше] не вторгался» (Προς άνίσχοντα ύπό λέοντι ήλιον έν άρχή στενή του Καυκάσου, προς βορέαν άνεμον κατά τήν Κασπίαν χωριζομένων φύσει των του Καυκάσου σφυρών, είσοδος άπετελέσθη βαρβάρων τοίς άγνοουμένοις ήμίν τε καί Πέρσαις, οΐ περί τήν Ύρκανήν νέμονται· δί ής είσβάλλοντες τά τε προς εύρον Πέρσαις, τά τε προς βορέαν 'Ρωμαίοις άνήκοντα έδήουν. καί εως μέν Άρτάξατα καί ετι έπέκεινα είχον ύφ1 έαυτοίς οί 'Ρωμαίοι, άντέβαινον παρόντες έκεί — ώς δέ τούτων έξέστησαν καί όσων άλλων έπί Ίοβιανοΰ, ούκ έξήρκουν οί Πέρσαι τά τε έαυτών τά τε πάλαι 'Ρωμαίων φρουρείν καί θόρυβος άεί τάς έκατέρων 'Αρμενίας είχεν άφόρητος. γίνονται δή ούν λόγοι μετά τήν έπί Ίουλιανοΰ 'Ρωμαίων άστοχίαν Σαλουτίφ τε, ός ήν ύπαρχος, έξ ήμών καί Περσών τοίς έξοχωτάτοις καί Ίσδιγέρδη ύστερον, ώστε κοιναίς δαπάναις άμφω τά πολιτεύματα φρούριον έπί τής είρημένης εισόδου κατασκευάσαι, έπιστήσαί τε βοήθειαν τοίς τόποις προς άναχαιτισμον τών κατατρεχόντων δί αύτής βαρβάρων. 'Ρωμαίων δέ τοίς περί τήν έσπέραν καί τήν άρκτον πολέμοις ένοχλουμένων, οί Πέρσαι εσχον άνάγκην, οία προσεχέστεροι ταίς τών βαρβάρων έφόδοις, άντοικοδομείν φρούριον έκεί, Βιραπαράχ πατρίως αύτό καλέσαντες, καί δυνάμεις έπέστησαν καί πολέμιος ούκ είσήει. — loh. Lyd. Mag. III. 52, ed. A. Bandy, p. 212, 1. 9–29).

Μ. Мацца пришел к выводу, что под префектом Салютием, которого упоминает Иоанн Лид, следует понимать Сатурниния Секунда Салютия, префекта претория восточной половины империи, в общей сложности занимавшего свою должность в период с 361 по 367 г.[679] Мы согласны с позицией исследователя — на наш взгляд, Иоанн Лид неслучайно говорит о времени после Юлиана, когда римляне впервые осознали, что в результате их ухода из земель Месопотамии варвары (скорее всего, племена гуннов[680]°) получили возможность беспрепятственно проходить через территорию данного региона и грабить римские владения, располагавшиеся к северу от верховьев Тигра и Евфрата.

По мнению Р. Блокли, переговоры персов и Салютия состоялись только после 363 г., поскольку, как полагает исследователь, в 363 г., во время переговоров императора Иовиана с персами, римские войска все еще находились в Месопотамии[681]. Мы не согласны с позицией Р. Блокли: на наш взгляд, само предложение о совместном строительстве крепости на берегу Каспия исходило именно от персов, им было выгодно такое условие, поскольку, как сообщает Иоанн Лид, их владения намного ближе располагались к землям варваров, чем владения римлян. И, скорее всего, префект претория Салютий, участвовавший в переговорах 363 г., убедил Иовиана принять данное условие и включить его в перечень пунктов мирного договора. Другой вопрос, что Иоанн Лид, живший в VI в., мог допустить ряд хронологических ошибок, перечисляя события IV в., а именно, согласно его рассуждениям, только после заключения мирного договора персы поняли, что они не смогут самостоятельно оборонять и свои земли, и чужие, полученные от римлян.

Но, скорее всего, уже в течение мирных переговоров многие представители персидской элиты понимали, что их государство не располагает достаточными ресурсами, чтобы защищать столь обширную территорию, поэтому империя Сасанидов заблаговременно обеспечила себе финансовую помощь от римлян, поставив условие о совместных расходах на содержание крепости. Как предположил X. Бёрм, тем самым в 363 г. персы фактически выдвинули римлянам требование о выплате ежегодной дани[682], и мы можем согласиться с позицией исследователя: очевидно, персидский царь рассчитывал, что римляне будут выплачивать ему деньги за оборону Каспийского побережья, которое в реальности не входило в сферу интересов римлян.

Естественно, в такой ситуации император Валент, взошедший на престол в 364 г., всего через несколько месяцев после заключения мира с персами, не испытывал никакого желания выплачивать персам эти деньги, он воспринимал такое условие мирного договора как убыточное и обременительное для римлян. На основании сведений Иоанна Лида Н. Ленски пришел к выводу, что в соответствии с данным условием Валент построил две крепости на Грузинском побережье Черного моря и еще несколько крепостей в крупных ущельях Кавказа (major passes of the Caucasus)[683], но у нас возникают сомнения в точности выводов исследователя.

Во-первых, сам Иоанн Лид

Из слов Иоанна Лида ясно, что римляне перестали выплачивать персам ежегодную дань, и по этой причине персидские войска начали нападать на Сирию и Каппадокию. Как результат, вопреки мнению И. Ленски, мы можем предположить, что Валент не строил в землях Южного Кавказа и Армянского нагорья каких-либо крепостей, усиливающих военное присутствие персов в регионе.

Тем более что Иоанн Лид говорит только об одной крепости, сооруженной персами, — Бирапарах, наличие этой крепости на берегу Каспийского моря отвечало интересам персов, но не римлян. И вместе с тем Иоанн Лид ничего не говорит о крепостях, сооруженных римлянами, он только отмечает, что римляне ушли из регионов Тигра и Евфрата. Слова Иоанна Лида позволяют заключить, что до 363 г. территория Месопотамии не просто входила в состав Римской империи, но там располагались римские войска — пограничные гарнизоны, с помощью которых римляне осуществляли прямой военноадминистративный контроль над землями региона.

Э. Хрисос предположил, что по условиям мирного договора 363 г. римляне передали персам не территорию Месопотамии (точнее, часть этой территории — т. н. армянские сатрапии, находившиеся по ту сторону Тигра), а всего лишь права верховной власти (суверенитета) над этими землями. Согласно Э. Хрисосу, причина заключалась в том, что армянские сатрапии не входили в состав империи в качестве её провинции, они подчинялись римскому императору только в юридическом смысле, т. е. как верховному правителю-сюзерену, но не как собственнику[684].

Подобная трактовка выглядит умозрительной: на наш взгляд, территориальная принадлежность армянских сатрапий к империи была неотделима от правовой. Сведения Аммиана, Зосима и Иоанна Лида прямо подтверждают нашу позицию: право верховной власти римлян над Месопотамией неразрывно было связано с военным присутствием римлян на территории Месопотамии. Вплоть до 363 г. римские пограничные войска размещались в землях региона, в одной из наших прошлых работ мы предположили, что в состав этих войск входил и знаменитый III Киренаикский легион(legio III Cyrenaica),созданный еще в эпоху Принципата[685].

Соответственно, получив власть над восточной половиной империи, Валент поставил перед собой цель, во-первых, вернуть Великую Армению в сферу влияния римлян, а во-вторых, усилить римское военное присутствие в Южном Кавказе и землях Армянского нагорья.

Аммиан Марцеллин сообщает, что через несколько лет после мирного договора 363 г. Шапур II, нарушив условия мира, «изгнал Савромака, которого Римская власть поставила во главе Иберии (царство Картли на территории Восточной Грузии, в бассейне реки Кура. —Е. Μ.), и передал власть над тем же народом некоему Аспакуру» (Sauromace pulso, quem auctoritas Romana praefecit Hiberiae, Aspacurae cuidam potestatem eiusdem detulit gentis.— Amni. XXVII. 12. 4). В ответ Валент направил в Иберию (Картли) римские войска, которые восстановили власть Савромака над данной территорией («Савромак, который, как мы говорили, был изгнан из Иберийского царства, возвращается вместе с двенадцатью легионами и Терентием (командующий римскими войсками. —E. Μ.)» — Sauromaces pulsus, ut ante diximus, Hiberiae regno, cum duodecim legionibus et Terentio remittitur.— Amm. XXVII. 12. 16).

В результате персидский ставленник Аспакур, встревоженный прибытием в Картли римских войск, вынужден был обратиться к Савромаку с просьбой о мире и совместном владении землями Картли; Валент одобрил просьбу и царство была разделено между Савромаком и Аспакуром («он согласился на разделение Иберии, чтобы посередине её разделял Кир (Кура. —E. Μ.) кСавромак владел [землями[по соседству с Армянами и Лазами, а Аспакур — [землями], соседними с Албанией (Алуанк — царство, располагавшееся на территории современного Азербайджана и Южного Дагестана[686]. —E. Μ.) и Персами» (divisioni adquievit Hiberiae, ut eam medius dirimeret Cyrus, et Sauromaces Armeniis finitima retineret et Lazis, Aspacures Albaniae Persisque contigua.— Amm. XXVII. 12. 17).

По мнению H. Ленски, изгнание Савромака из Картли и размещение там Аспакура произошло в 367 г., тогда как возвращение Савромака в земли Картли уже вместе с римскими войсками состоялось через два года, в 369 г., и тогда же Валент одобрил предложение Аспакура о разделении царства между двумя правителями[687]. Мы согласны с хронологией, предложенной исследователем, вместе с тем, рассматривая внутреннюю логику событий, следует, на наш взгляд, обратить внимание на сведения еще одного источника, непосредственно посвященного истории царства Картли в IV в., — мы имеем в виду хронику под названием «История царей Картли», входящую в состав знаменитого свода «Летописи Картли» (целая группа хроник по истории Картли, повествующих о событиях с конца III в. до н. э. и вплоть до XI в. н. э.).

Как предположил С. Рапп, в своем первоначальном виде текст «Истории царей Картли» был написан около 800 г., поскольку данная хроника называет территорию Абхазии словом «Эгриси», вышедшим из употребления как раз на рубеже VIII и IX вв., в связи с основанием Абхазского царства. К тому же в тексте хроники полностью отсутствуют упоминания о грузинской династии Багратидов, которая начала править Грузией (Картли) в 813 г. Как считает С. Рапп, около 800 г. неизвестный автор написал первую, изначальную версию «Истории царей Картли», а позже, в IX или X вв., к этой хронике было добавлено продолжение в виде «Жизни св. Нино», грузинской просветительницы, проповедовавшей учение Христа в царстве Картли в начале IV в. Наконец, уже в XI в., согласно подсчетам С. Раппа, епископ города Руиси в Грузии Леонтий Мровели провел редакторскую работу, переписал текст и дополнил его многочисленными новыми данными. Соответственно, как показывает С. Рапп, «История царей Картли» дошла до нас не в изначальной, а в переработанной версии, именно эта версия вошла в состав «Летописей Картли»[688].

Согласно хронике, у царя Картли Мириана (тот самый, при котором проповедовала святая Нино), правившего в 284–361 гг.

К. Туманов предположил, что Бакар из текста грузинской хроники — не кто иной, как Аспакур из текста Аммиана Марцеллина; по мнению исследователя, Бакар = Аспакур правил с 363 по 365 г., после него царскую власть в Картли получил его сын, Мир дат III, правивший с 368 по 380 г.[693] Принимая с определенными оговорками позицию, предложенную К. Тумановым, мы можем заключить, что сведения «Истории царей Картли» значительно уточняют сведения Аммиана Марцеллина, позволяют по-новому рассмотреть ход событий, связанных с политикой Рима в царстве Картли в период Валента.

Прежде всего, на наш взгляд, тот племянник, которого составитель хроники не называет по имени, и Савромак, о котором пишет Аммиан Марцеллин, — это один и тот же персонаж, другими словами, Савромак был племянником Бакара и римляне сделали ставку на Савромака, поскольку его род был связан династическими узами с Великой Арменией (Рев, отец Савромака, был женат на дочери армянского царя Трдата III Великого, правившего в 298–330 гг.). Персидский же царь, наоборот, поддерживал Бакара (= Аспакура), тем не менее, согласно сведениям грузинской хроники, Бакар получил царскую власть в Картли не от персидского царя (Шапура II), а по наследству от своего отца Мириана. Следовательно, Бакар = Аспакур взошел на царский трон в Картли после смерти своего отца, т. е. в 361 г., а не в 363 г., как полагает К. Туманов.

В 365 г. он был отстранен от власти римским ставленником Савромаком, т. е. своим племянником, но уже через два года, в 367 г., с помощью персидских войск он вернулся в Картли, сверг Савромака и изгнал его из данного региона. В период между 365 и 367 гг. Бакар = Аспакур, усилившийся благодаря военной поддержке персов, вторгся в Армению в наказание за то, что армяне поддержали Савромака. Еще через два года, в 367 г., Савромак вернулся в Картли вместе с римскими войсками и отстранил Аспакура от власти. Лишившись власти, Аспакур заключил мирное соглашение со своим племянником, согласовав это с Валентом, что и отражено в словах грузинской хроники о посреднических функциях «царя Греков». Соответственно, благодаря данному соглашению братья Савромака получили титул эристава и земельные владения в области Кахети, т. е. в восточной части Картли.

Судя по всему, Валент неслучайно взялся выполнять функции посредника: скорее всего, в реальности, вопреки словам грузинского хрониста, персидский царь не мог оказать военной помощи Аспакуру из-за проблем с гуннами, вторгшимися в персидские земли. Как результат, роль посредника дала Валенту возможность усилить римское военное присутствие в Южном Кавказе: он направил в Картли римские войска и разместил их на землях, доставшихся Савромаку.

Как проследил Н. Ленски, с 367 г. столь же переменчивая ситуация складывалась и в армянских землях. Согласно его хронологическим подсчетам, в 367 г. Шапур II вторгся в Армению, разорил многие её регионы и захватил в плен царя Аршака II, правившего с 338–339 гг. В том же году персидский царь подверг осаде город Артогерассу, где находилась семья Аршака II и его личная казна. Весной 369 г. Валент направил в Армению комита Терентия с римскими войсками, чтобы тот доставил в армянские земли Папа, сына Аршака II, но из-за событий в соседнем Картли Пап не смог утвердиться в Армении: опасаясь преследований со стороны персов, Пап бежал к границам Лазики (северо-запад современной Грузии), где и скрывался вплоть до весны 370 г.

В начале 370 г. Шапур смог захватить Артогерассу, но уже весной того же года Валент отправил в Армению новую войсковую группу во главе с начальником пехоты(magister peditum)Аринфеем, которая полностью восстановила власть Папа над всей Арменией и выбила персов с её территории. В ответ весной следующего, 371 г. персидские войска вновь вторглись в Армению, но в битве на равнине Багаван (располагается к северу от озера Ван в современной Восточной Турции. —E. Μ.) они потерпели сокрушительное поражение от римских и армянских войск.

Персидский царь был вынужден вывести свои войска из Армении, а в 372 г., столкнувшись с новыми набегами гуннов и кочевников-кушан, он обратился к Валенту с просьбой о мире, который закрепил сложившийсяstatus quo.К 372 г. расстановка сил в регионе складывалась в пользу римлян, но положение дел изменилось в худшую сторону в 373–374 гг.: из-за ложных донесений Валент заподозрил Папа в предательстве и приказал Терентию казнить его, Папу удалось бежать, но в 375 г. Траян, новый командующий римскими войсками в Армении, арестовал Папа и казнил его[694].

В своей речи, произнесенной в 373 или 374 г. в честь десятилетнего юбилея правления Валента, Фемистий отмечает: «И вокруг по отдельности стоят полководцы, [располагаясь] следующим образом: один следит за Кавказом, другой — за Алванами (жителями царства Алвания = Алуанк. —Е. Μ.) кИверами (грузинами, жителями царства Картли. —Е. Μ.), третий спасает Армян [и] он же устремляется к Тигру и Евфрату» (Καί οί μέν στρατηγοί οΰτω χωρίς περιστάντες ό μέν του Καυκάσου άποπειράται, ό δέ 'Αλβανών καί Ίβήρων, ό δέ άνασώζεται 'Αρμενίους, αύτός δέ τφ Εύφράτη έφορμα καί τφ Τίγρητι. — Them. Or. XI. 149b). В другой речи, произнесенной в 376 г., Фемистий восторженно утверждает: «И вот его (т. е. Валента. —Е. Μ.) окружает такая красота, что он и варвара делает красивым, и Гета — нашим, и Перса — добродетельным, и Армянина — уже Римлянином, а Ивера — Эллином, и кочевника — хранителем дома» (τοσοΰτον άρα αύτώ κάλλος περίεστιν ώστε καί βάρβαρον ποιείν καλόν, καί τον Γέτην ήμερον καί τον Πέρσην έπιεική καί

Г. Сартор предположил, что в столь красноречивой форме Фемистий говорит о присутствии римских войск на территории Грузии (царства Картли) и Великой Армении к 376 г.[695], и мы можем полностью согласиться с позицией исследователя: только благодаря прямому военному присутствию империя могла полноценно контролировать данные регионы. Обратим внимание: Фемистий четко говорит о трех полководцах, т. е. о командующих армиями, один из них располагался в Армении, другой — в Картли, третий охранял земли Кавказа. К сожалению, сложно сказать, какую именно территорию Фемистий имел в виду под обширным топонимом Кавказ, но из слов ритора можно заключить, что к 376 г. в землях Южного Кавказа располагались две войсковые группировки, одна находилась в Картли, другая — в Великой Армении.

Аммиан Марцеллин подтверждает факт присутствия римских войск в данных регионах: весной 376 г.[696] Шапур обратился к Валенту с требованием «отменить разделение Иберии, а затем удалить из римской части (где правил Савромак. —Е. Μ.) войска и позволить, чтобы правил один лишь Аспакур. которого он сам (персидский царь. —Е. Μ.) поставил во главе [этого] народа» (ut Hiberiae divisione cessante remotisque inde partis Romanae praesidiis, Aspacures solus regnare permitteretur, quem ipse praefecerat genti.— Amm. XXX. 2. 2).

В Армении же, как отмечает Аммиан, в 375 г. всеми военными силами командовал комит Траян (PRLE I, р. 921, sv. Traianus 2), которому Валент поручил арестовать и казнить армянского царя Папа: «Траяну, размещавшемуся тогда в Армении и возглавлявшему военные силы» (agentique tunc in Armenia Traiano, et rem militarem curanti.— Amm. XXX. 1. 18). Ранее же, еще в 369 г., в Армению прибыл другой комит — Аринфей, который, наоборот, помог Папу восстановить свою власть в пределах данного государства: «В те области вместе с войском был отправлен комит Аринфей» (ad eas regiones Arintheus cum exercitu mittitur comes.— Amm. XXVII. 12. 13). Учитывая, что в том же году, незадолго до отправки в Армению, Аринфей располагался во Фракии, где он заключил мирный договор с готами (PRLE I, р. 103, sv. Flavius Arin-thaeus), мы можем предположить, что войска, прибывшие в Армению под его командованием, включали в себя и подразделения, ранее служившие в нижнедунайских регионах и воевавшие там с готами.

Скорее всего, Аринфей переместил в Армению несколько опытных и проверенных подразделений, которые до 369 г. размещались во Фракии, в Нижней Мезии и в Малой Скифии: в целом войска, охранявшие берега нижнего Дуная, вполне успешно показали себя в боях с готами, но здесь важно подчеркнуть, что эти войска представляли собой подразделения пограничной армии. В число таких подразделений входили отряды лучников, щитоносцев, а также вексилляции, выделенные из старых балкано-дунайских легионов (например, V Македонского и I Италийского).

Конечно же, Аринфей не мог отправить в Армению все виды тех подразделений, которые обороняли прибрежную линию нижнего Дуная: многие войска остались в нижнедунайских провинциях для защиты от нападений готов, тем не менее сведения Аммиана позволяют предположить, что среди отрядов, переведенных в Армению, были вексилляции лучников (сагиттарии). Согласно Аммиану, в 373 или 374 гг. Валент направил на поиски Папа, заподозренного в связях с персами, «тысячу легковооруженных лучников» (сит sagittariis mille succinctis et levibus.— Amm. XXX. 1. 11), этими лучниками командовали комит Даниил и трибун схолы скутариев Барзимер (Danielum mittit et Barzimerem revocaturos eum, comitem unum, alterum Scutariorum tribunum— «Он отправил Даниила и Барзимера — один [был] комитом, а другой — трибуном Скутариев — чтобы они вызвали его (т. е. Папа. —E. Μ.) обратно». — Amm. XXX. 1.11).

Мы полагаем, что часть лучников, которые находились под командованием Даниила и Барзимера, прибыли в Армению из нижнедунайских регионов, это перемещение произошло в 369 г. На наш взгляд, легковооруженные и мобильные отряды сагиттариев, служившие на нижнем Дунае, хорошо подходили для борьбы с малоподвижной тяжеловооруженной персидской конницей.

Несомненно, решение Валента направить войска в Армению и первоначально поддержать Папа, а затем сместить его, было вызвано нежеланием императора соблюдать условия мирного договора 363 г. Как подчеркнул Μ. Мацца, эти условия фактически ставили земли Армении и её царя под прямой военно-политический контроль персов, в такой ситуации армянский царь неизбежно должен был признать верховную власть персидского царя[697]. Требование Шапура II о невмешательстве римлян во внутренние дела Армении было неприемлемым для Валента, император стремился избавиться от этого обременительного условия, вместе с тем он понимал, что кратковременное присутствие римских войск на территории Армении вряд ли переломит ход противостояния в пользу римлян. Весьма переменчивая обстановка, сложившаяся на Южном Кавказе в результате мирного договора 363 г., требовала длительного присутствия римских войск в этих регионах.

Поэтому, как мы полагаем, Валент разместил римские войска в Армении в качестве её регулярных и постоянно действующих гарнизонов, мы можем даже говорить о временном присоединении Армении к землям империи — таким радикальным способом Валент решил избавиться от навязанных ему условий мира 363 г.

Как отметил Дж. Траина, изменчивое и шаткое положение, которое сложилось на Южном Кавказе в результате договора 363 г., во многом было вызвано и ролью Армении как своеобразного буферного государства, находившегося между двумя империями. Промежуточное территориальное положение Армении неизбежно заставляло армянского царя действовать в зависимости от меняющейся геополитической обстановки, точнее — в зависимости от соотношения сил между Римом и Персией[698]. Договор 363 г. нарушил шаткий баланс сил в пользу персов, соответственно, Аршак II, еще недавно, в 358 г., отправивший к императору Констанцию II посольство с целью подтвердить нерушимость военного союза между Римом и Арменией, теперь, в 363 г., перешел на сторону персов и стал их военным союзником[699] Как здравомыслящий политик, Валент прекрасно понимал, что столь резкая перемена внешнеполитических приоритетов произошла именно потому, что в 363 г. на территории Армении не было римских войск.

Следовательно, мы можем поставить новый вопрос — какие войсковые подразделения римлян размещались на территории Армении к 376 г., когда Фемистий произнес свою речь? Наиболее подробные сведения по данному вопросу мы можем найти в трудах двух армянских историков — Мовсеса Хоренаци, жившего, как полагают К. Туманов, Р. Томсон и Н. Гарсоян, в VIII в.[700], и Павстоса Бузанда, жившего в V в. Мы имеем в виду те главы их трудов, которые посвящены битве на равнине Багаван (весна 371 г.) между армяно-римскими и персидскими войсками. В этом сражении союзные армяно-римские войска нанесли поражение персидской армии, соответственно, рассказывая о ходе сражения, оба автора сообщают сведения и о римских войсковых подразделениях, которые помогли армянам одержать победу.

Согласно Мовсесу Хоренаци, «греческие» (т. е. римские) войска, прибывшие

Павстос Бузанд сообщает несколько дополнительных сведений: по его словам, в состав римской («греческой») армии входили легионы щитоносцев, которые отразили натиск персов, проломили их ряды и обратили в бегство, защитив тем самым армянского царя: «А все множество легионов, то есть греческое войско щитоносцев, как и армянские щитоносцы, защищали тыл армянского войска, укрывшись за щитами, наподобие укрепленного города в тылу (сражающихся)»[703].

Следовательно, на основании сообщений армянских историков мы можем выделить три вида римских войсковых подразделений, прибывших на равнину Багаван: щитоносцы, тяжеловооруженная конница и отряды, носившие знамена с изображением дракона. Попытаемся определить, какие римские военные названия соответствовали названиям, встречающимся у армянских авторов. Начнем с отрядов со знаменем дракона: на основании греческой надписи из Вифинии Μ. П. Шпайдель доказал, что такие знамена активно использовались в схолах скутариев, т. е. щитоносцев[704], тем не менее еще одна греческая надпись, на этот раз из Фригии, четко свидетельствует, что должность драконария — воина, носившего знамя дракона, существовала и в подразделениях лучников (сагиттариев):

D 8881,1. 5–10 (р. 1039)

Ενθάδε / κεκήδευτε (sic) Αύρ. /Μάννος στρατιώτης / ίππευς σαγιττάρις /

δρακωνάρις έξ οφικ| ι|/ου τοΰ λαμπροτάτου / ήγεμόνος Καστρίο[υ] Κώνσταντος

Здесь упокоился Авр[елий] Манн, воин, всадник, лучник-драконарий

(σαγιττάρις = Sagittarius. —E. Μ.) из службы (т. е., судя по всему, из штаба,

официальной резиденции, штаб-квартиры. —Е. Μ.) мужа светлейшего,

наместника Кастрия Константа

По наличию в тексте имени Аврелий мы можем датировать надпись периодом первой или второй Тетрархий, т. е. до эпохи Константина, точнее, до 324 г., когда Малая Азия перешла под его власть и все воины, находившиеся в её провинциях, присоединили к своим личным именам родовое имя Константина — Флавий. Соответственно, если надпись датируется временем между 284 и 324 гг., мы можем заключить, что в тот период должность драконария не просто уже существовала, но и вполне активно функционировала в подразделениях всадников-лучников: драконарии выполняли свою службу в кадровом составе данных подразделений, не исключено, что они даже принадлежали к командным структурам этих отрядов. Следовательно, сопоставляя сведения надписи из Фригии и сведения армянских историков, мы можем предположить, что в состав римских войск, участвовавших в битве на равнине Багаван, входили подразделения всадников-лучников. Аммиан Марцеллин подтверждает наш вывод: он не только сообщает о пребывании лучников на территории Армении, но и уточняет, что они представляли собой мобильные легковооруженные подразделения (его сведения мы цитировали ранее).

Тяжеловооруженные всадники, выглядевшие, по словам Мовсеса Хоренаци, как «каменные глыбы» — это, скорее всего, подразделения катафрактариев и/или клибанариев, в большом количестве размещавшиеся на территории римского Ближнего Востока. Что касается щитоносцев, то под этим наименованием можно понимать и дворцовые схолы скутариев, и вексилляции с таким же названием, которые ранее размещались в нижнедунайских провинциях в качестве пограничных отрядов. Аммиан Марцеллин, цитированный выше, четко свидетельствует, что в 373–374 гг. одна из схол скутариев (во главе с трибуном Барзимером) находилась в Армении, тем не менее не исключено, что еще в 369 г. в Армению прибыли вексилляции скутариев, ранее располагавшиеся по нижнему течению Дуная, скорее всего, данные вексилляции переместились в Армению вместе с комитом Аринфеем, который и сам ранее воевал на дунайском фронте.

Соответственно, сведения Аммиана, армянских историков и эпиграфических документов позволяют установить, что к 376 г. в Армении размещалась римская экспедиционная войсковая группировка, включавшая в себя вексилляции скутариев, сагиттариев и катафрактариев/клибанариев. Судя по эпиграфическим данным, часть войск, разместившихся в Армении в 369 и 371 гг., чуть позже, но еще при Валенте, отправилась на юго-восток Малой Азии, а именно в Исаврию, где развернулась очередная военная кампания против горных исавров. На наш взгляд, среди войсковых подразделений, переведенных в Исаврию, находились отряды лучников (сагиттариев) и I Армянский легион(legio I Armeniaca),уже упоминавшийся нами ранее (в параграфе, посвященном персидскому походу Юлиана Отступника).

Три эпитафии, обнаруженные на территории Селевкии (сегодня — город Силифке в Турции), подтверждают факт присутствия отрядов лучников на территории Исаврии, две из них упоминают лучников с почетным титуломdominici,т. е. 'господские', 'императорские':

1) CIG IV, р. 453, по. 9207

Θήκη [Λε]οντίν[ου]

στρατιώτου

σαγιταρίων

[δ]ωμενίκω[ν]

Могила Леонтина, воина [из] господских лучников

(σαγιττάριοι δωμέντκοτ =sagittarii dominici. — E. Μ.)

2) CIG IV, p. 457, no. 9230

Τύ(μ)βως

Ίοάννου

[ά(ρχι)[σ]α[γτττά]τωρ —

ως σαγττα — ρίων δωμε —

νίκων καί Ά —

ρκαδί[ας] κα[ί]

Παύλας

Могила Иоанна — главного лучника господских лучников,

[а также] Аркадии и Павла

3) Παραστατικόν

Μιδιανης καί Άβαντος

καί Δ[ρα]κοντίου στρατιώτου

[έκ των σαγιττ]αρίων[705]

Памятник Мидианы, Аванта и Драконтия, [который был]

воином из [числа] лучников

На основании писем Василия Великого и сведений малоизвестного агиографического источника «Чудеса св. Феклы» Н. Ленски пришел к выводу, что во второй половине 375 г. Валент переместил из Армении в Исаврию часть экспедиционных войск для борьбы с исаврами. Эти войска провели успешные боевые действия и одержали над исаврами победу. Как полагает Н. Ленски, войска, отправленные в Исаврию, возглавил комит Сатурнин, упоминающийся в одном из писем Василия Великого (письмо датировано 373 г.), соответственно, по мнению исследователя, под командованием Сатурнина находились и отряды сагиттариев[706].

Мы согласны с позицией исследователя, его аргументы кажутся нам убедительными, в этом смысле подчеркнем, что отряды лучников неслучайно получили почетное наименованиеdominici:скорее всего, такое наименование отражало принадлежность лучников к экспедиционным императорским войскам, которые воевали с персами в землях Армении. На наш взгляд, после завершения боевых действий с исаврами лучникиdominiciне покинули Исаврию, а остались в ней в качестве её регулярных гарнизонов. Судя по всему, эти отряды были сформированы на территории соседней Малой Армении, т. е. непосредственно вблизи театра военных действий: согласно сведениям географического трактатаExpositio totius mundi(«Описание всего мира»), к которому мы уже обращались ранее, провинция Малая Армения поставляла в римскую армию хорошо обученных и подготовленных всадников

С учетом сведений трактата мы можем предположить, что первоначально, когда экспедиционные войска Валента прибыли в Великую Армению, он решил пополнить их подразделениями лучников, сформированными из местного населения соседней Малой Армении, а затем переместил часть этих лучников в Исаврию. Те же лучники, которые прибыли в земли Великой Армении из Фракии, остались в Армении и продолжали там пребывать вплоть до 376 г. На наш взгляд, решение Валента выглядит логичным: в ситуации, когда в Великой Армении развернулись боевые действия против персов, Валент сформировал из жителей соседней Малой Армении несколько легковооруженных отрядов лучников, когда же он узнал о вспыхнувших в Исаврии мятежах горных исавров, то быстро направил некоторые из этих отрядов в Исаврию для подавления мятежей горных племен.

Соответственно, вслед за Н. Ленски обратимся к сведениям «Чудес св. Феклы», чтобы уточнить последовательность перемещений экспедиционных войск, прибывших в 369 г. в Великую Армению. По мнению издателя, Ж. Дагрона, текст жития был написан между 468 и 475 гг.[707], автор данного произведения утверждает, что «один начальник войска» (Στρατιάρχης τις) «по имени Саторнил» (τούτφ δέ όνομα Σατουρνίλος), «отправленный царем вместе с большим и сильным войском» (Σταλείς δέ ύπό βασιλέως μετά καί στρατιάς συχνής καί άκμαζούσης), «оказал помощь всему Востоку, истощенному и разоренному соседом-грабителем той земли» (έπήμυνε τη πάση Έφα καμνούση καί ληϊζομένη ύπό τής γείτονος καί ληστρίδος ταύτης χώρας. — Miracula S. Theclae 13)[708]. Как видно из текста, Саторнил командовал тем войском, которое «царь», т. е. император, отправил для борьбы с грабителями, следовательно, с учетом аргументов Н. Ленски, мы можем предположить, что в состав армии, находившейся под командованием комита Сатурнина (= Саторнила), входили и подразделения, ранее располагавшиеся в резиденции Валента, т. е. в Антиохии, в Сирии. На наш взгляд, одним из таких подразделений был I Армянский легион, он прибыл в Исаврию вместе с Сатурнином и впоследствии, после подавления мятежей исавров, разместился там в качестве постоянного гарнизона.

Для подтверждения нашего вывода рассмотрим сведения греческой строительной надписи из города Анемурий в Исаврии, которая была опубликована в 1972 г. Э. Альфельди-Розенбаум, цитируем текст по её чтению[709]:

τείχος άμωμήτοιο ταγαϊς έτέλεσε τάχιστα

λαμπροτάτου κόμετος τοΰτο Ματρωνιάνου·

ευσεβής αγαθός στρατιής τε τεταγμένος έσθλής

πρώτων Αρμενίων, ών κλέος έστί μέγα

Эта стена быстрее всех [была] безупречно построена

с помощью войск комита Матрониана, мужа светлейшего.

Под его командованием находится благочестивый, доблестный

и мужественный военный отряд «первых Армян», слава о которых велика

Э. Альфельди-Розенбаум предположила, что отряд «первых Армян», упоминаемый в надписи, т. e. I Армянский легион, был создан после 364 г., соответственно, по её мнению, после этой даты I Армянский легион получил рангpseudocomitatenses(«как бы сопровождающий [императора]») и разместился в Исаврии для борьбы с горными исаврами[710]. Мы не отрицаем того, что главной задачей данного легиона была защита равнинных земель Исаврии от горных исавров, тем не менее, во-первых, сам легион существовал уже задолго до 364 г., а во-вторых, он получил рангpseudocomitatensesне после 364 г., а непосредственно в этом году.

Из сведений Аммиана Марцеллина и Иоанна Малалы, которые мы рассматривали ранее, известно, что в 359–360 гг. I и II Армянские легионы находились в Месопотамии и обороняли этот регион от нападений персов, а в 363 г. I Армянский легион принял участие в персидском походе Юлиана. Соответственно, как мы полагаем, заключив мир с персами в 363 г., император Иовиан переместил многие подразделения экспедиционной армии, воевавшей против персов, в Сирию, где он оставил их в качестве защитных гарнизонов.

Не исключено, что в Сирии разместился и Первый Армянский легион, в таком случае можно признать, что в 364 г., когда восточные провинции перешли под власть Валента, те подразделения, которые ранее участвовали в персидской экспедиции Юлиана, а к весне 364 г. находились в Антиохии, получили рангpseudocomitatenses,т. е. вошли в состав экспедиционных войск.

Д. Хоффманн подчеркнул, что Валент и Валентиниан не создавали новых подразделений с целью наделить их рангомpseudocomitatensesи тем самым пополнить экспедиционные войска: по мнению исследователя, как раз наоборот, старые подразделения пограничной армии, уже существовавшие до 364 г., такие как Первый Армянский легион, были включены в состав экспедиционной армии, располагавшейся в Сирии[711].

Скорее всего, прибыв в Сирию в 363–364 гг., Первый Армянский легион оставался там вплоть до 373 г., и к тому времени он находился под командованием комита Сатурнина, который тоже находился в Сирии. По крайней мере, Василий Великий в письме к Аврамию, епископу города Батны в том же регионе, четко свидетельствует, что в 373 г., когда письмо было написано, Сатурнин располагался в Антиохии: «Сейчас же, узнав о том, что [ты] (т. е. Аврамий. —Е. Μ.) живешь в Антиохии, в доме самого уважаемого комита Са-торнина, я с радостью дал письмо самому любимому и благочестивому брату Санктисиму, дорогому пресвитеру» (Νυν δέ μαθών έν 'Αντιόχεια διάγειν έν τη οικία του αίδεσιμωτάτου Σατορνίνου του κόμητος εδωκα τήν έπιστολήν προθύμως τφ ποθεινοτάτφ καί εύλαβεστάτφ άδελφφ Σαγκτησίμφ τφ συμπρεσβυτέρφ. — Bas. Caes. Ер. 132. 1, 1. 6–10). Следовательно, те войска, которые Сатурнин привел с собой в Исаврию в 375 г., включали в себя подразделения, располагавшиеся в Сирии: К. Фельд пришел к выводу, что после завершения боевых действий с исаврами Сатурнин продолжал оставаться в Исаврии вплоть до 377 г., когда он по приказу Валента переместился во Фракию для борьбы с готами; по мнению исследователя, с 375 по 377 г. Сатурнин занимал должность комита Исаврии[712].

К сожалению, дошедшие до нас источники не сообщают, где Сатурнин находился в период между 375 и377 гг. и какую должность он занимал в то время, но, на наш взгляд, в 375 г. под командованием Сатурнина находились именно подразделения экспедиционной армии: если К. Фельд считает, что Первый Армянский легион получил рангpseudocomitatensesтолько в эпоху правления Феодосия I, т. е. в 379–395 гг.[713], то мы, наоборот, полагаем, что к 375 г. данный легион уже обладал таким рангом и именно в этом ранге он как раз и прибыл в Исаврию в 375 г.

Надпись из Анемурия, цитированная выше, упоминает комита Матрониана, наделенного рангомvir clarissimus('муж светлейший', λαμπρότατος =clarissimus) и командовавшего войсками в Исаврии: согласно тексту надписи, именно Матрониан поручил воинам Первого Армянского легиона восстановить один из участков городской стены. Э. Альфельди-Розенбаум отождествила комита Матрониана с одноименным наместником (президом) и дуксом Исаврии, который, согласно одному из законов

Этот закон не называет Матрониана комитом, он именует Матрониана только дуксом и наместником (MATRONIANO DUCI ET PRAES. ISAURIAE— CJ. IX. 27. 1),тем не менее мы не оспариваем позицию Э. Альфельди-Розенбаум: на наш взгляд, закон действительно адресован тому самому Матрони-ану, который упоминается в надписи из Анемурия, другой вопрос, что, скорее всего, надпись отражает более поздний этап карьеры Матрониана, когда этот чиновник получил почетный титул комита в дополнение к реальной должности наместника и дукса. Другими словами, в 382 г., когда Матрониан прибыл в Исаврию, он еще не обладал этим титулом, тогда как позже, уже на последующем этапе своего пребывания в данном регионе, Матрониан получил титул комита в награду за успешную борьбу с исаврами. В самом деле, как сообщает надпись, Матрониан приказал заново отстроить (или перестроить) участок городской стены, очевидно, Матрониан смог провести подобные работы благодаря стабилизации положения в Исаврии: он оттеснил исавров в горы и не дал им вторгнуться на равнинные земли, соответственно, в награду за одержанные победы этот чиновник получил титул комита.

В связи с карьерой Матрониана мы хотели обратить внимание на другой факт: до 375 г., т. е. до того, как в Исаврию прибыли экспедиционные войска под командованием комита Сатурнина, наместник Исаврии еще не обладал должностью дукса, и, как результат, он выполнял функции военной власти не официально, а, фактически, просто в силу своего пребывания на территории региона. В подтверждение нашего вывода сошлемся на текст строительной надписи из Селевкии, которая упоминает наместника (αρχών) Исаврии Флавия Урания: «В царствование наших повелителей, Валентиниана, Валента и Грациана, вечных Августов, Флавий Ураний, муж светлейший, наместник провинции Исавров» (Έπί τής βασιλίας (sic) τών δεσποτών ήμών / Ούαλεντινιανοΰ καί Ούάλεντος καί Γρατιανοΰ / τών αιωνίων Αύγούστων / Φλ(αούιος) Ούράνιος ό λαμπρότατος αρχών / τής Ίσαύρων έπαρχίας. — ΜΑΜΑ I, ρ. 102, noie 1, 1. 1–5). К. Фельд пришел к выводу, что даже несмотря на отсутствие у Флавия Урания должности дукса, этот чиновник фактически выполнял и военные полномочия, т. е. командовал войсками, располагавшимися в пределах Исаврии[715].

Мы согласны с выводом К. Фельда, поскольку ранее, на основании сведений жития св. Конона Исаврийского и ряда эпиграфических источников, мы пришли к выводу, что уже в период 354–359 гг. наместник Исаврии не только осуществлял полномочия гражданской власти, но и командовал местными пограничными гарнизонами Исаврии. Следовательно, благодаря сведениям надписи из Анемурия мы можем заключить, что после 375 г. положение серьезно изменилось: ввиду обострения ситуации в Исаврии и перемещения на её территорию экспедиционных войск из Сирии и Великой Армении наместник Исаврии получил дополнительную должность дукса, т. е. теперь он ужеофициальносовмещал в своих руках полномочия военной и гражданской власти.

Р. Шарф пришел к выводу, что те наместники Исаврии, которые возглавляли её в период до 382 г. и обладали титулом комита (такие, как Бассидий Лавриций в 359–360), осуществляли чрезвычайные полномочия, т. е. их власть носила временный характер: они представляли собой специальных чиновников, прибывавших в Исаврию из других провинций только на время боевых действий и только для проведения боевых операций, по мере же завершения боевых действий все полномочия военной власти возвращались в руки местных наместников Исаврии, не обладавших титулом комита[716].

Мы могли бы добавить к выводам Р. Шарфа еще одно наблюдение: с 375 г. наместники Исаврии, не обладавшие титулом комита, официально совмещали в своих руках полномочия военной и гражданской власти, теперь под их командованием находились отряды экспедиционной армии, которые прибыли в Исаврию из Сирии и Великой Армении, среди этих отрядов были вексилляции сагиттариев (лучников) и Первый Армянский легион. Следовательно, можно признать, что после 375 г. дукс (и по совместительству наместник) Исаврии, т. е. чиновник, который, в соответствии с позднеримской военной иерархией, должен был возглавлять только пограничные гарнизоны, в реальности командовал и экспедиционными, и пограничными войсками; конечно же, такая уникальная ситуация сложилась в силу нарастающей военной угрозы от горных исавров, которые начали совершать набеги в тот период, когда римляне вступили в тяжелое противостояние с персами в Великой Армении.

3.6.2.3. Сирия, Палестина и Аравия Петрейская:

сведения Либания и царица арабов Мавия

Латинский церковный историк и богослов Руфин Аквилейский, первый представитель жанра церковной историографии на римском Западе, в своей «Церковной истории», написанной, предположительно, в 401 г., сообщает ценные сведения об организационной структуре римской оборонительной системы к югу от земель Месопотамии. Руфин рассказывает об этих сюжетах в связи с крупным нападением арабских племен во главе с их царицей, Мавией, на территорию двух регионов — Аравии Петрейской и Палестины:

Rufinus НЕ. XI (II). 6, р. 1010, 1. 13–16

Mavia Saracenorum gentis regina vehementi bello Pales tini et Arabici limitis oppida atque urbes quatere vicinasque simul vastare provincias coepit, cumque frequentibus bellis Romanum adtrivisset exercitum et plurimis peremptis reliquos vertisset in fugam[717]

Мавия, царица народа Сарацин, жестокой войной начала тревожить крепости

и города Палестинской и Арабской границы и разорять соседние регионы;

и когда частыми битвами она истощила Римское войско и многие были убиты,

она обратила остальных в бегство

Μ. Сартр предположил, что Мавия и подчинявшиеся ей племена размещались в центральной части современной Сирии, регион их проживания примерно соответствовал этой территории, в результате, по мнению исследователя, в ходе своих набегов арабская царица разграбила границу Аравии Петрейской и дошла вплоть до Синайского полуострова[718].

На наш взгляд, сведения дошедших до нас источников не позволяют точно определить регион проживания арабов, подчинявшихся Мавии: надпись, обнаруженная в Багдаде и опубликованная в 1948 г. (мы уже рассматривали её текст в одной из наших прошлых работ)[719], позволяет лишь предположить, что арабы могли совершать набеги вплоть до земель современной центральной Сирии (равно как и до центральных регионов современного Ирака), тем не менее крайне сложно проследить, откуда именно арабы, находившиеся под властью Мавии, совершали свои набеги.

Другой церковный историк — Созомен Гермий, живший уже в V в., сохранил в своей «Церковной истории» более подробные сведения о территориальных перемещениях войска Мавии и о географии её грабительских набегов: по словам Созомена, Мавия «захватывала в плен (букв.: «заковывала в цепи». —Е. Μ.) города Финикийцев и Палестинцев вплоть до Египтян, живущих по левую сторону от [путника], плывущего вверх по Нилу, в земле, которая называется Арабской» (έδήου τάς Φοινίκων καί Παλαιστίνων πόλεις μέχρι καί Αιγυπτίων, έξ εύωνυμων άναπλέοντι

Τ. о., из слов Созомена можно сделать вывод, что вторжение арабов Мавии разорило земли вплоть до дельты Нила, тем не менее в современной историографии высказываются весьма критические оценки сведений Созомена (равно как и Руфина Аквилейского): Ф. Мейерсон и О. Шмитт подчеркнули, что, во-первых, арабы не умели осаждать города и крепости, во-вторых, в поздней Римской империи не существовало должности единого военного командования пограничными гарнизонами Финикии и Палестины, каждый из регионов был подчинен своему собственному дуксу. Соответственно, по мнению О. Шмитта (в этой позиции его поддерживает и Д. Вудс), первоначальное сопротивление племенным отрядам Мавии оказал дукс Финикии, который не смог справиться с натиском арабов и обратился за помощью к начальнику воинов Востока(magister militum per Orientem),под командованием которого находились уже все экспедиционные войска в регионе. В отличие от Μ. Сартра, О. Шмитт пришел к выводу, что сами ополчения Мавии размещались в пределах плато Хауран — исторического региона, занимавшего территории современных Южной Сирии и Северной Иордании[720].

И. Шахид предположил, что один из дуксов — либо дукс Палестины, либо дукс Финикии — временно возглавил пограничные войска сразу обеих провинций для более эффективного противостояния отрядам Мавии, позицию исследователя разделяет и Т. Гноли, который полагает, что вторжение Мавии потребовало быстрого взаимодействия пограничных войск сразу нескольких провинций, и, как результат, дукс одной из провинций получил полномочия единого военного командования всеми этими войсками[721].

Мы согласны с точкой зрения И. Шахида и Т. Гноли, поскольку латинская надпись из крепости Каср ал-Азрак на территории Иордании, датированная 333–334 гг., четко подтверждает, что уже тогда, в период правления Константина I, римская администрация время от времени, в зависимости от возникновения тяжелой военной угрозы, учреждала должность дукса Востока, который командовал пограничными гарнизонами сразу нескольких соседних провинций (мы рассматривали эту надпись ранее, в разделе, посвященном политике Цезаря Констанция Галла на Ближнем Востоке). Соответственно, на наш взгляд, и в случае с вторжением арабов Мавии произошли те же самые реформы: дукс одной из провинций, пострадавших от нашествия, получил временные полномочия и был назначен на должность дукса Востока, ему подчинялись все пограничные гарнизоны, располагавшиеся вдоль южных участков персидского фронта, от Сирии до Синайского полуострова (возможно, включая и земли, располагавшиеся в дельте Нила)[722].

Из сведений всех источников, упоминающих о вторжении Мавии, известно, что римляне, потерпев от нее несколько поражений, обратились к ней с просьбой о мире, в ответ она потребовала, чтобы к ней и к её народу прислали в качестве епископа монаха-отшельника Моисея, проживавшего в пустыне, сторонника Никейского символа веры; римляне выполнили просьбу царицы, и она заключила мирное соглашение с местными римскими властями (PRLE I, р. 569, sv. Mavia). Μ. Сартр датировал события, связанные с набегами Мавии, 376 г., И. Шахид заключил, что эти события произошли между 375 и 378 гг., У. Роберто предположил, что римляне в лице начальника конницы(magister equitum)Виктора заключили мирный договор с царицей арабов в 377 г.[723]

Судя по сведениям эпиграфических источников, группа арабских племен, обитавших в пределах плато Хауран, начала вторгаться в земли Аравии Петрейской и соседних с ней провинций еще до 375 г., когда эти арабы находились под властью мужа Мавии, именно после его смерти она получила царскую власть над своими соплеменниками. Прежде всего начнем с греческой строительной надписи из Аравии Петрейской, опубликованной в 1934 г., составитель надписи упоминает дукса данной провинции Флавия Максимина, который занимал свою должность как раз в конце 360-х – начале 370-х гг.: Ύπατεία των δεσ(ποτών) / Ούαλεντινιανοΰ / καί Ούάλεντος / αιωνίων Αύγούστω[ν] // έκ καιλεύσεος (sic) του / κυρίου μου Μαξιμί/νου του λαμπροτά/του δουκός («В консульство наших повелителей Валентиниана и Валента, вечных Августов, по приказу моего господина Максимина, мужа светлейшего, дукса». — SEG. Vol. VII, р. 152, по. 1164; по наличию имен консулов надпись датируется 365–366 гг.).

Дукс Флавий Максимин упоминается и в латинской надписи из селения Умм эл-Джимал, которая датируется 368 г. Согласно тексту этой надписи, Флавий Максимин приказал воинам IX вексилляции всадников-далматов возвести новую крепость в пределах подотчетной ему местности (мы уже цитировали и разбирали документ из Умм эл-Джимал ранее, в разделе по внутренней структуре римских экспедиционных войск на Ближнем Востоке в период правления Валента). И в греческой, и в латинской надписи Флавий Максимин наделен только должностью дукса, тогда как в другой латинской надписи из Умм эл-Джимал, опубликованной в 1996 г., этот чиновник представлен уже не только с должностью дукса, но и с почетным титулом комита:[Salvis et victo-ri]bus d(ominis) n(ostris) [Valen/ti]niano et Valente et [Gratia/n]о semper Aug(us-tis), prospicie[ns sa/l]uti<s>ferum(que) fore cunctis [Fl(avius) Ma/xjiminus v(ir) c(larissimus) com(es) et dux h[anc / t]urrem ex(s)urgere ius(s)it a f[und/a]mentis eius, speculo, c[ur/an]t[e — J(«При наших невредимых правителях, Августах Валентиниане, Валенте и Грациане, всегда победителях, Флавий Максимин, муж светлейший, комит и дукс, приказал возвести эту башню от её основания, заботясь о том, чтобы она принесла всем спасение, под надзором, под контролем…» Надпись датируется 367–375 гг.)[724].

Наконец, еще одна строительная надпись из Аравии Петрейской, впервые опубликованная в CIL III и впоследствии перепечатанная в материалах Принстонской археологической экспедиции в Сирии, тоже упоминает дукса Флавия Максимина с титулом комита, надпись датирована 367–375 гг.:

PPUAES ША, part 2, р. 127–128, по. 229

Salvis ас victoribus d(ominis) n(ostris) Valentiniano et Valente et Gratiano

aeternis / triunfatoribus (sic) senper (sic) Augustis hunc castellum

[i]n [s]ede posit[um] atque [am/pli]a[t]um disposi[t]ione Maximini v(iri) c(larissimi)

com(itis) et ducis haec monumenta/ <te>testa[n]tur, insistentibus Valen[t]iniano

prae[fect]o [coh](ortis) et So[z]omeno etCointo / scriniariis

При наших невредимых правителях? Августах Валентиниане, Валенте и Грациане,

вечных триумфаторах и всегда победителях, эта крепость в… месте размещенная

и расширенная по приказу Максимина, мужа светлейшего, комита и дукса,

о чем свидетельствуют эти строения; усилиями Валентиниана, начальника [когорты?],

и писцов Созомена и Квинта

На наш взгляд, своим содержанием данные надписи не только свидетельствуют о динамике карьеры Флавия Максимина,

Другими словами, Флавий Максимин получил титул комита в награду за усиление обороны Аравии Петрейской от арабских набегов: как видно из текстов надписей, этот чиновник развернул активную деятельность по строительству новых и восстановлению старых крепостей, судя по всему, он вполне успешно отражал набеги арабов на земли подотчетного ему региона. Следовательно, мы можем предположить, что арабы начали совершать свои вторжения в пределы провинции даже до 375 г., после же 375 г. Мавия смогла прорвать римскую границу и продвинуться вместе со своими войсками вплоть до Синайского полуострова.

Возникает закономерный вопрос: насколько разрушительными были набеги Мавии, в какой мере её грабительские походы изменили организационную структуру римской оборонительной системы в землях Аравии Петрейской, Финикии, Палестины и Синайского полуострова? Для ответа на этот вопрос рассмотрим сведения географического трактата, известного в науке под названием «Путешествие Эгерии»(Itinerarium Egeriae)— галльской монахини, которая совершила паломничество в Святую Землю и описала свой путь в подробном отчете другим монахиням того галльского монастыря, где она проживала. Маршрут передвижений Эгерии включал в себя Синайский полуостров, Аравию Петрейскую, Палестину, Финикию, Сирию и далее — вплоть до Константинополя, откуда она отплыла обратно в Галлию. В ходе паломничества Эгерия посетила святые места, связанные с исходом евреев из Египта и жизнью Иисуса Христа, вместе с тем она подробно рассказала и о других землях, через которые пролегал её путь, в том числе — и о регионах, пограничных с землями кочевых арабских племен.

П. Мараваль, подготовивший последнее по времени критическое издание текста, представил убедительные аргументы, что Эгерия совершила паломничество в 381–384 гг.[725], соответственно, можно признать, что паломничество Эгерии состоялось всего через 5–6 лет после вторжения арабов Мавии в земли Аравии Петрейской, Палестины и Синайского полуострова. В одной из начальных глав трактата, приступая к рассказу о своем путешествии, Эгерия отмечает, что «оттуда (очевидно, имеется в виду Синайский полуостров, с которого начались странствия Эгерии. —E. Μ.) и далее мы так видели Египет, Палестину, Красное море и то Парфенийское море (часть Средиземного моря, находящаяся между Кипром и побережьем Египта. —Е.М), которое достигает Александрии, а также беспредельные области Сарацин, что едва ли [кто-нибудь] сможет [нам] поверить; но те святые (т. е. монахи, которых Эгерия и её спутники встречали во время своего передвижения. —E. Μ.) показывали нам эти [земли] по отдельности» (Egyptum autem et Palestinam et mare Rubrum et mare illut Parthenicum, quod mittit Alexandriam, пес non et fines Saracenorum infinitos ita subter nos inde videbamus, ut credi vix possit; quae tamen singula nobis illi sancti demonstrabant.— Itinerarium Egeriae, 3.7)[726].

Далее, рассказывая о своем переходе из пустынной местности под названием Фаран, располагавшейся на Синайском полуострове (там находилась знаменитая монашеская обитель), в гавань под названием Клисма, которая располагалась на северной оконечности Суэцкого залива[727], и затем — в знаменитую область Гесем в восточной части дельты Нила, Эгерия пишет, что на пути в Гесем её вместе с другими паломниками сопровождали воины регулярных гарнизонов (крепостей): «…поскольку у привалов располагались монастыри с воинами и начальниками, которые постоянно вели нас от крепости к крепости» (ut cata (слово cata из текста — это латинская транслитерация греческого предлога κατά, 'в', 'на', 'по'[728]. —Е. Μ.) mansiones monasteria sint сит militibus et prepositis, qui nos deducebant simper(sic)de castro ad castrum.— Itinerarium Egeriae, 7.2)[729]. Об одной из таких крепостей галльская монахиня сообщает: «Поскольку там есть крепость, где сейчас располагаются начальник с воином, который (т. е. начальник. —E. Μ.) сейчас командует там от имени Римской власти» (Nam castrum est ibi nunc habens prepositum cum milite, qui ibi nunc preside!pro disciplina Romana.— Itinerarium Egeriae, 7.4)[730]°.

Паломница отмечает, что, двигаясь по направлению к развалинам столицы древнего Египетского царства — города Пер-Рамсес (располагался к северо-востоку от современного Каира, сегодня на его месте находится город Кантир), она и её спутники увидели еще одну крепость, которая носила название Пифом. Эгерия уверяет читателя, что это та самая крепость, которую евреи построили по приказу фараона во время своего египетского пленения: «…где мы уже вступили в пределы Египта и уже покинули земли Сарацин: ведь и сам Пифон сейчас является крепостью» (ubi iam fines Egypti intravimus, relinquentes iam terras Saracenorum: nam et ipsud nunc Phitona castrum est.— Itinerarium Egeriae, 7.6)[731].

Достигнув города под названием Арабия, который находился в области Гесем (скорее всего, сегодня на месте данного города находится город Факус в юго-восточной части дельты Нила[732]), паломники отправились дальше на восток, по направлению к городу Татнис (очевидно, располагался к северу от современного города Кантир в Египте, сам Кантир находится примерно в 9 километрах к северу от Факуса[733]): со слов Эгерии, «оттуда (т. е. из Арабии. —Е. Μ) мы уже отправили воинов обратно; ранее, до тех пор, пока мы перемещались через подозрительные места, они оказывали нам помощь от имени Римской власти; теперь же, вследствие того, что в Египте располагалась государственная земля, включавшая в себя город Арабию, т. е. простиравшаяся от Фиваиды до Пелусия (город Телл эл-Фарама к северо-востоку от города Порт-Саид в современном Египте, на северной оконечности Суэцкого канала[734]. —Е. Μ.), [у нас] уже не было необходимости беспокоить воинов» (Nos autem inde iam remisimus milites, qui nobis pro disciplina Romana auxilia prebuerant, quandiu per loca suspecta ambulaveramus; iam autem, quoniam ager publicum erat per Egyptum, quod transiebat per Arabiam civitatem, id est quod mittit de Thebaida in Pelusio, et ideo iam non fuit necesse vexare milites.— Itinerarium Egeriae, 9.3)[735].

Следовательно, из слов Эгерии можно сделать вывод, что к началу 380-х гг. вдоль Синайского побережья Суэцкого залива, в восточной части дельты Нила, а также на самой северной оконечности Красного моря, там, где сегодня Суэцкий канал впадает в Суэцкий залив, располагались профессиональные римские гарнизоны, в этих гарнизонах несли службу регулярные войсковые подразделения. Судя по терминам, которые упоминает Эгерия, можно предположить, что данные подразделения находились под командованием офицеров в должности препозита, и, скорее всего, они были связаны друг

Другой вопрос, логично связанный с нашим сюжетом: когда именно регулярные подразделения разместились в указанных регионах? На наш взгляд, размещение войсковых сил произошло как раз после нашествия арабов Мавии и по причине её нашествия, в подтверждение нашего вывода приведем сведения малоизвестного агиографического источника, на этот раз греческого, который известен под названием «Рассказ Аммония».

Как убедительно доказал У. Уорд (с учетом выводов всей предшествующей историографической традиции), данный текст повествует о нападении арабских племен на земли Синайского полуострова, которое произошло в период правления Валента, т. е. между 364 и 378 гг. Согласно наблюдениям У. Уорда, в исследовательской литературе до сих пор нет единства мнений по вопросу о том, когда был написан этот текст, — либо в VI в., либо в конце IV в., тем не менее позиции исследователей сходятся во мнении о том, кто мог написать «Рассказ Аммония»: скорее всего, автором текста был монах одного из монастырей, располагавшихся на Синае[736].

Согласно сведениям текста, «внезапно, после того как умер начальник племени, на нас обрушилось полчище Сарацин» (άφνω έπιρρίπτει ήμίν πλήθος Σαρακηνών, άποθανόντος του κρατούντας τήν φυλαρχίαν)[737]. По словам автора текста, несколько чудом выживших после нападения монахов, среди которых был и Аммоний, главный герой жития, в страхе бежали в некую крепость (κατέφυγον έπί τό οχύρωμα)[738], спасаясь от преследователей. Судя по всему, арабы вторглись в южные регионы полуострова, поскольку автор упоминает, что через некоторое время Аммоний и его спутники прибыли к склонам знаменитой горы Синай (του άγιου Όρους — 'святая Гора')[739], которая располагается в южной части полуострова, надеясь укрыться там от грабительских полчищ сарацин; когда кочевники настигли монахов, внезапно все небо потемнело и с вершины горы на арабов обрушились молнии, испепелившие многих из них, те же арабы, кто уцелели, в страхе обратились в бегство.

На основании сведений данного источника мы можем заключить, что арабы, вторгшиеся на территорию Синая, были теми самыми арабами, которые находились под властью Мавии. Все источники, содержащие сведения о Мавии, четко сообщают, что она начала свои вторжения после того, как умер её муж, возглавлявший арабов ранее (PRLE I, р. 569, sv. Mavia), и в этой связи важно подчеркнуть, что в «Рассказе Аммония» тоже упоминается некий лидер арабов, после смерти которого они совершили свой грабительский набег на Синай. Следовательно, на наш взгляд, тем умершим лидером как раз и был муж Мавии, после смерти которого она приняла царскую власть над сарацинами: Созомен, цитированный выше, неслучайно говорит, что арабы под руководством Мавии разграбили земли от Сирии до дельты Нила, в том числе и регионы Синайского полуострова. Арабские племена неизбежно должны были пройти через земли Синая, чтобы затем вторгнуться в дельту Нила, поэтому, на наш взгляд, автор «Рассказа Аммония» сообщает о том этапе передвижений кочевников, когда они располагались на территории полуострова.

Еще один принципиальный момент — скорее всего, вторжение арабов в пределы Синая произошло по той причине, что к концу 370-х гг. в этом регионе еще не было регулярных римских войсковых гарнизонов, их отсутствие как раз и позволило арабам практически беспрепятственно добраться до горы Синай на юге полуострова. Следовательно, урегулировав взаимоотношения с Мавией и заключив с ней мирный договор, местная римская администрация предпочла разместить на Синайском побережье Красного моря, а также в районе дельты Нила группу регулярных войсковых подразделений, которые выполняли свою службу в крепостях. Относительно же укрепления, упоминаемого автором «Рассказа Аммония», мы можем заключить, что оно не представляло собой профессионального оборонительного сооружения и не выполняло каких-либо специальных военных функций: скорее наоборот, данная постройка служила просто временным убежищем для монахов и в её пределах не располагались какие-либо войсковые подразделения.

Собственно, отсутствие в этом «укреплении» профессионального войскового гарнизона как раз и послужило причиной дальнейшего бегства монахов уже к горе Синай, где они, обратившись к Богу с молитвами о спасении, согласно тексту, получили долгожданную защиту и помощь. Как результат, сопоставив сведения «Рассказа Аммония» и «Путешествия Эгерии», мы можем предположить, что после 376–377 гг., когда был заключен мирный договор с Мавией и набеги арабов временно прекратились, римские власти поспешили соорудить в самых южных регионах ближневосточного фронта новые крепости и разместить в них профессиональные войсковые гарнизоны на случай дальнейших возможных вторжений со стороны арабов.

Т. Паркер пришел к выводу, что многие пограничные укрепления, располагавшиеся в Южной Сирии, Палестине, Финикии и Аравии Петрейской в течение IV в., в реальности были построены не с целью защиты этих регионов от набегов арабов, а для контроля над перемещениями местного населения указанных территорий: другими словами, по мнению исследователя, многие крепости располагались вдоль крупных дорог для контроля над передвижениями местных жителей, на тот случай, если те поднимут восстание против римской власти. Вместе с тем, как отмечает Т. Паркер, непосредственно вблизи территории проживания арабов римская администрация тоже возводила крепости, но в меньшем количестве и в меньших масштабах[740].

Как отмечает П.-Л. Гатье, в нескольких крепостях, располагавшихся вблизи современного Дамаска, на территории Финикии, размещались мобильные конные вексилляции, сформированные из арабов[741], тем не менее, на наш взгляд, привлечение группы арабских племен на службу в римскую армию не решало проблемы защиты ближневосточной границы. Мы можем согласиться с позицией Т. Паркера, поскольку, во-первых, численность арабских племен, не подчинявшихся римской администрации, была намного выше численности племен, желавших заключить союз с римлянами. Соответственно, на наш взгляд, местная римская администрация в любом случае не смогла бы соорудить такого количества крепостей и разместить в них такое количество войск, чтобы эффективно оборонять ближневосточный фронт от массовых (подчеркнем — именно массовых) арабских вторжений.

Во-вторых, если внешних крепостей было меньше, чем внутренних, неудивительно, что войска Мавии быстро прорвали защиту границы и вторглись уже во внутренние земли провинций. Фактически, с учетом выводов Т. Паркера, мы можем признать, что первоначально кочевники под властью Мавии прорвали внешнюю линию обороны, внутренние же крепости, в силу отсутствия у них профессиональных военных функций, не смогли справиться с численно превосходившим противником.

Ф. Мейерсон высказал идею о двух уровнях обороны позднеримских ближневосточных провинций в IV–V вв.:

Соответственно, с определенными оговорками используя терминологию Ф. Мейерсона, мы можем признать, что вторжение войск Мавии заставило местную римскую администрацию изменить структуру тех крепостей, которые находились во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций. Судя по всему, неудачный опыт противостояния Мавии арабам заставил римские власти пересмотреть проблему обороны соответствующих участков границы. В самом деле, сведения надписей из Аравии Петрейской, которые мы рассмотрели выше, показывают, что в 367–375 гг. дукс этой провинции Флавий Максимин активно строил новые оборонительные сооружения непосредственно в пустынной местности, т. е. вблизи маршрутов передвижения арабских племен, но данные крепости не справились со своей задачей: войска Мавии с легкостью преодолели их сопротивление и дошли до дельты Нила.

Как результат, после заключения мира с Мавией римские власти решили возвести новые крепости или перестроить старые во внутренних регионах, где возможностей для проведения крупных строительных работ было намного больше в силу и развитого земледелия, и системы орошения данных местностей. Сведения Эгерии четко показывают, что гарнизоны, располагавшиеся вдоль Синайского побережья Красного моря и в восточной части дельты Нила, выполняли исключительно военные задачи, т. е. сдерживали и отражали набеги арабов, эти гарнизоны представляли собой профессиональные оборонительные сооружения, в них находились регулярные войска. Слова паломницы из Галлии свидетельствуют, что эти войска во-первых, действовали там на постоянной основе, а во-вторых, разместились там исключительно для противостояния арабам[743]. Неслучайно сама Эгерия признает, что пока она и её спутники перемещались через земли, находившиеся вблизи проживания кочевников, её вместе с другими паломниками неизменно сопровождали воины различных гарнизонов, эти воины охраняли паломников. Эгерия прямо называет такие местности подозрительными(suspecta),подразумевая военную угрозу, которая исходила от них из-за постоянного присутствия арабов.

И еще один важный момент — сообщая о данном вторжении, автор «Рассказа Аммония» упоминает о смерти лидера арабов, которая хронологически предшествовала вторжению, и называет его функции словом φυλαρχία, т. е. 'власть над племенем'. Само это слово логично связано с другим словом — φύλαρχος — 'глава племени', и здесь мы можем подчеркнуть, что, скорее всего, автор «Рассказа Аммония» подразумевает вождя одного из племен или клана внутри какого-то более крупного племени; как отметил Ф. Мейерсон, в целом в греческом лексиконе слова φυλαρχία и φύλαρχος обозначали власть над любой группой родственников, связанных друг с другом единым происхождением или возводящих свое происхождение к какому-то одному предку[744].

В этом смысле, с учетом сведений «Рассказа Аммония», можно заключить, что первоначально, до 375 г., муж Мавии, которого, на наш взгляд, автор «Рассказа» как раз и имел в виду, возглавлял только одно племя или клан, тогда как после 375 г. Мавия первоначально установила свою власть над соседними племенами (или кланами) кочевников, а затем со всей этой массой нанесла мощный удар по внешней линии римской обороны в ближневосточных провинциях, от южных регионов Сирии до дельты Нила.

Рискнем предположить, что определенную роль в военных успехах Мавии сыграли, помимо организационно-тактических причин, и социальные причины. Ценные сведения по данному вопросу содержит знаменитая речь антиохийского ритора Либания «О патронатах». Несмотря на то что Либаний написал эту речь около 390 г.[745], т. е. уже в конце IV в., мы полагаем, что его рассуждения отражают ту ситуацию, которая сложилась в ближневосточных провинциях империи ранее, задолго до 390 г. Речь Либания посвящена практике патроната (покровительства), который многие военные чиновники принудительно устанавливали над большими сельскими общинами и их жителями, взамен требуя от крестьян денежных выплат и части урожая.

Как отмечает Либаний, «есть большие общины, в каждой из которых много господ. Они (т. е. общины. —Е. Μ) обращаются [за помощью] к размещающимся [там] воинам не для того, чтобы избежать тяжелых страданий, а для того, чтобы иметь [возможность] причинять [эти страдания]. И из-за них земля превращается в деньги: пшеница, ячмень, плоды деревьев — [все это] золото или стоимость золота» (Είσί κώμαι μεγάλαι πολλών έκάστη δεσποτών, αύται καταφεύγουσιν έπί τούς ιδρυμένους στρατιώτας, ούχ ϊνα μή πάθωσι κακώς, άλλ' ϊνα εχωσι ποιεϊν. καί ό μισθός άφ' ών δίδωσιν ή γη, πυροί καί κριθαί καί τά άπό τών δένδρων ή χρυσός ή χρυσίου τιμή. — Lib. Or. 47. 4,1. 1–4)[746].

По словам Либания, «…прикрываясь их силой (т. е. силой воинов. —Е. Μ.), дающие (т. е. господа, землевладельцы, живущие в общинах. —Е. Μ.) во всем приобрели власть. И сейчас они причиняют соседям беды и несчастья, отбирая землю, рубя деревья, совершая грабежи, убивая, разрубая, съедая. Делая это, одни из них [просто] взирали на плачущих, другие же, пируя, насмехались и настолько отбросили страх, как бы кто-нибудь не узнал об этом, что хвастались уже совершенными [преступлениями] и не желали воздерживаться от новых [преступлений]» (προβεβλημένοι τοίνυν τάς τούτων χείρας οί δεδωκότες έώνηνται τήν είς άπαντα έξουσίαν. καί νυν μέν κακά καί πράγματα παρέχουσι τοίς όμόροις γην άποτεμνόμενοι, δένδρα τέμνοντες, άρπάζοντες, θύοντες, κατακόπτοντες, έσθίοντες. είθ' ών μέν ήν ταΰτα, κλάουσιν όρώντες, οί δ' εύωχούμενοι γελώσι καί τοσοΰτ' άπέχουσι του δεδιέναι μή τις ταΰτα πύθηται, ώστ' άπειλαί προστίθενται τοίς πεπραγμένοις καί τό μηδέ των άλλων άφέξεσθαι. — Lib. Or. 47. 4,1. 6–14).

Антиохийский ритор с сожалением сообщает, что «это и крестьян сделало грабителями, это вручило в их руки железо, не дружественное, а убийственное для земли. У них (т. е. у господ, живущих в общинах. —Е. Μ.) увеличивается сила благодаря размещенным [там] воинам и дерзость получает приращение благодаря стражникам земли, [так что], согласно поговорке, пусть они не охраняют именно тех, кого они должны охранять (судя по смыслу фразы, речь идет о стражниках, т. е. о воинах. —Е. Μ.), ведь они (воины. —Е. Μ.) знают, что они по большей части будут подчиняться приказам покровителя» (τούτο καί ληστάς γεωργούς έποίησε, τοΰτ' αύτών είς τάς χείρας ένέθηκε σίδηρον ού τον τη γη φίλον, άλλ' ός άποκτίννυσι. του δύνασθαι γάρ αύτοίς αύξομένου διά των έγκαθημένων στρατιωτών καί τό τολμάν έπίδοσιν λαμβάνει των φυλάκων τής χώρας κατά τήν παροιμίαν τούς τοιούτους όρώντων καί ούχ όρώντων, ϊσασι γάρ έπί πολλώ βοηθήσοντες τοίς κειμένοις διά τον προστάτην. — Lib. Or. 47. 6,1. 1–8).

Особое негодование и возмущение у Либания вызывает тот факт, что «военачальники», контролирующие целые общины, откровенно

В современной историографии в лице Ж. — Μ. Карье, Л. Де Сальво, Б. Кабуре и Г.-У. Вимера распространена точка зрения, что рассуждения Либания отражали конфликт двух групп землевладельцев — военных чиновников, поставивших под свой контроль сельские территории, и куриалов, т. е. городской (муниципальной) аристократии, которая обладала крупными и средними земельными участками. По мнению данных авторов, негодование Либания было связано с тем, что многие военные произвольно устанавливали свое покровительство над землями, принадлежавшими либо куриалам, либо крестьянам, которые арендовали земли у куриалов.

По мысли указанных выше исследователей, рассуждения Либания — это сожаления по поводу материального ущерба, понесенного куриалами из-за действий военных чиновников: тем самым Либаний настаивал, что гражданские чиновники должны в первую очередь заботиться о благополучии куриалов и защищать их от притеснений со стороны военных[747].

Несомненно, оценивая рассуждения Либания с позиций развития общественной мысли, мы можем согласиться с точкой зрения исследователей: Либаний, который и сам был уроженцем крупного, богатого и развитого города, в первую очередь беспокоился о положении куриалов, и вполне естественно, что он воспринимал военных чиновников как конкурентов в борьбе за власть и контроль над ресурсами. Тем не менее, если оценивать рассуждения Либания в рамках военного аспекта, мы можем заключить, что его сведения отражают процессы, связанные с особенностями оборонительной системы римского Ближнего Востока в тот период.

Еще в 1955 г. Л. Арман предположил, что под «военачальниками» (στρατηγοί), о которых говорит Либаний, в первую очередь следует понимать офицеров в должности трибуна, препозита и префекта, которые располагались в Сирии, точнее — в регионах к северу от города Эмеса (современный Хомс) и подчинялись дуксу Сирии; вместе с тем исследователь не исключает, что антиохийский ритор имел в виду и военных чиновников, выполнявших службу в соседних регионах, т. е. в Финикии и Палестине. По мнению Л. Армана, все эти чиновники командовали пограничными войсковыми подразделениями, защищавшими ближневосточные провинции от нападений арабов и персов[748].

Мы же можем добавить к позиции Л. Армана ряд дополнительных наблюдений, касающихся уже организационного устройства оборонительной системы римлян на Ближнем Востоке: на наш взгляд, Либаний дает сведения о внутреннем уровне римской обороны, другими словами, трибуны, препозиты и префекты, притеснявшие куриалов, располагались во внутренних землях каждой из ближневосточных провинций, непосредственно вблизи мест проживания крестьян. Эти чиновники вместе со своими войсковыми гарнизонами размещались в хорошо обжитой и плодородной сельской местности; судя по всему, рядом с гарнизонами находились и крупные многонаселенные города. Скорее всего, многие офицеры и рядовые воины под предлогом права постоя размещались в крупных деревнях, захватывали земли крестьян и куриалов, присваивали себе их ресурсы и в принудительном порядке устанавливали свое покровительство над всей территорией той или иной общины. Не исключено, что воины совершали такие же грабежи и в городах, располагавшихся вблизи военных крепостей, т. е. занимали часть города, забирали себе некоторые здания, в том числе и дома отдельных горожан, заставляли горожан снабжать войсковой гарнизон деньгами и продовольствием.

И вместе с тем, на наш взгляд, сведения Либания не только проливают свет на особенности внутреннего устройства римской обороны на Ближнем Востоке во второй половине IV в., но и позволяют объяснить военные успехи Мавии в 375–377 гг., точнее, найти новые причины её успехов. Примечательно, что в предшествующей литературе эти причины совершенно не учитывались и не рассматривались: мы можем отметить, что кадровый состав внутренних крепостей той или иной провинции находился в рыхлом, аморфном, и, если можно так сказать, разбросанном состоянии.

Гарнизоны крепостей были рассредоточены по ближайшим городам и деревням, онине размещалисьв крепостях ине выполняли тамсвою службу — наоборот, воины и командный состав располагались в городах и общинах, используя право постоя.

Соответственно, в такой ситуации оборонительные сооружения фактически пустовали, поэтому не вызывает особого удивления, что Мавия беспрепятственно прошла через внутренние земли ближневосточных регионов вплоть до дельты Нила: её нашествие застало внутреннюю линию обороны врасплох, в крепостях и лагерях не было достаточного количества профессиональных войск, рядовые воины и командный состав подразделений квартировались в домах гражданского населения. В тот момент, когда Мавия обрушилась на внутреннюю линию римской обороны, воины, рассеянные по домам крестьян и горожан, не успели собраться в более крупные отряды и, как результат, были полностью разгромлены[749].

3.7. Аламанны, готы и битва при Адрианополе (375–378)

3.7.1. Военные кампании императора Грациана

17 ноября 375 г. император Валентиниан I, находившийся в то время в крепости Бригецио (провинция Верхняя Паннония) и занятый войной с квадами и сарматами, умер от внезапного сердечного приступа прямо во время переговоров с делегацией сарматов, просивших о мире. Как сообщает Аммиан Марцеллин, после смерти императора у представителей его придворного окружения возникли опасения, что «галльские когорты, которые не всегда хранили верность законным императорам, вознамерятся совершить [в это] время какую-нибудь новую дерзость, словно они обладатели верховной власти» (cohortibus Gallicanis, quae, non semper dicatae legitimorum principum fidei velut imperiorum arbitrae, ausurae novum quoddam in tempore sperabantur.— Amm. XXX. 10. 1). В

Зосим прямо сообщает, что «когда Валентиниан умер… военачальники Меробавд и Экитий (т. е. Эквиций, начальник конницы(magister equitum). — E. Μ.)…отправили [послов] за младшим сыном Валентиниана, которого ему родила супруга, ранее состоявшая в браке с Магнентием (т. е. Юстина, которая была вдовой галльского узурпатора Магненция и позже сочеталась браком с Валентинианом I. —Е. Μ.)» (Ούαλεντινιανοΰ δέ τελευτήσαντος… οί ταξίαρχοι Μεροβαύδης καί Έκίτιος… παίδα Ούαλεντινιανοΰ νέον, έκ γαμέτης αύτφ τεχθέντα τήςπρότερον Μαγνεντίφ συνοικησάσης… μεταπεμψάμενοι. — Zos. IV. 19. 1).

Соответственно, 22 ноября 375 г., когда Валентиниан-младший получил титул Августа, верховная власть в империи была разделена между двумя братьями-соправителями, старшим, Грацианом, и младшим, Валентинианом II. Как показал К. Гирарде, официальное признание титула Валентиниана-младшего со стороны Грациана произошло только в марте 376 г.[750], тем не менее Г. Келли пришел к выводу, что процедура официального признания была всего лишь вопросом времени: Грациан неизбежно должен был согласиться на совместное управление империей, поскольку Валентиниана-младшего поддержали лучшие и наиболее боеспособные экспедиционные войска западной половины империи — галльские легионы[751].

Вместе с тем мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект событий, произошедших в Бригецио с 17 по 22 ноября 375 г.: в этих событиях участвовал полководец германского происхождения Меробавд, более того, скорее всего, именно ему принадлежала ведущая роль в возведении на престол Валентиниана-младшего. Тот факт, что генерал франкского происхождения наделил Валентиниана-младшего титулом императора, определенно говорит о значительном влиянии офицеров германского происхождения на высшую политическую элиту и придворную администрацию западной половины империи. Но возникает вполне логичный вопрос о степени и формах этого влияния: как именно и благодаря каким обстоятельствам офицеры германского происхождения могли влиять на гражданскую администрацию империи, каким было правовое положение этих командующих?

По словам Аммиана Марцеллина, император Юлиан, установивший свою единоличную власть в империи в конце 361 г., неоднократно обвинял Константина I в покровительственном отношении к варварам и полагал, «что он (т. е. Константин. —Е. Μ.) первым из всех [императоров] возвысил варваров до консульских фасций и трабей (как известно, фасции представляли собой пучок деревянных прутьев, а трабея — белый плащ с пурпурными полосами, первоначально фасции и трабея служили внешними атрибутами должности, а впоследствии — титула консула. —Е.М.)» (quod barbaros omnium primus ad usque fasces auxerat et trabeas consulares.— Amm. XXI. 10. 8). Конечно же, Юлиан преувеличивал степень доверия Константина I Великого к варварам, поскольку Юлиан, в силу своей приверженности к языческим культам, был идейным противником Константина, уравнявшего христианство в правах с языческими культами.

Тем не менее исторически достоверная основа рассуждений Юлиана (в том виде, как о них сообщает Аммиан) заключается в том, что именно Константин был первым из римских императоров, кто активно стал назначать представителей германской племенной аристократии на регулярные римские командные должности; более того, Константин первым из римских императоров включил военных чиновников германского происхождения в состав своего походного штаба, т. е. ставки, по сути — включил в состав своей личной походной гвардии, а значит, и армии. Фактически именно при Константине представители германской племенной элиты вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск, а дружины воинов-германцев, находившиеся под властью своих племенных вождей, не только получили статус регулярных и элитных подразделений, но и пополнили личную мобильную гвардию Константина.

И. Винанд и И. Энгеманн пришли к выводу, что в период с 306 по 316 г., когда Константин находился в Галлии и лично проводил военные кампании против германцев, живших за Рейном, он захватывал в плен большие группы германцев, перемещал их во внутренние земли Галлии и затем включал этих пленников в регулярные римские войска, точнее — пополнял с помощью пленных германцев регулярные войсковые подразделения своей армии[752].

Тем не менее ранее, в одной из наших прошлых работ, на основании сведений малоизвестного автора — Геласия Кизикийского, жившего во второй половине V в., мы пришли к выводу, что уже к 312 г. в экспедиционных войсках Константина находились элитные войсковые подразделения, сформированные и изнаемныхгерманцев, другими словами, в период 306–312 гг. Константин заключил договоры о военном союзе с множеством германских племен, которые, в соответствии с этими договорами, отправили в его мобильную гвардию большое количество наемных отрядов (дружин). Отряды германских наемников находились под командованием своих соплеменников, т. е. представителей племенной аристократии. В силу привилегированного происхождения, статуса и условий службы данные подразделения сразу же вошли в состав полевой гвардии Константина[753].

Соответственно, если элитные боевые этнические отряды, состоявшие из наемных германцев, поступили на службу в римскую армию в период Константина, то кажется вполне логичным, что именно в то время германские племенные вожди, под властью которых находились указанные отряды, получили римские командные должности. Чтобы узнать более точно, какими именно должностями германские племенные вожди обладали в тот период, рассмотрим сведения латинской эпитафии из Салоны (провинция Далмация), которая упоминает войсковое подразделение Ангривариев(Angrivarii)[754]:

D(is) M(anibus)

Fl(avii) Da[ga]laifi

Exp[raep(osito)?] m(i)l(i)t(um)

Angr[ivari]orum

Богам-Манам. [Могила] Флавия Дагалайфа,

бывшего начальника воинов-Ангривариев

Подчеркнем, что сам этноним «ангриварии» представляет собой название германского племени, не столь часто попадавшего в поле зрения римских писателей и историков эпохи империи: по сути, единственный подробный рассказ о военной деятельности этого племени содержится в «Анналах» Тацита, сообщающего, что ангриварии принимали активное участие в войнах римского полководца Германика с хаттами в 15–16 гг. на стороне первого; более того, по утверждению историка, ангриварии и в дальнейшем оставались союзниками римлян. Из сведений Тацита мы в равной мере узнаем, что за линией римско-германского фронта не утихало ожесточенное противостояние ангривариев и соседнего племени бруктеров, живших в бассейне реки Эмс на северо-западе современной Германии, итогом этой напряженной борьбы стала победа ангривариев, которым в 97 г. удалось захватить часть земель бруктеров. Ареал обитания самих ангривариев простирался по среднему течению реки Везер к востоку от бруктеров[755].

Но, помимо историков раннего Принципата, следует указать на еще один источник, содержащий дополнительные сведения об ангривариях уже ближе к интересующему нас периоду. Дальнейшую судьбу этого племени позволяет выяснить т. н. «Веронский список»(Laterculus Veronensis)— официальный документ,

К. Цукерман датировал «Веронский список» 314 г.[757], соответственно, с учетом аргументов К. Цукермана мы можем признать, что ко времени правления Константина I племя ангривариев все еще было известно римским авторам, по крайней мере, чиновник делопроизводственной службы, составивший «Веронский список», знал о существовании данного племени. На наш взгляд, причина, по которой ангриварии упоминаются в тексте «Веронского списка», заключается в том, что Константин I заключил с ангривариями договор о военном союзе; другими словами, ангриварии были одним из тех германских племен, которые отправили в гвардию Константина наемный отряд (дружину) своих воинов, этот отряд получил статус регулярного войскового подразделения[758].

В силу привилегированных условий своей службы — не пленники, а наемники — отряд под названием «Ангриварии» вошел в состав гвардии Константина, т. е. приобрел положение элитного войскового соединения. Воин, командовавший данным отрядом, занимал должность препозита(praepositus),и, скорее всего, отряд под названием «Ангриварии» во главе с препозитом существовал в римской экспедиционной армии уже с 316 г., когда Далмация, где была обнаружена надпись, перешла под власть Константина I.

Обратим внимание, что, согласно надписи, препозит Дагалайф носил родовое имя Константина I и его династии — Флавий, соответственно, можно предположить, что сам отряд «Ангриварии» был создан во времена правления Константина I, когда военные и гражданские чиновники империи стали активно присоединять к своим личным именам его родовое имя. Важно отметить, что само личное имя препозита, который упоминается в надписи из Салоны, — Дагалайф — определенно выдает германское происхождение своего носителя, судя по данному имени, мы можем предположить, что препозит Флавий Дагалайф был франком, поскольку имя Дагалайф было широко распространено именно среди франков[759].

В таком случае мы можем признать, что текст надписи демонстрирует уникальный пример в развитии позднеримских командных структур: этническое войсковое подразделение, сформированное из представителей одного германского племени, находилось под командованием представителя другого германского племени, а не своего соплеменника. Еще в 1955 г. К. Штроекер проследил, что наиболее активное вовлечение племенной знати франков в командные структуры западной половины империи произошло после смерти Валентиниана! т. е. после 375 г.: по мнению К. Штроекера, данный процесс развернулся с особой силой в период правления Грациана, с 375 по 383 г., именно тогда, как полагает исследователь, франки стали играть ведущую роль в военной элите западных провинций империи, представители племенной аристократии франков оказывали мощное влияние на придворную администрацию Грациана и на него самого[760].

С учетом выводов К. Штроекера мы можем признать, что Флавий Дага-лайф получил свою должность либо при Валентиниане I, либо при Грациане, вместе с тем не исключен и третий вариант — что Флавий Дагалайф возглавил отряд Ангривариев во времена правления Валентиниана I и продолжал занимать свою должность в период Грациана. В целом, с учетом аргументов К. Штроекера, саму надпись из Салоны, в которой упоминается подразделение Ангривариев, можно датировать временем после смерти Валентиниана I (375 г.). На наш взгляд, после 375 г. многие германские племенные вожди занимали должность препозита, т. е. командовали тем или иным отдельным этническим подразделением, сформированным из представителей определенного германского племени.

Тем не менее после 375 г. в положении германских племенных вождей, находившихся на службе в римской регулярной армии, происходят и значительные изменения. Ранее, в эпоху Константина, представители германской племенной элиты получали должность препозита и в этом качестве входили в состав его личной походной гвардии, а позже, в период Констанция II и Юлиана, знатные германцы занимали должности трибуна и комита, командуя уже не только своими племенными дружинами, но и регулярными римскими экспедиционными войсками. В период же после 375 г. многие военные чиновники германского происхождения дослужились до высших командных должностей: они занимали пост начальника воинов(magister militum),либо конницы, либо пехоты, и по этой причине входили в состав ближайшего придворного окружения императора, его полевой ставки, тем самым они получали прямой доступ к императору, могли оказывать на него непосредственное влияние.

Соответственно, не вызывает особого удивления тот факт, что в ноябре 375 г. франк Меробавд, занимавший должность начальника пехоты и, как результат, командовавший галльскими пехотными легионами, принял прямое участие в возведении на трон Валентиниана-младшего: провозглашение Валентиниана-младшего императором, которое произошло в пределах паннон-ских провинций, отражало возросшее политическое влияние не только франков, но и знатных представителей других германских племен, входивших в состав ближайшего окружения императора. События, развернувшиеся в Бригецио в ноябре 375 г., показали, что к середине 370-х гг. представители германской племенной элиты, находившиеся на службе в регулярных римских экспедиционных войсках, превратились в серьезную политическую силу, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на другой аспект: в ноябре 375 г. галльские экспедиционные войска все еще располагались на территории паннонских провинций. А это, в свою очередь, значит, что Грациан неизбежно должен был учитывать фактор территориального расположения экспедиционных войсковых группировок при проведении боевых операций против внешних врагов западной половины империи.

Б. Роджерс предположила, что в период с ноября 375 г. по осень 377 г. Меробавд вместе со своими галльскими войсками находился в паннонских землях на случай новых возможных вторжений сарматов, его главной задачей была оборона данных регионов[761], и мы можем согласиться с позицией исследовательницы. В самом деле, в той ситуации, когда по причине смерти Валентиниана I римские войска временно приостановили дальнейшее наступление против сарматов, они, конечно же, могли воспользоваться благоприятной обстановкой и возобновить свои вторжения в паннонские провинции. Как результат, Грациан, судя по всему, предпочел оставить Меробавда вместе с его галльскими легионами в паннонских провинциях; тем более следует учитывать и тот фактор, что Грациан испытывал недоверие к влиятельному франку, ведь именно Меробавд возвел на престол Валентиниана-младшего, не согласовав свое решение с Грацианом. Вполне возможно, что в такой ситуации Грациан решил временно не возвращать Меробавда в Галлию, чтобы тем самым держать его подальше от своей резиденции в Трире.

Вместе с тем, помимо галльских войск, пребывавших в паннонских регионах, еще одна экспедиционная группировка галльского происхождения, т. е. первоначально находившаяся в Галлии, к ноябрю 375 г. располагалась на территории Северной Африки, в данном случае мы имеем в виду войска полководца (начальника конницы,magister equitum) Феодосия-старшего. Сведения эпиграфики, которые мы рассмотрели ранее, позволили нам установить, что в состав той войсковой группировки, которая в 373 г. прибыла в Северную Африку под командованием Феодосия-старшего, входили два легиона с

На основании эпиграфических документов мы проследили, что среди войсковых подразделений галльской экспедиционной армии, переведенных в паннонские провинции для борьбы с сарматами, были вексилляции двух легионов —I NoricorumиI Martia.Соответственно, мы можем признать, что к середине 370-х гг. галльская экспедиционная армия выделила из своего состава несколько более мелких войсковых группировок, каждая из которых отправилась за пределы Галлии: ^подразделения, разместившиеся в паннонских провинциях под властью Меробавда; 2) подразделения, прибывшие вместе с Феодосием-старшим в Северную Африку; 3) боевые отряды, переместившиеся на верхний Рейн, в район от Страсбурга до Майнца и Вормса (т. е. в пределы Майнцского военного округа).

Основная же, центральная группировка галльской экспедиционной армии, на наш взгляд, к середине 370-х гг. продолжала располагаться в провинции Бельгика Первая; скорее всего, сама эта группировка состояла из вексилляций старых рейнских пограничных легионов, созданных еще в период Принципата. О том, что в первой половине 370-х гг. центральная группировка галльской экспедиционной армии еще находилась в пределах Бельгики Первой, т. е. в северо-западной части Галлии, свидетельствует Аммиан Марцеллин, который сообщает, что «множество Саксов, преодолев тяготы Океана, быстрым движением устремилось к Римской границе, [нанося] большой ущерб нашим полям: натиск этого первого вторжения принял на себя комит Нанниен» (Saxonum multitudo et Oceani difficultatibus permeatis Romanum limitem gradu petebat intento, saepe nostrorum funeribus pasta: cuius eruptionis primae procellam Nannienus sustinuit comes.— Amm. XXVIII. 5. 1). По словам Аммиана, Нанниен, осознавший, что он не сможет справиться с натиском саксов одними только своими силами, обратился за помощью к императору Валентиниану I, который отправил в регионы, где размещался Нанниен, начальника пехоты Севера, занимавшего свою должность с 367 по 372 г. (PRLE I, р. 833, sv. Severus 10). Север быстро справился с поставленной перед ним задачей и разгромил саксов, многих из них захватил в плен и принудил к заключению мирного договора.

На наш взгляд, тот регион, в который вторглись саксы, располагался на северо-западном побережье Галлии, именно там развернулись боевые действия, точнее, на побережье провинции Бельгика Вторая, которая непосредственно граничила с Бельгикой Первой. Неслучайно Аммиан говорит о трудностях переправы через море, с которыми столкнулись саксы: преодолев эти трудности, они обрушились всеми своими силами на морское побережье и начали грабить земли Бельгики Второй. Соответственно, комит Нанниен, первоначально руководивший боевыми операциями против саксов, скорее всего, размещался вместе со своими войсками в соседней Бельгике Первой; другими словами, Нанниен командовал той группировкой галльской экспедиционной армии, которая еще с середины 360-х гг. располагалась на территории Бельгики Первой.

Дополнительным подтверждением нашей точки зрения служат сведения поэмы Клавдия Клавдиана «На четвертое консульство Гонория», которую римский поэт и придворный панегирист эпохи Стилихона написал в 398 г. в честь императора Гонория (сын Феодосия I, правил в западных провинциях империи с 395 по 423 г.) по случаю его четвертого консульства. Объявляя о наделении Гонория титулом консула, Клавдиан прославляет военные подвиги деда Гонория, Феодосия-старшего, и в связи с этим восторженно сообщает, что «Отсюда (скорее всего, поэт имеет в виду Италию, где он сам находился в период написания панегирика. —Е.М.) дед выступил вперед: ему, издающему грозный крик после Севера, морская Африка даровала Массильские лавровые венки; это он разместил крепости в Каледонских снегах, он в шлеме перенес зной в срединных [землях] Ливии, он внушает страх мавру; он — усмиритель Британского берега и в равной мере — разоритель Северного и Южного [берегов]. Чем вечный холод, чем небесная стужа помогают неведомому морю? Оркады (Оркнейские острова, располагающиеся у северных берегов современной Шотландии. —E. Μ.) пропитались кровью Саксов; Туле (северные регионы Шотландии. —E. Μ.) раскалилась из-за крови Пиктов; ледяная Иверния (Ирландия. —Е. Μ.) оплакивает груды [убитых] Скоттов» (hinc processit avus, cui post Arctoa frementi / classica Massylas adnexuit Africa laurus, / ille, Caledoniis posuit qui castra pruinis, / qui medios Libyae sub casside pertulit aestus, / terribilis Mauro debellatorque Britanni / litoris ac pariter Boreae vastator et Austri. / quid rigor aeternus, caeli quid frigora prosunt / ignotumque fretum? maduerunt Saxone fuso / Orcades; incaluit Pictorum sanguine Thyle; / Scottorum cumulos flevit glacialis Hiverne.— Claud, de IV Cons. Hon., vv. 26–35).

Обратим внимание: Клавдиан называет Феодосия-старшего «усмирителем» берега Британии, а также северного и южного берегов, и, на наш взгляд, поскольку поэт четко называет северный берег и берег Британии в виде отдельных территорий, можно заключить, что под северным берегом он имел в видусеверо-западное побережье Галлии,где развернулись боевые действия против саксов. Клавдиан четко упоминает саксов среди военных противников Феодосия-старшего, следовательно, мы можем предположить, что боевые действия римских экспедиционных войск против саксов состоялись в период после 369 г., когда Феодосий вернулся из Британии, но до 373 г., когда он направился в Северную Африку. Аммиан Марцеллин не упоминает Феодосия в числе тех командующих, которые провели военную кампанию против саксов, поэтому вполне возможно, что Клавдиан в своей поэме просто приписал Феодосию победу над саксами, тогда как в реальности эту победу одержали Нанниен и начальник пехоты Север.

Тем не менее у нас есть все основания заключить, что боевые действия против саксов развернулись именно на территории северо-западного побережья Галлии, против саксов боролись те войска, которые располагались в соседней Бельгике Первой, они первыми отправились на северо-западный берег Галлии и первыми встретили натиск варваров. А это, в свою очередь, позволяет заключить, что император Грациан, располагавшийся в Трире, т. е. в пределах Бельгики Первой, неизбежно должен был опираться в проведении своих военных кампаний на силы той группировки, которая располагалась в Бельгике Первой.

Все военные кампании, которые Грациан провел до осени 379 г., кратко, но вполне точно перечислены в панегирике Авсония, знаменитого галльского ритора и политического деятеля: в 379 г. Авсоний получил от Грациана титул консула, в благодарность за это в августе или сентябре 379 г.[763] ритор написал хвалебную речь, известную как «Благодарственное слово»(Gratiarum actio),которую он

Ausonius, Gratianim actio, II. 8, ed. S. Prete, p. 216

vocarem Germanicum deditione gentilium,

Alamannicum traductione captorum,

vincendo et ignoscendo Sarmaticum

я назвал бы [тебя] Германским, поскольку племена сдаются в плен,

Аламаннским, поскольку [ты] с триумфом ведешь пленников,

и Сарматским, поскольку [ты] побеждаешь и милуешь

Несомненно, под победным титуломAlamannicusАвсоний имеет в виду военную кампанию Грациана против аламаннов, завершившуюся разгромом аламаннов в битве при крепости Аргентария (современный город Орбур-Вир на самом северо-востоке Франции): как доказали Я. Дрийверс и Г. Тайтлер, эта битва произошла в середине июня 378 г.[764], она стала первой самостоятельной победой юного Грациана. Из сведений Аммиана Марцеллина можно сделать вывод, что боевые действия против аламаннов прошли в два этапа и в общей сложности заняли примерно полгода: в феврале 378 г. аламаннское племя лентиензов перешло Рейн и вторглось в пределы Галлии, по мнению Я. Дрийверса и Г. Трайтла, вторжение германцев затронуло территорию между современными Базелем и Страсбургом[765].

Как сообщает Аммиан, вторжение лентиензов состоялось по той причине, что германцы узнали от одного из своих соплеменников, служившего в римской армии, о значительном уменьшении численности войсковых гарнизонов, охранявших берега Рейна: по словам Аммиана, аламанны получили известие, что «по [просьбе] дяди, Валента, Грациан вскоре направит [военные] знамена на восток» (Valentis patrui Gratianum orientem versus mox signa moturum.— Amm. XXXI. 10. 3). Аммиан имеет в виду события, происходившие тогда во Фракии, где готы, перешедшие Дунай в 376 г., подняли мощное восстание и одержали несколько внушительных побед над римскими войсками, располагавшимися в данном регионе. Таким образом, согласно Аммиану, в феврале 378 г. Грациан планировал провести военную кампанию против готов во Фракии и в рамках подготовки к предстоящим боевым действиям он направил в нижнедунайские регионы часть войск, ранее располагавшихся по верхнему и среднему течению Рейна, т. е. в Бельгике Первой.

Тем не менее, со слов Аммиана, в феврале 378 г. римские войска, располагавшиеся в месте прорыва границы, с большими потерями все же смогли отбить нападение лентиензов: «Кельты, размещавшиеся поблизости вместе с Петулантами, не без ущерба для себя нанесли по ним (лентиензам. —E. Μ.) тяжелый удар и с помощью [своих] крепких воинов отбросили их (лентиензов. —E. Μ.) назад» (tendentesprope сит Petulantibus Celtae, non sine sui iactu-ra adflictos graviter adultis viribus averterunt.— Amm. XXXI. 10. 4). Узнав о тяжелой победе римских войск, Грациан в спешном порядке отозвал обратно в Галлию подразделения, которые он уже отправил в Паннонию для последующего перехода во Фракию («вызвал обратно когорты, которые он ранее направил в Паннонии» —revocatis cohortibus, quas praemiserat in Pannonias), и начал готовиться к новому неминуемому вторжению лентиензов, поручив руководство боевыми операциями Нанниену, уже упоминавшемуся нами ранее, и комиту доместиков Маллобавду, франку по происхождению («Он поручил дело Нанниену, полководцу с рассудительной храбростью, и присоединил к нему Маллобавда, соратника с равной властью, комита доместиков и короля франков» —Nannieno negotium dedit, virtutis sobriae duci: eique Mallobauden iunxit pari potestate conlegam, domesticorum comitem, regemque Erancorum.— Amm. XXXI. 10. 6). Это вторжение состоялось в середине июня 378 г., и тогда Грациан одержал над аламаннами уже полную и безоговорочную победу.

Μ. Коломбо предположил, что Нанниен занимал должность комита обеих Германий(comes per utramque Germaniam),т. e. он командовал всеми экспедиционными войсками, располагавшимися на территории Верхней и Нижней Германии[766], тем не менее, на наш взгляд, полномочия Нанниена распространялись и на Бельгику Первую, эта провинция тоже входила в сферу его юрисдикции. Следовательно, под властью Нанниена находилась и та войсковая группировка, которая размещалась в Бельгике Первой, а этот вывод, в свою очередь, подсказывает, что подразделения Кельтов и Петулантов, отразившие первый натиск лентиензов, входили в состав данной группировки, т. е. к началу 378 г. они располагались в пределах Бельгики Первой.

Косвенным подтверждением того, что в битве при Аргентарии Грациан выставил против лентиензов именно экспедиционные, а не пограничные войска, служит сообщение Аммиана, который утверждает, что битва шла с переменным успехом, и «оружие императорской гвардии одновременно сверкало золотом и яркостью цветов» (simul arma imperatorii comitatus auro colorumque micantia claritudine.— Amm. XXXI. 10. 14). Следовательно, в битве при Аргентарии экспедиционная войсковая группировка, располагавшаяся в Бельги-ке Первой, в очередной раз показала свою высокую боеспособность и эффективность в борьбе с аламаннами.

Под победным титуломGermanicus,который упоминается Авсонием, можно понимать только риторическое преувеличение, свойственное жанру панегирика: в рамках своей хвалебной речи Авсоний стремился максимально возвеличить и прославить достижения Грациана, и в том числе — его военные победы. Для выполнения подобной задачи галльский ритор использовал литературный прием, весьма традиционный для панегирика — он «расширил» территорию, где Грациан одержал победу, за счет замены слов и дублирования смысла, т. е. представил победу императора над аламаннами как победу над всеми германскими племенами, жившими вдоль Рейна, и фактически отождествил Аламаннию (регионы между Страсбургом, Брайсгау и Женевским озером, где в основном жили аламанны), с Германией, т. е. с совокупностью всех земель, находившихся за Рейном, где обитали германские племена.

Вместе с тем красочные фигуры речи отражают не только намерение Авсония выразить свое восхищение перед талантами юного Грациана: рассуждения Авсония отражают его политическую идеологию, точнее, политические ценности сенаторского сословия. Как проследили Ф. Брюжисер и Ж.-П. Каллю, авторы-интеллектуалы сенаторского происхождения, такие как Авсоний и Квинт Аврелий Симмах, надеялись, что Грациан вернет Сенату города Рима те права и привилегии, которые этот государственный институт утратил в период Валентиниана I. По мнению исследователей, Авсоний и Симмах верили, что молодой император будет назначать сенаторов на крупные государственные должности[767].

Мы оставим за рамками нашего исследования вопрос о том, насколько оправдались надежды представителей сенаторской аристократии: в целом, насколько позволяют судить источники, у Грациана сложились вполне хорошие отношения с влиятельными патрицианскими семьями в Италии и галльскими сенаторскими родами, тем более что и сам Грациан практически все время своего правления пребывал именно в Галлии. Тем не менее взаимоотношения Грациана с сенаторской знатью — отдельный сюжет из области, скорее, гражданской, а не военной истории, к тому же следует учитывать и религиозный фактор: как известно, Грациан был ортодоксальным христианином, сторонником Никейского символа веры, в то время как большинство сенаторских семей были приверженцами языческих культов.

Вместе с тем, на наш взгляд, те надежды, которые сенаторская аристократия возлагала на Грациана, вполне логично отразились и в рассуждениях Авсония: галльский ритор включил в перечень победных деяний Грациана некие умозрительные и мнимые военные кампании против Германии, т. е., по сути, против литературно-художественного

Наконец, в своем труде Авсоний называет еще один победный титул Грациана —Sarmaticus,т. е. «Сарматский»: в современной историографии высказываются самые разные мнения о смысле данных титулов и датировке тех военных кампаний, благодаря которым Грациан получил указанные титулы. По мнению Μ. Кастелло, титулыGermanicus и Alamannicusв реальности подразумевали победы не Грациана, а его отца Валентиниана! который в 368–369 гг. провел успешные военные кампании против аламаннов на рейнском фронте, в то время как титулSarmaticusподразумевал победу над сарматами, которую осенью 378 г. одержал на дунайском фронте Феодосий-младший, будущий император Феодосий I Великий[768].

Как полагает исследовательница, тем самым Авсоний, с одной стороны, перенес на Грациана титулы его отца, поскольку в 368–369 гг. Грациан уже был официальным соправителем Валентиниана I, а с другой — присвоил Грациану титул Феодосия, который осенью 378 г. подчинялся Грациану и, в соответствии с ранговой иерархией, не мог официально носить победных титулов: в тот период (до января 379 г., когда Феодосий был провозглашен императором восточных провинций империи) все они автоматически присоединялись к титулам Грациана[769].

Μ. Коломбо высказал несколько иную точку зрения: по его мнению, титулGermanicusотражал победы над племенами гревтингов и тайфалов, которые еще в 377 г. одержал дукс Нижней Мезии Фригерид (о нем мы упоминали ранее). По мнению исследователя, титулAlamannicus,наоборот, отражал победу уже самого Грациана (точнее, его генералов Нанниена и Маллобавда) над аламаннским племенем лентиензов, одержанную в 378 г. в битве при Аргентарии. Наконец, титулSarmaticus,по оценке Μ. Коломбо, подразумевал победу Феодосия-младшего над сарматами, в этом аспекте исследователь высказывает трактовку, сходную с позицией Μ. Кастелло[770].

Применительно к трактовке значения титуловAlamannicusиGermanicusподчеркнем: на наш взгляд, точка зрения Μ. Кастелло не соответствует реалиям того геополитического контекста, в условиях которого Авсоний написал свою благодарственную речь. Авсоний составил свою речь в августе/сентябре 379 г., но проблема заключается в том, что примерно за год до этого, в середине июня 378 г. (как показали в своем новейшем исследовании Я. Дрийверс и Г. Тайтлер), Грациан провел успешную военную кампанию против лентиензов, которые пытались перейти рейнскую границу и вторгнуться в Галлию.

В таком случае возникает закономерный вопрос: с какой целью Авсоний, написавший речь в честь Грациана, должен был переносить на юного императора титулы, принадлежавшие его отцу, Валентиниану I? С какой целью Авсоний должен был присваивать Грациану чужие победы над аламаннами, когда Грациан уже одержал свою собственную победу над этим племенем? Мы полагаем, что вполне логичным выглядит другой вывод, который ранее высказал Μ. Коломбо: титулыGermanicusиAlamannicusотражают победы самого Грациана над племенем лентиензов. В таком случае мы хотели бы обратить внимание на само упоминание этих титулов в сочетании друг с другом, т. е. в единой связи, в рамках одного перечисления.

На наш взгляд, наличие смысловой связиGermanicus — Alamannicusв повествовании Авсония подсказывает, что галльский ритор использовал здесь уже давно проверенный и хорошо действующий метод официальной пропаганды: представить победу над одним германским племенем как победу над всеми германскими племенами, всей зарейнской Германией. Мы полагаем, что рассуждения Авсония сами по себе демонстрируют важный аспект римского географического мышления: во многих случаях земли проживания свободных (зарейнских) германцев рассматривались какбудущиеземли империи, и победа над германцами мыслилась как присоединение их исконных земель к владениям империи.

В понимании Авсония, Грациан, захватив в плен аламаннов и проведя триумфальное шествие в честь своей победы, захватил в плен все германские племена (неслучайно Авсоний использует прилагательноеgentilisво множественном числе —gentilium) и провел общий триумф в честь победы над всей зарейнской Германией. В самом деле, территориальный охват военной кампании Грациана был сравнительно небольшим и включал в себя те же регионы, где воевал и Валентиниан I: как проследил С. Лоренц, маршрут перемещений Грациана пролегал через города Кайзераугст, Базель и Арбон, т. е. в основном через земли современной Швейцарии (в северной её части, на границе с Германией)[771], следовательно, боевые действия не выходили за пределы традиционной территории проживания аламаннов. Тем не менее с помощью смыслового соотношения терминовGermanicus — AlamannicusАвсоний стремился внушить читателю идею, что Грациан воевал против всей зарейнской Германии, масштаб боевых действий охватил все территории вдоль рейнской границы, и молодой император доблестно справился со столь сложной и тяжелой задачей.

Относительно же титулаSarmaticusследует отметить, что источники содержат довольно противоречивые сведения о военных кампаниях против сарматов, развернувшихся уже после смерти Валентиниана I, в период с 376 по 379 г. Галльский ритор Пакат четко и недвусмысленно приписывает победы над сарматами Феодосию-старшему, т. е. отцу Феодосия I, несмотря на тот факт, что сам Феодосий-старший никогда не воевал с сарматами и не располагался территориально в паннонских провинциях империи: как пишет Пакат,«но тут же мне на ум придет Гистр(т. е. Дунай. —Е. Μ.), обагренный кровью сарматов» (lam se mihi Sarmatica caede sanguineus Hister obiciet);далее, прославляя достижения полководца, ритор объявляет, что«сам он(т. е. Феодосий-старший. —Е. Μ.) назывался бы и Саксонским, и Сарматским, и Аламаннским» (сит ipse Saxonicus, ipse Sarmaticus, ipse Alamannicus diceretur.— Pan. Lat. XII (2). 5. 2, 4, перевод И. Ю. Шабаги)[772].

Как показал Л. Варади, титулSarmaticusв трудах Авсония и Паката в любом случае подразумевал военные кампании, развернувшиеся на территории паннонских провинций и других регионов Иллирика, т. е. в землях по среднему течению Дуная[773]; соответственно, одержать победы над сарматами действительно мог только Феодосий-младший, а не Феодосий-старший и даже не Грациан, который к осени 379 г. еще не успел провести на территории Иллирика боевые действия против каких-либо внешних врагов империи.

Фемистий в двух своих речах, написанных в 379 и 381 гг. и посвященных Феодосию I, отмечает, что «вследствие этого Римляне и тебя (ритор обращается к Феодосию I. —E. Μ.) призвали на царство: после того как ты один отогнал прочь Савроматов (сарматов. —Е. Μ.), охваченных яростью и грабящих всю землю у реки (т. е. у берегов Дуная. —Е. Μ.)» (έξ έκείνου δέ καί σέ έκάλουν έπί τήν βασιλείαν 'Ρωμαίοι, έξότου Σαυρομάτας λυττώντας

Авторы-составители биографического справочника PRLE I (р. 904–905, sv. Flavius Theodosius 4) предположили, что после поражения восточноримских войск в битве при Адрианополе во Фракии (9 августа 378 г.) и гибели императора Валента, Грациан, вызвавший из Испании Феодосия-младшего (где тот находился с 376 по 378 г., он был сослан туда самим же Грацианом из-за судебного процесса против Феодосия-старшего), первоначально назначил его на должность начальника воинов(magister militum)и поручил ему провести боевые операции против готов, пытавшихся вторгнуться в Иллирик. В январе же следующего, 379 г. Грациан провозгласил Феодосия императором восточной половины империи, соответственно, в короткий период с августа 378 г. по январь 379 г. Феодосий-младший мог провести военную кампанию и против сарматов.

С учетом сведений Фемистия мы можем уточнить, что в тот период Феодосий-младший занимал должность начальника конницы(magister equitum),вместе с тем Аммиан Марцеллин четко сообщает, что еще в 374 г., т. е. при Валентиниане I, Феодосий-младший, в тот период занимавший должность дукса Верхней Мезии, успешно боролся с сарматами и одержал над ними ряд побед: «Дукс Мезии Феодосий-младший… несколько раз нанес поражение свободным Сарматам и изгнал их» (dux Moesiae Theodosius iunior… Sarmatas Liberos… aliquotiens expulit et adflixit.— Amm. XXIX. 6. 15). Тем не менее, на наш взгляд, под победным титуломSarmaticus,который упоминается в речи Авсония, все же следует понимать военную кампанию 378 г., а не 374 г.: Авсоний, стремившийся максимально прославить достижения Грациана, приписал ему те боевые операции, которые провел Феодосий-младший по приказу именно Грациана, а не Валентиниана I.

Другими словами, Авсоний приписал Грациану военные успехи командующего, который подчинялся именно Грациану, а не его отцу, Валентиниану I, и, судя по другому произведению Авсония — небольшому стихотворению «Молитва назначенного консула»(Precatio consulis designati),можно предположить, что галльский ритор намеревался наделить Грациана еще целым рядом победных титулов, точнее — провозгласить юного императора обладателем этих титулов.

Авсоний написал это стихотворение в 379 г.[774], в тот самый год, когда он принял на себя титул консула, соответственно, рассуждая о значении и роли данного титула, ритор пишет:

Auson. Precatio consulis designati, w. 28–32, ed. S. Prete, p. 80

lane, veni: novus anne, veni: renovate veni, Sol.

hostibus edomitis, qua Francia mixta Suebis

certat ad obsequium, Latiis ut militet armis,

qua vaga Sauromates sibi iunxerat agmina Chuni,

quaque Getes sociis Histrum adsultabat Alanis

Приди, о Янус, приди, новый год, приди и взойди, о Солнце.

После того, как были усмирены враги: [там], где Франкия,

перемешанная со Свевами, сражается ради послушания, поскольку она служит

оружию Лация (т. е. в римской армии = повинуется римскому государству. —Е. Μ.),

[там], где скитающийся Савромат ранее присоединил к себе полчища Гунна,

и [там], где Гет (т. е. Гот. —Е. Μ.) вместе с союзниками-Аланами

нападал на Гистр (Дунай. —Е. Μ.)

На наш взгляд, в данном стихотворении Авсоний стремился внушить читателю мысль, что Грациан одержал победы над всеми перечисленными племенами — франками, свевами, сарматами, гуннами и аланами, такой вывод подсказывает фраза «после того, как были усмирены враги»(hostibus edomitis)из 29-й строки стихотворения. Вместе с тем мы полагаем, что реальная историческая основа сведений, содержащихся в тексте, заключается в том, что к 379 г. Грациан пополнил римские экспедиционные войска, располагавшиеся в Бельгике Первой (т. е. там же, где находилась и его собственная резиденция) боевыми этническими отрядами, сформированными из франков и свевов, эти франки и свевы представляли собой наемников. Другими словами, Грациан создал из наемных франков и свевов новые войсковые подразделения и включил данные подразделения в состав регулярных римских экспедиционных войск. Такой вывод позволяет сделать фраза о том, что Франкия вместе со свевами «служила оружию Лация», естественно, слово «Лаций» в данной фразе подразумевает обобщенный топографический и литературно-художественный образ не просто Италии, но всей Римской империи в целом.

Когда Грациан учредил группу новых наемных этнических подразделений? На наш взгляд, это произошло в первой половине 378 г., между февралем и июнем, когда Грациан готовился к предстоящему военному походу против лентиензов: согласно Аммиану Марцеллину, когда Грациан перегруппировывал свои войска, чтобы выступить вместе с ними в поход, он «созвал другие [когорты], которые [его] благоразумная власть оставила в Галлиях» (convocatisque aliis, quas in Galliis retinuerat dispositio prudens.— Amm. XXXI. 10. 6), объединив эти «другие» когорты с теми отрядами, которые находились под командованием короля франков Маллобавда. Мы полагаем, что «другие когорты», о которых говорит Аммиан, как раз и представляли собой вспомогательные этнические подразделения, сформированные из наемных франков и свевов, неслучайно данные войска находились под властью Маллобавда, командовавшего всей группировкой совместно с комитом обеих Германий Нанниеном.

3.7.2. Валент: проблемы рекрутского набора и вторая война с готами

Ранее, в разделе, посвященном римско-персидскому противостоянию в период правления Валента, когда две империи вели напряженную борьбу за контроль над Великой Арменией, мы уже отмечали, что с 369 г. и вплоть до 376 г. в землях Великой Армении практически непрерывно размещалась довольно мощная экспедиционная войсковая группировка, в состав которой входили: 1) вексилляции скутариев (щитоносцев) и сагиттариев (лучников); 2) подразделения тяжеловооруженной конницы (катафрактарии); 3) дворцовые схолы, непосредственно участвовавшие в боевых действиях.

В Сирии размещалась еще одна группировка экспедиционных войск, в её состав, помимо перечисленных видов войсковых подразделений, входили и легионы, обладавшие рангомpseudocomitatenses(например, Первый Армянский легион); возможно, в этой же группировке служил и отряд Ланциариев, который прибыл на Ближний Восток из Иллирика еще при Констанции II в конце 350-х – начале 360-х гг. Соответственно, возникает закономерный вопрос: как пополнялась численность этих двух группировок, какие методы рекрутского набора администрация Валента практиковала в период противостояния с Персией?

Для ответа на этот вопрос обратимся к греческому папирусу из Египта (город Фивы), опубликованному в знаменитой хрестоматии У. Вилькена (впервые вышла в свет еще в 1912 г., т. е. в начале XX в.)[775]:

Γάϊος Ούαλέριος Εύσέβι[ο]ς ριπσ.ρίοις κατά πόλη' από Θηβαίδος

έως Άντιοχίας. Τούς νεολέκτους τούς άποστελλομένους έκ τής Αίγ[υ |πτισ.κής

διοικήσεως παρά των τήν ε'ίσπραξιν

εις τήν Άντιοχέων ίδίω κινδύνω παραπέμψατε εκείνο γινώσκοντες ώς ε'ΐ τις διαφύγοι

τούτων, ούκ ατιμώρητος απελεύσεται εκείνος, ού παρά τήν αμέλειαν φαίνεται άποδράς.

Άναγκ[α]σθή[σ]εται δέ αύτόν τε έκείνον ή άντ' έκείνου έτερον παραστήσαι

Гай Валерий Евсевий — рипариям, которые находятся в городах от Фиваиды

до Антиохии. Получив рекрутов, отправленных из египетского диоцеза сборщиками

налога, Вы должны последовательно переправить их под свою ответственность

в Антиохию. Вы знаете о том, что если кто-либо из них (т. е. рекрутов. —Е. Μ.)

сбежит, [то в таком случае] тот, по чьей беспечности произойдет бегство,

не останется безнаказанным. Он (т. е. виновник, рипарий. —Е. Μ.) будет принужден

вернуть того же самого рекрута или [предоставить] другого рекрута вместо того,

[который сбежит]

На основании упоминания гражданского чиновника — Гая Валерия Евсевия — Р. Ремондон датировал этот документ 380–382 гг., в качестве доказательства исследователь привел сведения латинской надписи из Александрии в Египте, в которой упоминается одноименный чиновник; согласно тексту надписи, этот чиновник занимал должность комита Востока: «В честь вечного императора, вечного Августа Флавия Валентиниана, выделяющегося добродетелью и благочестием, Гай Валерий Евсевий, муж светлейший, комит первого ранга и [комит] Востока»(Aeternum Imperatorem / virtute ас pietate /praestantem / Fl(avium) Valentinianum /perpetuum Augustum / Gaius Valerius Eusebius / v(ir) c(larissimus) com(es) ord(inis) primi ac per Orient(em).— D 8947, p. XXVI). По мнению P. Ремондона, надпись была составлена в период между 364 и 372 гг., поскольку сам Валентиниан I взошел на трон в 364 г., а в 372 г. он наделил должность комита Востока почетным рангомvir illustris('муж сиятельный'), тогда как в тексте надписи Гай Валерий Евсевий носит более низкий титулvir clarissimus('муж светлейший'). Соответственно, как заключает исследователь, папирус, упоминающий Гая Валерия Евсевия, был составлен либо в 380 г., когда Египет еще не представлял собой отдельного диоцеза и находился под властью комита Востока, либо чуть позже, когда Египет уже был преобразован в обособленный диоцез и комит Евсевий издал свой приказ после этой административной реформы. По мнению Р. Ремондона, рекруты, отправленные из Египта, должны были прибыть на дунайскую границу для пополнения армии, вместе с которой император Феодосий I воевал против готов[776].

К. Цукерман предположил, что указ Евсевия о рекрутах, содержащийся в тексте папируса, следует датировать более ранним периодом, а именно началом 370-х гг. (между 370 и 373 гг.): по мнению исследователя, египетский диоцез был создан уже в то время, но тогда этот регион все еще продолжал подчиняться комиту Востока. Как считает К. Цукерман, египетские рекруты должны были прибыть в Антиохию для усиления армии императора Валента, который готовился к предстоящему походу против Персии[777]. Мы согласны с позицией К. Цукермана, поскольку указ Гая Валерия Евсевия прямо упоминал все территории от Фиваиды (Нижнего Египта) до Антиохии в Сирии, а значит, такой указ мог издать только комит Востока, полномочия которого распространялись на всю указанную территорию. В свою очередь, этот факт логично подразумевает, что к тому времени, когда Гай Валерий Евсевий подготовил и разослал свой указ в города, располагавшиеся на территории от Фиваиды до Антиохии, он занимал должность комита Востока, следовательно, мы можем датировать папирус, упоминающий Гая Валерия Евсевия, периодом правления Валентиниана, т. е. временем между 364 и 375 гг., когда этот чиновник обладал должностью комита Востока (согласно сведениям надписи из Александрии).

Очевидно, рипарии, которым адресован этот указ, представляли собой отряды городской милиции, сформированные из гражданского населения Фиваиды (Нижний Египет) специально для конвоирования рекрутов, направляющихся в Антиохию[778]. Но мы хотели бы подчеркнуть и другой факт, непосредственно связанный с нашим сюжетом: скорее всего, рекруты, собранные в большие группы, перемещались из Фиваиды в Антиохию для пополнения численности экспедиционных войск, располагавшихся в Сирии. Очевидно, по приказу комита Востока местная администрация Фиваиды периодически переправляла крупные партии новобранцев в Сирию, где они зачислялись в кадровый состав войсковых подразделений экспедиционной армии Валента. Соответственно, главная проблема, с которой столкнулся Валент в ходе подготовки к предстоящему военному походу против персов, — бегство (дезертирство) рекрутов во время перемещения из Фиваиды в Антиохию.

Скорее всего, до Антиохии, т. е. конечного пункта назначения, доходили далеко не все рекруты, которых отправляли из земель Нижнего Египта: путь рекрутов в Сирию был долгим, и во время этого пути многие рекруты бежали из своих групп, не желая поступать на службу в армию. Как результат, Валент принял решение ужесточить нормы и процедуру доставки новобранцев: чиновники и конвойная служба (рипарии), переправлявшие юношей в Антиохию, несли личную ответственность за каждого рекрута и в случае его бегства должны были в обязательном порядке либо найти беглецу замену, либо выплатить крупный штраф.

Тем не менее, на наш взгляд, ужесточение правил перевозки рекрутов не могло принципиально решить проблему дезертирства и улучшить систему поставки новобранцев: во-первых, Египет находился довольно далеко от персидского фронта, а во-вторых, путь рекрутов проходил через опасные и плохо контролируемые земли обитания кочевых арабских племен, которые тоже совершали грабежи с целью захвата людей, денег и продовольствия. Валент не мог делать ставку только на Египет и рассчитывать только на его ресурсы, поскольку в таком случае он испытывал бы постоянный дефицит военных кадров из-за бегства рекрутов.

Судя по всему, осознавая эти проблемы и понимая их опасность, Валент решил изменить сами методы рекрутского набора, преобразовать всю систему поставки и перемещения рекрутов. О планах и намерениях Валента в первую очередь свидетельствует его закон, изданный в Антиохии 2 июня 375 г., текст этого закона отражает тот проект реформ, который Валент и его окружение разработали для создания новой бесперебойной системы поставки рекрутов. Для удобства процитируем текст документа полностью:

1) CTh.7.13.7pr.

Tironum praebitio in patrimoniorum viribus potius quam in personarum muneribus collocetur, ut proto., munus, quod provinciarum interna depascitur, ab imis, ut dicitur, radicibus eruatur. Nam inter reliqua vitia haec duo vel maxime intolerabilia iudicamus, quod aurum saepe pro corporibus inmane deposcitur atque advenarum coemptio iuniorum insolentius quam convenit aestimatur. Contra haec sane reperta est et facilitas et commoditas exigendi, cum neque excusari quisquam poterit, ut ante privilegio consueta fuerat hominis vindicatio, nec ullus, qui relevandus fuerit, perpetuae ingravationi addici

Пусть лучше поставка рекрутов осуществляется благодаря средствам наследственных имений, а не повинностям отдельных лиц, чтобы прото… повинность, которая истощает внутренние [силы] провинций, как было сказано, пусть будет вырвана до глубоких корней. Ведь из всех пороков мы считаем самыми невыносимыми два следующих: часто вместо людей в огромном количестве взимается золото и покупка новобранцев-иноземцев становится более расточительной, чем

2) CTh.7.13.7.1

Illud etiam similiter definitum est, ut ii tantum a consortibus segregentur, quorum iugatio ita magna est, ut accipere non possit adiunctum, cum pro suo numero in exhibendo tirone solus ipse respondeat. Inter quos vero possessionis exiguae necessitas coniunctionem postulat, functionis annorum et praebitionis vicissitudo servetur, quippe ut senatores ceterique, qui primo anno et suo et consortis nomine tironem dederint, insequenti vice habeantur immunes illique in praebitione succedant, a quorum conventione fuerit ante cessatum. Quem ordinem, cum corpora postulantur, conveniet custodiri. Sin vero aurum fuerit pro tironibus inferendum, unumquemque pro modo capitationis suae debitum redhibere oportet

Также подобным образом было определено, что от сообщества отделятся только те, чья земля настолько велика, что она не сможет принять [земли] для присоединения: тогда вследствие своего размера пусть она сама (т. е. земля, имение. —Е. Μ.), одна, отвечает за поставку рекрута. Среди тех же, у кого владение небольшое [и у кого] возникает необходимость в объединении [с другими владениями], пусть сохраняется ежегодное чередование платежа и поставки; ведь сенаторы и остальные, кто в первый год дали рекрута и от своего имени, и от имени соучастника, на следующий год, согласно чередованию, пусть получают освобождение, и поставку пусть выполняют те, чье объединение ранее было освобождено от [поставки]. Этот порядок следует соблюдать, когда требуются рекруты. Если же вместо рекрутов необходимо внести золото, тогда надлежит, чтобы каждый выполнял [эту] обязанность в качестве своей подушной подати;

3) CTh.7.13.7.2

Ne aliquid dubium relinquatur, et solidorum numerum, qui temonario inferendus est, designamus, ut, sive senator honoratus principalis decurio vel plebeius tironem suo ac sociorum nomine ex agro ac domo propria oblaturus est, ita se a coni-unctis accepturum solidos noverit, ut integri pretii modus in triginta tantummodo et sex solidis colligatur, ut deducta portione, quae parti ipsius competit, reliquum consequatur, sex tironi gratia vestis ac sumptuum praebiturus

Пусть не останется никакого сомнения в том, что мы назначаем и количество солидов, которое нужно передать темонарию; так что если почтенный сенатор, главный декурион или плебей от своего имени и [от имени] соучастников пожелает предоставить рекрута от [своей] земли и от своего дома, он узнает, что он получит от соучастников солиды в таком количестве, чтобы размер всей стоимости равнялся только тридцати шести солидам; так что после того, как будет вычтена часть, соответствующая его доле, он получит остаток [и] предоставит шесть [солидов] рекруту для одежды и расходов;

4) CTh.7.13.7.3

Ipsorum etiam, qui militaturi sunt, privilegiis accedentibus facilius devotio provocatur, videlicet ut universi, qui militaria sacramenta susceperint, eo anno, quo fuerint numeris adgregati, si tamen in suscepto labore permanserint, inmunes propriis capitibus mox futuri sint. Completis vero quinque annorum stipendiis qui comitatensibus numeris fuerit sociatus, patris quoque et matris nec non et uxoris suae capitationem meritis suffragantibus excusabit. Ii vero, qui in ripa per cuneos auxiliaque fuerint constituti, cum proprio capite uxorem suam tantum post quinque armos, ut dictum est, praestent inmunem, si tamen eos censibus constiterit adtineri. Et quia publica utilitas quoque cogitanda est, ne sub hac indulgentia insertae capitationis numerus minuatur, ex incensitis adque adcrescentibus in eorum locum, qui defensi militia fuerint, alios praecipimus subrogari

Помимо этого, преданность тех, кто желает служить в армии, легче побуждается благодаря увеличивающимся преимуществам: конечно же, все, кто примут военную присягу, вскоре, в тот же год, когда они поступят в [войсковые] отряды, если все же они останутся на службе, которую они примут, пусть будут освобождены [от податей] за самих себя. Завершив же пять лет службы, тот, кто будет зачислен в отряды, сопровождающие [императора], за совершенные подвиги освободит от налогообложения и своих отца, мать и жену. Те же, кто будет размещен на берегу в клиньях и во вспомогательных отрядах, после пяти лет, о чем было сказано, помимо себя дадут освобождение [от повинностей] только своей жене, но если сохранится неизменным, что они (т. е. воины береговой стражи —Е.М.) удерживаются в налоговых списках. И поскольку общественная польза тоже должна быть учтена, чтобы вследствие такого освобождения размер вносимой подушной подати не уменьшился, мы приказываем избрать вместо тех, кто будет выполнять оборонительную службу, других, кто подрастает и не включен в налоговые списки.

Смысл мероприятий, перечисленных в тексте закона, заключается в следующем: 1. Валент учреждал систему ежегодного чередования двух методов пополнения и снабжения армии: в любой населенной местности (сельской общине или городе) мелкие и средние землевладельцы должны были объединиться в сообщества в соответствии с имущественным цензом, в один год эти сообщества поставляли в армию живого рекрута, а на следующий год они выплачивали вместо рекрута деньги, сумма за рекрута устанавливалась в размере 36 солидов, данную сумму все участники такого объединения собирали сообща, т. е. вместе, по принципу круговой поруки, и вносили её в государственную казну (деньги передавали специальным чиновникам — темонариям). 2. Если какой-либо землевладелец, входивший в состав сообщества, желал предоставить государству рекрута в тот год, когда нужно было выплачивать деньги, государство забирало себе только ту часть суммы, которая равнялась личной доле (вкладу) этого землевладельца, всю оставшуюся часть суммы землевладелец мог забрать себе, но с обязательством: передать рекруту из данного остатка 6 солидов, чтобы рекрут, в свою очередь, купил на эти 6 солидов боевое снаряжение и продовольствие. 3. Валент предоставил воинам, уже находящимся на активной службе, финансовые привилегии: воин, зачисленный в экспедиционные войскаcomitatenses,с момента начала службы получал освобождение от налогов за себя, а по истечении 5 лет службы приобретал такое же право для своих жены, отца и матери. Тот же воин, который состоял на службе в отрядах береговой стражи, т. е. в пограничных войсковых подразделениях, располагавшихся вдоль берега реки, получал освобождение от налогов за себя с момента начала службы, а через 5 лет после зачисления на службу получал такое же право только для своей жены.

К. Цукерман предположил, что с помощью данных нововведений Валент планировал впоследствии полностью перевести провинции с немногочисленным населением на денежную систему снабжения армии, чтобы такие регионы уже постоянно давали государству только деньги вместо рекрутов. Еще одно нововведение, на которое обращает внимание исследователь, заключалось в том, что теперь все социальные группы населения, включая и сенаторов, т. е. вне зависимости

Мы же хотели бы обратить внимание на ряд других сюжетов, которые можно проследить в тексте закона, эти сюжеты связаны с внутренней (организационной) структурой римской армии к 375 г. Из содержания закона вполне ясно, что Валент упоминал (и противопоставлял) два вида войск — экспедиционные и пограничные, при этом пограничные он называет отрядами берега, т. е. подразделениями, которые размещались вдоль речного берега. Согласно тексту закона, войска, выполнявшие службу на берегу реки, включали в себя два вида подразделений — некие клинья(cunei)и вспомогательные отряды(auxilia).На основании указанных наименований мы можем сделать вывод, что пограничные войска, о которых говорит Валент, располагались в нижнедунайских регионах, точнее, по нижнему течению Дуная, т. е. в Нижней Мезии, Малой Скифии и во Фракии. Скорее всего, под отрядами береговой стражи из текста закона следует понимать войска этих провинций, в таком случае мы можем заключить, что к 375 г. войсковые подразделения, размещавшиеся в нижнедунайских регионах, обладали двумя рангами —cuneiиauxilia.

В самом деле, согласно сведениям административного справочникаNotitia Dignitatum,в провинциях Малая Скифия и Нижняя Мезия размещалось большое количество войсковых подразделений, носивших рангиcuneiиauxilia(ND. Or. XXXIX. 12–18, 20–27; XL. 11–17, 19–28). Соответственно, как мы полагаем, к 375 г. такими рангами обладали вексилляции скутариев, сагиттариев, а также вексилляции, выделенные из состава старых нижнедунайских пограничных легионов, таких как Первый Италийский легион или Пятый Македонский легион. Ранее, на основании эпиграфических данных, мы уже пришли к выводу, что все перечисленные виды вексилляций приняли активное участие в борьбе Валента с готами в 367–369 гг. Очевидно, во время своей первой (удачной) военной кампании против готов, развернувшейся в конце 360-х гг., Валент мог присвоить вексилляциям скутариев, сагиттариев и пограничных легионов рангиcuneiиauxilia,не исключено, что после 369 г. эти подразделения в основном пополнялись рекрутами из числа местных жителей Фракии. Поэтому, издавая 2 июня 375 г. закон, устанавливающий новые правила рекрутского набора в армию, Валент все же полагал, что благодаря своим нововведениям он сможет привлечь в подразделенияcuneiиauxiliaновые партии рекрутов уже не только из Фракии, но и из других регионов.

Фемистий в своей речи, написанной и произнесенной в 369 г., четко сообщает, что Валент построил на берегу Дуная новые крепости или перестроил старые, в этих крепостях император разместил значительные военные силы для усиления защиты Фракии (мы рассматривали сведения Фемистия ранее). Соответственно, мы можем предположить, что Валент не только перестроил оборонительные сооружения, но и повысил численность гарнизонов (подразделений), размещавшихся в каждой перестроенной крепости. А значит, он нуждался в более крупном притоке рекрутов: для пополнения кадрового состава войсковых подразделений, получивших рангиcuneiиauxilia,ему требовались новые партии рекрутов не только из Фракии, но и из других провинций.

Тем не менее планы Валента по последовательному и крупномасштабному реформированию всей системы рекрутского набора так и не успели осуществиться в полной мере из-за событий, связанных с переходом готов через Дунай и размещением их во Фракии. Закон Валента, вводивший новые методы рекрутского набора, был издан 2 июня 375 г., а уже в следующем, 376 г., или, как предположил Ст. Краутшик, на рубеже 375 и 376 гг.[780], готы, проживавшие на территории современных Северо-Восточной Румынии и Молдавии (в бассейне реки Прут), под давлением гуннов, вторгшихся в эти земли, бежали к римским границам и обратились к Валенту с просьбой принять их в римское подданство и расселить во Фракии. Валент согласился на эту просьбу, позволил готам перейти Дунай и разместиться во Фракии, но, потерпев ряд притеснений со стороны местных римских чиновников, готы восстали и начали грабить данную территорию.

Аммиан Марцеллин и Сократ Схоластик сообщают о мотивах, которыми Валент руководствовался, когда разрешил готам переселиться во Фракию: согласно Аммиану, многие чиновники из придворного окружения Валента отмечали, что перемещение готов во Фракию «приведет и предоставит ему (т. е. Валенту. —E. Μ), не рассчитывающему на это, столько рекрутов из дальних земель, что он, собрав вместе своих и чужеземных воинов, получит непобедимое войско, и вместо военного пополнения, которое ежегодно давали провинции, в казну поступит большое количество золота» (quod ex ultimis terris tot tirocinia trahens ei nec opinanti offerret ut conlatis in unum suis et alienigenis viribus invictum haberet exercitum, et pro militari supplemento, quodprovinciatim annuum pendebatur, thesauris accederet auri cumulus magnus.— Amm. XXXI. 4. 4).

По словам же Сократа Схоластика, Валент «надеялся, что варвары будут более грозными защитниками, чем Римляне, и вследствие этого в дальнейшем он пренебрегал увеличением количества Римских воинов. И теми, кто уже давно служит и кто доблестно противостоял врагам, он пренебрегал, а того воина, которого поставляли общины в провинциях, он заменил на деньги, приказав, чтобы вместо каждого воина с налогоплательщиков взимали восемьдесят золотых монет, ранее не уменьшив им налоги» ('Ήλπιζε γάρ βαρβάρους 'Ρωμαίων φοβερωτέρους εσεσθαι φύλακας καί διά τούτο ήμέλει τού λοιπού τούς 'Ρωμαίων στρατιώτας αύξήσαι. Καί τούς μέν ήδη πάλαι στρατευομένους, καί κατά τούς πολέμους γενναίως άγωνισαμένους, ύπερεώρα τον δέ συντελούμενον έκ των έπαρχιών κατά κώμας στρατιώτην έξηργύρισεν, όγδοήκοντα χρυσίνους ύπέρ έκάστου στρατιώτου τούς συντελεστάς άπαιτείσθαι κελεύσας, ού πρότερον τάς συντέλειας κουφίσας αύτοίς. — Socr. НЕ. IV. 34, 1. 14–20).

К. Цукерман предположил, что вместо отрицательной частицы ού ('не') из последней строки данного фрагмента необходимо читать относительное местоимение ού ('которого'), т. е. форму родительного падежа местоимения ος ('который'). По мнению исследователя, в таком случае перевод текста существенно меняет свой смысл: вместо фразы «ранее не уменьшив им налоги» К. Цукерман предлагает переводить текст фразой «общую сумму за которого (т. е. рекрута. —Е. Μ.) он для них уменьшил». Соответственно, по мнению исследователя, Валент понизил ту сумму, которая выплачивалась в государственную казну вместо каждого отдельного рекрута, при этом, как полагает исследователь, данные платежи были возложены на городское население — куриалов, представлявших собой мелких и средних землевладельцев[781].

Мы не согласны с предложенной трактовкой: сопоставление закона, изданного в 375 г., и текста Сократа Схоластика показывает, что, как раз наоборот, Валент значительно повысил ту денежную сумму, которая должна была поступать в казну вместо каждого отдельного рекрута; если закон четко указывает, что эта сумма составляла 36 солидов, то Сократ сообщает уже о 80 золотых монетах, т. е. о более высокой

Мы полагаем, что в 376 г., разрешив готам переселиться во Фракию, Валент принял решение отменить процедуру рекрутского набора на территории данного региона: на наш взгляд, сведения Сократа Схоластика и Аммиана Марцеллина можно трактовать таким образом, что Валент посчитал более выгодным, во-первых, использовать в качестве живых рекрутов юношей из готских племен, расселившихся во Фракии, а во-вторых, взимать с местного населения Фракии, и горожан, и крестьян, денежную сумму в размере 80 солидов; эта сумма, судя по всему, предназначалась для оплаты военной службы готов. Но повышение размера денежных платежей с 36 солидов до 80 произошло только на территории Фракии и сохраняло свою юридическую силу только в пределах Фракии, в других провинциях продолжала действовать прежняя норма платежей — 36 солидов, установленная в июне 375 г.

В других провинциях продолжала действовать и процедура рекрутского набора, т. е. обязательной воинской повинности, обеспечивавшая поступление в армию новых партий живых рекрутов, следовательно, возникает закономерный вопрос о боевых качествах этих рекрутов и эффективности самой реформы, начатой Валентом в июне 375 г. Для ответа на данный вопрос рассмотрим сведения Аммиана Марцеллина, Зосима и Евнапия о событиях, развернувшихся в 378 г. во Фракии и в предместьях Константинополя за несколько месяцев до битвы при Адрианополе. Как сообщает Аммиан, Валент, узнав о восстании готов, покинул Антиохию, где в тот период находилась его резиденция, и, прибыв в Константинополь, поручил общее руководство боевыми действиями против готов Себастиану, который служил в западной половине империи в должности комита военных дел, Валент назначил его на должность начальника пехоты (PRLE I, р. 812, sv. Sebastianus 2).

По словам Аммиана, «Себастиан получил приказ выбрать из отдельных подразделений по триста воинов, собрать их [вместе] и поспешить [туда], чтобы сделать для государства то, что обещал» (сит trecentenis militibus per singulos numeros lectis Sebastianus properare dispositus est conducens rebus publicis aliquid, ut promittebat, acturus.— Amm. XXXI. 11. 2). Зосим уточняет, что Себастиан, «повсюду наблюдая нарушение правил и беспечность военачальников и воинов, обученных только тому, чтобы обращаться в бегство и, подобно женщинам, издавать жалостливые вопли, попросил, чтобы ему позволили [взять] две тысячи тех воинов, которых он выберет; ведь нелегко возглавлять большое количество небрежно обученных людей, обучить же немногих и вернуть их от изнеженности к мужественности не очень трудно, и, кроме того, более выгодно идти в бой вместе с небольшим количеством [воинов], чем со всем [их] множеством» ("О δέ προς τό έκδεδιητημένον καί παντάπασιν έκμελές τών ταξιάρχων καί στρατιωτών άφορών, καί ώς εις φυγήν μόνον είσί γεγυμνασμένοι καί γυναικώδεις καί άθλιας εύχάς, δισχιλίους ήτησεν, οΰς αν ελοιτο, δοθήναι στρατιώτας αύτφ· πλήθους γάρ ήγείσθαι χαύνως ήγμένων άνθρώπων μή ράδιον είναι, παιδαγωγήσαι δέ ολίγους καί εις τό άρρενωπόν έκ του θήλεος άναγαγείν ού σφόδρα δύσκολον είναι, καί άλλως δέ λυσιτελές μάλλον έν όλίγοις ή παντί κινδυνεύειν τώ πλήθει. — Zos. IV. 23. 2).

Далее, как сообщает Зосим, «рассказав об этом, он (т. е. Себастиан. —E. Μ.) убеждает царя (Валента. —E. Μ.) и начинает выбирать тех, кого он хотел взять: тех, кто не был приучен к трусости и не был обучен бегству, тех, кто недавно был зачислен в войско и отличался хорошим телосложением и, кроме того, выделялся силой, полученной от природы, — вследствие этого они избирались как годные [к службе]. Сразу после этого у каждого он проверил [его] природные [способности] и восполнил недостаток с помощью непрерывных упражнений…» (Πείθει ταΰτα λέγων τόν βασιλέα, καί λαβών αϊρεσιν ούκ έκ τών έντεθραμμένων δειλία καί προς τό φεύγειν γεγυμνασμένων οΰς ήτησεν εϊλετο, νεωστί δέ τινας έναριθμηθέντας τώ στρατοπέδφ καί σώματος άνατρέχοντας εύφυία καί προσέτι γε τώ φύσιν τεκμαίρεσθαι δυναμένφ φαινομένους εις όπερ ήρέθησαν ικανούς· αύτόθεν ούν έκάστου τής φύσεως έπειράτο, καί τή συνεχεί γυμνάσιά τό ένδέον έπλήρου. — Zos. IV. 23. 3). По словам византийского историка, «таким образом, приучив их с помощью этого ко всей военной дисциплине, он занял города, обнесенные стенами, полагая, что они наиболее безопасны для войска, и, [устраивая] частые засады, нападал на тех варваров, которые совершали грабежи» (Ούτω δέ τούς σύν αύτφ προς πάσαν πολεμικήν έπιστήμην άσκήσας τάς μέν τειχήρεις κατελάμβανε πόλεις, τής άσφαλείας ότι μάλιστα τού στρατοπέδου ποιούμενος λόγον, ένέδραις δέ συνεχέσι τοίς προνο — μεύουσι των βαρβάρων έπήει. — Zos. IV. 23. 4).

Евнапий, труд которого использовал Зосим, отмечает, что «вопреки всем предположениям, Себастиан, получив от царя Валента начальство (над войском), попросил две тысячи гоплитов. Ему была доверена власть провести отбор: поскольку царь согласился с тем, чтобы тот (Себастиан. —Е. Μ.) пошел в бой вместе с двумя тысячами [воинов], он (царь, т. е. Валент. —Е. Μ.) затем спросил о причине, из-за которой тот (Себастиан. —Е. Μ.) просит [себе] немного [воинов]. Себастиан сказал, что война найдет остальных, поскольку она присоединит многих к тем, кто хорошо трудится (т. е. воюет. —Е. Μ.). Большое количество [людей] трудно возвращать из распущенности, [но] если небольшое количество подданных будет исправлено к лучшему и если воспитание станет успешным, тогда и тех, кто постепенно прибывает, легко будет ставить [в строй] для усиления [войска]» ("Οτι Σεβαστιανός τήν ήγεμονίαν παρά τού βασιλέως Ούάλεντος εϊληφώς παρά τήν πάντων ύπόνοιαν δισχιλίους ήτησεν όπλίτας. τήν δέ έξουσίαν τής αίρέσεως αύτός έπιτραπείς, τού βασιλέως καί χάριν προσομολογήσαντος, ότι κινδυνεύσει περί δισχιλίους, είτα έρομένου τήν αιτίαν, δι' ήν ολίγους αίτοίη, τά λοιπά ό Σεβαστιανός εφη τον πόλεμον εύρήσειν τοίς γάρ εύ πράττουσι πολλούς προσθήσεσθαν πλήθος δέ μετακαλείν έξ άναγωγίας δύσκολον ολίγων δέ άρχομένων ές τό καλόν μεταπλασθέντων, καί τής άγωγής έπιτυγχανούσης, τούς κατά μικρόν προσιόντας ράδιον έπί τό κρείττον ένταθήσεσθαι. — Eunap. VI, fr. 44. 4, p. 68).

Μ. Шпайдель предположил, что Себастиан произвел отбор воинов из кадрового состава семи дворцовых схол, находившихся в тот момент в войске Валента: по мнению исследователя, до прибытия к стенам Константинополя дворцовые схолы располагались в Антиохии, где они вели праздный образ жизни, не соблюдали правила военной дисциплины и в итоге оказались совершенно непригодны для участия в боевых действиях против готов; именно поэтому, как полагает Μ. Шпайдель, Себастиан решил выбрать

Позиция исследователя вызывает серьезные сомнения: конечно же, расчеты, проведенные Μ. П. Шпайделем (если поделить 2000 на 300, в округленном виде мы получим цифру 7), показывают, что Себастиан действительно произвел отбор воинов из 7 войсковых подразделений, из каждого подразделения было выбрано по 300 человек, все вместе они составили 2000 человек. Тем не менее материал по военным кампаниям Валента на территории Великой Армении, рассмотренный нами ранее, показывает, что в 367–375 гг., когда произошли эти кампании, дворцовые схолы скутариев находились в Великой Армении, а не в Сирии, более того, схолы скутариев принимали самое активное участие в боевых действиях с персами. Поэтому мы можем заключить, что, как раз наоборот, боевая эффективность и качество службы дворцовых схол, переместившихся вместе с Валентом к Константинополю, не уменьшились, и Себастиан не нуждался в том, чтобы проводить отбор воинов из кадрового состава данных подразделений.

Рассказывая о тяжелых последствиях и итогах битвы при Адрианополе, Аммиан сообщает, что римляне потеряли в этом сражении 35 трибунов, часть из них былиvacantes— «свободными от командования», т. е., на первый взгляд, не выполняющими командных полномочий над каким-либо войсковым подразделением: «вместе с которыми (т. е. вместе с Себастианом и Траяном, другим военачальником. —E. Μ.) погибли тридцать пять трибунов — свободных от командования и командующих отрядами» (сит quibus triginta quinque oppetivere tribuni vacantes et numerorum rectores.— Amm. XXXI. 13. 18). Как проследил Μ. Коломбо, в позднеримской армии IV в. офицеры в должности трибуна командовали каким-то одним подразделением экспедиционной армии (вексилляцией, легионом или ауксилией)[783], в качестве дополнительного подтверждения выводов исследователя приведем текст греческой надписи из города Апамея в Сирии, в которой упоминается отряд под названиемDaci(«Даки», или, как вариант перевода, «Дакийцы»):

IGLSyr, Vol. IV, p. 84–85, no. 1356

Ενθάδε κίται Άστέριος

τριβοϋνος νουμέρου

Δάκων

Здесь покоится Астерий, трибун отряда Даков

Согласно сведениям административного справочникаNotitia Dignitatum,отряд под названиемDaciразмещался в Константинополе (к тому времени, когда был составлен сам справочник, т. е. к началу V в.), где он входил в состав одной из двух центральных (т. н. презентальных) экспедиционных армий восточной половины империи; следовательно, своим содержанием цитированная надпись прямо и недвусмысленно подтверждает, что каждый трибун возглавлял какое-то одно подразделение экспедиционной армии. В таком случае, на наш взгляд, те трибуны, которых Аммиан называет словомvacantes,в реальности все же командовали войсковыми подразделениями, но эти подразделения еще не были включены в военную штатную ведомость, т. е. в официальные списки регулярных войсковых подразделений. Причина такого положения, скорее всего, заключалась в том, что данные подразделения не успели получить каких-либо постоянных наименований, и, как результат, делопроизводственные службы не могли внести их в ведомость, данные подразделения не были учтены в официальной документации.

В свою очередь, отсутствие официальных наименований было вызвано, скорее всего, происхождением данных подразделений: на наш взгляд, трибуны, обозначенные терминомvacantes,командовали теми группами рекрутов, которые в спешном порядке были выделены из 7 уже давно существовавших подразделений. Общая численность таких рекрутов в округленной сумме составляла 2000 человек (т. е. 7 групп рекрутов по 300 человек в каждой). Другими словами, Себастиан выделил из 7 старых, давно созданных подразделений по 300 воинов и преобразовал данные группы воинов в самостоятельные подразделения, но из-за чрезвычайных обстоятельств он не успел направить сведения о данных отрядах в бюрократические службы, занимавшиеся военной документацией; представители же административного аппарата, как результат, не смогли внести новые отряды в ведомость и присвоить им официальные наименования.

Следовательно, мы можем предположить, что из 35 трибунов, павших на поле боя, 7 командовали теми группами рекрутов, которые выделил Себастиан; соответственно, в сражении при Адрианополе приняли участие 28 трибунов, командовавших старыми подразделениями, и еще 7 трибунов, командовавших новыми, только недавно созданными отрядами.

Но мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект: как проследили У. Банке и Г. Краутшик, с апреля 377 г. по март – апрель 378 г. Валент и его экспедиционные войска находились в Антиохии, в марте – апреле 378 г. Валент выступил из Антиохии и направился в Константинополь, куда он прибыл в самом конце мая; через несколько дней, в середине июня, Валент покинул Константинополь и переместился во Фракию, где в конце июля он занял боевые позиции вблизи Адрианополя и разместил там свой военный лагерь[784].

Соответственно, маршрут территориальных перемещений Валента, восстановленный исследователями, и, главное, хронология этих перемещений подсказывают, что Валент мог пополнить свои экспедиционные войска новыми рекрутами в период с апреля 377 г. по март – апрель 378 г. и что, скорее всего, эти рекруты происходили из провинций Малой Азии. Но самое главное — поступление рекрутов в экспедиционные войска происходило в соответствии с тем законом, который Валент издал в 375 г., т. е. благодаря всеобщей ежегодной рекрутской повинности. Эта повинность была распространена на все восточные провинции империи (кроме Фракии, о чем мы уже говорили ранее), механизмы рекрутского набора, введенные Валентом, своим действием охватывали все его владения.

Но именно эти механизмы показали свою неэффективность: из слов Зосима и Евнапия совершенно ясно, что рекруты, поступившие на службу в войска Валента, были совершенно не готовы к серьезным боевым действиям, поскольку они не знали правил военной дисциплины, боялись выходить на поле боя, не умели пользоваться оружием. Неподготовленность и неопытность рекрутов привели к тому, что Себастиан первоначально решил выбрать из группы старых, уже давно существующих войсковых подразделений небольшие группы рекрутов, обучить этих рекрутов всему необходимому и затем направить их в бой против готов.

Судя по всему, причина такого плохого качества боевой подготовки среди рекрутов, зачисленных в экспедиционные войска Валента с весны 377 г. по весну 378 г., заключалась в том, что в результате реформы Валента на военную службу в массовом порядке стали поступать юноши из семей крестьян и горожан, которые ранее не имели никакого отношения к военной службе и никак не были с ней связаны. Дело в том, что в предшествующие периоды, до введения всеобщей и ежегодной рекрутской повинности, профессиональные кадры армии формировались благодаря принудительной наследственной воинской службе сыновей ветеранов. Другими словами, сыновья ветеранов, либо полностью отслуживших, либо завершающих службу, в обязательном порядке поступали в те же подразделения, в которых служили их отцы, такая система действовала и в экспедиционных, и в пограничных войсках[785].

По сути, можно признать, что наследственная воинская повинность сыновей ветеранов не только обеспечивала бесперебойное поступление в армию новых профессиональных кадров, но и создавала саму совокупность профессиональных

Н. Ленски предположил, что Валент не смог сразу прибыть во Фракию еще в 376 г., когда началось восстание готов, поскольку в 375–376 гг. император был занят боевой операцией против исавров, грабивших провинции ЮгоВосточной Малой Азии, а в 376–377 гг. его задержали на востоке военные действия против Мавии, которая вторглась в Финикию и Палестину и разграбила земли вплоть до дельты Нила[786]. Мы же можем добавить к тезису исследователя еще два вывода, эти выводы связаны с тем материалом, который мы рассмотрели ранее:

1. Те рекруты, которые пополнили экспедиционные войска для борьбы с исаврами, отправились в Исаврию и в соседние с ней провинции Юго-Восточной Малой Азии, после же завершения боевых действий они остались в Исаврии и разместились там уже на постоянной основе. Следовательно, Валент не мог привлечь эти группы рекрутов к войне с готами.

2. Рекрутский набор, проведенный в 376 г., пополнил войска, боровшиеся с Мавией, но эти войска представляли собой пограничные гарнизоны, они не перемещались в другие регионы. К тому же следует помнить, что значительная доля рекрутов, зачисленных на службу в 376 г., разместились в новых крепостях, возведенных на территории Синайского полуострова и в восточной части дельты Нила, а также во внутренних землях Финикии и Палестины.

Соответственно, Валент не мог включить рекрутов, собранных в 376 г., в свои экспедиционные войска, размещавшиеся в Сирии и Великой Армении. Войска же, переброшенные Валентом во Фракию весной 378 г., были пополнены в ходе рекрутской кампании, проведенной с весны 377 г. по весну 378 г., и, скорее всего, Зосим имеет в виду именно тех рекрутов, которые поступили на службу в течение данного периода. После завершения боевых действий с Мавией Валент мог уже свободно распоряжаться новыми рекрутами: сначала он включил их в экспедиционные войска, располагавшиеся в Сирии и Великой Армении, а затем переместил эти войска во Фракию.

Более того, Зосим упоминает о рекрутах, совсем недавно поступивших на службу в армию, и, на наш взгляд, значительную долю таких рекрутов составляли юноши, собранные в Галатии — провинции, находившейся недалеко от Константинополя. Автор трактатаExpositio totius mundi(«Описание всего мира») утверждает, что плодородная и густонаселенная земля Галатии «действительно, часто дает повелителям (т. е. императорам. —Е.М.) и хороших воинов» (aliquotiens vero et milites bonos dominis praestat.— Expositio E, XLI, ed. J. Rougé, p. 178). Поскольку путь Валента из Антиохии в Константинополь неизбежно проходил через Галатию, мы можем предположить, что перед прибытием в Константинополь Валент пополнил свои войска и рекрутами из этой провинции.

Как пишет Аммиан Марцеллин, в 376 г., когда во Фракии вспыхнул мятеж готов, римскими военными силами, располагавшимися в регионе, командовали два чиновника: «начальниками над ними (т. е. над римскими войсками. —E. Μ.) были Лупицин и Максим, один — комит Фракии, другой — дукс, несущий погибель, оба они соперничали в безрассудстве» (quibus Lupicinus antistabat et Maximus, alter per Thracias comes, dux alter exitiosus, ambo aemulae temeritatis.— Amm. XXXI. 4. 9). По словам Аммиана, именно эти чиновники были виновны в мятеже готов, поскольку своими злоупотреблениями они вынудили готов поднять восстание, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на сюжет, связанный с развитием организационной структуры римской армии на нижнем Дунае в тот период. Аммиан четко упоминает о должности комита Фракии, следовательно, сообщение Аммиана позволяет заключить, что к 376 г. все экспедиционные войска, располагавшиеся в диоцезе Фракия, подчинялись своему собственному комиту, а значит, к 376 г. эта должность уже существовала.

На основании эпиграфических данных Э. Попеску проследил, что до 369 г., т. е. до завершения первой военной кампании Валента против готов, дукс провинции Малая Скифия носил титулvir perfectissimus('муж совершеннейший'), а в 369 г. этот чиновник получил более высокий титулvir clarissimus('муж светлейший'); по мнению исследователя, повышение титула (или ранга) дукса Малой Скифии было связано с той стратегической ролью, которую данная провинция играла в борьбе с готами[787]. Наблюдения Э. Попеску позволяют нам заключить, что, скорее всего, Валент учредил должность комита Фракии в 369 г., когда он одержал победу над готами и принудил их к заключению мирного договора. Тем самым Валент поставил все подразделения экспедиционной армии, располагавшиеся в нижнедунайских провинциях, под единое военное командование.

Ранее, в самом начале данной главы, в пункте 1.1.1, мы рассматривали сведения надписи из Нижней Мезии, которая была опубликована совсем недавно, в 2016 г.: текст надписи упоминает отряд всадников-далматов, который носил привилегированный рангcomitatenses.Соответственно, на основании сведений этой надписи мы можем предположить, что наиболее боеспособную часть войск комита Фракии составляли вексилляции далматской кавалерии. А этот вывод, в свою очередь, подсказывает, что в 376 г. отряды далматской конницы, скорее всего, первыми приняли на себя удар готов и понесли серьезные потери: очевидно, всадники-далматы не смогли справиться с численно превосходившими их готами и в итоге были разгромлены.

Как результат, Валент был вынужден отправить во Фракию более крупные войсковые силы: Аммиан Марцеллин сообщает, что Валент перевел во Фракию войска, располагавшиеся в Великой Армении. Эти войска находились под командованием Траяна и Профутура, уже снискавших себе славу в боях с персами: «…[они решили] противопоставить безумию варваров, все еще пребывающих в гневе, легионы, приведенные из Армении» (legiones ab Armenia ductas opposuere vesanum adhuc spirantibus barbaris.— Amm. XXXI. 7. 2). По оценке Ст. Краутшика, перемещение во Фракию войсковых подразделений, ранее находившихся на территории Великой Армении, произошло летом 377 г.[788]; ранее, в разделе, посвященном римско-персидскому противостоянию в период Валента, мы уже отмечали, что с 367 по 376 г. в Великой Армении размещались отряды тяжеловооруженной конницы (катафрактарии), ве-ксилляции сагиттариев и скутариев, а также дворцовые схолы скутариев.

Уже в первом столкновении с готами, состоявшемся в местности под названиемAd Salices(как определил И. Сцидат, данная местность находилась вблизи города Маркианополь, сам Маркианополь, в свою очередь, располагался к западу от Варны[789]), подразделения, переведенные из Армении, показали свою неподготовленность к быстрым и маневренным действиям на поле боя. Аммиан пишет, что обе стороны понесли в битве тяжелые потери, но ни одна из

По подсчетам Д. Хоффманна и Д. Бродки, к моменту битвы при Адрианополе вся римская армия, выступившая против готов, включала в себя около 30 подразделений (легионов, вексилляций и ауксилий), их общая численность составляла от 24 до 26 тысяч человек, соответственно, потери римлян в битве составляли примерно 14 000 человек. По подсчетам Д. Хоффманна и Д. Бродки, количество убитых воинов соответствовало 14–16 подразделениям, как результат, из 30 римских подразделений, участвовавших в битве, было уничтожено около 14–16 боевых единиц[790]. Как полагает Д. Бродка, причина поражения римлян заключалась в несогласованности действий между отдельными подразделениями: схолы скутариев и сагиттариев выступили против готов, не дожидаясь приказа Валента, в результате потерпели поражение и обратились в бегство, тем самым нарушив весь строй войска; вслед за ними в бегство обратилась и конница, а бегство конных сил, в свою очередь, оставило пехотные части без защиты, чем и воспользовались готы[791].

Тем не менее, на наш взгляд, несогласованность действий различных видов войск в ходе сражения — не единственная и далеко не самая важная причина поражения римлян, более существенная причина заключалась в особенностях внутренней, организационной структуры римской армии; чтобы рассмотреть этот сюжет более подробно, необходимо определить, какие войсковые подразделения были уничтожены в ходе столкновения с готами.

Аммиан Марцеллин сообщает, что когда перед началом сражения римское войско заняло боевые позиции, внезапно «лучники и щитоносцы, которых тогда возглавляли некий Ибер (т. е. грузин. —E. Μ.) Бакурий и еще более пылкий Кассий, с горячим натиском бросились вперед и уже завязали бой с врагами» (sagittarii et scutarii, quos Bacurius Hiberus quidam tunc regebat et Cassio, avidius impetu calenti progressi iamque adversis conexi.— Amm. XXXI. 12. 16). Но, в отличие от Д. Бродки, мы полагаем, что лучники (сагиттарии) и щитоносцы (скутарии), напавшие на передовую линию варваров, представляли собой не дворцовые схолы Скутариев и Сагиттариев, а те самые вексилляции, которые ранее, до 378 г., располагались в пределах Великой Армении и выполняли там свою военную службу.

Дело в том, что, согласно Аммиану, еще летом 377 г., через некоторое время после битвы в местностиA d Salices,готы, продолжавшие грабить земли Фракии, «столкнулись с Барзимером, трибуном Скутариев, который размещал [там] лагерь вместе со своими [воинами], Корнутами и другими пешими отрядами» (tribunum Scutariorum Barzimeren inventum cum suis. Cornutisque et aliis peditum numeris castra ponentem.— Amm. XXXI. 8. 9). Но Барзимер — этот тот самый трибун Скутариев, который ранее, в 374–375 гг., находился в Армении и там получил от Валента приказ арестовать армянского царя Папа (мы рассматривали эти сюжеты в соответствующем разделе данной главы). По словам Аммиана, Барзимер вступил в бой с готами, но проиграл из-за их численного превосходства: в ходе тяжелого сражения он сам и его воины были уничтожены.

Следовательно, те щитоносцы, которые выступили против готов уже через год, в битве при Адрианополе, представляли собой не схолу Скутариев, а небольшие легковооруженные вексилляции щитоносцев. В одном из прошлых разделов данной главы мы пришли к выводу, что вексилляции щитоносцев и лучников прибыли в Армению из нижнедунайских регионов вместе с начальником пехоты Аринфеем, он перевел их в Армению в 369 г. Соответственно, уже из Армении в 378 г. эти подразделения вернулись на территорию Фракии, где они приняли участие в борьбе с готами. И, скорее всего, их поражение, которое привело к бегству, произошло по той причине, что сами по себе вексилляции щитоносцев и лучников были всего лишь вспомогательными легковооруженными подразделениями, эти отряды не были предназначены для фронтального столкновения с основными силами противника.

Но и конница, обратившаяся в бегство вслед за щитоносцами и лучниками, тоже была непригодна для проведения боевых действий с мобильной кавалерией готов. В самом деле, как пишет Аммиан, когда левый фланг римлян, состоявший из пехоты, выдвинулся вперед к лагерю готов, чтобы нанести по ним удар, «он (т. е. фланг. —Е.М.) был покинут остальной конницей»(a reliquo equitatu desertum)и в результате «пешие воины остались без защиты» (steterunt inprotecti pedites.— Amm. XXXI. 13. 2). Павел Орозий в своей «Истории против язычников» тоже сообщает, что «тотчас же после первого натиска Готов турмы Римских всадников были приведены в беспорядок и бежали, оставив без защиты пеших воинов. Вскоре легионы пеших воинов со всех сторон были окружены конницей врагов» (primo statim impetu Gothorum perturbatae Romanorum equitum turmae nuda peditum deseruere praesidia, mox legiones peditum undique equitatu hostium cinctae.— Oros. VII. 33. 13–14).

Но что представляла собой римская конница, почему она оставила свои позиции и обратилась в бегство? Ранее, на основании сведений армянских историков Мовсеса Хоренаци и Павстоса Бузанда, мы пришли к выводу, что римская конница, которая находилась в Армении и воевала там с персами, представляла собой подразделения катафрактариев и клибанариев, т. е. отряды тяжеловооруженных всадников. Эти всадники с ног до головы были закованы в доспехи, их лошади тоже были защищены доспехами, соответственно, на наш взгляд, именно тяжеловооруженная конница переместилась из Армении во Фракию в 377 г. и именно она неудачно выступила против готов в битве при Адрианополе. Малоподвижные отряды катафрактариев и клибанариев, непригодные для быстрых и маневренных боевых действий, не выдержали стремительного удара готской конницы: первый же удар легкой готской конницы расстроил ряды римских катафрактариев, мобильная кавалерия готов без особого труда выбила римских всадников с их позиций и принудила их к бегству.

Следовательно, на наш взгляд, перелом в битве в пользу готов наступил после того, как готы нанесли удар по тяжелой римской коннице: первоначально германцы разбили ряды катафрактариев, в прямом смысле смяли их линию обороны, а затем разгромили и пехоту, оставшуюся без защиты[792]. К сожалению, Аммиан дает мало сведений о том, какие именно пехотные подразделения приняли участие в битве: он сообщает, что, узнав о полном разгроме своих войск, Валент «бежал к Ланциариям и Маттиариям» (ad Lancearios confugit et Mattiarios.— Amm. XXXI. 13. 8), а затем, увидев императора, комит Виктор поспешил к «Батавам, расположенным в резерве» (Batavos in subsidiis locatos.— Amm. XXXI. 13. 9), чтобы призвать их на помощь императору. Но Виктор не смог осуществить свой замысел: Валент укрылся в одной из хижин, расположенных поблизости, варвары же, заметив это, окружили хижину и подожгли ее, уничтожив императора и воинов, охранявших его.

Судя по всему, Ланциарии и Маттиарии входили в состав той группировки,

Аммиан Марцеллин четко говорит о 35 трибунах, павших на поле боя, из них, как мы предположили ранее, 7 трибунов командовали новообразованными отрядами рекрутов, которых делопроизводственные службы даже не успели внести в специальную военную ведомость. В этом смысле мы полагаем, что подсчеты, проведенные Д. Хоффманном и Д. Бродкой, нуждаются в серьезной корректировке: у нас нет оснований отбрасывать сведения Аммиана и считать их недостоверными, как раз наоборот, на наш взгляд, в римском войске было даже больше 35 трибунов, и, соответственно, больше 35 подразделений, но проблема заключалась в качестве боевой подготовки этих подразделений.

Зосим, цитированный выше, недвусмысленно свидетельствует, что многие рекруты, зачисленные в войсковые отряды, не были обучены правилам дисциплины. Как результат, эти рекруты не смогли справиться с натиском готов и были разгромлены. Очевидно, большие массы необученных рекрутов состояли на службе в пехотных подразделениях, поэтому вполне понятно, что пехотные части особенно сильно пострадали в результате удара готской конницы.

Но почему все же Валент противопоставил мобильной и легкой готской коннице тяжеловооруженную конницу катафрактариев и клибанариев, почему он направил против готов столь малоподвижные кавалерийские соединения? Скорее всего, причина заключалась в том, что к 378 г. Валент не располагал другими, более подходящими отрядами конницы: мобильная далматская кавалерия практически полностью отсутствовала в ближневосточных провинциях империи, за исключением Аравии Петрейской, где, по данным эпиграфических источников, располагалась Девятая вексилляция всадников-далматов (мы рассматривали этот сюжет ранее). Но Девятая вексилляция всадников-далматов и другие отряды далматской кавалерии, располагавшиеся в Аравии Петрейской, были необходимы пограничным землям этой провинции для защиты от арабов, Валент не мог перевести эти вексилляции во Фракию.

Те же подразделения далматов, которые располагались непосредственно во Фракии, судя по всему, были уничтожены еще в 376 г. в ходе первого этапа восстания готов, эти отряды вступили в боевые действия с готами, но не смогли справиться с численным превосходством врага. Аммиан сообщает, что в 377 г. войска, прибывшие из Армении во главе с Профутуром и Траяном, дожидались подхода еще одной группировки во главе с дуксом Фригеридом, который «приближался вместе с Паннонскими и заальпийскими вспомогательными отрядами: по просьбе Валента Грациан приказал ему (т. е. Фригериду. —Е. Μ.) отправиться в военный поход» (Frigeridum ducem, сит Pannonicis et transalpinis auxiliis adventantem, quem petitu Valentis Gratianus ire disposuit in procinctum.— Amm. XXXI. 7. 3). Эпиграфические материалы, которые мы рассмотрели ранее, в разделе, посвященном паннонским провинциям, позволяют заключить, что по согласованию в Грацианом Валент назначил Фригерида дуксом Нижней Мезии, ставка (полевой штаб) Фригерида размещалась в крепости Ятрус.

К сожалению, сложно определить, какие подразделения Аммиан имел в виду под «заальпийскими вспомогательными отрядами», но применительно к паннонским войскам, тоже находившимся под командованием Фригерида, мы можем сказать, что основу таких войск, скорее всего, составляли вексилляции далматской кавалерии: надписи из паннонских провинций, рассмотренные нами ранее, четко подтверждают, что в период правления Константина I и его династии, т. е. вплоть до 361 г., отряды далматской конницы размещались в паннонских регионах и несли там свою военную службу. Поэтому мы совершенно не исключаем тот факт, что и после 361 г., а значит, и в 377 г. в паннонских землях все еще размещались подразделения далматов; другой вопрос, что Фригерид не успел принять участие в битве при Адрианополе: согласно Аммиану, через некоторое время после прибытия в Нижнюю Мезию Фригерид был отозван в Иллирик, т. е. на средний Дунай, для борьбы с тайфалами, пытавшимися прорваться в данный регион, а затем он был отправлен в отставку (PRLE I, р. 373, sv. Frigeridus).

Скорее всего, Фригерид вернулся в Иллирик по приказу Грациана, но инициатива отозвать Фригерида исходила от Меробавда, начальника пехоты западных провинций империи, который в тот период, напомним, размещался в Верхней Паннонии. По словам Аммиана, когда Грациан отправил на нижний Дунай Фригерида, следом за ним он направил во Фракию комита доместиков Рихомера, возглавлявшего «несколько когорт»(cohortes aliquas),но во время перемещения во Фракию многие воины этих когорт дезертировали «по совету Меробавда»(Merobaudis suasu),опасавшегося, что отвод из Галлии многих подразделений ослабит защиту рейнской границы и побудит аламаннов вторгнуться в галльские регионы (Amm. XXXI. 7. 4). Следовательно, мы можем предположить, что вексилляции далматской кавалерии, находившиеся под командованием Фригерида, так и не дошли до Фракии: первоначально они прибыли в Нижнюю Мезию, но затем были возвращены обратно на средний Дунай, в паннонские провинции, где находился и сам Меробавд. Как результат, далматские отряды не принимали участия в боевых действиях с готами во Фракии, они ничем не могли помочь Валенту в битве при Адрианополе.

Единственными отрядами мобильной кавалерии, которыми располагал Валент, были подразделения арабской конницы; Аммиан сообщает, что уже после победы в битве при Адрианополе, разграбив окрестные земли, готы устремились к Константинополю, но у стен города их встретила конница сарацин, отразившая атаку готов: «клин (т. е. отряд. —E. Μ.) Сарацин… недавно переправленный туда» (Saracenorum cuneus… recens illuc accersitus.— Amm. XXXI. 16. 5). Сократ Схоластик четко сообщает, что эти сарацины представляли собой союзные войсковые отряды, которые в армию Валента отправила царица арабов Мавия: «…им (жителям Константинополя. —E. Μ.) помогли немногочисленные Саракины, с которыми был заключен договор, они были отправлены Мавией» (Έπεβοήθουν δέ αύτοίς ολίγοι Σαρακηνοί ύπόσπονδοι, παρά Μαυΐας πεμφθέντες. — Socr. НЕ. V. 1, 1. 10–12).

Созомен отмечает, что «в то время, при [таких] опасных обстоятельствах, большую пользу принесли некоторые из Саракин, с которыми был заключен договор (они были отправлены Мавией), а также множество [представителей] народа (т. е. жителей города. —Е. Μ.). Домника, жена Валента, выдала им из казны упомянутое жалованье, каждый [из них] вооружился чем придется, они выступили против врагов, дали [им] отпор и отогнали [их] далеко от города»

(κινδυνεύουσι δέ τότε τοίς πράγμασι μέγα γεγόνασιν όφελος έκ μέν των ύποσ — πόνδων Σαρακηνών ολίγοι παρά Μαυίας άποσταλέντες, πλείστοι δέ άπό του δήμου, ρητόν γάρ έκ του δημοσίου μισθόν αύτοίς χορηγούσης Δομνίκης τής Ούάλεντος γαμέτης, ώς ετυχεν έκαστος όπλιζόμενος άντεπεξήεσαν καί τούς πολεμίους άμυνό — μενοι πόρρω τής πόλεως άπεδίωκον. — Soz. VII. 1. 1–3). Зосим пишет, что Валент, узнав, о грабеже готами земель Фракии, «решил первоначально отправить против конницы Скифов тех, кто прибыл вместе с ним с востока и лучше всех умел воевать на лошадях (т. е. сарацин, арабов. —Е. Μ.)» (εγνω τούς έκ τής

В плане последовательности событий Зосим, Евпаний, Сократ и Созомен помещают сражение готов с сарацинами до битвы при Адрианополе, но на основании сведений константинопольских консульских хроник Д. Вудс убедительно доказал, что столкновение готов и сарацин произошло только после битвы при Адрианополе, и, как результат, сообщениям Аммиана Марцеллина следует отдать предпочтение[793]; соответственно, мы можем заключить, что конные отряды сарацин не принимали участия в битве при Адрианополе. Валент предпочел оставить подразделения арабской конницы в Константинополе, более того, тот факт, что всадники-сарацины даже получили из государственной казны жалованье (вместе с отрядами городского ополчения), позволяет сделать вывод, что Валент включил арабскую кавалерию, присланную Мавией, в состав своей экспедиционной армии, т. е. он предоставил отрядам всадников-сарацин статус регулярных войсковых соединений. Очевидно, Валент принял решение разместить в Константинополе часть своих экспедиционных войск для защиты города на случай возможных нападений: логично предположить, что в состав городского военного гарнизона вошли и подразделения арабской кавалерии.

В одной из своих эпиграмм, посвященных императору Грациану, Авсоний, расхваливая военные и поэтические (риторические) таланты юного правителя, отмечает, что «могущественный Август дважды заслужил почести сражения и [хвалебного] слова, поскольку он удвоилр [свои] подвиги: он укротил битвы с помощью Муз и обуздал Гетскую войну с помощью Аполлона. Он [усмирил] оружие среди свирепых Гуннов и Савроматов, причиняющих вред грабежом; насколько он свободен от времени войны, настолько он благоволит жителям Клароса (Кларос — знаменитый город в Лидии, на западном побережье Малой Азии, в этом городе находился храм Аполлона. —Е. Μ.), [находясь] среди лагерей Камен (Камены — римские божества, покровительствовавшие искусствам, в том числе и поэзии, в римской мифологии Камены играли ту же роль, что в греческой — Музы. —Е. Μ.)» (bellandi fandique potens Augustus honorem / bis meret, ut geminet titulos, qui proelia Musis / temperat et Geticum moderatur Apolline Martem. / arma inter Chunosque truces furtoque nocentes / Sauromatas, quantum cessat de tempore belli, / indulge! Clariis tantum inter castra Camenis.— Auson. Epigr. XXVI, vv. 5–10, ed. S. Prete, p. 296–297).

Как подчеркнул Μ. Коломбо, в данной эпиграмме, равно как и в стихотворении «Молитва назначенного консула» (мы цитировали строки стихотворения ранее), Авсоний стремился доказать читателю, что Грациан одержал победы и над сарматами, и над гуннами, тем самым в своих рассуждениях Авсоний отражал мотивы и идеи официальной придворной пропаганды, возвеличивавшей военные достижения юного императора[794]. Мы согласны с точкой зрения исследователя, тем не менее, на наш взгляд, труды галльского ритора позволяют проследить и дальнейшее развитие военно-политической ситуации, сложившейся в балкано-дунайских провинциях империи непосредственно после битвы при Адрианополе.

В самом деле, из сведений Авсония становится ясно, что осенью 378 г., когда Грациан вызвал Феодосия-младшего из Испании и назначил его начальником войск(magister militum)в Иллирике для борьбы с германскими племенами, сарматы и гунны вторглись в земли Иллирика, т. е. дошли уже до регионов по среднему течению Дуная. Как результат, Феодосий в первую очередь направил свой удар против сарматов и гуннов, и, скорее всего, если верить Авсонию, римский полководец провел успешные боевые действия, одержав победы над врагами. На основании сведений Феодорита Киррского X. Сиван предположила, что штаб-квартира (ставка) Феодосия располагалась там же, где размещалась и резиденция самого Грациана, т. е. в городе Сирмий на среднем Дунае[795], и мы поддерживаем точку зрения исследовательницы: в самом деле, Авсоний в своей «Благодарственной речи» в честь Грациана достаточно четко говорит о том, что в 378 г., когда галльский ритор официально получил титул консула на следующий, 379 г., юный император размещался именно в Сирмии.

По словам Авсония, «ты, почтенный Август, занятый величайшей войной, когда произошло нападение стольких тысяч варваров, что берег Данувия был покрыт [ими], вооруженный, на народном собрании решаешь [вопрос] о моем консульстве. Назовется ли оно (собрание. —Е. Μ.) трибутным, поскольку проводится в городе Сирмий, или центуриатным, поскольку [проводится] во время военного похода?» (tu, Auguste venerabilis, districtus maximo bello, ad-sultantibus tot milibus barbarorum, quot Danuvii ora praetexitur, comitia consulatus mei armatus exerces, tributa ista quod in urbe Sirmio geruntur, aut quod in procinctu, centuriata dicentur?— Auson. Gratiarum actio, IX. 42, ed. S. Prete, p. 222–223). Соответственно, мы можем предположить, что первые, самые ранние военные кампании Феодосия-младшего в должности начальника войск (осень 378 г.) прошли все же не во Фракии, где находились готы, а в Иллирике, на среднем Дунае, куда прорвались сарматы, гунны и, скорее всего, аланы (если учитывать сведения стихотворения Авсония «Молитва назначенного консула»).

Вместе с тем, согласно Аммиану Марцеллину, через несколько дней после битвы при Адрианополе «успешная деятельность Юлия, начальника войска за Тавром (т. е. по ту сторону Тавра, горного хребта на юго-востоке Малой Азии, в римский период вдоль линии Тавра располагались Исаврия, Киликия, Писидия и Памфилия; фактически фраза «за Тавром» подразумевает земли от Исаврии до дельты Нила, т. е. диоцез Восток. —Е. Μ.), принесла и быстрое спасение»(efficacia Iulii magistri militiae trans Taurum enituit salutaris et velox),Аммиан имеет в виду спасение земель римского Ближнего Востока от готов. По словам Аммиана, узнав о событиях, произошедших во Фракии, и о поражении римских войск в битве при Адрианополе, Юлий решил уничтожить «Готов, которые ранее были приняты и распределены по разным городам и крепостям»(Gothos antea susceptos, dispersosque per varias civitates et castra);с этой целью Юлий направил тайный приказ «их начальникам, которые все были Римлянами, что в эти времена случается редко»(ad eorum rectores Romanos omnes, quod his temporibus raro contingit),чтобы в один и тот же назначенный день эти начальники собрали подвластных им готов под предлогом выдачи «обещанного жалованья»(promissi stipendi).Когда готы пришли к своим начальникам для получения жалованья, начальники, следуя приказу Юлия, схватили их с помощью воинов римского происхождения и уничтожили (Amm. XXXI. 16. 8).

Зосим сообщает, что когда Валент узнал о прибытии готов к берегам Дуная и об их просьбе расселиться в пределах империи, он приказал в первую очередь взять в качестве заложников их детей, а затем, «отправив на восток большое количество детей, поручил, чтобы Юлий [выполнял] попечение и

Затем, через некоторое время после поражения римлян в битве при Адрианополе, Юлий принял решение уничтожить готов, размещенных в городах востока: как пишет Зосим, «он (т. е. Юлий. —E. Μ.) созвал к себе всех, кто возглавлял военные отряды» (καλέσας ώς έαυτόν άπαντας όσοι ταγμάτων ετυχον στρατιωτικών προεστώτες), эти командующие получили приказ ликвидировать готов. Соответственно, под предлогом того, что император якобы желает «предоставить [им] всем (т. е. готам. —Е. Μ.) не только деньги, но и землю» (καί διαδοΰναι πάσιν ού χρήματα μόνον άλλά καί γήν. — Zos. IV. 26. 7), римские военачальники собрали готов, и после этого «воины, увидев сборища [варваров]» (Είδότες δέ καί οί στρατιώται τό σύνθημα), напали на готов и полностью их истребили (Zos. IV. 26. 9).

В хронологическом плане Зосим помещает события, связанные с уничтожением готов на востоке, в первый год правления Феодосия-младшего в качестве императора, т. е. в 379 г., но Μ. П. Шпайдель и Ст. Эльберн доказали, что мероприятия, проведенные Юлием в ближневосточных провинциях империи, произошли в сентябре 378 г.[796], и мы согласны с их датировкой, поскольку Аммиан, в отличие от Зосима, был современником событий и, как результат, намного лучше знал их временную последовательность. По мнению Ст. Эльберна, готы, перебитые по приказу Юлия, представляли собой воинов регулярных римских войсковых подразделений: как предположил исследователь, Валент переместил значительные массы готов в ближневосточные провинции империи и зачислил их в уже давно существующие экспедиционные подразделения, располагавшиеся в данных регионах. Соответственно, по оценке исследователя, готы, состоявшие на службе в регулярных римских подразделениях, получали жалованье и продовольственное содержание наравне и вместе с воинами римского происхождения[797].

Μ. П. Шпайдель пришел к выводу, что готы, уничтоженные на востоке в 378 г., во-первых, размещались не во всех провинциях римского Ближнего Востока, а только в пределах диоцеза Восток, т. е. от Исаврии до дельты Нила, в Малой Азии их не было, а во-вторых, они представляли собой детей-заложников, т. е. маленьких мальчиков, еще не достигших призывного возраста и только формально причисленных к кадровому составу регулярных римских подразделений. По мнению Μ. П. Шпайделя, мальчики-готы, пребывающие в подростковом возрасте, были занесены в списки войсковых подразделений и даже получали жалованье, но они не участвовали в боевых действиях, а только формально, на бумаге, были прикреплены к своим войсковым частям в качестве резервов[798].

На наш взгляд, готы, перемещенные в восточные провинции, не были зачислены в какие-либо регулярные и уже давно существующие римские подразделения: мы полагаем, что римские власти сформировали из этих готов отдельные, самостоятельные этнические боевые отряды, но такие отряды разместились не только в пределах диоцеза Восток, т. е. от Исаврии до дельты Нила. Юлий, упоминаемый в трудах Аммиана и Зосима, действительно занимал должность начальника воинов Востока(magister militum per Orientem)с 371 по 378 г. (PRLE I. р. 481, sv. Iulius 2), т. е. он командовал всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в ближневосточных провинциях империи, тем не менее приказ Юлия об уничтожении готов, находившихся за Тавром, в пределах диоцеза Восток, не подразумевает, что готы выполняли службу только в указанном регионе. Мы полагаем, что готы, принятые на римскую службу, разместились не только в диоцезе Восток, но и в регионах Малой Азии, в подтверждение нашего вывода обратимся к сведениям двух трудов прославленного каппадокийского богослова Григория Нисского, одного из греческих Отцов Церкви.

В своем трактате «О тех, кто отказывается от крещения» Григорий Нисский сообщает о набегах готов на город Комана, который находился в провинции Понт Полемониакский на южном побережье Черного моря. Как известно, центром этой провинции был город Трапезунд: «Ведь недавно, когда набег кочевников-Скифов разорил обширную землю вместе с [ее] жителями и когда варвары грабили предместья этого соседнего города Комана, некий юный муж из благородных, по имени Архис… вышел из города и крепости, чтобы узнать точное количество грабителей-варваров, [и] с ним случилось вот такое несчастье: он оказался среди врагов и был поражен насмерть стрелой. Упав [на землю] и [чувствуя] скорое приближение смерти, он закричал, что есть силы (ибо он был из некрещеных): „Горы и леса, крестите [меня]! Деревья, камни и родники, дайте [мне] благословение!“ И с такими горестными криками он умер» (Πρώην γάρ ήνίκα ή καταδρομή των νομάδων Σκυθών, πολλήν σύν τοίς οίκοΰσι χώραν ήφάνισεν, έπί τής Κομαναίων πόλεως ταύτης άστυγείτονος τά προάστεια των βαρβάρων ληϊζομένων, άνήρ τις νέος των εύπατριδών, Άρχίας τούνομα… έξήλθε τής πόλεως καί του φρουρίου, ώς κατοπτεΰσαι άκριβώς, πόσοι μέν οί ληοΰντες βάρβαροι, τίνα δέ τά συμβαίνοντα πάθη· καί περιπεσών τοίς πολεμίοις κατετοξεύθη. Πεσών δέ καί προς τον θάνατον έπειγόμενος, ώς είχε δυνάμεως, άνεβόα (καί γάρ ήν των άμυήτων)· Όρη καί νάπαι, βαπτίσατε· δένδρα, καί πέτραι, καί πηγαί, δότε τήν χάριν. Καί ταίς οίκτραίς φωναίς ταύταις έπετε — λεύτησεν. — Greg. Nyss. De iis qui baptismum differeni, PG. Vol. 46, Col. 424, 1. 39–51).

В другом произведении — трактате «О святом Феодоре» — каппадокийский богослов рассказывает о набеге, который готы совершили на город Эвхаита в той же провинции; по словам Григория, атака готов была отражена с помощью духа святого воина-мученика Феодора, который был казнен за приверженность к христианской вере еще в период правления Диоклетиана, на рубеже III и IV вв. Культ Феодора был чрезвычайно распространен и популярен на территории Понта, скорее всего, в данной истории Григорий Нисский стремился подчеркнуть подвиг и силу самой молитвы к святому, ведь монахи одного из монастырей, посвященных памяти Феодора, защитили город от нападения варваров: «Ведь он, как мы верим, в течение нынешнего года укротил варварскую бурю и провел страшную войну [против] диких Скифов, устремив на них, уже находящихся в поле зрения и расположившихся поблизости, ужасное и грозное [оружие] — не шлем с тройным гребнем, не меч, хорошо заостренный и блестящий на солнце, а защищающий от беды и всемогущий крест Христа, на котором Он Сам принял страдание и основал эту веру» (Ούτος γάρ, ώς πιστεύομεν, καί του παρελθόντος ένιαυτοΰ τήν βαρβαρικήν ζάλην έκοίμισε, καί τον

Μ. Коломбо датировал эти эпизоды 379 г., по его мнению, набеги готов на города Понта Полемониакского совпадают по времени и логично связаны с волнениями готов, вспыхнувшими в городе Филадельфия в Лидии, в западной части Малой Азии[799], но мы не согласны с позицией исследователя: на наш взгляд, события, развернувшиеся на территории Понта Полемониакского, произошли в 378 г. — либо незадолго до, либо немного времени после битвы при Адрианополе. Мы полагаем, что набеги готов на города Понта как раз и послужили причиной, по которой начальник войск Востока Юлий принял решение уничтожить готов, находившихся в пределах диоцеза Восток. Другими словами, этнические боевые отряды, сформированные из готов, разместились не только в землях данного диоцеза, но и в провинциях Малой Азии, этими провинциями были Понт Полемониакский и, скорее всего, соседняя Каппадокия.

Скорее всего, последовательность событий развивалась таким образом, что первоначально подразделения, состоявшие из готов, подняли мятеж в Понте Полемониакском, этот мятеж был подавлен, и после разгрома мятежников Юлий принял решение уничтожить те отряды готов, которые располагались уже непосредственно на подотчетной ему территории (точнее, в пределах территории, где он сам находился на тот момент времени), т. е. в диоцезе Восток. В самом деле, Зосим четко сообщает, что после того как Валент перевел часть юношей-готов на восток, они узнали о мятеже их соплеменников, оставшихся во Фракии, и сами решили организовать такой же мятеж: «Тем [юношам], которые размещались в городах и уже возмужали возрастом, стало известно о том, что случилось с их сородичами во Фракии. Разгневавшись из-за этого известия, в каждом городе, где они находились, они собирались вместе и тайно сообщали тем, кто жил в других городах, что с помощью нападений на города они задумали отомстить за своих отцов и сородичей» (τούτοις ένδιαιτωμένοις ταΐς πόλεσι καί ήδη ταίς ήλικίαις άκμάζουσι τά κατά τήν Θράκην συμβάντα τοίς αύτών όμοφύλοις ήγγέλθη. Δυσχεράναντες δέ προς τήν άκοήν άλλήλοις τε ώμίλουν όσοι κατά τήν αύτήν πόλιν ετυχον όντες, καί τοίς έτέρας πόλεις οίκοΰσι λαθραίως έδήλουν, τη κατά των πόλεων έπιθέσει τιμωρήσαι τοίς σφών πατράσι καί όμοφύλοις διανοούμενοι. — Zos. IV. 26. 4). По словам Зосима, «Юлий, узнав об этом волнении [среди] варваров» (Ταύτης αίσθόμενος ό 'Ιούλιος τής των βαρβάρων ορμής. — Zos. IV. 26. 5), принял решение действовать и после ряда согласований с сенатом Константинополя отдал приказ истребить готов.

Применительно же к событиям, произошедшим в Филадельфии, Зосим пишет, что император Феодосий, который уже провел ряд крупных кампаний против готов во Фракии и Македонии и одержал над ними несколько серьезных побед, «увидел, что количество перебежчиков (т. е. готов, которые добровольно сдались в плен Феодосию и перешли на его сторону. —Е. Μ.) уже превышает количество размещающихся здесь (т. е. в дунайских регионах. —Е. Μ.) воинов» (Ίδών δέ τό πλήθος των αύτομόλων ό βασιλεύς ήδη τό των αύτόθι στρατιωτών ύπεραίρον) и «решил, что будет лучше смешать какую-то часть этих [перебежчиков] с теми, кто служит в Египте, а часть тех, кто служит в отрядах, располагающихся там (в Египте. —Е. Μ.), перевести к нему самому» (άμεινον ώήθη μέρος τι τούτων τοίς στρατευομένοις κατά τήν Αίγυπτον άναμίξαι, μέρος δέ των τά έκείσε τάγματα πληρούντων ώς έαυτόν άγαγείν. — Zos. IV. 30. 2).

В итоге две войсковые группы — готы, отправленные в Египет, и регулярные римские войска, наоборот, направлявшиеся из Египта в нижнедунайские регионы, — встретились в Филадельфии, в Лидии, и между ними возник конфликт, который привел к боевым действиям и новому обострению внутриполитической ситуации в империи. Тем не менее из слов Зосима совершенно ясно, что готы, направленные в Египет, прибыли в Лидию на западе Малой Азии, маршрут их территориальных перемещений не включал в себя земли Понта Полемониакского. Готы переправлялись в Египет, но не в провинции Северо-Западной Малой Азии, их присутствие в Лидии было только временным, а сама Филадельфия служила всего лишь перевалочным пунктом для дальнейшей отправки готов уже в Египет.

Следовательно, на наш взгляд, готы, поднявшие мятеж в провинции Понт Полемониакский, разместились там еще в 376 г., когда Валент переправил из Фракии на восток значительные партии готов. Судя по всему, подразделения, сформированные из этих готов, расположились вблизи крупных городов данной провинции, ив 378 г., узнав о событиях, произошедших во Фракии, этнические отряды готов подняли мятеж и подвергли осаде города Понта. Тем не менее мятеж был подавлен, поэтому Юлий решил как можно быстрее избавиться и от тех готских отрядов, которые пребывали на территории диоцеза Восток. Возникает закономерный вопрос, кто разгромил готских мятежников в Понте Полемониакском? Сам Григорий Нисский косвенно отвечает на этот вопрос, поскольку богослов упоминает крепость, которая находилась в пределах города Комана, скорее всего, «благородный муж» Архис, как его называет Григорий, принадлежал к кадровому составу гарнизона данной крепости.

Вместе с тем в другом своем труде — «Жизнь святой Макрины» — Григорий дает не менее ценные сведения о войсковых гарнизонах, располагавшихся на территории провинции Понт в конце 370-х – начале 380-х гг. Макрина была сестрой Григория, жила в провинции Понт, куда переместилась еще в раннем возрасте из своей родной Цезареи Каппадокийской и где приняла монашеский постриг[800]. Григорий, после посещения Макрины возвращавшийся в Ниссу в Каппадокии, где он, как известно, занимал епископскую кафедру, сообщает: «По пути [нас] любезно встретил один муж, отличившийся на военной службе и обладавший военной властью в некоем городке по имени Севастополь, на территории Понта, [где] он располагался вместе со [своими] подчиненными… (ведь по происхождению он был из [числа] наших родственников и близких» (Κατά δέ τήν οδόν άνήρ τις τών έν στρατεία λαμπρών στρατιωτικήν ήγεμονίαν εχων έν πολίχνη τινί τών κατά τόν Πόντον, ή Σεβαστό — πολις όνομα, μετά τών ύπηκόων ένδιαιτώμενος άπήντησέ τε φιλοφρόνως… (ήν γάρ δή τών έκ γένους ήμίν οικείων τε καί έπιτηδείων. — Greg. Nyss. Vita S. Macrini, 36, p. 256, 1. 5–11)[801].

К. Цукерман датировал поездку Григория в Понт и его встречу с командиром городского гарнизона Севастополя февралем 380 г., по мнению исследователя, тот гарнизон, который располагался в городе, представлял собой подразделение местной пограничной армии, командующий этим гарнизоном подчинялся дуксу соседней провинции Малая Армения[802]. Соответственно, на основе сведений

Более того, сведения каппадокийского богослова подсказывают, что эти пограничные подразделения разместились в Понте Полемониакском задолго до прибытия в данный регион Григория Нисского, скорее всего, их размещение в землях Понта произошло еще в середине 360-х гг.

Ранее мы уже рассматривали сведения Иоанна Лида, который сообщает, что вскоре после заключения мирного договора римлян с Персией в 363 г. персы начали совершать вторжения в Каппадокию и Сирию, поскольку римская сторона так и не предоставила империи Сасанидов деньги на строительство крепости на юго-западном побережье Каспийского моря. Сейчас мы можем уточнить, что, скорее всего, в период с 363 по 367 г. вторжения в Каппадокию совершали не сами персы, а их союзник, армянский царь Аршак II: сведения Павстоса Бузанда позволяют заключить, что Аршак II и его войска, состоявшие из дружин нахараров, активно нападали на римские земли вплоть до города Анкира (современная Анкара) в Галатии.

Согласно Павстосу Бузанду, царь Аршак поручил своему полководцу, влиятельному нахарару Васаку, вторгнуться в римские пределы, и «Васак сейчас же исполнил его повеление, собрал в одно место около двухсот шестидесяти тысяч войска, ударил и разграбил страну Гамирк (т. е. Каппадокию. —Е. Μ.) до города Анкюры; шесть лет подряд он опустошал земли в пределах Греции. Они забрали огромную добычу и всякого богатства, свирепо расправившись [с врагом] в той стране»[803]. Тем не менее на основании того факта, что в 367 г. сами персы лишили Аршака II царской власти и изгнали его из Армении[804], мы можем предположить, что Аршак II вторгался в римские владения в течение четырех, а не шести лет, т. е. с 363 по 367 г., тогда как с 367 г. нападения на земли Каппадокии совершали уже непосредственно персидские войска.

Соответственно, на наш взгляд, для усиления защиты Каппадокии и прилегающих к ней провинций от грабительских набегов Аршака II римские власти разместили в данных регионах (и в том числе — в провинции Понт Полемониакский) целую группу войсковых подразделений, которые выполняли свою службу в крупных городах. Мы полагаем, что в значительной мере Валент переместил в Понт и в Каппадокию те подразделения, которые ранее располагались на территории Месопотамии: в 363 г. римляне были вынуждены отдать персам часть Месопотамии, а именно — город Нисибис и прилегающие к нему территории, соответственно, римские войсковые гарнизоны, до этого пребывавшие в Месопотамии, покинули данный регион и первоначально прибыли в Сирию, где они находились вплоть до 364 г.

Когда же весной 364 г. к власти в восточных провинциях империи пришел Валент, он, скорее всего, перевел многие подразделения, находившиеся в Сирии, на северные участки персидского фронта, т. е. в Каппадокию и в Понт Полемониакский. Там эти подразделения вошли в состав местных пограничных войск, и в целом данное перемещение можно признать существенным пополнением численности римских войсковых гарнизонов, располагавшихся в регионах Армянского нагорья.

Сведения Павстоса Бузанда подсказывают нам еще один вывод: конечно же, в 378 г. Валент не мог взять в собой во Фракию все экспедиционные войска, находившиеся к тому времени в ближневосточных регионах империи. Во-первых, таких войск во владениях Валента было немного и их численность уступала экспедиционным войскам западных провинций империи. Во-вторых, сами экспедиционные войска, располагавшиеся во владениях Валента, к началу 378 г. были рассредоточены (даже разбросаны, если можно так сказать) по разным регионам: одна группировка располагалась в Исаврии и в других сопредельных с ней провинциях Юго-Восточной Малой Азии, другая находилась в Великой Армении, третья — в Сирии.

Валент взял с собой во Фракию подразделения, размещавшиеся в Армении и Сирии, тогда как группировка, пребывавшая в Исаврии, осталась там для охраны равнинных земель от нападений горных исавров. Подразделения же, находившиеся в Финикии, Палестине, Аравии Петрейской, а также в Каппадокии и в Понте Полемониакском, представляли собой пограничные стационарные войска, они не перемещались в другие регионы, поскольку их присутствие в землях Армянского нагорья и на южных участках персидского фронта было необходимо для обороны указанных территорий от нападений персов и арабов.

Неслучайно Евнапий, рассказывая о причинах, по которым Валент разрешил готам переселиться в пределы империи, отмечает, что «у него была зависть к царям-соправителям, детям [его] брата (т. е. Валентиниана I, речь идет о Грациане и Валентиниане II, сыновьях Валентиниана I. —Е. Μ.)… они решили разделить царство между собой и не сообщили дяде о разделе. Вследствие этого, а также с той целью, чтобы благодаря большому пополнению Римское [войско] увеличилось, он приказал принять [этих] мужей и [приказал], чтобы они сложили оружие» (καί γάρ ύπήν τι ζηλοτυπίας αύτφ προς τούς συμβασιλεύοντας, οΐ παίδες μέν ήσαν άδελφοΰ… τήν βασιλείαν δέ διηρήσθαι κατά σφάς έδόκουν, τήν διανομήν ούκ άνενεγκόντες έπί τον θειον, τούτων δή ένεκα, καί ώς μεγάλη προσθήκη τό 'Ρωμαϊκόν αύξήσων, δεχθήναι κελεύει τούς άνδρας τά όπλα καταθεμένους. — Eunap. VI, fr. 42, p. 60, 1. 14–19).

По словам Евнапия, Валент приказал римским военным чиновникам, находившимся во Фракии, чтобы «они, располагаясь на высоких берегах, в первую очередь приняли негодную к военной службе молодежь, отправили [ее] в Римское государство и надежно держали её в качестве заложников. И принимали воинов, переправляющихся [через реку], а также предоставляли им судна для переправы не раньше, чем те сложат оружие, чтобы те переправлялись безоружными» (τήν άχρείον ήλικίαν πρώτον ύποδεξαμένοις καί παραπέμψασιν εις τήν 'Ρωμαϊκήν έπικράτειαν καί ταύτην ές όμηρείαν άσφαλώς κατέχουσιν έπιστήναι ταίς όχθαις, καί μή πρότερον τούς μαχίμους δέξασθαι διαβαίνοντας μηδέ τά πλοία παρασχείν ές τήν περαίωσιν, εί μή τά όπλα καταθέμενα γυμνοί διαβαίνοιεν. — Eunap. VI, fr. 42, p. 60, 1. 27–31). Но представители римской администрации во Фракии, нарушив приказ императора, за различные взятки от готов приняли их вооруженными, поэтому в итоге «негодная к военной службе молодежь… заняла [земли] народов и рассеялась там» (Ή μέν γάρ άχρηστος ήλικία… εις τά έθνη κατεχείτο καί διεσπείρετο. — Eunap. VI, fir. 42, p. 62, 1. 45–47). В итоге, как с сожалением отмечает Евнапий, «дети из Скифского племени, рассеянные по Римскому государству, словно зубы [дракона]… вопреки времени (т. е. преждевременно. —Е. Μ.) достигли военного возраста» (τού Σκυθικοΰ γένους εις τήν έπικράτειαν τήν 'Ρωμαϊκήν οί παίδες ώσπερ όδόντες διασπαρέντες… άνελθόντων αύτών ές ήλικίαν μάχιμον παρά τον χρόνον. — Eunap. VI, fr. 42, p. 62, 1. 56–59) и подняли восстание против римских властей, прежде всего — во Фракии.

Сопоставив сведения Евнапия со сведениями других авторов (Аммиана и Сократа

Но, на наш взгляд, реальная причина недовольства Валента заключалась в том, что провозглашение Валентиниана-младшего императором помешало Валенту установить контроль над той войсковой группировкой, которая располагалась в паннонских провинциях. Сложно сказать, насколько реалистичными были надежды Валента, тем не менее слова Евнапия подсказывают, что Валент стремился увеличить численность своей армии за счет войсковых подразделений западной половины империи. Как мы полагаем, причина подобных намерений Валента, в свою очередь, заключалась в том, что он испытывал серьезный недостаток в экспедиционных войсковых подразделениях своей половины империи, соответственно, он хотел решить эту проблему с помощью экспедиционных войск, находившихся в паннонских провинциях. Сообщения Евнапия наводят на мысль, что, возможно, узнав о прибытии готов к берегам Дуная, Валент либо решил даже создать из готов новую экспедиционную войсковую группировку, либо хотел впоследствии, через какое-то время, просто включить этнические отряды готов в старые, уже давно существующие региональные экспедиционные группировки, но мятеж готов во Фракии, вспыхнувший в 376 г., помешал осуществлению его планов.

Выводы: теория (1)

Сведения источников, рассмотренные в I главе, позволяют заключить, что те изменения, которые произошли в положении и внутренней структуре позднеримской экспедиционной армии в период с 353 по 378 г., заключались в раздроблении этой армии на ряд более мелких группировок, особенности же раздробления зависели от конкретной геополитической ситуации, сложившейся в том или ином регионе империи.

В 353 г., одержав полную победу над галльским узурпатором Магненцием, Констанций II разделил все экспедиционные войска, которые к тому времени находились под его властью, на две группировки — одна разместилась в Галлии, на рейнской границе, скорее всего, вблизи Трира, а другая отправилась в земли Реции, чтобы воевать с аламаннами. Группировка, которая прибыла в Рецию, непосредственно подчинялась Констанцию, сам он разместил свою резиденцию в Медиолане, но когда аламанны вторглись в Рецию, он лично возглавил военный поход и провел боевые действия против германцев. Скорее всего, в состав тех войск, которыми Констанций II командовал лично, входили вексилляции далматской конницы, в значительной мере они были враждебно настроены по отношению к императору и не поддерживали его военные инициативы.

Соответственно, Констанций неизбежно должен был опираться на другие военные силы при проведении боевых операций против аламаннов, и он нашел эту опору в двух видах подразделений: 1) вексилляции, выделенные из кадрового состава старого III Италийского легиона, который располагался в Реции еще со времен Принципата; 2) войсковые этнические отряды, сформированные из пленных франков — тех самых, которые ранее воевали на стороне Магненция и затем перешли на сторону Констанция. Констанций наделил данные отряды привилегированным рангомauxilia,естественно, при Магненции они представляли собой группы наемников, после же поражения узурпатора они добровольно сдались в плен Констанцию и вошли в состав его войска.

Император-победитель активно использовал этнические отряды франков (ауксилии) в своих войсках — он даже отправил часть таких подразделений в Египет и в Палестину, где они размещались в качестве регулярных и постоянных пограничных гарнизонов, вместе с тем значительная часть отрядов, сформированных из пленных франков и франков-перебежчиков, разместилась непосредственно на рейнской границе, особенно в районе Трира. Констанций направил их в эти регионы, чтобы с их помощью усилить защиту пограничных рубежей Галлии от нападений аламаннов, резко усиливших свой натиск на земли империи в 354 г., практически сразу после полной победы Констанция над Магненцием.

Вторая группировка экспедиционных войск, как мы отметили выше, размещалась в Галлии, сведения Аммиана Марцеллина позволили нам установить, что в её состав входили отряды Брахиатов (или, как вариант написания, Бракхиатов), Батавов, Эрулов, Корнутов, Региев, вексилляции катафрактариев, лучников (сагиттариев) и легион под названиемPrimani(«Первые»). С 355 г. этой группировкой командовал Цезарь Юлиан, главной задачей которого была борьба с аламаннами. Эпиграфические материалы из Верхней Германии, а также данные агиографического источника «Жизнь Мартина Турского» показали, что в 355–356 гг. Юлиан, во-первых, провел обширную рекрутскую кампанию и пополнил экспедиционные войска за счет юношей из числа местных жителей Галлии, а во-вторых, подразделения экспедиционной армии Юлиана размещались не во внутренних землях Галлии, а непосредственно на рейнской границе, т. е. на береговой линии, где они совместно с подразделениями пограничной армии строили новые крепости или перестраивали старые.

По сути, мы можем говорить об интенсивном взаимодействии подвижных (мобильных) экспедиционных войск и стационарных пограничных гарнизонов Галлии — подразделения обоих видов службы вместе обороняли берега Рейна и вместе боролись с германцами. Юлиан проводил военные кампании против аламаннов, и его карательные экспедиции в основном развернулись на территориях, располагавшихся по верхнему течению Рейна. Вместе с тем Юлиан активно пополнял свою экспедиционную армию пленными аламаннами и франками, источники позволяют утверждать, что именно Юлиан сформировал из пленников две новые ауксилии —Salii(«Салии») и «Бризигавы»(Brisigavi),первый отряд состоял из франков, второй — из аламаннов.

В 357 г. Констанций перевел ту группировку, которая находилась под его непосредственным командованием, в паннонские провинции с целью борьбы с квадами и сарматами, беспокоившими своими набегами данные регионы.

Для увеличения численности своих войск император провел во Фракии крупную рекрутскую кампанию, в результате которой юноши из местного населения этой провинции пополнили кадровый состав подразделений, расположившихся на среднем Дунае и отражавших нападения германских племен. Тем не менее Констанций включил в состав группировки, защищавшей паннонские земли, несколько вексилляций далматской кавалерии и отряд под названиемLanciarii(«Копьеносцы»), Мы полагаем, что указанный отряд ранее размещался в Верхней Паннонии, скорее всего, в крепости Бригецио, он был создан еще в период Тетрархии, т. е. при Диоклетиане, и вместе с другими пограничными гарнизонами (подразделениями береговой стражи) охранял территорию Верхней Паннонии от варварских вторжений. Когда Констанций прибыл в паннонские провинции, он присоединил отряд Ланциариев к своим экспедиционным войскам, соответственно, статус данного соединения значительно повысился — теперь он приобрел привилегированный и почетный рангcomitatenses.

Тем не менее

Эти экспедиционные соединения разместились преимущественно в Месопотамии, они активно взаимодействовали с местными пограничными гарнизонами данного региона (алами, когортами, вексилляциями и старыми легионами, созданными еще в период Принципата, такими как III Киренаикский легион) и успешно отражали набеги персов. Важно подчеркнуть, что в период с 351 по 354 г., когда Галл управлял восточными землями в качестве Цезаря, на римском Ближнем Востоке продолжал действовать принцип разделения властей, т. е. Галл в первую очередь занимался гражданскими вопросами и возглавлял гражданскую администрацию, тогда как вопросами военного командования занимался начальник конницы Урзицин. Именно он осуществлял непосредственное военное командование всеми экспедиционными войсками, располагавшимися в Сирии и Месопотамии (судя по всему, его ставка находилась в Антиохии), именно он, а не Констанций Галл, проводил боевые операции против персов. В 352–353 гг., как свидетельствуют источники, при этом не только греко-латинские, но и еврейские, входящие в состав Талмуда, Урзицин подавил восстание, вспыхнувшее в исторической Иудее (провинция Палестина), из сведений источников можно заключить, что местные пограничные гарнизоны не справились с восстанием своими силами и обратились за помощью к Урзицину.

В 353–354 гг., уже после разгрома восставших (в основном это были радикально настроенные иудеи в нескольких крупных городах, стремившиеся возродить древнее Иудейское царство), Констанций Галл столкнулся с новой проблемой — вторжением арабов в земли Палестины и Финикии. Поскольку ко времени начала вторжения экспедиционные войска Урзицина покинули Иудею и находились уже в Месопотамии, Галл учредил временную военноадминистративную должность дукса Востока, этот чиновник командовал пограничными гарнизонами сразу нескольких ближневосточных провинций — Аравии Петрейской, Палестины и Финикии, т. е. как раз тех самых регионов, территории которых затронуло арабское вторжение. Скорее всего, дукс Востока должен был координировать действия дуксов отдельных провинций в случае нападения врага, т. е. осуществлять взаимодействие этих дуксов и подчинявшихся им гарнизонов, другими словами — выполнять функции единого военного командования.

И вместе с тем пример событий, произошедших в Палестине и Финикии, показывает, что экспедиционная армия римского Ближнего Востока была слишком малочисленной, чтобы эффективно бороться с нападениями сразу на нескольких фронтах, — дукс Востока Флавий Серениан потерпел от арабов сокрушительное поражение, в результате которого некоторые крупные города и крепости Финикии и Палестины были разграблены. Малочисленность экспедиционных войск на римском Ближнем Востоке в тот период не вызывает удивления, поскольку вся основная часть позднеримской экспедиционной армии (той самой, которую в 312–324 гг. создал Константин! Великий) располагалась в западных провинциях, первоначально — в Иллирике, а затем — в Галлии и в Северной Италии, а также в приальпийских провинциях.

Зная о небольшом количестве своих экспедиционных войск, Цезарь Констанций Галл разместил их в основном в Месопотамии и Сирии, тогда как другие регионы оставались под защитой только местных пограничных гарнизонов, значительно удаленных друг от друга и неравномерно распределенных по разным территориям, на всем протяжении от южных земель Сирии до дельты Нила. Пограничные войсковые подразделения, располагавшиеся на данных участках римско-персидской и римско-арабской границы, не могли противостоять персам и арабам одними только своими силами, т. е. без помощи экспедиционных подразделений, но экспедиционные войска были заняты борьбой с персами в Месопотамии, в обороне земель Месопотамии заключалась главная задача этих войск.

В 359 г. Констанций покинул балкано-дунайские провинции и переместился в Месопотамию для борьбы с персами, которые к тому времени уже успели захватить несколько крупных городов и крепостей данного региона. В связи с этим император перевел в Месопотамию отряд Ланциариев, который ранее размещался в Верхней Паннонии, в крепости Бригецио, а также несколько подразделений далматской кавалерии, но даже личное присутствие Констанция в землях Месопотамии не переломило ход боевых действий в пользу римлян — в данном регионе размещалось слишком мало экспедиционных войск, в тот период большая их часть все равно находились в западных провинциях, на рейнском фронте, где они противостояли аламаннам и другим германским племенам.

Неравномерность в распределении экспедиционных войск между западной и восточной половинами империи четко осознавалась многими авторами того времени, особенно своеобразно она отражена в речах Фемистия, который рассуждал о военно-политической и геополитической ситуации, сложившейся на западе и на востоке империи. В весьма завуалированной и одновременно красноречивой эмоциональной форме константинопольский ритор утверждал, что Констанций одерживал победы над персами мирным, невоенным путем, т. e. без применения вооруженных сил и, как результат, без кровопролития, тогда как над германцами — всегда с помощью военной силы, благодаря боевым действиям. Причина подобных рассуждений (точнее, различий во взглядах) вполне очевидна — в западных провинциях, где основным противником империи были германцы, располагалась наибольшая часть позднеримских экспедиционных войск, тогда как в восточных основная нагрузка в борьбе с персами легла на плечи пограничных, а не экспедиционных подразделений.

Именно пограничные гарнизоны Месопотамии выдерживали всю тяжесть персидских атак, именно эти гарнизоны в первую очередь обороняли территорию Месопотамии, тогда как присутствие экспедиционных (мобильных) подразделений в данном регионе в течение 350-х гг. не было постоянным — в 355 г. они были отозваны в Галлию вместе с Урзицином, через два года, в 357 г., вновь вернулись на восток вместе с тем же Урзицином, но подобные перемещения, конечно же, крайне негативно сказывались на эффективности защиты верховьев Тигра и Евфрата.

В самом деле, к 359 г. персы резко усилили свой натиск и активизировали военные действия, в результате на рубеже 359–360 гг. они захватили уже три крупные крепости — Безабду, Сингару и Амиду. Естественно, персы стремились расширить и усилить свой контроль над Месопотамией, у римлян же были серьезные проблемы, связанные с недостатком людских ресурсов. Согласно Аммиану, в течение 359 г. персидские атаки в Месопотамии отражали исключительно и только пограничные войсковые соединения — Пятый, Первый и Второй Парфянские легионы, легионы Децентиаков и Магненциаков, Тридцатый и Десятый легионы, отряды Превенторов, Супервенторов, комитов-са-гиттариев, Первый и Второй Флавиевы легионы, а также Второй Армянский легион.

Естественно, в такой сложной ситуации у Констанция был только один выход — переправить на восток те войска, которые располагались в Галлии, на рейнском фронте. К февралю 360 г. Цезарь Юлиан успешно справился с поставленной перед ним задачей — одержал ряд мощных

Конечно же, те подразделения, которые включали в себя по 300 человек в каждом, вряд ли могли серьезно переломить ход боевых действий в Месопотамии в пользу римлян — соответственно, узнав о мятеже галльских войск и о провозглашении Юлиана императором, Констанций вынужден был заключить перемирие с персами и затем направиться вместе со своими войсками из Антиохии к Константинополю, чтобы вступить в борьбу с Юлианом. Юлиан же, в свою очередь, тоже направился из своей резиденции, находившейся в Лютеции Паризиорум (Париже), во Фракию, где он намеревался сразиться с Констанцием.

Сведения, содержащиеся в трудах самого Юлиана (его речи), показывают, что он присоединил к своей галльской армии подразделения, располагавшиеся в Иллирике, т. е. по среднему течению Дуная (в паннонских землях и в Верхней Мезии), и довольно быстро установил контроль над этим регионом, но из сведений Аммиана и другого современника событий — галльского ритора Клавдия Мамертина — ясно, что, во-первых, против Юлиана открыто выступили два легиона, размещавшиеся в Сирмии (Юлиан перевел их подальше от дунайского фронта, в Северную Италию, где они, тем не менее, подняли восстание против него), а во-вторых, Юлиан привлек на свою сторону многие дунайские гарнизоны с помощью денег.

Скорее всего, дунайские гарнизоны не испытывали особой лояльности к Юлиану и не поддерживали его, но он «купил» их поддержку благодаря обильным денежным раздачам, соответственно, к концу 361 г., когда Юлиан прибыл во Фракию, его армия состояла из подразделений галльских экспедиционных войск и подразделений пограничных войск Иллирика. Констанций, получив сведения о приближении Юлиана к Константинополю, противопоставил ему два легиона — Ланциариев и Маттиариев — и еще несколько подразделений, они должны были сдерживать передовые отряды армии Юлиана до подхода основных сил Констанция, но в ноябре 361 г. Констанций внезапно скончался и власть над всей империей перешла в руки Юлиана.

Соответственно, к весне 363 г., когда Юлиан выступил в поход против персов, его армия включала в себя уже три войсковые группировки: 1) экспедиционные войска, переведенные из Галлии; 2) подразделения, ранее располагавшиеся на Дунае; 3) пограничные войска Месопотамии и соседних с ней провинций римского Ближнего Востока. Сведения Иоанна Малалы, Зосима, Аммиана Марцеллина, Сократа Схоластика и самого Юлиана позволили нам определить, что среди войсковых подразделений, принимавших участие в персидской экспедиции Юлиана, находились Первый Армянский легион, Третий Киренаикский легион (точнее — вексилляция, выделенная из его состава), легионы Ланциариев, Маттиариев, Викторов, Иовианов-младших и Геркулианов-младших, ауксилия Эрулов и две схолы скутариев.

После того как в июне 363 г. Юлиан погиб в ходе одного из столкновений с персами, новый император, Иовиан, в спешном порядке заключил с персами мирный договор, передал им часть Месопотамии (Нисибис и пять т. н. сатрапий, т. е. регионов, где проживали армяне, находившиеся под властью своей родовой аристократии — нахараров) и отвел римские экспедиционные войска обратно в Сирию, откуда они начали свой поход против персов. Через некоторое время, в феврале 364 г., Иовиан умер и власть в империи поделили между собой два брата, Валентиниан и Валент, первый отправился на запад, второй взял себе в управление восточные земли.

Соответственно, материалы эпиграфики показали, что разделение армии, воевавшей против персов, между Валентинианом и Валентом было неравномерным, оно было произведено в пользу Валентиниана и с ущербом для Валента. Сведения эпиграфических документов позволяют проследить процесс разделения армии на примере легионов Маттиаков, Иовианов и Ланциариев. Легион Маттиаков, изначально размещавшийся на западе, в Галлии, был разделен на части с наименованиямиsenioresиjunioresеще в 361 г., отрядjunioresостался в Галлии, тогда как отрядsenioresбыл переведен на восток и принял там участие в персидском походе Юлиана. Но впоследствии, после 364 г., отрядsenioresвернулся в Галлию, где находился вплоть до рубежа IV и V вв.

Легион Ланциариев — тот самый, который первоначально, до 359 г., выполнял военную службу в Верхней Паннонии, в крепости Бригецио, а затем, в 359 г., был перемещен в Константинополь, тоже принял участие в экспедиции Юлиана против персов, после заключения мирного договора с персами этот легион временно разместился в Антиохии, но там он пребывал относительно недолго — уже весной 364 г. кадровый состав легиона был разделен наsenioresиjuniores.Соответственно, Ланциарии-старшие вернулись вместе с Валентинианом I в Галлию, на рейнский фронт, а Ланциарии-младшие остались во владениях Валента, т. е. в восточной половине империи, там они разместились в Малой Азии. Еще один легион — Иовианы — был разделен даже в начале 350-х гг., в 352–353 гг., старшая половина данного легиона переместилась на восток в 359–360 гг., младшая же оставалась в Галлии. Когда Юлиан выступил из Галлии против Констанция и прибыл во Фракию, он переместил на нижний Дунай и младшую половину Иовианов, а впоследствии, в 363 г., Иовианы-младшие приняли участие в персидской кампании Юлиана. В 364 г. Валентиниан отправил младшую половину обратно в Галлию, а через некоторое время, в 365–366 гг., Валентиниан забрал к себе в Галлию и старшую половину данного легиона.

На наш взгляд, примеры трех указанных легионов показывают неравномерность в качественном распределении войсковых подразделений — у Валента в основном остались подразделения с наименованиемjuniores,которые преимущественно состояли из неопытных и плохо подготовленных рекрутов, поступивших на службу в армию совсем недавно, в 359–361 гг. Валентиниан же, наоборот, взял себе подразделенияseniores,состоявшие из опытных, хорошо обученных и подготовленных воинов. Как результат, Валент испытывал недостаток в профессиональных военных кадрах среди экспедиционных войск, ему нужны были новые экспедиционные подразделения.

Применительно к западным провинциям мы можем сказать, что те экспедиционные войска, которые находились

Поскольку боевые действия с аламаннами развернулись в основном на верхнем Рейне и по течению реки Неккар — одного из восточных притоков верхнего Рейна, Валентиниан переместил в данные земли, т. е. в Верхнюю Германию, целую группу войсковых подразделений, ранее размещавшихся преимущественно в Бельгике Первой и в паннонских провинциях, все эти подразделения получили ранг стационарных пограничных гарнизонов, тем самым Валентиниан учредил новую региональную пограничную армию и новый пограничный военный округ — т. н. округ Могонтиака, т. е. Майнца. Могонтиак (Майнц) стал административным центром нового округа, в этом городе (крепости) размещалась резиденция (ставка) дукса Могонтиака, благодаря созданию такого округа император в значительной мере укрепил оборону южных участков рейнской границы и усилил защиту приальпийских провинций.

Судя по эпиграфическим данным (штемпелям — печатям войсковых подразделений), мы можем сделать вывод, что в Майнцском военном округе располагались отрядыAcincenses, Cornacenses, Martenses, Menapii, Portisienses, SecundaniиVindices— Валентиниан перевел данные отряды либо из паннонских земель(Acincenses, Cornacenses),либо из галльских регионов. Следует подчеркнуть, что сам механизм формирования пограничной армии верхнего Рейна неизменно включал в себя процедуру постоянных рекрутских кампаний, которые проводились практически ежегодно, благодаря обширному рекрутскому набору Валентиниан либо создавал новые войсковые части, либо пополнял старые.

Если отрядыAcincensesиCornacensesбыли сформированы из гарнизонов, располагавшихся в крепостях Аквинкум и Корнак в паннонских провинциях, точнее, из кадрового состава данных гарнизонов, то отрядMartensesпредставлял собой вексилляцию, выделенную из старого Первого Марсова легиона, этот легион был создан еще в эпоху Тетрархии и находился в Галлии. Отряд Менапиев(Menapii),скорее всего, тоже был сформирован и выделен из кадрового состава легиона (или ауксилии?) Менапиев, размещавшегося во внутренних регионах Галлии, очевидно, Менапии, находившиеся в пределах Майнцского военного округа, тоже представляли собой вексилляцию. Примеры указанных отрядов подсказывают, что Валентиниан активно использовал экспедиционные войсковые подразделения, пребывавшие во внутренних провинциях Галлии, для создания новых отрядов, переводившихся на верхний Рейн, и, конечно же, перед тем как отправиться на верхний Рейн, эти отряды пополнялись рекрутами из числа местных жителей Галлии.

Вместе с тем мы можем отметить, что Валентиниан выделял новые вексилляции и из пограничных легионов, которые размещались по течению Рейна еще со времен Принципата. Например, старый XXII Первородный легион, охранявший берег Рейна от германских набегов, отправил в Майнцский пограничный округ вексилляцию, разместившуюся в крепости Бинген и получившую названиеBingenses,т. е. воины крепости Бинген. Еще несколько старых легионов эпохи Принципата, которые продолжали защищать рейнскую границу в период Валентиниана I, — Восьмой Августов легион, размещавшийся в Верхней Германии, и Второй Италийский легион, оборонявший территорию Норика, — тоже пополнили пограничную армию Майнцского военного округа своими боевыми вексилляциями.

Сама же экспедиционная армия, располагавшаяся в Бельгике Первой, в районе Трира, находилась под командованием комита обеих Германий, этот военный чиновник впервые упоминается применительно к событиям 365–366 гг., но, на наш взгляд, его должность впервые была создана при императоре Юлиане, предположительно, в 361 г., когда Юлиан покинул территорию Галлии и направился вместе со своими войсками во Фракию для борьбы с Констанцием. Очевидно, понимая, что отвод значительной массы экспедиционных войск из Галлии во Фракию ослабит защиту рейнской границы, Юлиан, учредил должность комита обеих Германий, передав под его командование те экспедиционные войска, которые остались в Галлии для обороны береговой линии Рейна. Судя по всему, комит обеих Германий приобрел довольно широкие полномочия — под его командованием находились не только экспедиционные, но и собственно пограничные войска, располагавшиеся вдоль Рейна, он получил власть и над экспедиционными, и над пограничными войсковыми подразделениями.

Сведения Аммиана Марцеллина и эпиграфических источников показывают, что в числе войск, располагавшихся в Бельгике Первой и подчинявшихся комиту обеих Германий, были легионы Дивитенсов и Тунгриканов, Аскариев, Батавов, Эрулов, Иовианов, а также этнические боевые отряды, сформированные из летов-сарматов, т. е. сарматов, захваченных в плен и принудительно переселенных в Галлию еще в конце 350-х гг., в результате успешных военных кампаний Констанция II. Пленные сарматы, расселенные на северо-западе Галлии, не только поставляли рекрутов в регулярные римские войсковые подразделения (например, в отряд Батавов), но и сами формировали обособленные этнические отряды, которые служили в составе экспедиционных войск Бельгики Первой. Валентиниан активно использовал сарматских поселенцев в своих военных кампаниях против аламаннов, об этом свидетельствуют данные Зосима и официального законодательства.

Важно подчеркнуть, что даже в период интенсивных войн с аламаннами Валентиниан I переводил из Бельгики Первой отдельные группы экспедиционных войсковых подразделений не только на верхний Рейн, но и в другие, более отдаленные регионы, где тоже возникала серьезная военная угроза. Одна из таких групп в 373 г. прибыла в Северную Африку для подавления мятежа мавританского племенного вождя Фирма, на основании сведений эпиграфических источников мы определили, что в состав войск, отправившихся в Африку, входили два легиона — Первый Флавиев легион Храбрости(legio II Flavia Virtutis)и Второй Флавиев легион Мира (legio I Flavia Pacis,ранее они размещались в Галлии), а также несколько подразделений, ранее размещавшихся на среднем Дунае, в паннонских провинциях и в Верхней Мезии, среди дунайских подразделений находился отрядCimbriani(«Воины-кимвры»),

Другая группировка, ранее располагавшаяся в Бельгике Первой и в соседних с ней провинциях Галлии, в том же, 373 г. переместилась в паннонские земли, куда вторглись квады и сарматы, эпиграфические документы позволили нам сделать вывод, что в состав группировки, прибывшей в паннонские провинции, входили вексилляции, выделенные из двух легионов — Первого легиона жителей Норика(legio I Noricorum)и Первого Марсова легиона(legio I Martia),скорее всего, к 373 г. данные вексилляции уже размещались в Бельгике Первой в качестве самостоятельных, обособленных подразделений, поэтому в 373 г. они были сразу переведены в паннонские провинции как независимые боевые единицы. Но непосредственно на территории самих паннонских регионов к этим вексилляциям присоединились подразделения далматской кавалерии, которые в большом количестве располагались на среднем Дунае в качестве местных отрядов береговой стражи, т. е. пограничных гарнизонов. Вексилляциям, переместившимся из Бельгики Первой, оказывали значительную помощь и местные пограничные легионы Иллирика, они тоже размещались по среднему течению Дуная, мы имеем в виду легионы с наименованиямиloviaиHerculia,эти легионы были созданы еще в период Тетрархии, при императоре Диоклетиане.

Все перечисленные виды войсковых подразделений успешно проводили боевые действия против квадов и сарматов вплоть до ноября 375 г., когда император Валентиниан I

Вместе с тем сведения речей Фемистия показывают, что все данные вексилляции были подразделениями пограничной армии, к концу 360-х гг. на нижнем Дунае уже не было значительных масс экспедиционных войск. Валент боролся с готами с помощью пограничных нижнедунайских гарнизонов. В самом деле, до 351 г. большая часть позднеримской экспедиционной армииcomitatenses,учрежденной императором Константином I, располагалась во Фракии, но с 351 г., когда Констанций перевел эти войска в Галлию и в Северную Италию для противостояния с Магненцием, земли по нижнему течению Дуная находились под защитой только пограничных подразделений. Единственными экспедиционными войсками, остававшимися на территории нижнедунайских регионов и продолжавшими защищать эти земли, были подразделения далматской кавалерии, имеющие привилегированный рангcomitatenses.Располагались данные отряды преимущественно в провинциях Фракия и Нижняя Мезия.

Скорее всего, отряды далматской конницы, находившиеся в нижнедунайских провинциях, подчинялись комиту диоцеза Фракия, в состав этого диоцеза входили и Нижняя Мезия, и Малая Скифия, и сама провинция Фракия. На наш взгляд, должность комита Фракии учредил Валент, он создал эту должность в связи с успешными военными кампаниями против готов в 367–369 гг. в ходе своих мероприятий по усилению защиты границы, проходившей по нижнему течению Дуная.

В отношении же экспедиционных войск, располагавшихся на римском Ближнем Востоке в период Валента, необходимо отметить, что одна группировка данных войск разместилась в Сирии, в Антиохии, где находилась резиденция и самого Валента, другая прибыла в земли Великой Армении, независимого царства, находившегося под властью династии Аршакидов. Группировка, оборонявшая Сирию, скорее всего, насколько об этом позволяют утверждать сведения эпиграфики и Аммиана Марцеллина (в той части его труда, где он рассказывает о битве при Адрианополе, поскольку Валент перевел во Фракию для новой кампании против готов экспедиционные войска именно из Сирии), включала в себя отряды Ланциариев-младших и Маттиариев, Маттиаков-младших, Корнутов, Батавов, вполне вероятно, что были и другие подразделения, но о них источники ничего не упоминают. Следовательно, мы можем заключить, что группировка, располагавшаяся в Сирии, состояла из подразделений (легионов и ауксилий) привилегированных ранговcomitatensesиpalatina('дворцовые').

Но в 364–365 гг. эта же группировка пополнилась еще одним видом войсковых подразделений, имевших рангpseudocomitatenses,т. е. 'как бы сопровождающие (императора)', другими словами, подразделения с таким рангом первоначально, до 363 г., размещались в Месопотамии в качестве её местных пограничных гарнизонов, эти подразделения обороняли земли Месопотамии от персидских набегов. В 363 г., когда римляне заключили мир с персами и вынуждены были отдать им некоторые земли Месопотамии, они эвакуировали данные гарнизоны в другие провинции, и, на наш взгляд, одна часть пограничных подразделений Месопотамии переместилась в Сирию, где они получили рангpseudocomitatenses.Эпиграфические источники позволяют утверждать, что в число таких подразделений входил Первый Армянский легион(legio I Armeniaca),который принимал участие в персидской кампании императора Юлиана.

В 375 г. этот легион и еще несколько отрядов лучников, сформированных из местного населения провинции Малая Армения, по приказу Валента переместились в Исаврию на юго-востоке Малой Азии для подавления мятежей диких горных племен исавров. Эти подразделения разместились на территории Исаврии в качестве её региональной экспедиционной группировки, они должны были усилить защиту равнинных земель провинции от горных исавров и участвовать в боевых операциях совместно с местными пограничными гарнизонами Исаврии. Сведения официального законодательства позволили нам заключить, что Первый Армянский легион совершенно точно находился в пределах Исаврии вплоть до 382 г.

Другая часть пограничных гарнизонов Месопотамии переместилась в Каппадокию и Понт Полемониакский — две провинции на западе и северо-западе Малой Азии, там эти гарнизоны, в отличие от тех, которые направились в Сирию и затем — в Исаврию, продолжали оставаться пограничными войсковыми соединениями, т. е. они входили в состав местных пограничных армий и, скорее всего, подчинялись дуксу соседней Малой Армении. Мы полагаем, что Валент перевел в Каппадокию и Понт Полемониакский войсковые подразделения, ранее размещавшиеся в Месопотамии, по причине резкого ухудшения отношений с Великой Арменией, которая тогда, в период с 363 по 367 г., была союзником Персии.

Армянский царь Аршак II при поддержке персидского царя Шапура II стал совершать военные набеги на земли Каппадокии, и для защиты римских владений, располагавшихся на территории Армянского нагорья, Валент направил в данный регион войсковые части из Месопотамии. Тем не менее, после того как в 367 г. сам Шапур II лично вторгся в Великую Армению и сверг Аршака II, чтобы установить свой полный контроль над армянскими землями, Валент воспользовался сложившейся ситуацией и перевел в Великую Армению римские экспедиционные войска для противостояния персам и сдерживания их дальнейшего натиска.

На основании эпиграфических источников, сведений Аммиана Марцеллина и армянских историков, Павстоса Бузанда и Мовсеса Хоренаци, мы заключили, что римские экспедиционные войска, прибывшие на территорию Великой Армении, включали в себя три вида войсковых подразделений: 1) отряды (вексилляции) лучников (сагиттариев) и щитоносцев (скутариев);

2) подразделения тяжеловооруженной конницы (катафрактарии и клибанарии); 3) дворцовые схолы (главным образом схолы Скутариев). При этом, на наш взгляд, вексилляции лучников и щитоносцев прибыли в Армению из нижнедунайских провинций, т. е. из Фракии и Нижней Мезии, поскольку Валент отправил в армянские земли тех командующих, которые ранее находились на нижнем Дунае и воевали там против готов.

Мы можем предположить, что в Великой Армении вексилляции щитоносцев и лучников получили рангcomitatenses,т. е. они вошли в состав экспедиционных войск, те же вексилляции, которые остались на территории нижнедунайских провинций, получили новые ранги —cuneiиauxilia,т. е. нижнедунайские гарнизоны продолжали оставаться пограничными подразделениями, но благодаря своим новым рангам теперь они получали более существенные налоговые привилегии, чем раньше.

Южные участки персидского фронта — Финикия, Палестина, Аравия Петрейская и Синайский полуостров — продолжали находиться под защитой только пограничных войск, там не было местных региональных экспедиционных группировок. Поскольку Валент испытывал недостаток в экспедиционных войсках, располагавшихся в пределах восточной половины империи, он не мог перевести в Финикию, Палестину и Аравию Петрейскую какие-либо экспедиционные (мобильные) подразделения. Эпиграфические источники свидетельствуют о пребывании в Аравии

Очевидно, в 377–378 гг. Валент успел разместить на Синайском побережье Красного моря, а также в восточной части дельты Нила множество новых пограничных войсковых подразделений, специально для них в указанных регионах возводились новые крепости. Цель новых пограничных гарнизонов заключалась в том, чтобы противостоять арабским вторжениям во внутренних землях Аравии Петрейской и провинции Аравия Вторая, которая как раз и включала в себя земли Синайского полуострова. О присутствии целой группы пограничных сторожевых постов в западной половине Синайского полуострова, а также в восточной части дельты Нила свидетельствуют сведения трактата «Паломничество Эгерии», они показывают, что в 381–384 гг. в данных регионах размещались оборонительные сооружения, эти крепости были выстроены в ряд, последовательно друг за другом. Гарнизоны, располагавшиеся в данных сторожевых постах, находились под командованием офицеров в должности препозита, и, на наш взгляд, крепости, охранявшие дорожные пути в пределах Синайского полуострова и восточной части дельты Нила, были построены как раз в период Валента, точнее, в течение двух последних лет его правления. Скорее всего, строительство новых крепостей в данных регионах было проведено с целью усиления защиты южных участков персидского фронта по причине нашествия арабской царицы Мавии на земли Палестины, Финикии и Аравии Петрейской.

В результате разрушительного вторжения войск Мавии Валент осознал, что внутренние земли Палестины, Финикии и Аравии Петрейской практически лишены какой-либо серьезной военной защиты, поэтому в качестве ответной меры на вторжение арабских племен Валент принял решение в спешном порядке возвести на Синайском побережье Красного моря и в восточной части дельты Нила новые крепости, чтобы они обороняли указанные регионы на случай дальнейших арабских набегов.

Соответственно, необходимость обороны провинций римского Ближнего Востока от нападений персов, арабов и исавров не позволяла Валенту увеличить количество войсковых подразделений экспедиционной армии за счет пограничных войск — Валент не мог перевести к себе в Сирию те пограничные отряды, которые располагались в Финикии, Палестине и Аравии Петрейской, он был вынужден держать их на южных участках персидского фронта для отражения атак арабских племенных ополчений. Та же проблема сложилась и в Исаврии — Первый Армянский легион, а также мобильные подразделения всадников-лучников разместились в Исаврии в качестве её постоянных и регулярных гарнизонов, их присутствие сдерживало натиск горных племен исавров, которые могли совершить набеги не только на равнинные земли Исаврии, но и на территорию соседних провинций. Земли Каппадокии и Понта Полемониакского тоже находились под угрозой вражеских вторжений (в данном случае — со стороны персов), поэтому те пограничные подразделения, которые там располагались, не могли принимать участие в дальних карательных экспедициях против внешних врагов империи — любой отвод пограничных отрядов на значительное расстояние от рубежей Каппадокии и Понта Полемониакского ослабил бы защиту названных провинций и открыл бы внешним врагам империи доступ во внутренние земли указанных регионов.

Как результат, к 376 г., когда Валент узнал о мятеже готов во Фракии, которым он позволил перейти Дунай и переселиться в римские пределы, восточная половина империи обладала значительно более слабой (мы бы даже сказали — рыхлой) экспедиционной армией, чем западная половина. В самом деле, реально Валент мог перевести во Фракию только те резервы, которые располагались в Сирии и в Великой Армении, на момент начала мятежа готов император не располагал в свободном доступе еще какими-либо другими экспедиционными группировками. Соответственно, когда летом 377 г. он отправил во Фракию ту группировку, которая размещалась в Великой Армении, он вполне отчетливо понимал, что этих войск будет недостаточно для борьбы с готами и они не справятся с мятежом, вспыхнувшим во Фракии, одними только своими силами.

Более того, на наш взгляд, участие подразделений, переведенных из Армении, в битве при Адрианополе сыграло важную (но вместе с тем далеко не решающую) роль в неудачном исходе сражения. Почему римляне потерпели столь тяжелое поражение? Мы полагаем, что причина заключалась в структурном несоответствии конницы римлян и готов — римляне выставили против готов тяжелую и малоподвижную конницу катафрактариев, не приспособленную к быстрым и маневренным действиям (точнее — перемещениям) на поле сражения, в то время как готы ударили по римлянам именно силами своей мобильной, летучей кавалерии. Готы легко нанесли сокрушительный удар по тяжеловооруженной римской коннице и обратили её в бегство, но само присутствие катафрактариев на поле битвы как раз и было связано с тем, что Валент был вынужден направить против готов войска, ранее находившиеся в Армении, основу же конных сил данных войск составляли именно катафрактарии.

Но почему тогда пехота, пусть даже и оказавшаяся без защиты конных войск, не смогла оказать эффективное сопротивление готам? На наш взгляд, причина заключалась в том, что, во-первых, значительную часть этой пехоты составляли легковооруженные вексилляции щитоносцев и лучников, которые, в соответствии с задачами своей службы, выполняли только вспомогательные функции и не были предназначены для прямых, фронтальных столкновений с армией противника. Во-вторых, полноценные пехотные легионы (не вексилляции), которые прибыли во Фракию вместе с Валентом уже из Сирии, преимущественно состояли из плохо обученных и неподготовленных рекрутов, эти рекруты только недавно были зачислены в армию в ходе всеобщего рекрутского набора, проведенного в 377 г.

Рекруты, поступившие на службу в экспедиционные войска в 377 г., не владели правилами римской военной дисциплины и не обладали навыками ведения боя, они плохо себе представляли особенности тактики и стратегии, боевого построения войска перед битвой и во время битвы, не разбирались в вопросах применения различных видов оружия и не знали в полной мере, как правильно перемещаться и совершать маневры на поле сражения. Отсутствие у рекрутов, включенных в состав экспедиционных пехотных легионов (пополнивших эти легионы), необходимого количества знаний в данных вопросах привело к тому, что они после бегства тяжеловооруженной римской конницы попали в окружение — новобранцы, не обладавшие достаточным боевым опытом, были разгромлены маневренной конницей готов, быстро передвигавшейся по полю сражения. Скорее всего, в той ситуации пехотные легионы, прибывшие во Фракию из Сирии, не знали, как и куда им нужно перемещаться, готы же умело воспользовались скученностью и неповоротливостью римской пехотной массы.

Немаловажную роль сыграла и несогласованность действий военного командования западной и восточной половин империи — отряды мобильной и маневренной далматской кавалерии, которая могла бы эффективно противостоять атакам готской

Те же соединения далматской конницы, которые располагались непосредственно в землях Фракии и подчинялись комиту одноименного диоцеза, на наш взгляд, были уничтожены в 376 г., в самом начале восстания готов, когда во Фракию еще не прибыли какие-либо дополнительные экспедиционные войска.

Глава II

ЭПОХА ФЕОДОСИЯ I ВЕЛИКОГО (379–395): РАЗДРОБЛЕННАЯ АРМИЯ, НО НЕ РАЗДРОБЛЕННАЯ ИМПЕРИЯ

§ 1. Варвары в пределах империи:

римские экспедиционные и пограничные армии в 379–383 гг

1.1. Феодосий I в борьбе с готами: боевые действия в балкано-дунайских провинциях

В 2011 г. в своей статье, посвященной проблемам варваризации армии восточных провинций империи в период правления Феодосия I Великого, П. Руссель пришел к выводу, что «битва, [произошедшая] 9 августа 378 г. (т. е. битва при Адрианополе. —Е.М), не представляла собой на Востоке (т. е. в восточной половине империи. —Е. Μ.) момент разрыва между профессиональной армией и слабой армией. Несомненно, Феодосий быстро смог поставить свои войска на ноги»[805]. Конечно же, профессионализм или, наоборот, некомпетентность — это качества, относящиеся, скорее, к способу действий, т. е. в данном случае — к формам выполнения военной службы, точнее — к степени выполнения служебных (воинских) обязанностей, но нас интересует организационный аспект, а именно — как изменилась внутренняя структура экспедиционных войск восточной половины империи после битвы при Адрианополе?

Судя по сведениям дошедших до нас источников, первые серьезные изменения, произошедшие с экспедиционными армиями восточной половины империи, заключались все же не во внутренней перегруппировке войсковых подразделений, уцелевших после боя, а в их территориальном перемещении. Малоизвестный агиографический источник — «Жизнь Исаакия», написанный в VI в. и рассказывающий о монахе, который выступал против арианства и в конце IV в., как раз при Феодосии I, основал в Константинополе несколько монастырей ортодоксального толка[806], — сообщает, что «оставшееся войско прибыло в город Сирмий в [земле] народа Иллирийцев и отправило посольство к царю Гратиану, сообщая обо всем, что произошло» (Ή δέ ύπολειφθεΐσα στρατεία ήλθεν έν Σερμίφ τη πόλει του Ιλλυριών έθνους, καί άπέστειλαν πρεσβείαν προς τον Βασιλέα Γρατιανόν, σημαίνοντες περί των γεγενημένων πάντων. — AASS, Май iomus VII, p. 248В). Другими словами, автор жития Исаакия вполне отчетливо дает понять читателю, что те войска, которые участвовали в битве при Адрианополе, после сражения не остались на территории Фракии, а направились в Иллирик, т. е. в земли по среднему Дунаю, где они разместились в городе Сирмий. Естественно, здесь следует понимать те войска, которые уцелели после сражения: выжившие войсковые подразделения бежали в Сирмий, поэтому, когда в Сирмий прибыл сам Грациан, он временно включил эти боевые отряды в состав своей экспедиционной армии, переместившейся на средний Дунай из Трира, т. е. из Бельгики Первой. Феодорит Киррский отмечает, что после того, как Грациан вызвал из Испании Феодосия-младшего и поручил ему командование войсками, он «отправил его вместе с собранным войском» (μετά τής συνειλεγμένης έξέπεμψε στρατιάς), и в результате, когда Феодосий «прибыл во Фракию, он увидел варваров, выступающих навстречу, [и] построил войско для битвы» (καί τής Θράκης έπιβάς καί τούς βαρβάρους θεασάμενος όμόσε χωροΰντας, έταξε τήν στρατιάν ώς εις μάχην. — Theodor. Cyrrh. НЕ. V. 5, p. 284, 1. 15–17).

Следовательно, сопоставив сведения жития Исаакия и «Церковной истории» Феодорита Киррского, мы можем предположить, что Грациан, скорее всего, передал под командование Феодосия как раз те самые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после сражения бежали в Сирмий.

Другой вопрос, что первоначально Грациан все же направил Феодосия не во Фракию, т. е. на нижний Дунай, а в паннонские земли для борьбы с сарматами. О сарматских военных кампаниях Феодосия-младшего сообщают Фемистий и Авсоний (мы рассматривали их сведения ранее, в пункте 3.7.1 главы I данной монографии), соответственно, мы можем заключить, что только после успешного завершения этих кампаний, отразив набеги сарматов, Феодосий вместе со своими войсками прибыл во Фракию. Судя по всему, Грациан не мог долго размещаться в Сирмии: согласно Зосиму, до юного императора дошли сведения о том, что «народы, [жившие] за Рейном, беспрепятственно нападают на города» (των δέ ύπέρ τον 'Ρήνον έθνών άκωλύτως ταΐς πόλεσιν έπιόντων. — Zos. IV. 24. 4), и эти известия заставили Грациана, во-первых, провозгласить Феодосия императором и передать под его управление восточные провинции (1 января 379 г.), а во-вторых, покинуть Сирмий и отправиться назад в Галлию.

Очевидно, мы можем понимать под народами, жившими за Рейном, германцев, точнее, аламаннов, продолжавших беспокоить своими набегами земли Галлии. Скорее всего, даже после поражения, понесенного ими в битве при Аргентарии в феврале 378 г., племена аламаннов не оставляли попыток прорвать рейнскую границу и вторгнуться в галльские провинции, соответственно, неспокойная обстановка, сложившаяся на Рейне, требовала личного присутствия Грациана и его войск в этом регионе.

Феодосий тоже не мог долго оставаться в Сирмии, где он получил от Грациана титул императора: вместе со своими войсками он вновь направился во Фракию, которую все так же разоряли готы. Рассказывая об этих сюжетах, Евнапий пишет, что «неисчислимые племена врагов переходили в империю, и [их] прибывало еще больше, поскольку не было никакого препятствия. Но при таких гибельных делах они (готы. —Е.М.) считали, что получать дары от врагов (т. е. римлян. —Е.М.) — это законная выгода» (Φυλαί μέν γάρ τών πολεμίων εις τήν άρχήν διεβεβήκεσαν άπειρα, καί πλείους έπιδιέβαινον, ούδενός κωλύοντος· άλλ' έν τοσούτοις κακοίς κέρδος αύτοίς έδόκει γνήσιον τό δωροδο — κείσθαι παρά τών πολεμίων — Eunap. IX, fr. 48.2, p. 74, 1. 1–4). Как в свое время отметил Д. Бак, язычник Евнапий, отрицательно относившийся к христианину Феодосию I, считал, что главными причинами поражений римлян от готов были малодушие, изнеженность и бездействие Феодосия, который не решался противостоять варварам военными силами, а предпочитал откупаться различными дарами. В этом смысле, как полагает Д. Бак, рассуждения Евнапия следует воспринимать скорее не как хронику событий, но как памфлет против Феодосия: в рамках своего риторического пафоса Евнапий преувеличил роль личных недостатков Феодосия и связал эти недостатки с военной слабостью римлян[807].

Конечно же, мы можем согласиться с позицией Д. Бака: на страницах своего труда Евнапий обвиняет Феодосия не

На наш взгляд, эти сведения отражают не только личные эмоции Евнапия, но и реальные события, происходившие в тот период на дунайском фронте, а именно — готы практически беспрепятственно совершали вторжения и грабили земли Фракии по причине малочисленности римских пограничных войск, находившихся на территории Фракии. Римские пограничные гарнизоны, оборонявшие рубежи Фракии, испытывали серьезный недостаток профессиональных кадров и поэтому не могли эффективно противостоять нападениям численно превосходивших готов. В свою очередь, как мы полагаем, дефицит военных кадров в пограничных гарнизонах Фракии был вызван массовым дезертирством молодых рекрутов, принудительно зачисленных на службу в армию, но не желавших воевать с готами. Юноши из местного населения Фракии и других провинций бежали из своих войсковых подразделений, покидали места службы и укрывались либо в домах родственников, либо в сельских общинах, располагавшихся вблизи крепостей; соответственно, перед центральной администрацией встала настоятельная и неотложная задача, во-первых, вернуть бежавших юношей в войсковые части, а во-вторых, пополнить пограничные отряды новыми партиями рекрутов, т. е. провести дополнительные рекрутские кампании.

Неслучайно Зосим отмечает, что «вся Фракия уже была захвачена упомянутыми ранее народами, и сторожевые отряды городов и [располагавшихся] там крепостей не отваживались [даже] на короткое время выходить за пределы стен, чтобы не попасть в руки [врагов] на открытом месте» (Πάσης δέ τής Θράκης ύπό των είρημένων έθνών ήδη κατειλημμένης, καί των έπί τή φυλακή των πόλεων καί των αύτόθι φρουρίων ούδέ έπί βραχύ θαρρούντων εξω των τειχών προελθείν, μήτι γε καί έν τοίς ύπαίθροις εις χείρας έλθείν. — Zos. IV. 25. 2). Скорее всего, нерешительность воинов пограничных гарнизонов была связана с их малочисленностью: фактически после разгрома римских экспедиционных войск в битве при Адрианополе пограничные подразделения оставались единственной военной силой на территории Фракии, но без помощи экспедиционных войск пограничные отряды не могли полноценно и эффективно оборонять земли Фракии.

Тем не менее следует подчеркнуть, что даже в таких тяжелых обстоятельствах Феодосий не стал применять методы всеобщей рекрутской повинности, учрежденные Валентом в 375 г.: закон Феодосия, изданный 29 января 380 г. в Константинополе, отчетливо свидетельствует, что центральная администрация стремилась пополнить армию представителями далеко не всех социальных групп населения. Как сообщает император, «мы предписываем, чтобы в наилучшие отряды самых отборных воинов не поставляли кого-либо из числа рабов и не приводили кого-либо из трактира, из прислуги позорных харчевен, из поваров или из числа пекарей, а также из числа тех, кого позор послушания (т. е. статус прислуги. —Е. Μ.) исключает из военной службы, не привлекая [и] людей из [числа] каторжников» (Inter optimas lectissimorum militum turmas neminem e numero servorum dandum esse decernimus neve ex caupona ductum vel ex famosarum ministeriis tabernarum aut ex cocorum aut pistorum numero vel etiam eo, quem obsequii deformitas militia secernit, nec tracta de ergastulis nomina.— CTh. VII. 13. 8). Как видно из текста закона, Феодосий категорически запрещает зачислять на службу в войсковые подразделения рабов, поваров, пекарей, прислугу из харчевен и трактиров, а также каторжников, следовательно, император беспокоился о том, чтобы рекрутский набор проводился только среди свободных сельских и городских жителей, не нарушавших ранее законы.

Интерес Феодосия вполне понятен: преимущественно римское государство всегда делало ставку на юношей из крестьянских семей, именно выходцы из сельского населения традиционно считались наиболее подготовленными и «благонадежными», подходящими для условий военной службы; поэтому, очевидно, Феодосий стремился исключить или, по крайней мере, ограничить число рекрутов иного социального происхождения. По мнению Г. Леппина, Феодосий считал профессиональной основой армии сыновей ветеранов, соответственно, как полагает исследователь, император рассматривал наследственную воинскую службу как главный и наиболее надежный метод пополнения армии[808]. На наш взгляд, Феодосий, конечно же, мог поставить перед собой такую цель: в первую очередь зачислить на службу в армию сыновей ветеранов, при этом включить молодых людей в состав тех же самых подразделений, где служили их отцы, но в условиях поражения римских войск в битве при Адрианополе и постоянных грабежей, которые готы устраивали во Фракии, метод наследственной военной службы практически не функционировал. Точнее, он был малоэффективен по причине массового дезертирства молодых рекрутов, самовольно оставлявших свои войсковые подразделения и бежавших из армии.

Закон от 8 июля 380 г. свидетельствует, что в той тяжелой ситуации центральная администрация восточных провинций империи приняла решение принудительно зачислить в армию не только сыновей ветеранов, но и сыновей воинов действующей, активной службы, т. е. воинов, выполняющих свои обязанности: «Мы приказываем присоединить к военной службе не только тех, кто выполняет различные обязанности, но и сыновей ветеранов, а также [сыновей] воинов, не занятых своими обязанностями» (Non solum in diversis officiis militantes, sed etiam vacantes rebus propriis veteranorum ac militum filios armatae militiae volumus sociari.— CTh. VII. 22. 10). Ив то же время закон, изданный 15 июля того же года, т. е. буквально через несколько дней, четко предписывает, что «если кто-либо предоставит беглецу укрытие, он покарает-ся потерей имущества, в котором укроет [беглеца], вместе с тем, пусть [он] пребывает в страхе [и] перед более тяжелым наказанием» (Si quis latebram praebuerit desertori, possessionis, in qua latuerit, amissione multatus etiam graviorem sententiam pertimescat.— CTh. VII. 18. 4pr). Более того, тот же закон объявляет, что «если… беглеца выдаст раб, то пусть он (т. е. раб. —E. Μ.) получит свободу, а если [это] — свободный [житель] среднего достатка, пусть он получит освобождение от налогов» (At vero si desertorem servus prodiderit, libertate donetur si mediocris loci ingenuus, immunitate potiatur.— CTh. VII. 18. 4. 1).

Следовательно, новобранцы в массовом порядке незаконно покидали места своей службы, бегство же рекрутов, в свою очередь, не позволяло Феодосию полноценно восстановить армию и одержать победы над готами. Очевидно, осознав все трудности сложившегося положения, Феодосий принял решение изменить методы пополнения армии. По словам Зосима, «царь Феодосий, увидев, что войско сильно уменьшилось, позволил варварам, [живущим] за Петром (т. е. Дунаем. —E. Μ.) кжелающим этого, перейти к нему, обещая зачислить перебежчиков в военные отряды. Они же, получив это обещание, прибыли к нему и перемешались с воинами, затаив замысел, что если их будет больше, они легче завладеют положением и всех победят. Царь же, увидев, что количество перебежчиков уже

Ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, мы уже рассматривали этот сюжет в связи с теми мятежами, которые готы подняли в Каппадокии и в Понте Полемониакском в 378 г., теперь мы хотели бы обратить внимание на события, непосредственно относящиеся к военным мероприятиям Феодосия в балкано-дунайских регионах в 379–380 гг. Как сообщает Зосим, готы, направлявшиеся из Фракии в Египет, и римские воины, наоборот, направлявшиеся из Египта во Фракию, встретились в городе Филадельфия в Лидии, на западе Малой Азии, между ними произошел конфликт, в результате которого римские воины уничтожили готов, притеснявших местное гражданское население[809]. Соответственно, как пишет Зосим, «когда Египтяне прибыли в Македонию и присоединились к располагавшимся здесь отрядам, в войсках не было никакого порядка, не было различия между Римлянином и варваром, все размещались [здесь] вперемешку, список же тех, кто еще нес службу в военных отрядах, не был составлен. А перебежчикам, уже записанным в отряды, было разрешено вернуться в родную землю и вместо себя отправить других, а когда им будет угодно, снова служить среди Римлян» (Των δέ Αιγυπτίων εις Μακεδονίαν άφικομένων καί τοίς αύτόθι τάγμασι συναφθέντων, τάξις μέν ήν τοίς στρατεύ — μασιν ούδεμία, ούδέ 'Ρωμαίου διάκρισις ή βαρβάρου, πάντες δέ άναμίξ άνεστρέφοντο, μηδέ άπογραφής ετι των έν τοίς στρατιωτικοίς άριθμοίς άναφερομένων φυλαττο — μένης· έφείτο δέ τοίς αύτομόλοις, ήδη τοίς τάγμασιν έγγραφεΐσιν, εις τήν οίκείαν έπανιέναι καί έτέρους έκπέμπειν άνθ1 έαυτών, καί όπηνίκα αν αύτοίς δοκοίη, πάλιν ύπό 'Ρωμαίους στρατεύεσθαι, — Zos. IV. 31. 1).

В результате всего этого «варвары, увидев, какой большой беспорядок царит в военных отрядах (ведь перебежчики и [сама] возможность смешения сообщили им обо всем), поняли, что настало время завладеть делами, пребывающими в таком расстройстве» (Τοιαύτην όρώντες οί βάρβαροι κρατούσαν έν τοίς στρατιωτικοίς τάγμασι ταραχήν (οϊ τε γάρ αύτόμολοι πάντα έσήμαινον αύτοίς καί ή τής έπιμιξίας εύρυχωρία) καιρόν εχειν ώήθησαν έπιθέσθαι τοίς πράγμασιν έν άμελεία τοσαύτη κειμένοις. — Zos. IV. 31. 2).

Согласно Зосиму, готы стремительно вторглись в Македонию, где размещались войска Феодосия, и напали на лагерь императора: к варварам присоединились их соплеменники-перебежчики, до этого зачисленные в римские экспедиционные войска («и вместе с перебежчиками, которые прибыли к ним» — άμα δέ καί παρά των προσιόντων αύτοίς αύτομόλων), так что «когда их (т. е. варваров. —Е. Μ) поддержали перебежчики, только Римляне и те Египтяне, которые находились [там], оказали сопротивление» (Συναραμένων δέ καί των αύτομόλων αύτοίς, μόνοι 'Ρωμαίοι, καί των Αιγυπτίων όσοι παρήσαν, άντέστησαν. — Zos. IV. 31. 3–4). С большим трудом Феодосию и его войскам удалось вырваться из окружения, тем не менее сведения Зосима позволяют сделать вывод, что Феодосий так и не смог пополнить свои экспедиционные войска с помощью готов-перебежчиков, поскольку в решающий момент битвы они бросили свои боевые позиции в римском лагере и перешли на сторону готов, вторгшихся в Македонию.

Сопоставление сведений Зосима и официального законодательства показывает, что ни один из методов пополнения армии (как пограничных, так и экспедиционных войсковых подразделений), которые Феодосий практиковал в первые три года своего правления, так и не достиг своей цели: рекрутские наборы среди местных жителей Фракии и Македонии оказались совершенно безрезультатными, поскольку рекруты бежали из своих войсковых подразделений, в то время как готы, ранее жившие за Дунаем и временно присоединившиеся к войскам Феодосия, быстро перешли на сторону своих соплеменников, находившихся в римских пределах, и вместе с ними начали грабить земли Фракии и Македонии.

Вместе с тем, поскольку методы пополнения армии с помощью местных граждан империи и варваров-перебежчиков показали свою неэффективность, к 381–382 гг. Феодосий так и не смог установить контроль над готами, поднявшими мятеж во Фракии в 376 г. По сути, к 381–382 гг. под командованием императора находились только те войсковые подразделения, которые уцелели в битве при Адрианополе и после её завершения переместились в Сирмий. Более того, к 381–382 гг. Феодосий воевал против готов в основном с помощью все тех же старых кадров, которые он принял под свою власть еще осенью 378 г., новые же воины в лице молодых рекрутов в массовом порядке бежали из армии.

Р. Шарф предположил, что в период правления Феодосия готы, расселившиеся во Фракии во второй половине 370-х гг., не формировали обособленных этнических подразделений, находившихся под командованием своих племенных вождей: как раз наоборот, по мнению Р. Шарфа, эти готы были зачислены в качестве рекрутов в регулярные, уже существующие подразделения римских экспедиционных войскcomitatenses,которые располагались на территории Фракии и Македонии. Соответственно, по оценке исследователя, такие готы-рекруты находились под командованием не представителей своей внутренней племенной элиты, а римских военных чиновников, возглавлявших отдельные подразделения в рангеcomitatenses[810].

Тем не менее, на наш взгляд, сведения Зосима полностью опровергают тезис Р. Шарфа. В самом деле, Зосим четко свидетельствует, что готы-перебежчики, добровольно поступившие на службу в римскую армию, через некоторое время самовольно оставили свои подразделения и присоединились к тем готам, которые расселились во Фракии еще в 376 г. Соответственно, крайне маловероятно, что в таких сложных условиях у Феодосия была возможность не просто включить юношей-готов в кадровый состав регулярных римских подразделений, но и удержать их в регулярных римских войсках: скорее наоборот, Феодосий так и не смог пополнить свои регулярные войска рекрутами-готами, поскольку они бежали из римской армии.

Как результат, к началу 381 г. Феодосий оказался в тяжелом положении: он осознавал, что не сможет решить готскую проблему военным путем, для этого его

Соответственно, как сообщает Зосим, когда всего через несколько дней после прибытия в Константинополь Атанарих умер и был торжественно похоронен в специально возведенной по этому случаю усыпальнице (25 января), одни «Скифы вернулись домой и больше не беспокоили Римлян» (τούς μέν Σκύθας έπανελθεΐν οϊκαδε καί μηκέτι 'Ρωμαίοις παρενοχλείν), а другие «Скифы», т. e. готы — по словам Зосима, «те, которые прибыли вместе с умершим» (т. е. вместе с Атанарихом. —Е. Μ.) (όσοι δέ άμα τφ τελευτήσαντι παρεγένοντο) — «стойко защищали берег [и] в течение долгого времени препятствовали нападениям на Римлян» (τη τής όχθης φυλακή προσεγκαρτερήσαντας έπί πολύ κωλΰσαι τάς κατά 'Ρωμαίων έφόδους. — Zos. IV. 34. 5).

На основании сведений Зосима мы можем заключить, что готы, подчинявшиеся Атанариху, не вошли в состав регулярных римских экспедиционных войск Феодосия: как раз наоборот, эти готы вернулись из Константинополя в провинции, располагавшиеся по нижнему течению Дуная (нижняя Мезия и Малая Скифия) и разместились там в качестве обособленных этнических отрядов, оборонявших римский берег Дуная от вторжений со стороны новых варваров. Фактически можно признать, что готы, ранее подчинявшиеся Атанариху, в начале 381 г. сами получили от Феодосия статус регулярных пограничных отрядов.

Скорее всего, готы начали выполнять регулярную военную службу на нижнем Дунае в соответствии с соглашением (договором), которое Феодосий заключил с Атанарихом: император принимает Атанариха и его дружину под свое покровительство, дает им земли для расселения в пределах империи, т. е. в нижнедунайских провинциях, а готы взамен берут на себя обязательство защищать тот участок берега, вблизи которого они получили земли для расселения. Естественно, в рамках такого соглашения Феодосий наделил племенные ополчения готов статусом регулярных боевых отрядов, т. е., по сути, преобразовал эти ополчения в пограничные войсковые гарнизоны.

Фактически можно признать, что Феодосий обратился к классической и проверенной римской дипломатической тактике «разделяй и властвуй»: благодаря договору, заключенному с Атанарихом, он привлек на свою сторону готов этого племенного вождя и противопоставил их готам Фритигерна. Скорее всего, Фритигерн осознал опасность сложившегося положения: теперь, в отличие от периода до 381 г., ему угрожали уже две армии, одна — императорская, располагавшаяся в Македонии и в Константинополе, другая — пограничная, состоявшая из готов и располагавшаяся в Нижней Мезии и в Малой Скифии. Другими словами, Фритигерн фактически оказался в окружении:

с севера на него могли напасть готы Атанариха, а с юга — экспедиционные войска Феодосия, сам же Фритигерн к тому времени реально и полноценно контролировал только земли Фракии.

Согласно сведениям готского историка Иордана, жившего в VI в., незадолго до прибытия Атанариха в Константинополь Фритигерн «направился в Фессалию, чтобы её разграбить, [а также] в Эпир и Ахайю» (т. е. в Грецию. —Е. Μ.) (Fritigernus ad Thessaliam praedandam, Epiros et Achaiam digressus est.— lord. Get. 140). Далее, как пишет Иордан, «после того как Атанарих умер, все его войско, продолжая находиться на службе у императора Феодосия, присоединилось к Римскому государству и составило вместе с [Римским] воином словно одно войско — так была возобновлена военная служба тех, с кем ранее, при правителе Константине, был заключен договор и кого [в то время] назвали федератами» (Defuncto ergo Aithanarico cunctus eius exercitus in servitio Theodosii imperatoris perdurans Romano se imperio subdens cum milite velut unum corpus effecit militiaque illa dudum sub Constantino principe foederatorum renovata et ipsi dicti sunt foederati.— lord. Get. 145). По словам же Павла Орозия, «после того как царь (т. е. Атанарих. —Е. Μ.) умер, все племена Готов, восхищаясь добродетелью и благосклонностью Феодосия, передали себя [под власть] Римского государства» (uniuersae Gothorum gentes rege defuncto aspicientes uirtutem benignitatemque Theodosii Romano sese imperio dediderunt.— Oros. VII. 34. 7).

Мы полагаем, что в 381–382 гг. Феодосий последовательно заключил два договора: в начале 381 г. он заключил договор с Атанарихом, и в результате готы, которые ему подчинялись, расселились в Нижней Мезии и в Малой Скифии, а в 382 г. Феодосий заключил договор с Фритигерном, в соответствии с условиями этого договора готы, подчинявшиеся Фритигерну, не только сохранили за собой земли во Фракии, где они фактически проживали с 376 г., но и получили новые земли — в Македонии и Фессалии, куда Фритигерн вторгся в конце 380 г. Неслучайно Зосим, рассказывая о нападении готов на лагерь Феодосия, находившийся в Македонии, утверждает, что в результате бегства Феодосия готы «стали владыками Македонии и Фессалии» (Μακεδονίας καί Θεσσαλίας έγένοντο κύριοι. — Zos. IV. 31. 5). С учетом сведений Иордана и Павла Орозия мы можем предположить, что готы, о которых говорит Зосим, подчинялись именно Фритигерну, соответственно, узнав о заключении соглашения Феодосия с Атанарихом, Фритигерн принял решение тоже заключить подобное соглашение с Феодосием, чтобы обезопасить свое собственное положение.

Среди современных исследователей (Ф. Аусбюттель, Μ. Чеза, Р. Шарф) распространен тезис о том, что готы, с которыми Феодосий I заключил договор в 382 г., представляли собой перебежчиков(dediticii),добровольно сдавшихся в плен и подчинившихся Феодосию. По мнению указанных исследователей, договор 382 г. можно рассматривать не как соглашение двух равноправных (суверенных) сторон, но как соглашение победителя и побежденного, когда готы сдались на милость победителя, т. е. римлян, и сами обратились к Феодосию с просьбой о мире. Согласно трактовке Ф. Аусбюттеля, Μ. Чезы и Р. Шарфа, единственной суверенной стороной в договоре были только римляне, в таком случае событие, послужившее причиной заключения договора, представляло собой добровольную сдачу в плен(deditio)большой племенной массы готов[811].

Как отмечает Г.

Но проблема как раз и состоит в том, что готы, с которыми Феодосий заключил мирный договор в 382 г., т. е. готы Фритигерна, не были побежденной стороной, скорее наоборот, к 382 г. они были победителями: в период с 379 по 382 г. готы Фритигерна не только контролировали Фракию, но и захватили Македонию и Фессалию, где они одержали ряд крупных побед над войсками Феодосия. С определенными оговорками мы можем причислить к правовому статусуdeditioтот договор, который Феодосий заключил с готами Атанариха в 3 81 г.: эти готы действительно сами обратились к императору с просьбой принять их в подданство, но, во-первых, ранее Феодосий не воевал с готами Атанариха, они жили за пределами империи, а во-вторых, сам Феодосий не относился к готам Атанариха как к побежденным. Скорее наоборот, ему был выгоден союз с Атанарихом, он вполне отчетливо осознавал преимущества данного союза: теперь император мог противопоставить готов Атанариха готам Фритигерна, к 381 г. находившимся во Фракии, Македонии и Фессалии. Следовательно, крайне маловероятно, что Феодосий воспринимал Атанариха как поверженного и порабощенного противника и планировал выстраивать дальнейшие отношения с его готами на основе таких морально-правовых принципов.

Как подчеркнул П. Хизер, греческие и латинские авторы, жившие в IV в., такие как Фемистий, Квинт Аврелий Симмах, Пакат, Аммиан Марцеллин, действительно стремились представить любой договор империи с варварами как актdeditio,а самих варваров — как внешних противников, добровольно сдавшихся в плен, но, как полагает исследователь, подобные рассуждения были продуктом официальной имперской пропаганды, объявлявшей, что император всегда и во всех случаях одерживает решительные победы над любыми внешними врагами римского государства[813].

Тем не менее для более подробного анализа взаимоотношений готов и восточной половины империи в 379–383 гг. мы хотели бы обратиться к сведениям Фемистия, который посвятил событиям 379–383 гг. несколько довольно обширных речей. Конечно же, следует учитывать, что политические (официальные) речи Фемистия, т. е. произносившиеся в присутствии императора, представляют собой панегирики, нацеленные на восхваление Феодосия, но для нас все же более важен тот факт, что Фемистий был не просто современником, а очевидцем войн Феодосия с готами в 379–383 гг.

Н. Ленски пришел к выводу, что в своих речах, посвященных Феодосию, Фемистий стремился внушить читателю мысль о скорой и неминуемой победе римлян над готами благодаря храбрости и решительности Феодосия: константинопольский ритор доказывал, что Феодосий неизбежно, в любом случае, одержит победу над готами и подчинит их римскому государству, поэтому не стоит сожалеть о поражении в битве при Адрианополе. Поскольку такая логика аргументации была выгодна императорской власти, Н. Ленски даже образно назвал речи Фемистия «церемониальным сообщением для прессы» (ceremonialized “press release”)[814].

Но мы хотели бы обратить внимание на другой аспект: поскольку Фемистий был очевидцем этих событий, именно его сведения, как ни парадоксально, позволяют наиболее точно и детально восстановить хронологическую последовательность военных кампаний Феодосия против готов, именно речи Фемистия позволяют наиболее точно проследить, как менялись взаимоотношения готов и восточной половины империи с 379 по 383 г. В свою очередь, точная хронология событий даст возможность более точно определить функции и особенности правового статуса готов, с которыми Феодосий заключил договоры в 381 и 382 гг.

Начнем с речи, которую Фемистий произнес непосредственно перед Феодосием в 379 г. в Фессалониках, где в тот период временно находилась резиденция императора[815]: в этой речи Фемистий, обращаясь к императору, подчеркивает: «Вместо всех к нам пришел ты [один] — единственный храбрый муж, вместо всех мы взираем на тебя [одного] — вместо Даков, вместо Фракийцев, вместо Иллирийцев, вместо гоплитов, вместо другого вооружения, которое столь велико, что в [его] тени [нечто] еще более обширное становится невидимым; и мы, до этого сами гонимые, [теперь] смело изгоняем [врагов]» (άνθ1 άπάντων ήμίν γέγονας εις άνήρ, άντί πάντων εις σέ όρώμεν, άντί Δάκων, άντί Θρακών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλιτών, άντί τής άλλης παρασκευής, όπόση σκιάς άθροώτερον ήφανίσθη, καί προτροπάδην έλαύνομεν οί τέως καί διωκόμενοι. — Them. Or. XIV. 181a).

Фемистий уверяет императора: «Благодаря надеждам, которые ты даешь нам, мы усилились, мы воодушевляемся, мы верим, что военный марш доблестного деяния устремится уже [и] к Скифам и погасит пламя, которое истребляет все [вокруг]: это [пламя] не сдержали ни Гемос (горный хребет на севере современной Болгарии, сегодня эта горная цепь носит название Стара-Планина, также известна под названием Балканы. —Е. Μ.), ни рубежи Фракийцев и Иллирийцев, труднопроходимые и для путника. Но сейчас он (военный марш. —Е. Μ.) возвращает мужество всадникам, возвращает [мужество] гоплитам. Ты уже делаешь крестьян и рудокопов страшными для варваров и приказываешь, чтобы они прекратили [добывать] золото и [стали] добывать железо» (διά τάς περί σου λειπομένας ήμίν έλπίδας έστήκαμεν, άναπνέομεν, τον δρόμον τής εύπραγίας έφέξειν ήδη Σκύθαις πιστεύομεν καί σβέσειν τήν νεμομένην τά πάντα πυρκαϊάν, ήν ούκ εστησεν Αίμος, ού Θρακών όρια, καί 'Ιλλυριών, δυσπόρευτα καί όδοιπόρφ· άλλα νυν έπανήκει μέν τοίς ίππεΰσιν, έπανήκει δέ τοίς όπλίταις τά φρονήματα, ποιείς δέ ήδη καί τούς γεωργούς φοβερούς τοίς βαρβάροις, καί τούς μεταλλέας, καί τον χρυσόν άφέντας κελεύεις τον σίδηρον μεταλλεύειν. — Them. Or. XIV. 181b).

Соответственно, как восторженно отмечает Фемистий, «и войско это, не изведавшее удовольствий, благодаря трудам обученное совершать подвиги, по своей воле уже собралось воедино. Это изречение не принадлежало поэту, оно (войско. —Е. Μ.) повергнет в страх и Ахилла, давшего знак варварам, которые побеждают только временно» (καί στρατός ούτος άγευστος ήδυπαθείας ήδη συνερρύηκεν έθελοντής έκ πόνων κτήσασθαι τά άγαθά πεπαιδευμένος, ούκ ήν μύθος ποιητικός, τάραχον έμβαλείν τον Άχιλλέα καί έμβοήσαντα μόνον τοίς βαρβάροις τέως νικώσιν. — Them. Or. XIV. 181b-c).

Из слов Фемистия вполне ясно, что к моменту, когда ритор произнес свою пространную речь в присутствии императора, т. е. в течение 379 г., готы и другие варварские племена, поднявшие мятеж во Фракии в 376 г., грабили земли не только этого региона, но и Дакии (скорее всего,

На наш взгляд, совершенно неслучайно в одном из своих законов, который мы цитировали ранее, Феодосий запретил принимать на военную службу каторжников: скорее всего, те рудокопы, о которых столь красноречиво говорит Фемистий, представляли собой заключенных, отбывавших наказание на рудниках; соответственно, в 379 г. Феодосий, столкнувшись с нехваткой профессиональных воинских кадров, был вынужден зачислить в уцелевшие подразделения даже каторжников. Каторжники же начали нарушать правила военной дисциплины, а их действия, в свою очередь, ухудшили боеспособность армии, поэтому уже через год, в 380 г., Феодосий отчислил из войсковых подразделений всех заключенных и запретил им служить в армии.

Другой современник (но не очевидец) событий, антиохийский ритор Либаний, в своей речи, тоже написанной в 379 г.[816]., с сожалением отмечает:

«Итак, есть обвинители военачальников и есть обвинители воинов: одни [обвиняют военачальников в том], что [те] не обучили своих подчиненных, а другие [обвиняют воинов в том], что те трусливы по природе; мне же стыдно за их многочисленные сражения, стыдно за смерть, которой боятся [воины], поставленные в строй, стыдно за Фракию, немало окрашенную и кровью Македонии, [стыдно и] за обширную [землю] Иллирийцев» (Είσί μέν ούν οι κατηγοροΰσι των στρατηγών, έτεροι δέ των στρατιωτών, οί μέν έκείνων ώς ού πεπαιδευκότων τούς ύπ' αύτοίς, οί δέ τούτων, ώς φύσει δειλών, έγώ δέ αίσχύνομαι μέν τάς πολλάς αύτών μάχας, αίσχύνομαι δέ τον θάνατον ον τηροΰντες τήν τάξιν έδέξαντο, αίσχύνομαι δέ τήν αϊματι χρωσθείσαν Θράκην καί Μακεδονίας ού μικρόν καί τής 'Ιλλυριών τήν πολλήν. — Lib. Or. 24. 3).

Либаний четко и открыто заявляет, что главной причиной поражений римлян было массовое бегство воинов, в связи с этим антиохийский ритор обвиняет воинов в трусости и нерешительности: «Пусть никто не заявляет мне, что трусость, изнеженность или беспечность не сделали варваров сильнее — пусть он докажет это; но природные способности воинов и их начальников подобны [природным способностям] тех, кто жил раньше: я знаю, что по мастерству и навыкам [эти] не уступают тем, но у тех [было] такое стремление к славе, что, сражаясь, они считали смерть одновременно и от зноя, и от жажды, и от огня, и от железа более приятной, чем бегство» (Μή ούν μοι λεγέτω τις δειλίαν ή μαλακίαν ή άμελετησίαν μηδέ τό κρείττους γεγενήσθαι τούς βαρβάρους εις ταΰτα άναφερέτω, άλλ' αί μέν φύσεις τών στρατιωτών καί τών τούτοις έπιστα — τούντων ταΐς τών έμπροσθεν παραπλήσιαι, κατά δέ τήν τέχνην καί τήν έπιμέλειαν οϊδ' έκείνων ούχ ύστεροι, δόξης δέ τοσοΰτος αύτοίς ερως, ώστε όμοΰ καύματι καί δίψει καί πυρί καί σιδήρφ μαχόμενοι τήν τελευτήν ήδίω τής φυγής ένόμισαν. — Lib. Or. 24. 5).

Как и Фемистий, Либаний хорошо осведомлен о том, что Феодосий решил провести рекрутский набор среди крестьян и с их помощью пополнить свои войска, но, в отличие от своего константинопольского коллеги, Либаний не питает особых надежд по поводу боевых качеств новых рекрутов: «Вот так Скифы, всегда дрожащие перед славой военного мастерства Римлян, предались разгулу; но сколь много сражений они сейчас провели, столь [же] много побед они уже одержали, тогда как мы, как и подобает храбрым воинам, достойно умираем, но все же [нас] убивают. И сейчас мы призвали крестьян, тогда как те, кто прожил жизнь с оружием [в руках], умирают. Страшны предчувствия и нет [ничего] доброго в надеждах, за исключением [одного] — если бы ты поверил мне, о царь, и устранил то, что я считаю причиной бед» (τοιαΰτα έκώμασαν οί Σκύθαι φρίττοντες άεί προς τήν άκοήν τής 'Ρωμαίων περί τον πόλεμον τέχνης, άλλα νυν όσα έμαχέσαντο, τοσαΰτα νενικήκασι καλώς μέν ήμών καί ώς προσήκεν άνδρας άγαθούς, άποθνησκόντων, άναλουμένων δ1 ούν. καί νυν έπί τούς γεωργούς ήκομεν τών έν τοίς όπλοις βεβιωκότων οίχομένων. αί προσδοκίαι δέ δειναί καί χρηστόν ούδέν έν έλπίσι, πλήν εί πεισθείης μοι, βασιλεύ, καί λύσαις ο φημι τήν αιτίαν εχειν τών κακών. — Lib. Or. 24. 16).

Другими словами, Либаний очень низко оценивает эффективность рекрутской кампании, проведенной по приказу Феодосия: как видно из текста, Либаний стремится предостеречь даже самого императора от излишнего воодушевления по поводу поступления в армию новых партий рекрутов из числа крестьян; по мнению антиохийского ритора, юноши из крестьянских семей, пусть и развитые физически, все равно не смогут полноценно противостоять готам, поскольку у большинства этих юношей нет смелости и решительности, они не готовы жертвовать собой на поле боя. Очевидно, такие безрадостные размышления привели Либания к выводу о бесполезности участия многих воинов в борьбе с готами и о бессмысленности самого их присутствия на полях сражений: «Но мы не полагаемся на воинов, размещающихся на границах, поскольку их самое лучшее [деяние] в войне [против] Скифов — это то, что они могут перемещаться (т. е. обращаться в бегство. —Е. Μ.)» (άλλ' ούδέ τοίς έπί τών όρων στρατιώταις ίδρυμένοις θαρροΰμεν, ών όσον άριστον έπί τον Σκυθών μετενήνεκταιπόλεμον. — Lib. Or. 24. 38,1. 9–11).

На основании рассуждений Либания мы можем заключить, что уже в 379 г. готы совершили вторжение в Македонию и разграбили её земли, при этом их не остановило даже присутствие в Македонии экспедиционных войск непосредственно во главе с самим императором. Массовое дезертирство новых рекрутов приводило к полной дезорганизации армии, Феодосий не мог проводить против готов широкомасштабные военные кампании. Ситуация осложнялась и тем, что к 379 г. пограничные гарнизоны, располагавшиеся во Фракии, фактически были уничтожены, на береговой линии Дуная, по нижнему течению реки, практически полностью отсутствовала какая-либо система обороны. На наш взгляд, именно поэтому Феодосий разместил готов Атанариха, с которыми он заключил военный союз в 381 г., на берегу реки в качестве пограничных гарнизонов, отрядов береговой стражи.

Соответственно, в январе 381 г., т. е. в том же месяце, когда Феодосий заключил договор с Атанарихом, Фемистий произнес в здании константинопольского Сената новую речь, прославляющую заключение договора и моральные добродетели самого Феодосия. Как восторженно отмечает ритор,

Й. Вандерспул предположил, что в этой и других речах, посвященных деяниям Феодосия, Фемистий стремился оправдать императора за мирные договоры с готами с помощью идеи, что варвары сами сдались императору без боя, убедившись в его миролюбии и великодушии, т. е., по сути, император победил врагов силой слова, а не оружия[817]. Мы бы хотели дополнить точку зрения исследователя еще одним аргументом: само стремление ритора оправдать Феодосия, настойчивое прославление именно мирных методов решения конфликта было связано с отсутствием у Феодосия сильной и боеспособной армии. В самом деле, если бы Феодосий уверенно и решительно разгромил готов, с какой целью Фемистий стал бы прославлять Феодосия за миролюбие, благоразумие, снисходительность и даже милость по отношению к варварам?

Тех военных сил, которые к январю 381 г. находились под командованием Феодосия, было недостаточно для полноценной борьбы с готами. Поэтому Фемистий предпочел сообщить, что Феодосий подчинил себе готов с помощью слова (разума, даже точнее — благоразумия, сдержанности, милосердия), а не оружия. Тем не менее в своей речи Фемистий упоминает «илы» (т. е. алы) Армян и Иберов, находившиеся под командованием Феодосия, но мы понимаем под этими илами не новые этнические подразделения, сформированные из армянского и грузинского (картвельского) населения Южного Кавказа, а исключительно старые римские подразделения, которые ранее, с 369 по 379 г., размещались в пределах царств Великая Армения и Картли (Иберия).

В пункте 3.6.2.2 главы I данной монографии мы уже рассматривали организационный состав и функции тех римских группировок, которые в 369–371 гг. прибыли на территорию Великой Армении и Картли с целью противостояния с персами. В 378 г. значительная часть этих группировок переместилась во Фракию для борьбы с готами, но, судя по всему, некоторые подразделения оставались в Великой Армении и в Картли даже в первые месяцы после битвы при Адрианополе. На наш взгляд, в 379 г., нуждаясь в серьезном пополнении своих экспедиционных войск, Феодосий решил переместить на нижний Дунай, в Македонию, не только отряды из Египта (мы рассматривали этот сюжет ранее), но и те подразделения, которые к 379 г. все еще размещались на территории Армянского нагорья и в землях Южного Кавказа.

Косвенным подтверждением нашего вывода служит речь того же Фемистия, произнесенная 1 января 383 г.[818], в ней константинопольский ритор уверяет читателя: «…подобно тому, как мы бескровно и бесслезно победили Скифов, таким же образом немного времени спустя мы подчиним [себе] и Персов, таким же образом вернем [себе] и Армян, таким же образом вернем [себе] и [землю] между реками, сколь бы много [там] ни захватили другие» (ώσπερ Σκυθών έκρατήσαμεν άναιμωτί καί άδακρυτί, ούτω καί Πέρσας ούκ εις μακράν προσαξόμεθα, ούτω καί 'Αρμενίους άναληψόμεθα, ούτω καί τής μέσης των ποταμών όπόσον άλλοι προήκαντο άνασώσομεν. — Them. Or. XVI. 212d — 213a).

Скорее всего, под армянами Фемистий имеет в виду царство Великая Армения, соответственно, неминуемое и неизбежное, по мысли Фемистия, возвращение армян под власть римлян — это восстановление прямого военно-политического контроля империи над землями Великой Армении. Другими словами, на основе рассуждений Фемистия можно заключить, что после полного отвода всех римских войск из Великой Армении и перемещения их на Балканы в 379 г. восточная половина империи утратила контроль над территорией Великой Армении и в результате персы вновь усилили свое влияние в землях этого царства. Не исключено, что после ухода римлян персы даже непосредственно вторглись в пределы Великой Армении и захватили часть её земель; тем не менее в рамках сюжета нашего исследования подчеркнем, что к началу 381 г. в распоряжении Феодосия находились остатки тех войск, которые ранее, до 379 г., располагались в Великой Армении и в Картли.

Μ. Чеза пришла к выводу, что отряды готов из дружины Атанариха, принятые на римскую военную службу и размещенные на береговой линии вдоль нижнего течения Дуная, получили рангauxilia(вспомогательные подразделения) и по своим функциям представляли собой пограничные войсковые гарнизоны[819]. Мы согласны с выводом исследовательницы, в этом смысле вновь подчеркнем, что отряды, сформированные из готов Атанариха, фактически заменили собой те местные римские подразделения, которые размещались на нижнем Дунае до битвы при Адрианополе. После этой битвы система пограничной обороны Фракии была разрушена, вплоть до 381 г. рубежи данного региона оставались практически незащищенными от новых вторжений варваров.

Очевидно, мирный договор с Атанарихом позволил Феодосию увеличить численность своих экспедиционных войск. На наш взгляд, это увеличение произошло за счет тех группировок, которые к началу 381 г. располагались на римском Ближнем Востоке. Другими словами, воспользовавшись относительным умиротворением ситуации во Фракии, Феодосий переместил часть войск из ближневосточных провинций в балкано-дунайские провинции, тем самым император провел крупные структурные преобразования в той группировке, которая располагалась в Македонии и в Константинополе.

В подтверждение нашей точки зрения приведем сведения той речи Фемистия, которую он произнес 1 января 383 г., главная тема этой речи — прославление мирного договора с готами, подчинявшимися Фритигерну, этот договор был заключен в октябре 382 г., т. е. незадолго до написания самой речи. Рассказывая о победных деяниях Феодосия и его полководцев, Фемистий отмечает: «…но в итоге почти вся земля и [все] море собрались вместе против варваров; и со всех сторон их (варваров —Е.М) окружили Кельты, Ассирийцы, Армяне, Ливийцы, Иверы, переброшенные из [одного] края земли Римлян в [другой]; [и] когда все они окружили их (варваров. —Е. Μ.), мы поняли, что [война] завершается самым лучшим образом, ведь мы не испытывали [ничего] хуже [этой войны]» (άλλά καί συνελθούσης έπί τούς βαρβάρους τά τελευταία σχεδόν άπάσης γης καί θαλάττης καί περιστάντων αύτούς ενθεν καί ενθεν Κελτών, 'Ασσυριών, 'Αρμενίων, Λιβύων, Ίβήρων, όσοι 'Ρωμαίων προβέβληνται έξ έσχάτων εις έσχατα γης, τούτων άπάντων αύτούς περιστάντων τότε άριστα πράττειν έδόξαμεν οτε μηδέν προσπεπόνθαμεν χαλεπώτερον. — Them. Or. XVI. 206d — 207a).

Относительно кельтов, о которых говорит Фемистий, заметим, что, скорее всего, он имеет в виду войсковые подразделения, которые Грациан отправлял на помощь Феодосию из Галлии (мы рассмотрим галльские войска более подробно в отдельном пункте данного параграфа), тогда как под ассирийцами,

Мы не согласны с позицией Г. Сартора: на наш взгляд, Феодосий не нуждался в том, чтобы переводить с южных участков римско-персидской границы в Константинополь или во Фракию какие-либо новые отряды мобильной арабской кавалерии, поскольку такие отряды прибыли в Константинополь еще весной 378 г. вместе с императором Валентом (мы рассматривали этот сюжет в пункте 3.7.2 главы I данной монографии). Подразделения союзной арабской конницы, отправленные Мавией на помощь Валенту, не принимали участия в битве при Адрианополе, они остались в пределах Константинополя и в решающий момент отбили нападение готов на город. Следовательно, как мы полагаем, данные подразделения продолжали размещаться в черте города и позже, уже при Феодосии, скорее всего, они входили в состав регулярного городского гарнизона.

Поэтому, на наш взгляд, под термином «ассирийцы» в труде Фемистия следует понимать не союзные отряды, сформированные из представителей арабских кочевых племен, а регулярные римские подразделения, располагавшиеся в провинциях римского Ближнего Востока — в Сирии, Палестине и Аравии Петрейской. В самом деле, Фемистий четко говорит, что «ассирийцы» вместе с другими восточными народами были «переброшены из [одного] края земли в [другой]» (προβέβληνται έξ έσχάτων είς έσχατα γης), т. е. ранее, до перевода во Фракию и в Константинополь, эти народы (точнее, войсковые группы) располагались в других, довольно отдаленных регионах, а затем отправились на нижний Дунай. Но отряды союзной арабской конницы уже размещались в Константинополе к началу 379 г., когда Феодосий взошел на престол. Соответственно, к 381 г. Феодосий переправил в Константинополь и нижнедунайские провинции совершенно другие подразделения. Что собой представляли эти подразделения, какие функции они выполняли и к какой армии принадлежали до своего перемещения на Балканы — к пограничной или экспедиционной?

В речи, написанной в 384 г., Фемистий утверждает: «я вижу… что и отступившие Скифы пожелали подчиниться не двум нападающим войскам — восточному и западному, [и] не тем [войскам], которые собрались вместе из [земель] Тигра и Аравии, а одному лишь человеколюбию» (ϊδω… καί Σκύθας τουτουσί τοίς μέν δύο στρατοπέδοις ούκ εϊξαντας προσκαθημένοις, τφ τε έφφ καί τφ έσπερίφ, ούδέ τοίς έκ Τίγρητος όμοΰ καί Άραβίδος συνδραμοΰσιν, ύποκύπτειν δέ μόνη φιλανθρωπία βεβουλευμένους. — Them. Or. 34. 20, 1. 4–10). Сведения Фемистия наводят на мысль, что, скорее всего, войска, прибывшие на Балканы из регионов римского Ближнего Востока («земли Тигра и Аравии»), состояли из пограничных подразделений, поскольку в Аравии, т. е. в провинции Аравия Петрейская, размещались исключительно пограничные гарнизоны, там не было подразделений экспедиционной армии. В таком случае логично предположить, что после своего перемещения в нижнедунайские регионы подразделения, ранее оборонявшие римско-персидскую границу, вошли в состав экспедиционных войск Феодосия и приобрели рангcomitatensesилиpseudocomitatenses.

Соответственно, мы можем признать, что к осени 382 г. Феодосий значительно пополнил численность своих экспедиционных войск за счет пограничных войсковых подразделений, переведенных на нижний Дунай из ближневосточных римских провинций. Очевидно, узнав о прибытии на Балканы новых войсковых групп, а также о заключении мирного договора между Феодосием и Атанарихом, Фритигерн, до этого уже продвинувшийся вместе со своими готами вплоть до Фессалии в Греции, тоже решил заключить мир с Феодосием и временно прекратить боевые действия. Фемистий очень оптимистично высказывается по поводу этого договора, выражая полное воодушевление и радостные эмоции: «Но посмотри (Фемистий обращается к Сатурнину, одному из полководцев Феодосия. —Е. Μ.), как самое ненавистное имя „Скифы“ сейчас [стало для нас] любимым, как оно сейчас приятно [нам], как оно сейчас общеупотребительно [среди нас]» ('Αλλ1 ιδού τό εχθιστον όνομα Σκύθαι όπως νυν άγαπητόν, πώς νυν κεχαρισμένον, πώς νυν προσήγορον. — Them. Or. XVI. 210d — 211a).

Константинопольский ритор задает возможным критикам договора с готами весьма четкий и даже жесткий вопрос, отвергая любые сомнения в его пользе и эффективности: «В самом деле, достойно ли, когда Фракия наполнена мертвецами, а не крестьянами, [достойно ли] видеть, что она переполнена могилами, а не людьми? И [лучше ли] идти по диким [полям], чем по возделанным, [лучше ли] считать убитых, чем [считать] крестьян? И [лучше ли] переселять [сюда] Фригийцев и Вифинцев, если это потребуется, чем жить вместе с побежденными? Я слышу от тех, кто прибывает оттуда, что железо мечей и панцирей сейчас переделывают в кирки и серпы и что те, кто издавна любил Ареса, молятся [сейчас] Деметре и Дионису» (πότερον ούν βέλτιον νεκρών έμπλήσαι τήν Θράκην ή γεωργών; καί τάφων άποδείξαι μεστήν ή άνθρώπων; καί βαδίζειν δί άγριας ή δί είργασμένης; καί άριθμείν τούς πεφονευμένους ή τούς άροΰντας; καί μετοικίζειν, εί τύχοι, Φρύγας καί Βιθυνούς ή συνοικίζειν οΰς κεχειρώμεθα; άκούω παρά τών έκείθεν άφικνουμένων ότι μεταποιοΰσι τον σίδηρον έκ τών ξιφών καί τών θωράκων εις δικέλλας νυν καί δρεπάνας, καί τον 'Αρην πόρρωθεν άσπαζόμενοι προσεύχονται Δήμητρι καί Διονύσω. — Them. Or. XVI. 211a-b).

Убеждая читателя в правильности и обоснованности заключения мирного договора с готами Фритигерна, Фемистий отмечает: «Но посмотрите на тех самых Галатов, [что живут] у Понта. Конечно, в соответствии с обычаем войны они пришли в Азию и, разорив всю землю за Галисом, остались в той самой земле, где они живут сейчас; и их не выгнали ни Помпей, ни Лукулл [, хотя он вполне мог], ни Август, ни императоры после него; но они (Галаты. —Е. Μ.), отбросив прочь беззакония, стали частью государства. И сейчас никто не сможет назвать Галатов варварами, но с полным основанием [сможет назвать] их Римлянами. Ведь имя сохранилось у них с древности, а жизнь уже [стала] родственной [нам]. Они и налоги вносят те же, что и мы, и в войске служат так же, как мы, и чиновников получают на равных основаниях (έξ ίσου) с другими, и законам подчиняются тем же самым, [что и мы]. Немного времени спустя вот так мы посмотрим и на Скифов. Ведь сейчас мы еще [получаем] от них новые оскорбления, а немного времени спустя мы обретем в них союзников, сотрапезников, сослуживцев, выплачивающих повинности вместе [с нами]. Если же ранее они уже

Примечательно, что даже Фемистий вынужден был открыто признать, что и после заключения договора готы Фритигерна периодически продолжали грабить земли нижнедунайских провинций: об этом свидетельствует фраза Фемистия «сейчас мы еще [получаем] от них новые оскорбления» (νυν μέν γάρ ετι τά προσκρούσματα αύτών νέα). Но важность слов ритора заключается и в том, что они позволяют точнее определить правовой статус готов Фритигерна на римской военной службе: фраза Фемистия дает понять, что готы Фритигерна не находились в положении побежденных, они не были разгромлены и порабощены внешними врагами империи. Наоборот, Фритигерн и подчинявшиеся ему готы размещались внутри империи, более того, в отличие от Атанариха, не Феодосий расселил готов Фритигерна в нижнедунайских регионах, а сам Фритигерн захватил эти земли и контролировал их к моменту заключения договора. Мы имеем в виду Фракию, Македонию и Фессалию, соответственно, Феодосий не мог навязать Фритигерну своих условий мира, император мог только принять условия лидера готов, т. е., другими словами, посредством договора узаконить и закрепить сложившееся положение дел в нижнедунайских провинциях.

Т. Бернс предположил, что готы, принятые на службу в римскую армию и расселенные в империи после 376 г., либо зачислялись в уже существующие и регулярные римские войсковые соединения, либо формировали специальные этнические боевые отряды в рангеauxilia[821]. Мы полагаем, что вывод Т. Бернса выглядит убедительным только в отношении готов Атанариха: действительно, из сведений Зосима видно, что готы Атанариха разместились на берегу Дуная в качестве пограничных подразделений. Конечно же, данные пограничные гарнизоны представляли собой этнические отряды, они состояли только из готов.

Но готы Фритигерна обладали совершенно другим правовым статусом. Этот племенной вождьзахватилте территории, где его соплеменники располагались к октябрю 382 г., соответственно, Феодосий вынужден был предоставить готам Фритигерна намного более обширную автономию, чем готам Атанариха. Фемистий неслучайно сравнивает положение готов с положением галатов (галлов), переселившихся в Малую Азию еще во времена Римской республики, но ко времени жизни самого Фемистия полностью ассимилировавшихся с греко-римским населением Малой Азии. Фемистий отмечает, что готы через некоторое время тоже будут выплачивать те же налоги, что и римляне, будут служить в армии на тех же условиях, что и римляне, и будут подчиняться тем же самым чиновникам, что и римляне[822]. Из слов Фемистия ясно, что к моменту, когда он написал и произнес свою речь, готы Фритигерна 1) не подчинялись римским чиновникам, 2) выполняли военную службу на совершенно иных условиях и 3) были свободны от налогов, которые выплачивались римлянами.

В современной историографии в лице Μ. Чезы, X. Вольфрама и П. Хизера утвердилась точка зрения, согласно которой готы Фритигерна разместились во Фракии, Македонии и Фессалии на основе принципа племенного расселения, т. е. они заняли значительные территории этих регионов целыми общинами, в которых действовало автономное племенное право. Согласно данной точке зрения, готы не подчинялись римским законам, они жили по своим внутренним племенным законам и находились под властью своих племенных вождей. В период боевых действий, когда римская администрация проводила ту или иную военную экспедицию, готы Фритигерна тоже подчинялись только своим племенным вождям, а не римским военным чиновникам, соответственно, эти готы участвовали в военных походах как строго обособленные этнические войсковые группы, распускавшиеся по домам после завершения боевых действий. Другими словами, центральная администрация восточной половины империи использовала готов Фритигерна в форме нерегулярных племенных ополчений, созывавшихся только в случае крупных военных кампаний и на время данных кампаний, соответственно, готы Фритигерна служили в римских экспедиционных войсках время от времени и за свою службу получали крупные денежные выплаты. По мнению указанных исследователей, поскольку сами готы были полностью освобождены от уплаты повинностей в римскую казну, их служба оплачивалась за счет городского населения тех территорий, где они расселились: городские жители выплачивали повинности для продовольственного и денежного снабжения готов Фритигерна[823].

Мы не оспариваем представленную позицию, она кажется нам полностью обоснованной, другой вопрос, что Фемистий все же надеялся на постепенное превращение готов из воинов в крестьян, он определенно полагал, что в скором времени они будут платить налоги в казну вместе с местными жителями Фракии и других нижнедунайских провинций. Фактически, по мысли Фемистия, готы не просто станут частью гражданского сельского населения Фракии, но восполнят потери среди этого населения: они заселят земли, где ранее жили крестьяне, будут обрабатывать пустующие и заброшенные участки, восстановят дома и тем самым вернут провинции её материальное благополучие. Скорее всего, слова Фемистия подразумевают, что договор, заключенный в октябре 382 г., просто в юридической, письменной форме закрепил готов за теми регионами, где они уже проживали фактически, точнее, за теми регионами, которые они захватили и контролировали к октябрю 382 г.

Феодосий не мог принудительно переселить готов в те пустующие земли, которые они сами же ранее и разграбили, поэтому Фемистий высказывал надежды, что в будущем Феодосий все же сможет осуществить такое переселение и готы тем самым пополнят число местных налогоплательщиков Фракии, Македонии и Фессалии, перемешаются и растворятся среди податного грекоримского населения данных регионов. Поэтому значительные сомнения вызывает тезис современной французской исследовательницы К. Делаплас, согласно которому одну часть готов Фритигерна Феодосий зачислил в регулярные соединения экспедиционной армииcomitatenses,а другую часть расселил на нижнем Дунае в качестве крестьян-налогоплательщиков[824].

На наш взгляд, к октябрю 382 г. Феодосий все еще не располагал такими военными силами, чтобы выбить готов Фритигерна из Фракии, Македонии и Фессалии, поэтому у него не было возможности, во-первых, включить отдельные группы готов в состав регулярных римских подразделений, а во-вторых, переселить остальных готов в пустующие заброшенные земли нижнедунайских

Соответственно, сложно ответить на вопрос: занимались ли вестготы, подчинявшиеся Фритигерну, земледелием, вели ли они оседлое хозяйство, либо источником их доходов были только грабежи местного населения и периодические денежные платежи, которые они получали за участие в крупных операциях римской экспедиционной армии?[826] Соответственно, на сегодня в распоряжении исследователей нет сведений источников (как письменных, так и археологических), четко подтверждающих, что готы Фритигерна обрабатывали земли Фракии, Македонии и Фессалии в качестве крестьян. К. Делаплас предположила, что сама военная служба готов в римской армии проходила в трех формах: 1) нерегулярные ополчения, созывавшиеся время от времени; 2) этнические боевые отряды, входившие в состав экспедиционных или пограничных войск; 3) зачисление отдельных рекрутов-готов в уже существующие регулярные римские войсковые подразделения[827].

Мы же хотели бы уточнить, что к концу 382 — началу 383 г. в балкано-дунайских провинциях, входивших в состав восточной половины империи, военная служба готов в римской армии осуществлялась только в двух формах: готы Атанариха размещались по нижнему течению Дуная в качестве регулярных пограничных подразделений, в то время как готы Фритигерна жили во внутренних землях Фракии, Македонии и Фессалии и периодически, время от времени, пополняли численность римских экспедиционных войск в форме нерегулярных ополчений.

1.2. Грациан и события на среднем Дунае: паннонские провинции империи

В одной из своих речей, произнесенных в 384 г., Фемистий практически дословно повторяет фрагмент другой, более ранней речи, написанной в 379 г., и отмечает: «Вместо всех [войск] прибыл ты, единственный храбрый муж, — вместо Фракийцев, вместо Кельтов, вместо Иллирийцев, вместо оружия, вместо всадников, вместо другого вооружения, вместо труднопроходимых рек» (άνθ1 άπάντων γέγονας εις άνήρ, άντί Θρακών, άντί Κελτών, άντί 'Ιλλυριών, άνθ' οπλών, άνθ' ίππων, άντί τής άλλης παρασκευής, άντί τών δυσβάτων ποταμών. — Thera. Or. 34. 21,1. 13–16). Примечательно, что в речи, произнесенной в 379 г., Фемистий не упоминает «Кельтов», т. е. войсковые подразделения, прибывшие на нижний Дунай из Галлии, и, на наш взгляд, указанные различия отражают те изменения, которые произошли в военно-политической ситуации на нижнем Дунае в период с 379 по 384 г., в ходе боевых действий римлян с готами и другими варварскими племенами.

Другими словами, мы полагаем, что в 379 г. Грациан не мог перевести во Фракию какие-либо экспедиционные войска из Галлии, поскольку эти войска были нужны ему для защиты рейнской границы от новых набегов со стороны аламаннов. Соответственно, в 379 г. галльские экспедиционные войска не присутствовали на территории нижнедунайских провинций и, как результат, Феодосий боролся с готами только своими силами. Но к 384 г. некоторые войсковые подразделения галльской экспедиционной армии переместились на территорию Фракии и Македонии и, судя по сведениям Фемистия, приняли там участие в боевых действиях против готов.

Сведения же Зосима подсказывают, что галльские экспедиционные войска переместились в нижнедунайские регионы незадолго до того, как Феодосий заключил соглашение с Атанарихом, т. е. незадолго до января 381 г., поскольку в структурно-композиционном плане византийский историк упоминает о прибытии во Фракию войск из Галлии перед рассказом о заключении мирного договора с Атанарихом. По словам Зосима, ближе к концу 380 г. (PRLE I, р. 159, sv. Flavius Bauio) Феодосий, осознав всю сложность своего положения, обратился за помощью к Грациану, который к тому времени находился уже в Галлии, на рейнской границе: «Царь же Гратиан, немало встревоженный [этими] известиями, отправил сильное войско, передав его [под командование] военачальника Баудона (Баутона. —Е. Μ.), вместе с которым он отправил и Арбогаста» (ό δέ βασιλεύς Γρατιανός ού μετρίως έπί τοίς άγγελθείσι συνταραχθείς στρατιάν άρκοΰσαν έξέπεμψεν, Βαύδωνι τώ στρατηγώ ταύτην παρα — δούς, ώ καί Άρβογάστην συνέπεμψεν. — Zos. IV. 33. 1).

Согласно Зосиму, первоначально Баутон и Арбогаст, которые по происхождению были франками, направились вместе со своими войсками в Фессалию и Македонию: «Когда они (т. е. Баудон и Арбогаст. —Е. Μ.) вместе с войском разместились в землях Македонии и Фессалии, Скифы, находившиеся в тех [землях] и изначально наслышанные о храбрости и решительности этих мужей, тотчас же покинули те места и вернулись во Фракию, которую ранее они же [и] разграбили» (τούτων άμα τη στρατιά τοίς κατά Μακεδονίαν καί Θεσσαλίαν έπιστάντων χωρίοις, οί τά τήδε νεμόμενοι Σκύθαι έκ προοιμίου του φρονήματος τών άνδρών καί τής προαιρέσεως συναισθόμενοι, παραχρήμα τών τόπων έκείνων έκστάντες έπί τήν Θράκην έπαλινδρόμουν πεπορθημένην ύπ' αύτών πρότερον. — Zos. IV. 33. 2).

Из слов Фемистия, очевидца событий, можно сделать вывод, что галльские войска, находившиеся под командованием Баутона и Арбогаста, продолжали размещаться в нижнедунайских провинциях империи и к 384 г.: по крайней мере, в речи, произнесенной в этом году, Фемистий говорит о «двух войсках» — «восточном и западном» (δύο στρατοπέδοις… τφ τε έώφ καί τφ έσπερίφ), которые «нападают» (προσκαθημένοις) на готов (Them. Or. 34. 20, 1. 7–8). В своем тексте константинопольский ритор использует причастие от глагола προσκάθημαι ('осаждать', 'окружать') в форме настоящего времени, соответственно, мы можем предположить, что к 384 г. войсковые подразделения, прибывшие на нижний Дунай из Галлии в конце 380 г., все еще находились на территории Фракии и соседних с ней регионов.

Μ. Чеза пришла к выводу о слабости системы обороны пограничных рейнских земель при Грациане, полагая, что из-за недостатка профессиональных войсковых гарнизонов Грациан был вынужден пополнять свою экспедиционную армию наемными отрядами варваров, живших за Рейном[828]. Учитывая сведения Зосима и Фемистия, мы вряд ли можем согласиться с такой точкой зрения: как раз наоборот, если у Грациана была даже возможность отправить часть своих войск во Фракию на помощь Феодосию, значит, он располагал достаточным количеством войск, под его командованием находились и пограничные гарнизоны Майнцского военного округа, учрежденного еще Валентинианом I, и региональная экспедиционная армия, размещавшаяся в Бельгике Первой.

Скорее всего, те войска, которые прибыли в нижнедунайские регионы из Галлии в конце 380 г., сформировали своеобразный южный фронт в борьбе с готами Фритигерна, в то время как с севера, непосредственно из Фракии, по ним могли нанести удар готы Атанариха, а с запада, со стороны Константинополя, им угрожали войска Феодосия. Вполне логично, что в такой весьма опасной ситуации Фритигерн поспешил заключить мир с Феодосием. Тем не менее мы полагаем, что вряд ли войска Баутона и Арбогаста смогли полностью выбить готов из Македонии и Фессалии: напомним, согласно сведениям Либания, готы захватили некоторые земли этих регионов даже в 379 г., т. е. еще

Вместе с тем и положение войск, переведенных на нижний Дунай из Галлии, тоже было довольно шатким: дело в том, что к концу 380 г., когда они переместились в Македонию и Фессалию, в более северных регионах, т. е. в паннонских провинциях и в Верхней Мезии, находилась еще одна группа готов, подчинявшаяся двум вождям — Сафраку и Алафею. Как сообщает Зосим, часть готов, «подчиненная Аллофею и Сафраку… вынудила царя Гратиана позволить им… захватить Паннонию и Верхнюю Мезию» (ή δέ ύπό 'Αλλόθεον καί Σάφρακα τεταγμένη… κατέστησαν εις άνάγκην τον βασιλέα Γρατιανόν ένδοΰναι σφίσιν… Παιονίαν καί τήν άνω Μυσίαν καταλαβείν — Zos. IV. 34. 2). Рассказывая о том же сюжете, Иордан отмечает, что «Алафей же и Сафрак вместе с остальными войсками устремились в Паннонию» (Alatheus vero et Safrac cum residuis copiis Pannoniam petierunt.— lord. Gei. 140), соответственно, когда Грациан узнал об этом, «он сразу же собрал войско и прибыл[829] к ним (т. е. к готам. —Е. Μ.), полагаясь все же не на оружие, но намереваясь победить их с помощью милости и наград; и, предоставляя им продовольствие, он заключил с ними договор и достиг мира» (mox ad eos collecto venit exercitu, nec tamen fretus in armis, sed gratia eos muneribusque victurus, pacemque, victualia illis concedens, cum ipsis inito foedere fecit.— lord. Get. 141).

По мнению Μ. Чезы, Грациан отказался от боевых действий с готами и заключил с ними мир, поскольку на тот момент, к 380 г., в паннонских землях и в Верхней Мезии не было каких-либо регулярных экспедиционных или пограничных римских войск, чтобы защитить данные регионы от вторжений варваров. Как полагает Μ. Чеза, регулярные римские войска, ранее располагавшиеся в паннонских провинциях, еще в 379 г., по приказу самого же Грациана, присоединились к армии Феодосия и отправились во Фракию воевать с готами[830]. Мы согласны с позицией исследовательницы, она кажется нам аргументированной, соответственно, в ситуации почти полного отсутствия регулярных войсковых гарнизонов Грациан предпочел разместить готов, подчинявшихся Сафраку и Алафею, в паннонских провинциях, чтобы сформировать из этих племенных групп новые войсковые подразделения, этнические по своему составу. Возникает вопрос: к каким войскам относились подразделения, сформированные из готов Сафрака и Алафея, — к пограничным или экспедиционным, какой ранг они занимали, каким был механизм их территориального размещения и как именно они выполняли свои функции?

К. Делаплас пришла к выводу, что мирный договор, заключенный с готами Сафрака и Алафея в 380 г., стал своеобразной моделью, прообразом для договора Феодосия с готами Фритигерна в 382 г., поскольку и тот и другой договор предусматривали территориальное расселение готов в пределах империи, в её внутренних землях[831]. Тем не менее источники, сохранившиеся до нашего времени и созданные непосредственно современниками (даже очевидцами) событий (галльский ритор Пакат и Амвросий Медиоланский), позволяют установить четкие различия между готами, подчинявшимися Сафраку и Алафею, и готами, подчинявшимися Фритигерну.

Пакат в своем панегирике, произнесенном в 389 г., отмечает, что в 388 г., когда Феодосий выступил в военный поход против узурпатора Магна Максима, захватившего власть в Галлии и в Италии, он присоединил к своей армии подразделения варваров, располагавшиеся в паннонских провинциях империи; соответственно, как пишет ритор, «под командованием римских полководцев и под римскими знаменами шел прежний противник Рима: он… наполнял своими воинами города Паннонии, которые прежде опустошал своими безжалостными грабежами. Сам гот, и гунн, и алан откликались на зов и по очереди несли охрану, боясь показаться недостаточно усердными… Более того, если бы когда-нибудь случилась нехватка продовольствия, они бы мужественно переносили голод и растягивали скудную пищу, экономя её и требуя в качестве единственной награды и единственной платы, чтобы их считали твоими» (ibat sub ducibus vexillisque Romanis hostis aliquando Romanus… urbesque Pannoniae, quas inimica dudum populatione vacuaverat, miles impleverat. Gothus ille et Hunnus et Halanus respondebat ad nomen et alternabat excubias et notari infrequens verebatur… Quin, si quando difficilior frumentaria res fuisset, inopiam patienter ferebat et quam numero artarat annonam conparcendo laxabat, pro omni praemio omnique mercede id unum reposcens ut tuus diceretur.— Pan. Lat. XII (2). 32. 4–5, перевод И. Ю. Шабаги)[832].

На наш взгляд, часть сведений Паката из цитированного фрагмента отражает особенности правового статуса готов Сафрака и Алафея, приобретенного ими в 380 г., когда они расселились в паннонских провинциях в соответствии с мирным договором. Эти особенности заключались в том, что, во-первых, готы, и вместе с ними гунны и аланы, тоже разместившиеся в паннонских регионах, выполняли свою службу в городах, т. е. во внутренних землях паннонских провинций, а во-вторых, судя по всему, эти племенные группы, организованные в этнические боевые отряды, получали регулярное денежное жалованье и продовольствие, т. е., в отличие от готов, расселившихся во Фракии, готы Сафрака и Алафея представляли собой регулярные войсковые подразделения, существовавшие на постоянной основе. Точнее, они формировали такие подразделения, тогда как готы Фритигерна поставляли в римские экспедиционные войска только временные нерегулярные племенные ополчения.

На основе материалов археологических раскопок Ш. Шопрони пришел к выводу, что боевые отряды готов, гуннов и алан, находившиеся в паннонских провинциях, имели рангlimitanei,т. е. представляли собой пограничные войсковые подразделения, заменившие регулярные римские войска[833]. Но, на наш взгляд, из цитированного выше фрагмента речи Паката следует как раз обратный вывод: словоurbes,которое упоминает галльский ритор, указывает на полноценные городавнутрипровинций, но не на пограничные крепости и иные оборонительные сооружения, специально предназначенные только для военных гарнизонов. Мы полагаем, что латинский панегирист дает сведения о соединениях полевой (экспедиционной) армииcomitatenses,которые, в соответствии с правилами позднеримской военной иерархии, всегда размещались только во внутренних землях той или иной провинции, как правило — в наиболее крупных городах.

В свое время Э. Демужо предположила, что готы, расселившиеся в паннонских провинциях, не вошли в состав местных экспедиционных или пограничных войск, а сформировали обособленные этнические подразделения[834], тем не менее мы хотели бы подчеркнуть, что, скорее всего, к 380 г. в паннонских провинциях не было каких-либо римских регулярных войск, ни экспедиционных, ни пограничных, поэтому готы, аланы и гунны не пополнили, а именнозаменилисобой отсутствующие в паннонских землях римские регулярные подразделения. По мнению Фр. Лоттера, готы, аланы и гунны, расселившиеся в паннонских провинциях, были организованы в мобильные кавалерийские подразделения, наделенные рангомcomitatenses[835],и мы принимаем точку зрения

Соответственно, рассмотрим сведения Амвросия Медиоланского, которые позволяют проследить, как паннонские готы, гунны и аланы совершали свои первые военные экспедиции в пользу римского государства и каким был маршрут их территориальных перемещений во время этих экспедиций. В письме к императору Валентиниану II, младшему брату Грациана, написанном в 387 г., т. е. уже после смерти Грациана, Амвросий подробно рассказывает о посольстве, которое он отправил ко двору узурпатора Магна Максима в Трир либо (по оценкам исследователей) осенью 384 г., либо в начале 385 г., либо в целом в период между 384 и 387 гг.[836]

Амвросий прибыл ко двору Магна Максима с целью получить от узурпатора и затем перевести в Италию останки убитого Грациана; как сообщает епископ Медиолана, между ним и узурпатором состоялся весьма напряженный разговор, в ходе которого Амвросий обвинил Магна Максима в убийстве Грациана и незаконном захвате власти. Магн Максим, со своей стороны, в качестве своеобразного оправдания тоже выдвинул Амвросию целый ряд претензий: «Потому что вы обманули меня! И тот Баутон, который на глазах у мальчика (т. е. юного Валентиниана. —E. Μ) пожелал присвоить себе государство, который также направил [против] меня варваров, словно у меня нет никого, кого я мог бы привести [с собой], тогда как столько тысяч варваров служат мне и получают от меня продовольствие!» (Quoniam те lusistis! Et ille Bauto, qui sibi regnum sub specie pueri vindicare voluit, qui etiam barbaros mihi inmisit, quasi ego non habeam quos possim adducere, cum mihi tot milia barbarorum militent et annonas a me accipiant!— Ambr. Ep. 30 (24). 4, p. 209, 1. 39–43)[837].

В ответ на упреки Магна Максима Амвросий подчеркнул: «Каких варваров отправил комит Баутон? И что удивительного в том, что Баутон, который родом из [земель] за Рейном, сделал это (т. е. отправил варваров против Магна Максима. —Е.М), когда ты угрожал Римскому государству вспомогательными отрядами варваров и заграничными отрядами, для пропитания которых жители провинций выплачивали налоги?.. Ты требовал себе [земли] Италии, поскольку ты вторгался, окруженный полчищами варваров, Валентиниан [же] вернул назад Гуннов и Алан, приближающихся к Галлии через земли Аламаннии. В чем его (Баутона. —E. Μ.) вероломство, если Баутон решил сражаться с варварами с помощью варваров? Ведь в то время как ты командуешь римским воином, в то время как он (римский воин. —E. Μ.) расположился против него (Валентиниана. —Е. Μ.) с двух сторон, в самом центре Римского государства Ютунги опустошали Реции; и поэтому против Ютунга был направлен Гунн. По этой же [причине], когда он (Валентиниан. —E. Μ.) изгонял Аламаннию из ближних [земель] и уже избавлял Галлии от близости бедствия, он был вынужден отказаться от своих побед, чтобы не устрашить тебя. Сравни оба события. Ты сделал так, чтобы Реции подверглись разорению, Валентиниан [же] купил для тебя мир с помощью своего золота» (Quos inmisit barbaros Bauto comes? Et quid mirum si hoc Bauto fecisset, transrhenanus genere, cum tu miniteris imperio Romano barbarorum auxilia et turmas translimitanas, quibus commeatus provincialium tributa solvebant?.. Tu flagitabas quod barbarorum stipatus agminibus Italiae te infunderes, Valentinianus Hunnos atque Alanos adpropinquantes Galliae per Alamanniae terras reflexit. Quid habet invidiae, si Bauto barbaros cum barbaris fecit decernere? Quoniam dum tu militem Romanum occupas, dum is adversum se utrimque praetendit, in medio Romani imperii sinu luthungi populabantur Retias, et ideo adversus luthungum Hunnus adscitus est. Idem tamen, quia de finitimo proterebat Alamanniam et iam de vicinia mali urgebat Gallias, coactus est triumphos suos deserere, ne tu timeres. Confer utriusque factum: Tu fecisti incursari Retias, Valentinianus suo tibi auro pacem redemit.— Ambr. Ep. 30 (24). 8, p. 212, 1. 85–88, 90–101).

Л. Ф. Пиццолато датировал экспедицию против ютунгов весной 384 г. и предположил, что само вторжение германцев в Рецию было спланировано и подготовлено Магном Максимом: по мнению исследователя, галльский узурпатор заключил договор с ютунгами, чтобы те вторглись в Рецию, а он, в свою очередь, вторгся бы в Италию под предлогом защиты от нападений ютунгов[838]. Мы согласны с позицией исследователя, на наш взгляд, его аргументы выглядят убедительными, соответственно, возникает вопрос, каким был правовой статус гуннов и алан, боровшихся с ютунгами, какую роль они играли в военной организации Западной половины империи в тот период?

Прежде всего подчеркнем, что, судя по всему, экспедиция гуннов и алан была успешной: они одержали победу над ютунгами, поскольку Амвросий говорит о гуннах и аланах, направлявшихся к Галлии через земли Аламаннии, т. e. через регионы проживания аламаннов. Соответственно, если гунны перемещались по территории проживания аламаннов, значит, они вышли за пределы Реции, а это подразумевает, что они выбили ютунгов из Рении и направились далее уже в земли Галлии. Очевидно, целью их продвижения к Галлии была борьба с Магном Максимом, который размещался в Трире, тем не менее, судя по словам Амвросия, Валентиниан II все же предпочел заключить с узурпатором временное соглашение о разделе сфер влияния.

Соответственно, мы можем заключить, что в 384 г., после того как Магн Максим убил Грациана, захватил власть в Галлии и подчинил себе подразделения галльской экспедиционной армии, Валентиниан II был вынужден обратиться за помощью к тем этническим отрядам, которые располагались в паннонских провинциях, особенно когда ютунги вторглись в Рецию и угрожали направиться дальше в Италию. Но мы хотели бы обратить внимание и на другой аспект: Валентиниан решил противопоставить ютунгам гуннов и алан, и они отразили набег германцев, как результат, ютунги и другие племенные группы аламаннов временно прекратили свои набеги на приальпийские территории и пограничные земли Галлии.

В самом деле, Зосим (мы цитировали его сведения ранее) сообщает, что в 379 г. Грациан покинул земли Иллирика и вернулся в Галлию именно из-за того, что рейнской границе вновь начали угрожать германские племена, т. е. аламанны. Сведения же Амвросия показывают, что различные племенные группы аламаннов периодически продолжали совершать грабительские нападения на пограничные с ними владения римлян вплоть до 384 г., когда гунны и аланы провели успешную экспедицию против ютунгов. Конечно же, Валентиниан II направил гуннов и алан против ютунгов в связи с тем, что регулярные римские войска галльской экспедиционной армии к 384 г. находились под контролем Магна Максима, о чем косвенно

Тем не менее после того военного похода, который совершили гунны и аланы, аламанны больше не предпринимали новых нападений: после 384 г. и вплоть до 396 г., когда Стилихон, главнокомандующий западноримскими экспедиционными войсками, провел крупные боевые действия на Рейне, аламанны практически не упоминаются в каких-либо письменных источниках в качестве внешних врагов империи. Очевидно, потерпев поражение от гуннов и алан, ютунги и другие группы аламаннов временно приостановили свой натиск на пограничные римские территории: не исключено, что, опасаясь нового удара со стороны гуннов и алан, аламанны предпочли даже заключить мир с Валентинианом II. В самом деле, как свидетельствуют сведения Амвросия, в ходе боевых действий гунны и аланы показали, что они могут не только разгромить аламаннов в пределах римских владений, но и продвинуться глубоко во внутренние земли самих аламаннов, подвергая территорию их исконного проживания серьезным грабежам.

X. Грачанин предположил, что начальник воинов(magister militum)Баутон (PRLE I, р. 159, sv. Flavius Bauto), приказавший паннонским гуннам и аланам выступить против ютунгов и затем направиться в Галлию для борьбы с Магном Максимом, приостановил боевые действия после первых побед над ютунгами, поскольку численность гуннских и аланских войск была небольшой и значительно уступала численности войск Магна Максима[839]. Мы же полагаем, что, наоборот, гунны и аланы вернулись в паннонские регионы по приказу Валентиниана II, а не Баутона, поскольку Валентиниан, во-первых, стремился заключить мир с Магном Максимом, а во-вторых, он опасался переправлять паннонских гуннов и алан в галльские земли; император предпочел использовать гуннов и алан для боевых операций вблизи Италии и её при-альпийских рубежей.

Администрация Валентиниана, размещавшаяся в Медиолане, конечно же, в большей степени была заинтересована в том, чтобы паннонские этнические отряды в первую очередь защищали италийские и приальпийские владения империи от германцев, а не боролись с внутренним узурпатором в Галлии. Судя по всему, Валентиниан отозвал гуннов и алан обратно в паннонские регионы в том числе и по той причине, что он сомневался в верности паннонских отрядов: очевидно, император или его администрация опасались, что если гунны и аланы переместятся на территорию Галлии, они перейдут на сторону Магна Максима.

Вместе с тем мы хотели бы обратить внимание на еще один сюжет, затронутый в письме Амвросия: на наш взгляд, Баутон направил против ютунгов отряды паннонских гуннов и алан в связи с тем, что его собственные регулярные римские экспедиционные войска, подчинявшиеся ему с 380 г., к 384 г. находились в Македонии и в Фессалии, т. е. в нижнедунайских провинциях, а не в Италии. Сведения речей Фемистия, которые мы цитировали ранее, позволяют предположить, что к 384 г. Баутон вместе со своими войсками, переведенными из Галлии, все еще размещался на нижнем Дунае либо в целом в пределах восточной половины империи[840]. Соответственно, в связи с тем, что в 384 г. он отсутствовал в Италии, Баутон отдал приказ паннонским этническим отрядам выступить против ютунгов: на тот момент паннонские гунны и аланы намного ближе располагались к землям проживания ютунгов, чем Баутон и подчинявшиеся ему войсковые подразделения.

Возвращаясь же к решению Валентиниана прекратить дальнейшее продвижение гуннов и алан в Галлию и вернуть их обратно в паннонские провинции, мы можем заключить, что Валентиниан был заинтересован и в том, чтобы переместить подальше от Галлии и Италии некоторые группы алан, значительно возвысившиеся в самом начале 380-х гг. при Грациане. Источники, сохранившие сведения по данному сюжету, — анонимная «Эпитома о Цезарях» и труд Зосима — свидетельствуют, что Грациан предоставил аланам многочисленные привилегии в ущерб римским (= галльским) воинам и вследствие такой политики вызвал массовое недовольство среди регулярных римских подразделений. Как сообщает автор «Эпитомы», «ведь пока он пренебрегал войском, он привлек к себе небольшое количество Алан с помощью огромного количества золота, предпочел [их] старому Римскому воину и до такой степени воспринимал свиту из варваров чуть ли не в качестве друзей, что иногда он совершал прогулку в том же самом одеянии, [что и они]; [поэтому] он навлек на себя гнев воинов»{Nam dum exercitum negligeret et paucos ex Alanis, quos ingenti auro ad se transtulerat, anteferret veteri ac Romano militi, adeoque barbarorum comitatu et prope amicitia capi, ut nonnumquam eodem habitu iter faceret, odia contra se militum excitavit.— Epit. de Caes. 47. 6).

Зосим же отмечает, что Грациан «принял некоторых перебежчиков-алан, зачислил [их] в войска, почтил [их] обильными дарами и счел достойным полагаться [на них] как на самую необходимую [часть] во всем [войске], уменьшая число воинов» ('Αλανούς τινας αύτομόλους δεξάμενος καί στρατιαίς έγκαταλέξας δωρεαίς τε άδραίς έτίμα καί θαρρείν ήξίου τά πάντων άναγκαιότατα, στρατιωτών λόγον ολίγον ποιούμενος. — Zos. IV. 35. 2). Φ. фон Руммель пришел к выводу, что слова автора «Эпитомы» представляют собой риторическое преувеличение: по мнению исследователя, Грациан не носил одежду алан, соответственно, римские войска были недовольны уменьшением их жалованья и продовольствия, а не внешним обликом императора. Как заключил Ф. фон Руммель, аланы, которых возвысил и поддерживал Грациан, служили в его императорской гвардии, т. е. они вошли в состав элитных придворных войск, всегда находившихся вместе с императором в его резиденции[841].

Мы согласны с позицией исследователя — в таком случае необходимо подчеркнуть, что к 384 г., когда произошло вторжение ютунгов в земли двух Реций, те аланы, которые ранее подчинялись Грациану и входили в состав его придворной гвардии, находились уже в Италии, а не в Галлии. В самом деле, к июню или июлю 383 г., когда Магн Максим вторгся в Галлию[842], Грациан находился в Медиолане, где в тот момент размещалась его резиденция; соответственно, узнав о вторжении Магна Максима, Грациан направился вместе со своими войсками к Паризию (Парижу), чтобы сразиться с узурпатором, но вблизи Паризия император был предан армией, которая почти в полном составе перешла на сторону узурпатора. Лишившись поддержки римских регулярных войск, Грациан бежал в Лугдунум (Лион), где был убит одним из сторонников Магна Максима, военачальником Андрагафием[843].

С учетом территориальных перемещений Грациана мы можем предположить, что аланы, скорее всего, сопровождали императора в качестве группы его личных телохранителей, но после гибели императора они, спасаясь от Магна Максима, бежали обратно в пределы Италии, где были приняты на службу в гвардию Валентиниана II. Как результат, мы полагаем, что среди алан, направившихся в 384 г. в земли двух Реций против ютунгов, находились и аланы, ранее служившие в гвардии Грациана; судя по всему, Валентиниан присоединил алан покойного Грациана к аланам,

На наш взгляд, цель Валентиниана состояла в том, чтобы затем, под предлогом дальнейшей борьбы с ютунгами, переправить алан, подчинявшихся Грациану, обратно в паннонские регионы: тем самым Валентиниан стремился, во-первых, усилить оборону паннонских территорий, а во-вторых, обезопасить собственное положение, удалив за пределы Италии этнический отряд весьма ненадежных и непредсказуемых воинов, которые не воспринимали его как своего лидера.

Но, судя по всему, существовала еще одна причина, вследствие которой Валентиниан II решил перенаправить алан и гуннов обратно в паннонские земли в 384 г.: как свидетельствует одно из писем Квинта Аврелия Симмаха, в 384 или 385 г. в пределы римских владений вторглись сарматы, и против них была проведена успешная боевая экспедиция. Как сообщает Симмах, «недавно Римский народ получил весть о похоронах убитых Сарматов, и сейчас радость послов была подтверждена триумфальным зрелищем» (dudum fando acceperat Romanus populus caesorum funera Sarmatarum, at nunc confirmata est nuntiorum laetitia spectaculo triumphali.— Symm. Ер. X. 47, p. 315). Ритор с восхищением отмечает, что во время этой триумфальной процессии по улицам города, т. е. Рима, «ведут закованную в цепи толпу побежденного племени»(catenatum agmen victae gentis induci),и благодаря смелому решению императора, т. е. Валентиниана, военачальник, командовавший римскими войсками и проводивший боевую экспедицию, «одних из числа врагов полностью уничтожил ради безопасности провинций, а других сохранил для ликования народа Марса» (т. е. привел в Рим в качестве пленников, чтобы их увидели жители Рима. —Е. Μ.) (ex hostium numero alios ad securitatem provinciarum penitus extinxit, alios ad laetitiam plebis Martiae reservavit.— Symm. Ер. X. 47, p. 316).

Мы полагаем, что победоносная военная кампания против сарматов, о которой говорит Симмах, была проведена паннонскими гуннами и аланами: очевидно, через некоторое время после того, как ютунги вторглись в две Ре-ции, сарматы вторглись в паннонские провинции, воспользовавшись отсутствием гуннов и алан, переместившихся на приальпийский фронт. Поэтому, когда гунны и аланы одержали первые победы над ютунгами и выбили их из земель Реций, Валентиниан поспешил перевести эти отряды обратно в паннонские провинции для противостояния с сарматами. Согласно сведениям Симмаха, в результате военной экспедиции сарматы были не только разгромлены и выбиты из паннонских земель, но и захвачены в плен и доставлены в Италию. На основе слов Симмаха мы можем заключить, что, скорее всего, после завершения триумфальной процессии в Риме администрация Валентиниана принудительно расселила пленных сарматов в Италии в качестве военных колонистов, наделив этих поселенцев правовым статусом летов.

§ 2. Феодосий I и Маги Максим:

от компромисса к противостоянию (383–388)

2.1. Магн Максим и его правление в Галлии: положение галльских экспедиционных войск

Выше мы уже цитировали Зосима, который утверждает, что Грациан «уменьшил число воинов» (στρατιωτών λόγον ολίγον ποιούμενος. — Zos. IV. 35. 2). Конечно же, под словом στρατιώται ('воины') Зосим имеет в виду местные римские войска, т. е. подразделения галльской экспедиционной армии, которые он противопоставляет аланам — воинам неримского, варварского происхождения, регулярно получавшим от Грациана многочисленные привилегии.

При сопоставлении сведений Зосима с цитированной ранее «Эпитомой» можно заключить, что набор привилегий, предоставленных аланам, намного превышал привилегии местных римских войск; тем не менее, на наш взгляд, галльские экспедиционные войска поддержали Магна Максима не только в силу ненависти к аланам, получавшим более высокое жалованье.

Мы полагаем, что еще одной причиной было явное намерение Грациана сократить численность самой галльской экспедиционной армии, о чем недвусмысленно говорит Зосим. Судя по всему, заключив мир с готами Алафея и Сафрака в 380 г. и расселив их вместе с гуннами и аланами в паннонских регионах, Грациан, во-первых, принял решение перевести к себе в Северную Италию (к тому времени резиденция императора находилась уже в Медиолане) алан, чтобы они пополнили его придворную гвардию, и, во-вторых, расформировать некоторые подразделения галльских экспедиционных войск, чтобы за счет такой экономии средств перенаправить денежные и продовольственные ресурсы на снабжение паннонских этнических отрядов. Результат такой политики не заставил себя ждать: галльские войска перешли на сторону Магна Максима и присоединились к его британским войскам.

В этой связи, на наш взгляд, необходимо обратить внимание на сведения жившего в V в. латинского хрониста Проспера Аквитанского, который в своей хронике сообщает, что «в Британии вследствие мятежа воинов Максим был провозглашен императором. Вскоре после того, как он (т. е. Максим. —E. Μ) переправился в Галлию, Грациан, побежденный вблизи Паризия из-за предательства Меробавда, начальника воинов, бежал в Лугдун, [где] он был схвачен и убит» (In Brittania per seditionem militum Maximus imperator est factus, quo mox ad Gallias transfretante Gratianus Parisiis Merobaudis magistri militum proditione superatus et fugiens Lugduni captus atque occisus est.— Prosperi Tironis Chron. 1183, MGH. AA IX, ed. Th. Mommsen, p. 461).

Б. Роджерс предположила, что Меробавд не проводил с Магном Максимом каких-либо предварительных переговоров до того, как узурпатор прибыл в Галлию: по мнению исследовательницы, Меробавд решил перейти на сторону Магна Максима по своей инициативе, после того как большинство галльских экспедиционных войск поддержали узурпатора. Б. Роджерс пришла к выводу, что впоследствии, после убийства Грациана, Магн Максим включил Меробавда в состав своего ближайшего окружения и даже отправил его с посольской миссией к Феодосию для заключения мирного соглашения; как отметила исследовательница, в течение определенного времени Меробавд находился в пределах восточной половины империи и даже занимал там должность дукса Египта, но к 387 г. вернулся в Италию, которую к тому времени успел захватить Магн Максим. Поскольку, как заключает Б. Роджерс, Магн Максим испытывал сомнения в верности и благонадежности Меробавда, он принудил франкского военачальника совершить самоубийство[844].

Принимая с определенными оговорками точку зрения Б. Роджерс, мы можем подчеркнуть, что Меробавд определенно не был заинтересован в том, чтобы Грациан оставался у власти: франкский военачальник прекрасно понимал, что Грациан и далее продолжит курс на сокращение численности галльских войск, а значит, неизбежно отправит в отставку и его самого. Соответственно, логика действий Меробавда не вызывает удивления: в сложившейся ситуации, когда в Галлию вторгся Маги Максим, Меробавд предпочел перейти на его сторону, последовав тем самым решению своих войск.

Сложно сказать, насколько узурпатор доверял Меробавду, но теперь, после присоединения к своей армии галльских экспедиционных подразделений, Магн Максим установил полный и неоспоримый контроль над территорией Галлии. Как новая внутриполитическая обстановка, сложившаяся в западной половине империи, изменила организационную структуру галльской экспедиционной армии и соотношение сил между войсками Галлии и Италии? В равной мере возникает вопрос, какую роль в противостоянии Магна Максима и Валентиниана II играли готы,

Для ответа на поставленные вопросы рассмотрим сведения «Истории франков» Григория Турского — практически единственного источника, содержащего более или менее подробные сведения о военной политике Магна Максима на рейнской границе империи. Как сообщает Григорий Турский (ссылаясь при этом на «Историю» Сульпиция Александра, не сохранившуюся до наших дней), в тот год, когда Феодосий I выступил в Италию против Магна Максима, а сам Максим размещался уже в Аквилее, «Франки вторглись в Германию» (в германские провинции империи. —Е. Μ.), разорили многие пограничные территории, и в том числе «повергли в страх и [жителей] Колонии Агриппины», т. е. земли современного Кёльна (Franci in Germaniam prorupere… Agrippinensi etiam Coloniae metum incusserunt.— Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 14–15). В ответ, «как только [весть) об этом дошла до Тревир (т. е. Трира. —Е. Μ.), военачальники Наннин и Квинтин, которым Максим доверил несовершеннолетнего сына и защиту Галлий, собрав войско, прибыли к Агриппине» (Quod ubi Treverus perlatum est, Nanninus et Quintinus militaris magistri, quibus infantiam filii et defensionem Galliarum Maximus conmiserat, collecto exercitu, apudAgripinam convenerunt.— Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 16–17 – 53,1. 1).

Выступив из Колонии Агриппины, римские войска провели успешную экспедицию и выбили франков за пределы империи. Согласно Григорию Турскому, после первых побед над франками среди римских командующих возникли разногласия: Квинтин настаивал на продолжении боевых действий уже в зарейнской Германии, в то время как Наннин предлагал завершить военную операцию и вернуться в Трир. В итоге, по словам Григория Турского, так и не достигнув соглашения, «Наннин вернулся в Могонтиак, [а] Квинтин вместе с войском перешел Рен вблизи крепости Нивизий» (Nanneno Mogontiacum reverso, Quintinus cum exercitu circa Nivisium castellum Rhenum transgressus.— Greg. Tur. HF. II. 9, p. 53, 1. 6–8). Как результат, лишившись поддержки Наинина, Квинтин попал в засаду в болотистой местности и потерпел от франков сокрушительное поражение: по сведениям Григория, в битве «были убиты Ге-раклий, трибун Иовинианов, и почти все, кто возглавлял воинов» (Heraclio 1о-vinianorum tribuno ас paene omnibus qui militibus praeerant.— Greg. Tur. HF. II. 9,p. 53, 1. 4–5).

Соответственно, из слов Григория Турского мы можем заключить, что 1)к 388 г. в Тревирах, т. е. в Трире, на территории провинции Бельгика Первая, продолжала размещаться та экспедиционная армия, которая находилась в данном регионе и ранее, при Валентиниане I; 2) в то же время в Могонтиаке, т. е. в Майнце, и вдоль всего верхнего течения Рейна продолжала размещаться пограничная армия, созданная, опять же, в период правления Валентиниана I. В самом деле, Григорий четко говорит о крепостях, располагавшихся на берегу верхнего Рейна, упоминает он и сам Могонтиак; следовательно, сведения, сохранившиеся в труде франкского историка, прямо подтверждают, что пограничный военный округ с центром в Могонтиаке, учрежденный Валентинианом I, продолжал существовать и при Магне Максиме, более того, войсковые гарнизоны, располагавшиеся в пределах названного округа, все еще играли активную роль в обороне римских земель по верхнему течению Рейна.

Но сведения Григория Турского позволяют проследить и определенные изменения в организационной структуре галльской экспедиционной армии: по словам историка эпохи Меровингов, в тот момент, когда Магн Максим узнал о вторжении франков в римские владения, сам он «находился в Аквилее словно в безумии, потеряв всякую надежду на [сохранение] власти» (intra Aquileiam, amissam omnem spem imperii, quasi amentem residere.— Greg. Tur. HF. II. 9, p. 52, 1. 12–13). Сведения Григория Турского позволяют заключить, что в 387 г., когда Магн Максим вторгся из Галлии в Италию и захватил италийские провинции империи, он перевел в Италию часть экспедиционной армии, располагавшейся в Бельгике Первой, в Трире. После перемещения части галльских экспедиционных войск в Италию Магн Максим разместил эти подразделения в своей резиденции в Аквилее, на севере Италии; соответственно, к 388 г. галльская экспедиционная армия была разделена на две группировки — одна располагалась в Бельгике Первой и продолжала оборонять земли Галлии от набегов германских племен, а вторая последовала за Магном Максимом в Италию и разместилась в Аквилее.

Но мы хотели бы выделить еще один важный сюжет, затронутый в рассказе Григория Турского: несмотря на незаконный захват императорской власти, Магн Максим развернул активную деятельность по усилению защиты римских земель в Галлии от нападений франков и других германских племен; фактически он сохранил и поддерживал в нормальном, вполне стабильном состоянии ту систему обороны рейнской границы, которую на рубеже 360-х и 370-х гг. создал Валентиниан I. В этом смысле сведения Григория Турского вступают в противоречие со сведениями Амвросия Медиоланского, который сообщает, что Магн Максим привлек к себе на службу большие группы варваров, пополнил варварами свои войска и даже принудил местных жителей Галлии выплачивать налоги для содержания отрядов наемных германцев.

На наш взгляд, сюжетные различия в повествовании Григория и Амвросия связаны прежде всего с идеологическими предпочтениями и настроениями двух авторов. Как подчеркнул X. Рашле, Амвросий стремился представить смерть Грациана как мученическую жертву Христа: так же как и Христос, Грациан был предан своим верным и приближенным соратником, Меробавдом, так же как и Христос, Грациан претерпел страдания и умер смертью праведника[845]. С учетом выводов X. Рашле мы можем предположить, что для Амвросия Магн Максим был не просто узурпатором, а убийцей, который пролил кровь невинного человека — законного императора. Конечно же, в рамках таких рассуждений Амвросий причислил к деяниям галльского узурпатора все мыслимые для того времени преступления, включая и снисходительное, даже покровительственное отношение к варварам.

В целом рассуждения позднеримских греко-латинских авторов об узурпаторах и оценка самого феномена узурпации зависели от многих факторов, не только правовых, но и морально-этических, религиозных и даже структурнокомпозиционных, т. е. художественных задач того или иного автора. Как показали В. Нери, Б. Поттье, Э. Калделлис, X. Краузе и Т. Барнс, термины «узурпатор» и «тиран» в позднеримской греко-латинской политической мысли обладали разным значением и включали в себя разный смысл, в зависимости от идейных настроений того или иного автора они подразумевали: 1) правителя, получившего власть на законном основании (по наследству от отца либо по решению придворной знати), но выполняющего свои функции с многочисленными злоупотреблениями; 2) гонителя христианской религии и церкви; 3) императора, притесняющего сенаторскую аристократию; 4) предводителя любой банды грабителей; 5) наконец (классический случай), представителя политической элиты, не имеющего прав на престол, но вознамерившегося захватить его и организовавшего для этого государственный переворот[846].

С учетом критериев,

Возникает вполне закономерный вопрос, почему все же Григорий Турский, точнее, галльский историк Сульпиций Александр, труд которого цитирует Григорий, высказывает в целом положительную (если не нейтральную) оценку действий Магна Максима, даже отдельно упоминает о том, что узурпатор заботился об усилении рейнской границы и продолжал проводить военные кампании против франков? Прежде всего отметим, что, скорее всего, значительную роль сыграл религиозный фактор: как известно, Магн Максим был приверженцем ортодоксального христианства, т. е. почитал Никейский символ веры, а не арианство, широко распространенное в тот период как в западных, так и в восточных провинциях империи[847].

Соответственно, как предположил К. Гирарде, Магн Максим активно стремился получить поддержку ортодоксально настроенного галльского духовенства, в первую очередь — епископов крупных городов; по мнению К. Гирарде, именно в угоду ортодоксальным галльским епископам в 385 г. узурпатор провел в Трире, в своей резиденции, судебный процесс и приказал казнить христианского богослова-еретика Присциллиана[848]. Очевидно, Григорий Турский, который и сам был сторонником Никейского символа веры, с одобрением относился к религиозным предпочтениям и религиозной политике Магна Максима, поэтому он вполне высоко оценивал и военно-административные мероприятия узурпатора.

Тем не менее, на наш взгляд, на позицию Григория Турского повлияли и другие факторы, а именно — его отношение к истории самой Галлии как римской провинции, особенности его восприятия роли и положения Галлии в составе Римской империи. Как проследил Д. Н. Старостин, уже к середине 350-х гг. среди образованных слоев местного населения Галлии (интеллектуалы как светского, так и духовного происхождения) постепенно сложилась целая система представлений о Галлии как об отдельном, обособленном и самодостаточном, регионе империи, в пределах которого функционируют свои собственные структуры управления и значительную роль играет местная политическая элита. Д. Н. Старостин условно назвал этот процесс регионализацией политического мышления жителей Галлии, особенно — её епископата, поскольку, как отмечает исследователь, с середины 350-х гг. в Галлии начинают активно развиваться культы местных святых (таких как Мартин Турский или Иларий Пиктавийский); галльская христианская церковь все больше и больше воспринимала себя как единую, замкнутую и (самое главное) территориальнорегиональную общность, которая отстаивала свои собственные интересы и вступала в соперничество с церквями других диоцезов[849].

Мы согласны с позицией исследователя: например, как отметила А. Пьер-ре-Кап, еще в начале 350-х гг. другой галльский узурпатор, Магненций, опирался преимущественно на войсковые подразделения и гражданских чиновников (бюрократический аппарат), располагавшихся в Галлии, в то время как связи Магненция с италийской сенаторской аристократией были относительно слабыми; узурпатор пытался заручиться их поддержкой, особенно когда он установил контроль над Италией, но многие италийские сенаторы отказались от сотрудничества с узурпатором и бежали на территорию паннонских провинций, которые подчинялись законному императору Констанцию II[850].

В таком случае мы можем предположить, что к 380-м гг., ко времени мятежа Магна Максима, среди представителей светской и духовной элиты Галлии уже четко оформились представления о Галлии как об особой территории империи; Галлию воспринимали как обособленный, самостоятельный регион со своими интересами, значительно отличающимися от интересов центральной администрации, находившейся к тому времени в Италии. Как подчеркнули Б. Поттье и Р. Дельмэр, местные административные структуры Галлии, а также войска, располагавшиеся на её территории, считали Магна Максима более сильным лидером, чем Грациан, который к 383 г. уже в течение долгого времени отсутствовал в землях Галлии; и наоборот, италийская сенаторская знать осталась совершенно равнодушной к мероприятиям Магна Максима. Когда он захватил земли Италии, сенаторы не выразили узурпатору никакой поддержки, среди чиновников Магна Максима практически не было представителей италийской сенаторской аристократии[851].

С учетом выводов исследователей мы можем предположить, что в своем рассказе о правлении Магна Максима в Галлии Григорий Турский, скорее всего, воспринял идеологию галльского регионализма и в определенной мере распространил её представления на личность и деятельность Магна Максима.

Соответственно, когда Магн Максим установил свой контроль над территорией Галлии и подчинил себе галльские экспедиционные войска, а Валентиниан II был вынужден вернуть из Реции в паннонские провинции отряды гуннов и алан, другие варварские племена (готы), расселившиеся в паннонских территориях, заменили собой воинов-алан в качестве личных телохранителей императора; судя по всему, к середине 380-х гг. готы стали основным элементом кадрового состава императорской гвардии, располагавшейся в Медиолане.

В пользу нашего вывода говорит письмо Амвросия, написанное в 385 г.[852]: епископ направил письмо на имя своей сестры Марцеллины, в этом документе Амвросий рассказывает о столкновении, которое произошло в здании базилики в Медиолане, когда богослов отказался передать церковь в распоряжение ариан и при поддержке горожан не впустил в здание воинов императорской гвардии.

Как сообщает Амвросий, в составе отряда императорской гвардии «находились Готы-трибуны»(Aderant Gothi tribuni),епископ обратился к ним с открытым и весьма гневным порицанием: «Для того ли вас приняла Римская власть, чтобы вы давали пособников для беспорядков в государстве?» (Propterea vos possessio Romana suscepit ut perturbationis publicae vos praebeatis ministros?— АшЬг. Ep. 76 (20). 9, p. 113, 1. 61–64). Комментируя присутствие у дверей базилики воинов-готов, Амвросий с сожалением отмечает, что «Готы-язычники — [это] большая сила для торговцев (т. е. для грешников. —E. Μ.) [и] наказание для праведников (букв.: «для святых». —Е.М.)» (Gothi arma gentiles multa mercatorum poena sanctorum.— АшЬг. Ep. 76 (20). 16, p. 117, 1. 130–131). Высказывая свое возмущение, епископ Медиолана отмечает, что «действительно, [сюда] прибыли Готы и мужи различных племен, они прибыли с оружием и, расположившись вокруг, захватили базилику» (venerunt enim Gothi et diversarum nationum viri, venerunt cum armis et circumfusi occupaverunt basilicam.— Ambr. Ep. 76 (20). 20, p. 120, 1. 182–184).

Как показали Дж. Чеккони, Дж. Визона и А. Марконе, в своих трудах Амвросий оценивал готов, расселившихся в паннонских провинциях в 380 г. и позже зачисленных на службу в императорскую гвардию в Медиолане, не только как варваров, т. е. иноземцев, но и как еретиков, т. е. ариан: по мнению названных исследователей, именно арианские верования воинов-готов вызывали у Амвросия наибольшее отторжение и негодование[853].

Вместе с тем эмоциональная риторика Амвросия отразила некоторые реалии позднеримской военной организации того времени: епископ четко называет некоторых воинов-готов трибунами, тем самым подразумевая, что они занимали официальные римские командные должности. Скорее всего, готы-трибуны командовали

На наш взгляд, преимущественно воины готского происхождения поступали на службу в схолу гентилов, по крайней мере, дошедшие до нас источники четко фиксируют и подтверждают присутствие этой схолы в пределах Италии во второй половине IV в., после 366 г. В письме двух пресвитеров, Марцеллина и Фаустина, направленном на имя Валентиниана II и Аркадия, старшего сына Феодосия I, в 383 или в 384 г., содержатся сведения о церковно-административной политике римского папы Дамаса, занимавшего свою кафедру с 366 по 384 г. Согласно тексту документа, «Дамас, получив власть, [подобную] царской, подверг преследованиям и отправил в изгнание других правоверных пресвитеров и мирян, оглашая сам этот [приговор] с помощью [воинов] схолы гентилов [и с помощью] судей, поддерживающих его» (Damasus accepta auctoritate regali etiam alios catholicos presbyteros nec non et laicos insecutus misit in exilium perorans hoc ipsum per gentiles scolasticos faventibus sibi iudicibus.— Coli. Avell. Ep. 2. 83, p. 30, 1. 5–8)[855].

Соответственно, мы можем заключить, что, скорее всего, к середине 380-х гг. центральная администрация западных провинций империи, располагавшаяся в Медиолане, в первую очередь зачисляла воинов-готов в схолу гентилов, они пополняли кадровый состав этой схолы и проходили там свою военную службу. Сведения Амвросия позволяют предположить, что после удаления воинов-алан из Италии в паннонские провинции Валентиниан II принял решение перевести из паннонских земель в Италию часть воинов-готов и включить их в состав своей придворной гвардии. Очевидно, теперь именно паннонские готы пополняли численность западных дворцовых схол, в связи с этим представители племенной элиты паннонских готов стали играть более заметную роль в придворных военно-административных структурах.

Для сравнения подчеркнем, что примерно в тот же период в кадровом составе дворцовых схол восточной половины империи сложилась несколько иная ситуация; в первую очередь обратимся к латинской надписи (эпитафии) из города Стоби (провинция Македония Вторая), опубликованной в 1990 г.[856]:

Hie situs

Fl(avius) Briccio scut(ariorum)

schol(ae) prim(ae)

R… O… FP

Здесь покоится

Флавий Бриккий [из]

первой схолы скутариев

На основании лингвистических данных издатель надписи, Ф. Папазоглу, определила, что воин Флавий Бриккий, служивший в первой схоле скутариев, был галло-римлянином, поскольку, по её мнению, личное имя Бриккий — кельтское по происхождению. Исследовательница предположила, что саму надпись можно датировать тем периодом, когда в городе Стоби в течение определенного времени размещались император вместе с его придворным окружением и гвардией телохранителей. На основании сведений официального законодательства Ф. Папазоглу проследила, что единственным римским императором эпохи поздней Античности, который правил в период после создания дворцовых схол (т. е. после 312 г.) и в течение какого-то времени присутствовал в городе Стоби, был Феодосий I, соответственно, по мнению исследовательницы, надпись была составлена либо в 388 г., либо в 379–380 гг., когда Феодосий и его двор находились на территории города[857].

Мы же хотели бы обратить более пристальное внимание на этническое происхождение Флавия Бриккия: если он был галло-римлянином, т. е. уроженцем галльских провинций империи, и, следовательно, представителем местного населения Галлии, мы можем заключить, что он прибыл в нижнедунайские регионы в результате перемещения на нижний Дунай тех войск, в которых он служил. Другими словами, на наш взгляд, первоначально Флавий Бриккий поступил на службу в галльские экспедиционные войска, а затем вместе с частью этих войск был переведен на нижний Дунай. Мы полагаем, что прибытие Флавия Бриккия в нижнедунайские провинции произошло в 380 г., когда по просьбе Феодосия Грациан отправил из Галлии в Македонию и Фессалию корпус экспедиционных войск для борьбы с готами.

Соответственно, в результате перемещения войск, которое состоялось в 380 г., Феодосий получил в свое распоряжение группу подразделений галльской экспедиционной армии, и эти подразделения, как мы уже отмечали выше, разместились в пределах Македонии и Фессалии. Очевидно, в последующий период, к 388 г., Феодосий в значительной мере пополнил воинами, прибывшими из Галлии, свою придворную гвардию: на наш взгляд, к 388 г. Феодосий зачислил в состав дворцовых схол Флавия Бриккия и других галльских воинов, по сути, перевел их из рядовых соединений экспедиционной армии в более престижные элитные дворцовые войска.

В целом подразделения дворцовой гвардии, располагавшиеся в пределах восточной половины империи, преимущественно пополнялись местными жителями восточных провинций; об этом достаточно четко свидетельствует латинская эпитафия из Кизика (Малая Азия) CIL III 371 = D 2783, упоминающая протектора Флавия Марка (цитируем интересующие нас первые четыре строки документа)[858]:

Resta viator et lege Fl(avius) Marcus protector / natus in Dacia provincia

in vico Valentiniano / militavit in vixillatione (sic) Fesianesa annis XXIII /

unde factus protector i[n]deque militavit in /s(ch)ola protectorum annis cuincue (sic)

Путник, остановись и прочти: «Флавий Марк, защитник, рожденный

в провинции Дакия, в общине [под названием] Валентиниана,

отслужил в вексилляции [в крепости] Фезианеза 23 года, затем стал защитником

и после этого прослужил в схоле защитников пять лет»

Μ. Эмьон датировал надпись эпохой Константина I и его династии (общий период с 324 по 363 г.)[859], соответственно, текст документа позволяет заключить, что в середине IV в. одно из подразделений дворцовой гвардии — схола протекторов — во многом пополнялось за счет местных жителей балкано-дунайских провинций, в данном случае — Дакии Береговой. Сопоставив сведения надписей из Стоби и Кизика, мы можем сделать вывод, что прибытие галльских экспедиционных войск на нижний Дунай впоследствии позволило в определенной мере обновить кадровый состав и дворцовых схол, усилить подразделения императорской гвардии за счет воинов галло-римского происхождения. Поскольку многие балкано-дунайские провинции были разорены набегами готов, а юноши из местного населения указанных провинций в массовом порядке бросали свою службу и бежали из армии, Феодосий уже не мог пополнять дворцовые схолы за счет местного населения балкано-дунайских территорий, соответственно, он частично решил эту проблему благодаря присутствию в Македонии и в Фессалии войсковых подразделений галльской экспедиционной армии.

2.2. Военная экспедиция Феодосия I в Италию против Магна Максима: структурные реформы в восточноримской армии, предпосылки и характер боевых действий

В письме к Феодосию I, написанном в 388 г., т. е. в тот самый год, когда Феодосий провел победоносную кампанию против Магна Максима и в результате уничтожил узурпатора, Амвросий Медиоланский высказал несколько своих идей относительно причин победы Феодосия. В данном письме Амвросий пытается доказать Феодосию, что именно ортодоксальная христианская церковь, придерживающаяся Никейского символа веры, помогла императору одержать победу над Магном Максимом. Вместе с тем, помимо религиознобогословской проблематики,

Амвросий обращается к Феодосию с речью от имени Иисуса Христа, т. е. богослов вкладывает в уста Иисуса некоторые свои собственные размышления: «Я подчинил тебе варварские племена, я дал тебе мир, я привел под твою власть твоего врага в качестве пленника. У тебя не было пропитания [и] хлеба для войска — я открыл тебе ворота рукой самих врагов, я открыл амбары. Твои враги отдали тебе свое продовольствие, которое они подготовили для себя… Я так победил самого захватчика власти и так сковал его разум, что он, все еще имея возможность к бегству, все же сам себя окружил вместе со всеми своими [войсками], словно он беспокоился о том, чтобы никто из твоего [войска] не умер. Я привел его приспешника и войско из другой части земли, [где] Я их ранее рассеял, не для того, чтобы они приняли участие в войне, [а] чтобы они были орудием твоей победы. Я собрал твое войско из многочисленных диких народов и приказал, чтобы они, словно один народ, охраняли веру, мир и согласие. [Это] Я во время величайшей опасности, чтобы через Альпы не проникли коварные замыслы варваров, принес тебе победу непосредственно под защитой Альп, чтобы ты победил без ущерба [для себя]. Поэтому Я сделал так, чтобы ты одержал победу над твоим врагом, и с помощью моего народа [сейчас] ты празднуешь триумф над моими врагами!» (Ego tibi subieci nationes barbaras, ego tibi pacem dedi, ego tibi inimicum tuum in potestatem tuam captivum deduxi. Frumentum non habebas ad exercitum alimoniam, ipsorum hostium manu patefeci tibi portas, aperui horrea; dederunt tibi hostes tui commeatus suos quos sibi paraverant… Ego ipsum usurpatorem imperii ita vinxi ac mentem eius ligavi, ut cum haberet adhuc fugiendi copiam tamen cum omnibus suis tamquam metuens ne quis tibi periret ipse se clauderet. Ego comitem eius atque exercitum ex altera parte naturae quos ante disperseram ne ad belli societatem coirent ad supplementum tibi victoriae congregavi. Ego exercitum tuum ex multis indomitis convenam nationibus quasi unius gentis fidem et tranquillitatem et concordiam servare praecepi. Ego cum periculum summum esset ne Alpes infida barbarorum penetrarent consilia, intra ipsum Alpium vallum victoriam tibi contuli, ut sine damno vinceres. Ego ergo te triumphare feci de inimico tuo et tu de plebe mea das meis inimicis triumphum!— Ambros. Ep. 74 (40). 22, p. 67, 1.241–247 – 68, 1. 248–260)[860].

Как видно из текста, Амвросий настойчиво уверяет Феодосия, что христианский Бог подчинил ему бесчисленные племена варваров и включил их в состав императорского войска, со всеми этими войсками Феодосий отправился в Италию, совершил решительный и быстрый переход через Альпы и вторгся во владения Магна Максима. Соответственно, с учетом сведений Амвросия, мы можем поставить первый вопрос, касающийся деталей военного похода Феодосия против Магна Максима: какую роль этнические боевые отряды, сформированные из различных варварских племен, сыграли в военной экспедиции Феодосия?

Выше мы уже отметили, что к 384 г., когда Феодосий заключил мир с готами Фритигерна и завершил наиболее тяжелый этап боевых действий в балкано-дунайских регионах, его регулярные римские войска в основном состояли из трех группировок: 1) уцелевшие остатки тех подразделений, которые приняли участие в битве при Адрианополе в 378 г.; 2) подразделения галльской экспедиционной армии, переведенные в Македонию и в Фессалию в 380 г.; 3) те отряды пограничной армии, которые переместились на нижний Дунай и в Константинополь из римских ближневосточных провинций.

Вопреки мнению, распространенному в предшествующей историографии, Μ. Эррингтон предположил, что еще весной 378 г., т. е. даже в тот период, когда был жив император Валент, за несколько месяцев до битвы при Адрианополе, Грациан вызвал Феодосия-младшего из Испании и назначил его на должность дукса Верхней Мезии, т. е. на ту самую должность, которую Феодосий-младший занимал ранее, в 374–376 гг. Как полагает Μ. Эррингтон, впоследствии, уже после битвы при Адрианополе, осенью 378 г., Грациан наделил Феодосия-младшего более высокой должностью начальника конницы, а затем, в январе 379 г., предоставил полководцу титул императора[861]. Если принимать точку зрения исследователя, можно заключить, что первоначальные войска, которые Феодосий-младший получил под свое командование сразу после возвращения из испанской ссылки, представляли собой подразделения пограничной армии Верхней Мезии; в таком случае не исключено, что позже эти подразделения присоединились к тем войскам, которые уцелели в ходе битвы при Адрианополе и бежали в Сирмий к Грациану.

Вместе с тем, даже увеличив к 384 г. свои экспедиционные войска за счет подразделений, переведенных из Галлии и ближневосточных римских провинций, Феодосий так и не смог выбить готов Фритигерна из Фракии, Македонии и Фессалии, соответственно, он неизбежно вынужден был оставить готов в пределах данных регионов. Феодосий позволил готам расселиться на территории нижнедунайских провинций, точнее, император просто юридически закрепил их за этими землями, поскольку фактически они захватили значительные части указанных территорий еще раньше, и к 384 г. готы уже давно контролировали те земли, в пределах которых они размещались.

Соответственно, в силу таких обстоятельств Феодосий, конечно же, привлекал готов на римскую военную службу, и Амвросий неслучайно говорит о том, что христианский Бог подчинил Феодосию все варварские племена и направил их под командованием императора в Италию против Магна Максима. В тексте своего письма Амвросий определенно пытался показать, что варвары не только зависят от Феодосия, повинуются ему, но и составляют основу его армии: подобная логика рассуждений, на наш взгляд, была выгодна епископу Медиолана, поскольку тем самым он подчеркивал, что варвары, ранее воевавшие против Феодосия, теперь воюют за него, и более того — именно бывшие противники императора теперь, с помощью Бога, нанесли решающий удар по войскам Магна Максима, именно они разгромили узурпатора, именно они представляли собой главную ударную силу армии императора.

Вполне очевидно, что Феодосий, который сам был римлянином по происхождению[862], прекрасно понимал, что варвары-наемники — весьма ненадежный войсковой контингент, склонный к изменам и мятежам, соответственно, в такой ситуации император осознавал необходимость наладить четкое взаимодействие варваров и местных римских войск, более или менее уравнять силы этнических боевых отрядов и римских регулярных подразделений. Тем не менее из дошедших до нас сведений о жизни Далмата, ученика монаха-отшельника Исаакия, следует, что в первые годы правления Феодосия, вплоть до середины 380-х гг., всеобщие и обязательные ежегодные рекрутские наборы среди местного населения восточных провинций фактически не проводились. Феодосий,

Исаакий, построивший при поддержке влиятельного придворного чиновника Сатурнина небольшой монастырь в окрестностях Константинополя, умер в мае 383 г., и новым игуменом монастыря был избран Далмат, который перестроил монастырь, значительно расширил его площадь и привлек в обитель много новых послушников, в честь Далмата этот монастырь получил название «Далматий»[863]. Согласно всем дошедшим до нас версиям текста, до того, как Далмат прибыл в монастырь и стал учеником Исаакия, он состоял на службе в одной из дворцовых схол императорской гвардии: 1) «зачисленный в войско, он [был] схоларием во второй схоле» (έν στρατεία καταλεγόμενος, σχολάριος έν τη δευτέρα σχολή); 2) «он был зачислен во второе войско схолариев» (έν τη των σχολαρίων στρατια καταλεγόμενος τη δευτέρα); 3) «он служил во второй схоле» (δς έν τη δευτέρα σχολή στρατευόμενος)[864].

Учитывая, что Исаакий основал свой монастырь в конце 380 г., а умер в 383 г.[865], можно предположить, что Далмат стал послушником монастыря Исаакия в период между 380 и 383 гг., следовательно, Далмат поступил на службу в императорскую гвардию до 380 г. Поскольку все сохранившиеся версии жития упоминают, что Далмат служил во второй схоле, мы можем сделать вывод, что это подразделение представляло собой вторую схолу скутариев, соответственно, Далмат принадлежал к тому поколению рекрутов, которые были зачислены в кадровый состав второй схолы скутариев еще до 380 г.

Ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, на основании сведений Аммиана Марцеллина мы показали, что еще в 377 г., даже за год до битвы при Адрианополе, схолы скутариев потерпели тяжелое поражение от готов в одном из регионов Фракии; следовательно, с учетом сведений «Жития Далмата» мы можем признать, что Далмат, скорее всего, относился к тем скутариям, которые выжили в ходе столкновения с готами и продолжили свою службу в дворцовой гвардии и после 377 г. Очевидно, Далмат служил во второй схоле скутариев вплоть до начала 380-х гг., когда он прибыл в монастырь Исаакия, соответственно, логично предположить, что Далмат поступил на службу во вторую схолу скутариев до 377 г. А это наблюдение, в свою очередь, позволяет заключить, что Феодосий не пополнял вторую партию скутариев новыми партиями рекрутов вплоть до середины 380-х гг.: очевидно, массовое дезертирство рекрутов и дефицит профессиональных военных кадров в армии достигли таких масштабов, что Феодосий не мог полноценно обновить кадровый состав даже в своей собственной дворцовой гвардии.

Если же Феодосий испытывал острый дефицит с поступлением в армию новых рекрутов из местного населения восточных провинций, не вызывает удивления, что Амвросий подчеркивает взаимосвязь Феодосия и варваров: в понимании Амвросия именно войсковые контингенты варваров послужили основой армии Феодосия в борьбе с Магном Максимом, именно отряды варваров, по мысли Амвросия, одержали победу над узурпатором.

Вместе с тем следует учитывать, что в своих трудах Амвросий довольно четко и последовательно высказывал идеи об особой системе взаимоотношений между епископом (священником) и императором, и, на наш взгляд, именно эти идеи повлияли на рассуждения Амвросия о варварах в армии Феодосия.

Как показали Ф. Шульц, Т. Моро и С. Ланн-Роклифф, в своих речах и письмах Амвросий развивал идею священника-советника, т. е. епископа (духовного лица), который постоянно общается с императором, входит в состав его ближайшего придворного окружения и наставляет императора на путь истинный: епископ может давать советы императору, епископ может критиковать императора за отклонение от добродетели и благочестия, епископ может призвать императора к ответственности. По мнению данных исследователей, в своих произведениях Амвросий фактически представлял себя в роли своеобразного духовного наставника императора, брал на себя функции посредника во взаимоотношениях церкви и государства. По мысли Ф. Шульца, Т. Моро и С. Ланн-Роклифф, тем самым Амвросий заявлял о том, что император, равно как и все верующие, — подданный церкви, а значит, не император стоит над церковью, а наоборот, церковь в лице любого епископа — над императором, следовательно, он должен повиноваться наставлениям епископа, прислушиваться к его советам и критике[866].

Соответственно, на наш взгляд, представления Амвросия об общественной роли епископа, о его функциях в системе государственного управления повлияли на рассуждения богослова о варварах в армии Феодосия. Согласно рассуждениям Амвросия, именно он как епископ привел под власть Феодосия множество варварских племен, и он сделал это в награду за добродетели и благочестие Феодосия. Амвросий настаивал, что именно он подчинил эти племена римскому государству и именно он направил их в Италию воевать против Магна Максима.

Μ. Паван пришел к выводу, что в письме к Феодосию, написанном в 388 г., Амвросий оценивает варваров исключительно положительно, в отличие от более ранних писем, где его оценка крайне враждебна; более того, как отметил Μ. Паван, в письме, составленном в 388 г., практически не прослеживается традиционного для Амвросия противопоставления варваров-язычников/ариан и Римской империи: в тексте этого письма варвары представлены не врагами, а союзниками империи[867]. Тем не менее, как подчеркнул Μ. П. Бальбо, Амвросий считал, что готы станут полноправной частью римского общества, полноценно войдут в состав Римской империи и перемешаются с римлянами только при условии, если они откажутся от язычества или ереси (арианства) и обратятся в ортодоксальную (Никейскую) христианскую веру[868].

С учетом позиции Μ. П. Бальбо мы могли бы уточнить тезис Μ. Павана: Амвросий пишет о варварах скорее не как о союзниках империи, а как о союзниках Феодосия, т. е. отдельного императора-христианина; соответственно, в понимании Амвросия Феодосий как император не просто подчинил себе диких и необразованных варваров, но и присоединил их к ортодоксальной христианской церкви.

Тем не менее следует подчеркнуть, что Феодосий не отказался от проведения реформ в римской регулярной армии, он не полагался только на варваров-наемников. Сведения Зосима подсказывают, что Феодосий стремился преобразовать систему распределения экспедиционных войск и изменить механизм формирования высшего командования; с помощью этих реформ император намеревался быстро сосредоточить войска римского происхождения в единую ударную группировку.

Согласно Зосиму, «Царь же Феодосий, все еще располагаясь в Фессалонике, в какой-то мере казался доступным для просителей; [но], посчитав началами государственной власти удовольствие и беззаботность, он привел в беспорядок командные должности: он учредил еще больше начальников воинов, чем раньше. Ведь [раньше] один [начальник] командовал конницей, а другой — пехотой, он [же] разделил эти должности более чем на пять [должностей] и в результате обременил казну более многочисленными расходами на продовольствие (ведь уже не одним лишь двум военачальникам, а пяти и более выдавалось то [продовольствие], которое ранее получал каждый из двух); и он передал

По словам Зосима, «и (он [Феодосий. —Е. Μ.] сотворил) не только это: ведь илархов, лохагов и таксиархов он так увеличил в числе, что оставил [после себя) вдвое больше [начальников], чем [было] раньше, а воины не получали ничего из того, что ранее выдавалось им из казны» (καί ού τούτο μόνον, άλλά καί ίλάρχας καί λοχαγούς καί ταξιάρχους εις πλήθος ήγαγε τοσοΰτον ώστε διπλάσιους ή πρότερον είχε λελείφθαι, τούς δέ στρατιώτας τών έκ τοΰ δημοσίου δεδομένων αύτοίς εχειν ούδέν. — Zos. IV. 27. 3). В хронологическом плане Зосим связывает военные мероприятия Феодосия с первыми двумя годами правления императора, когда с лета 379 г. по ноябрь 380 г. Феодосий находился в Фессалониках. На основании этого факта А. Демандг датировал реорганизацию командного состава экспедиционных войск Феодосия периодом 379–380 гг., тем не менее еще в начале 1930-х гг., задолго до выхода в свет исследования А. Демандта[869], В. Энсслин предположил, что военную реформу Феодосия следует поместить в период между осенью 387 г. и апрелем 388 г.: в тот период Феодосий вновь размещался в Фессалониках, где он готовился к предстоящему походу против Магна Максима[870].

Мы считаем аргументы В. Энсслина убедительными, поскольку исследователь сделал свой вывод на основании сведений не просто современника, но и очевидца событий — Амвросия Медиоланского; богослов лично знал не только Феодосия, но и многих его военачальников (полководцев), соответственно, Амвросий знал и названия их должностей.

Соответственно, мы можем предположить, что Феодосий провел реформу военного командования в восточной половине империи не только с целью территориальной реорганизации экспедиционных войск: в равной мере он стремился улучшить порядок взаимодействия регулярных римских подразделений и этнических отрядов, сформированных из варваров. По мнению В. Энсслина, реальный смысл реформы Феодосия, вопреки словам Зосима, заключался в том, что Феодосий официально учредил четыре высшие командные должности в восточноримской армии, точнее — добавил к трем уже существующим должностям одну новую. Как полагает исследователь, Феодосий создал новую должность начальника воинов Фракии (magister militum per Thracias], т. e. чиновника, командовавшего всеми экспедиционными войсками диоцеза Фракия. Сопоставив сведения Аммиана Марцеллина и Зосима, В. Энсслин пришел к выводу, что пост комита Фракии, существовавший ранее, до 387–388 гг. и совершенно точно учрежденный к 376 г., в 387–388 гг. был упразднен и вместо него была введена должность начальника воинов Фракии. Тем самым, как заключил В. Энсслин, Феодосий учредил на территории фракийского диоцеза новую самостоятельную региональную экспедиционную армию[871].

По мнению В. Энсслина, первым военным чиновником, который занял должность начальника воинов Фракии, был Промот, неоднократно упоминаемый в трудах Зосима и Филосторгия, в 386–388 гг. он находился на территории Фракии и командовал там войсками. В тот период Промот провел несколько успешных операций против остготов, живших за Дунаем (PRLE I, р. 750, sv. Flavius Promotus)[872]. А. Демандт же, наоборот, предположил, что Промот не занимал должность начальника воинов Фракии, поскольку в 386–388 гг. такой должности еще не существовало. По мнению исследователя, Промот занимал должность придворного начальника воинов, т. е. командовал экспедиционными войсками, располагавшимися в Константинополе, но с 386 по 388 гг. он временно находился во Фракии, выполняя там функции регионального военного командования. Другими словами, как полагает А. Демандт, в 386 г. по приказу Феодосия Промот и подчинявшиеся ему войска переместились во Фракию для отражения новых набегов варваров, и Промот оставался во Фракии вплоть до весны 388 г., когда Феодосий отправился в поход против Магна Максима[873].

Применительно к событиям 386 г., когда остготы начали нападать на дунайскую границу, Зосим сообщает, что Промот вместе со своими войсками выступил против германцев: Зосим называет Промота «командующим пешими воинами во Фракии» (Πρόμωτος δέ ό στρατηγός των κατά Θράκην πεζών. — Zos. IV. 35. 1). По словам Зосима, в течение того же года Промот отразил нападение еще одного племени — неких грофтингов (скорее всего, гревтингов), и, полностью разгромив варваров, «Промот продолжал возглавлять защиту Фракии» (ό μέν ούν Πρόμωτος έπέμενε τη τής Θράκης έφεστώς φυλακή. — Zos. IV. 39. 5).

На наш взгляд, сведения Зосима о борьбе Промота с различными германскими племенами в 386 г. свидетельствуют о том, что Промот командовал не просто войсками во Фракии, но именноместнымивойсками Фракии, т. е. подразделениями, располагавшимися во Фракии на постоянной основе. Другими словами, мы полагаем, что Промот возглавлялпограничныевойска Фракии, т. е. эти подразделения не прибыли во Фракию из Константинополя в 386 г., а наоборот, размещались в землях фракийского диоцеза и ранее, до 386 г. В таком случае возникает закономерный вопрос: что представляли собой пограничные гарнизоны Фракии, какие именно подразделения пограничной армии располагались в её землях?

В самом деле, как мы показали ранее, в пункте 1.1 данной главы, практически вся пограничная система обороны Фракии была уничтожена еще в 376–378 гг. в ходе первого этапа мятежа готов и в результате поражения римских войск в битве при Адрианополе. В ходе же последующих тяжелых боевых действий с готами эта система обороны так и не была восстановлена: в 378–382 гг. готы продолжали свои грабежи, а местные уцелевшие пограничные гарнизоны не могли эффективно противостоять набегам варваров из-за массового дезертирства рекрутов. Поскольку юноши из местного населения Фракии не желали служить в пограничных гарнизонах и самовольно бросали свои войсковые подразделения, пограничные войска Фракии испытывали серьезный дефицит профессиональных военных кадров.

Феодосий более или менее решил возникшую проблему в 381 г.: он зачислил в пограничную армию Фракии готов Атанариха, сформировал из этих готов новые регулярные боевые отряды и разместил их во Фракии. Соответственно, мы полагаем, что основу военных сил Промота составляли пограничные войсковые отряды, сформированные из готов Атанариха, и, как результат, сам Промот занимал должность комита Фракии: в таком случае можно признать, что Промот, обладая должностью, связанной с экспедиционными войсками, в реальности командовал пограничными войсками, поскольку из-за катастрофических последствий битвы при Адрианополе с 378 г. во Фракии фактически не было каких-либо экспедиционных войск.

Зосим сообщает, что в 388 г., непосредственно перед походом в Италию против Магна

Мы можем предположить, что в 388 г. Промот получил должность придворного начальника войск, т. е. он возглавил одну из двух экспедиционных армий (группировок), находившихся в Константинополе, под его командованием находились и конные и пехотные войсковые подразделения. Следовательно, в связи с перемещением Промота из Фракии в Константинополь Феодосий принял решение учредить для фракийского диоцеза новую региональную командную должность начальника воинов Фракии, эта должность заменила собой упраздненную должность комита Фракии. Т. Бернс предположил, что готы Атанариха, из которых были сформированы пограничные войсковые подразделения в рангеlimitanei,продолжали входить в состав пограничных войск и в 388 г., когда Феодосий отправился в поход против Магна Максима. По мнению исследователя, во время экспедиции Феодосия готы Атанариха оставались во Фракии, они защищали её территорию от нападений других германских племен и, соответственно, не участвовали в боевых действиях против Магна Максима. Как полагает Т. Бернс, боевые этнические отряды, сформированные из готов Атанариха, и в 388 г. все еще занимали рангlimitaneiи, следовательно, принадлежали к местной пограничной армии Фракии[876].

Но, на наш взгляд, учредив должность начальника воинов Фракии, Феодосий повысил ранг тех войск, которые подчинялись новому военному чиновнику: мы полагаем, что в 388 г. Феодосий наделил пограничные отряды Фракии рангомcomitatenses',другими словами, он причислил подразделения пограничной армии Фракии к экспедиционным войскам, преобразовал эти подразделения в новую региональную экспедиционную армию. Данный вывод логично подводит к вопросу о том, почему Феодосий отправился в поход против Магна Максима только в 388 г., т. е. через пять лет после того, как узурпатор сверг Грациана и захватил власть в Галлии?

По мнению Дж. Мэттьюса, Феодосий не мог выступить против Магна Максима вплоть до 388 г., поскольку только за год до военной кампании, в 387 г., император наконец-то заключил мирный договор с персами и полностью разгромил все племена, нападавшие на дунайскую границу[877].

На наш взгляд, подобная трактовка справедлива лишь частично: несомненно, персидская угроза на ближневосточном фронте и постоянные нападения германских племен на земли Фракии серьезно беспокоили Феодосия и препятствовали проведению быстрой военной экспедиции против Магна Максима, тем не менее тяжелой проблемой для Феодосия были и внутренние беспорядки, возникшие в пограничной армии Фракии, точнее, конфликты между римскими подразделениями и готами Атанариха.

Согласно Зосиму, в период между 384 и 387 гг. (PRLE I, р. 393, sv. Gerontius 4) в окрестностях города Томи (современная Констанца в Румынии), входившего в состав провинции Малая Скифия, произошли столкновения между отрядом готов и регулярным римским войсковым гарнизоном: «Во Фракии, в Скифии, есть город под названием Томи. Воинов, которые там размещались, возглавлял Геронтий… перед этим городом находились варвары, которые по достоинству ценились царем, [поскольку] они обладали хорошим телосложением и отличались от других большей смелостью» (Πόλις εστιν έν τη κατά Θράκην Σκυθία Τομεύς όνομαζομένη· τών ένιδρυμένων ταύτη στρατιωτών ήγείτο Γερόντιος… ήσαν δέ προ ταύτης τής πόλεως ύπό βασιλέως άριστίνδην καταστάντες βάρβαροι, τη τε τών σωμάτων άνατρέχοντες εύφυΐα καί άνδρεία πολύ τών άλλων διαφέροντες. — Zos. IV. 40. 1).

Как отмечает Зосим, «они (варвары. —Е.М) получали от царя больше пищи [и] других даров, чем воины, [но] они задумали отплатить за почести, [оказанные] им, не верностью, а пренебрежением к начальнику и презрением к воинам» (Ούτοι καί σιτήσεων ύπέρ τούς στρατιώτας καί άλλων παρά βασιλέως ήξιωμένοι δωρεών ούκ εύνοια τάς εις αύτούς άμείβεσθαι διενοοΰντο τιμάς άλλά τη εις τον άρχοντα ύπεροψία καί τη περί τούς στρατιώτας καταφρονήσει· — Zos. IV. 40.2).

Соответственно, в результате нарастающего напряжения в отношениях между готами и римскими воинами в городе начались беспорядки, которые завершились победой Геронтия и его римских войск: они разгромили отряд готов и полностью его уничтожили. По мнению О. Шмитта, готы, располагавшиеся в окрестностях города Томи, служили в дворцовой гвардии Феодосия, т. е. были воинами дворцовых схол и временно, для выполнения ряда боевых задач, размещались вблизи города Томи; основным же местом службы этих готов был дворец самого императора в Константинополе[878].

Мы же полагаем, что отряд готов, размещавшийся в окрестностях Томи, представлял собой подразделение пограничной армии, т. е. этот отряд входил в состав местной региональной пограничной армии Фракии. Готы, находившиеся вблизи Томи, служили не в дворцовой гвардии императора, а в пограничных войсках, и, как результат, они располагались в пределах Малой Скифии на постоянной основе. На наш взгляд, готы, подчинявшиеся Геронтию, происходили из племенной группы Атанариха, в начале 381 г. они разместились вдоль берега нижнего Дуная.

Римские же воины, которые подавили мятеж готов, тоже принадлежали к пограничным войскам Фракии, но из сообщений Зосима видно, что эти воины получали меньше продовольствия и денег, чем их сослуживцы готского происхождения. Скорее всего, разместив готов на берегу Дуная, Феодосий решил заручиться их поддержкой в ущерб воинам римского происхождения. Мы полагаем, что в результате такой политики в пограничных гарнизонах фракийского диоцеза начались внутренние беспорядки, эти волнения затронули не только тот гарнизон, который располагался в городе Томи. Очевидно, римские воины, недовольные привилегиями готов, стали нападать на готов, отбирая у тех имущество и продовольствие.

Судя по всему, Феодосий осознал опасность сложившегося положения и в 388 г., перед походом в Италию, принял решение наделить все пограничные войсковые подразделения фракийского диоцеза, вне зависимости от этнического происхождения, рангом экспедиционных войскcomitatenses,учредив тем самым новую региональную экспедиционную армию.

В свое время на основании сведений официального законодательства Д. Вера пришла к выводу, что в 384 г. Феодосий I прибыл в Италию, в Верону, где он встретился с послами Магна Максима и по итогам дипломатических переговоров заключил с узурпатором соглашение о территориальном разделении империи и сфер влияния: восточные провинции оставались под властью Феодосия, в западной же половине империи Галлия и Британия официально переходили под власть Магна Максима, а Италия с Северной Африкой сохранялись во власти

Мы не оспариваем вывод исследовательницы, он кажется нам убедительным, но в таком случае возникает вопрос, почему все же Феодосий решил выступить против Магна Максима именно в 388 г., что заставило Феодосия расторгнуть договор, заключенный в 384 г., и объявить Магну Максиму войну? Как сообщает Зосим, когда в 387 г. Магн Максим вторгся в Италию (и тем самым нарушил условия соглашения 384 г.), Валентиниан II и его мать Юстина бежали в Константинополь и обратились к Феодосию с просьбой о помощи. По словам Зосима, «Феодосий, придя в негодование из-за этих [вестей], не решался [вступать] в войну вследствие врожденной изнеженности и беспечности укоренившегося образа жизни» (Τούτοις δυσαρεστήσας ό Θεοδόσιος διά τε τήν έμφυτον μαλακίαν καί τήν τής προλαβούσης διαίτης έκμέλειαν ώκνει προς τον πόλεμον. — Zos. IV. 44. 1).

Но в таком случае возникает вопрос, какая причина заставила Феодосия преодолеть его «врожденную изнеженность», т. е., по сути, нерешительность, медлительность и вялость (слабость), за которые Зосим так порицает императора? Как рассказывает Зосим, причиной стала договоренность с Юстиной о том, что если Феодосий совершит поход в Италию, Юстина выдаст замуж за Феодосия свою дочь Галлу (PRLE I, р. 382, sv. Galla 2). Тем не менее, оставляя в стороне матримониальные сюжеты, мы могли бы уточнить свой вопрос: какиегеополитическиепричины побудили Феодосия начать военную кампанию именно в 388 г.?

В письме к Валентиниану II, цитированном ранее, Амвросий сообщает, что основу войск Магна Максима составляли варвары-наемники, епископ называет группы этих наемников «вспомогательными отрядами варваров и заграничными отрядами»(barbarorum auxilia et turmas translimitanas).Мы полагаем, что под варварами, о которых говорит Амвросий, следует понимать аламаннов: в самом деле, в том же письме Амвросий утверждает, что именно Магн Максим направил ютунгов, одну из племенных групп аламаннов, в Рецию для захвата территорий и грабежа; соответственно, скорее всего, другие группы аламаннов в значительной мере пополнили войска самого Магна Максима.

Вместе с тем, как мы и показывали ранее, Григорий Турский достаточно четко сообщает, что к лету 388 г., незадолго до похода Феодосия в Италию, Магн Максим оставил в Галлии, в Трире, значительную войсковую группировку для защиты галльских рубежей от нападений германцев. Сам же Магн Максим вместе с другой войсковой группировкой к тому времени размещался в Аквилее, соответственно, возникает вопрос: какие войска прибыли вместе с Магном Максимом в Аквилею? Поскольку Григорий Турский упоминает среди подразделений, находившихся на рейнской границе, легион Иовианов, мы можем предположить, что войска, оставшиеся в Галлии, представляли собой регулярные легионы римского происхождения, в то время как войска, переместившиеся вместе с Магном Максимом в Италию, представляли собой наемные отряды варваров, т. е. аламаннов. Другими словами, в 387 г., перед вторжением в Италию, Магн Максим оставил в Галлии регулярные римские легионы, а с собой в Италию взял наемные отряды, сформированные из аламаннов.

Неслучайно Зосим отмечает, что после того, как подразделения армии Феодосия ворвались во дворец Максима в Аквилее, «Максим был сброшен с царского трона, в тот момент он приступил к раздаче денег воинам, которые ему подчинялись» (Μάξιμος μέν έκτου βασιλείου κατήγετο θρόνου [ού], χρήματα διανέμειν τοίς ύπ' αύτόν στρατιώταις άρξάμενος. — Zos. IV. 46. 2). На наш взгляд, воины, находившиеся у трона Магна Максима, были наемниками-ала-маннами, они служили во вспомогательных этнических отрядах.

Скорее всего, Феодосий был хорошо осведомлен о внутренней структуре войск Магна Максима: Феодосий знал, что узурпатор оставил в Галлии наиболее боеспособные легионы галльской экспедиционной армии, тогда как в Италию направил не столь сильные наемные отряды аламаннов. Тем не менее вторжение Магна Максима в Италию состоялось в 387 г., тогда как Феодосий совершил экспедицию против Магна Максима только в августе 388 г.[880], поэтому вряд ли Феодосий затягивал отправку своих войск в Италию по причине структурных особенностей армии Магна Максима.

Зосим отмечает, что в 387 г., незадолго до вторжения Магна Максима в Италию, Домнин, один из придворных чиновников Валентиниана II, «отправил часть находившегося у него войска, чтобы она пришла на помощь царю (Валентиниану II. —E. Μ) для борьбы с варварами, нападающими на подвластную ему (Валентиниану II. —E. Μ.) Паннонию» (μέρος ής είχε στρατιάς συμπαραπέμψαι, συνοίσον εις έπικουρίαν τω βασιλεί κατά των έπικειμένων τοίς ύπ' αύτόν Παίοσι βαρβάρων. — Zos. IV. 42. 5). Конечно же, отвод группы войск Валентиниана II из Италии в паннонские провинции значительно облегчил Магну Максиму захват Италии; но, сопоставляя сведения Зосима и Амвросия, мы можем предположить, что, как и в случае с ютунгами, Магн Максим подкупил располагавшихся в паннонских провинциях с 380 г. варваров-федератов, т. е. отряды гуннов, готов и алан. Скорее всего, с помощью подкупа Магн Максим убедил паннонских федератов поднять мятеж и ограбить земли Иллирика, и план узурпатора оказался удачным: в результате отвода войск из Италии Магн Максим смог быстро захватить территорию этого региона.

Но сведения Зосима позволяют заключить, что в 388 г., незадолго до похода Феодосия в Италию, Магн Максим попытался таким же образом привлечь на свою сторону тех готов, которые с 379–380 гг. размещались в Македонии, т. е. на нижнем Дунае. По словам Зосима, «когда казалось, что нет недостатка в чем-либо, что [необходимо] для войны» (Έπεί δέ προς τήν έξοδον ούδέν έλλείπειν έδόκει), Феодосий узнал, что «варвары, зачисленные в Римские отряды, решились на предательство из-за обещаний Максима о больших дарах» (ώς οί τοίς 'Ρωμαϊκοίς τέλεσιν άναμεμιγμένοι βάρβαροι δωρεών ύποσχέσει μεγάλων παρά Μαξίμου περί προδοσίας έδέξαντο λόγους. — Zos. IV. 45. 3). В ответ, как пишет Зосим, Феодосий быстро направил часть своих войск против варваров, и они, осознав опасность своего положения, «бежали в болота и озера Македонии, укрывшись в лесах, которые там [росли]» (περί τά τέλματα καί τάς έν Μακεδονία λίμνας συνέφυγον, <έν> τοίς αύτόθι δάσεσιν έαυτούς άποκρύπτοντες. — Zos. IV. 45. 3).

Мы полагаем, что готы, которые, по словам Зосима, бежали в Македонию, в реальности изначально находились в пределах этого диоцеза, поскольку они захватили многие земли Македонии еще в 379 г.; соответственно, попытка Магна Максима подкупить готов, проживавших в Македонии, как раз и стала причиной, побудившей Феодосия отправиться в поход против Магна Максима.

Соответственно, узнав о дипломатических интригах и маневрах Магна Максима на нижнем Дунае, Феодосий решил как можно скорее отправиться в поход. Следовательно, возникает вопрос, какие экспедиционные войска приняли участие в походе против Магна Максима? По мнению Л. Варади, Феодосий отправил против узурпатора три войсковые группировки: 1) отряды паннонских готов, гуннов и алан, поставленные под командование римских чиновников;

Мы же полагаем, что Феодосий направил в Италию две экспедиционные армии, размещавшиеся в Константинополе (мы могли бы назвать их придворными войсковыми группировками), но не подразделения экспедиционных армий Фракии и Востока. В самом деле, в пункте 1.1 данной главы мы рассмотрели сведения речи Фемистия, в которой константинопольский ритор утверждает, что к 383 г. (год создания текста речи) под властью Феодосия находились «Кельты, Ассирийцы, Армяне, Ливийцы, Иберы, переброшенные с [одного] края земли Римлян в [другой]» (Κελτών, 'Ασσυριών, 'Αρμενίων, Λιβύων, Ίβήρων, όσοι 'Ρωμαίων προβέβληνται έξ έσχάτων είς έσχατα γης). На наш взгляд, Фемистий имеет в виду регулярные римские войсковые подразделения, переведенные на Балканы из ближневосточных провинций, т. е. из Сирии, Аравии Петрейской, земель Армянского нагорья и Египта.

Мы полагаем, что к 387 г. Феодосий сформировал из всей массы этих войсковых подразделений две новые экспедиционные армии, разместив их непосредственно в Константинополе; когда же осенью 387 г. Феодосий отправился в Фессалоники для подготовки к военному походу против Магна Максима, он переместил многие подразделения двух этих придворных армий в Фессалоники, а уже в следующем, 388 г. переправил их в Италию. Зосим говорит, что Феодосий передал верховное командование над войсками двум полководцам — Тимасию и Промоту (мы цитировали сведения Зосима ранее), современник же событий, Амвросий Медиоланский, в своем письме, написанном в 388 г., четко называет Тимасия начальником конницы и пехоты:Типе Timasius magister equitum et peditum(Ambr. Ep. extra collectionem. Ер. 1 (41). 27, p. 160, 1. 347–161,1. 348)[882].

Слова Амвросия подсказывают, что каждый из двух военачальников командовал и конницей и пехотой, следовательно, подобные полномочия, на наш взгляд, были связаны с той военной ситуацией, в рамках которой действовали Тимасий и Промот. Поскольку Феодосий отправился в Италию, значительно удаленную от Фессалоник, военная кампания предполагала перемещение войск в регион, отдаленный от нижнедунайских провинций и резиденции самого Феодосия. Соответственно, чтобы сделать перемещение более удобным и эффективным, Феодосий сосредоточил в руках каждого из двух придворных военачальников власть и над конницей, и над пехотой.

Соответственно, мы полагаем, что экспедиционные войска Фракии и Востока не участвовали в экспедиции Феодосия против Магна Максима: у Феодосия не было необходимости переводить эти войска в Италию, так как в его распоряжении находились две армии, располагавшиеся непосредственно в Константинополе.

Галльский ритор Пакат, обращаясь в своей речи к Феодосию, отмечает: «Затем ты делишь свои войска на три части» (Тит copias tuas trifariam dividis.— Pan. Lat. XII (2). 32. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[883], и мы полагаем, что две части из этих трех определенно представляли собой придворные экспедиционные группировки, располагавшиеся в Константинополе. Пакат подтверждает сведения Фемистия о наличии в войсках Феодосия значительных контингентов, переведенных из ближневосточных регионов и регионов Армянского нагорья: «этих (т. е. войска. —Е. Μ.) послал грозный Кавказ, и застывший от холода Тавр», вместе с тем, Пакат добавляет, что под командованием Феодосия находились и войска, отправленные в Италию «закаляющий исполинские тела Гистр», т. е. Дунай (hos minax Caucasus et rigens Taurus et ingentium corporum durator Hister effuderat.— Pan. Lat. XII (2). 33. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[884].

На наш взгляд, под воинами, которых предоставил Феодосию Истр, т. е. Дунай, следует понимать племенные группы и отдельные этнические отряды готов: племенные группы (ополчения) были собраны на территории Фракии, тогда как отдельные боевые отряды (подразделения) присоединились к войскам Феодосия в паннонских провинциях, когда император прибыл в паннон-ские земли. Как пишет Пакат, вновь обращаясь к Феодосию, «наконец варварским народам, желающим оказать тебе добровольную помощь, ты милостиво разрешаешь сражаться в одном строю с тобою… Все скифские (т. е. готские. —E. Μ.) племена… стали стекаться к тебе в таком количестве, что казалось, будто ты приказал варварам произвести рекрутский набор, от которого освободил своих подданных» (Postremo populis barbarorum ultroneam tibi operam ferre voventibus commilitii munus indulges… omnes Scythicae nationes tantis examinibus confluebant ut quem remiseras tuis barbaris videreris imperasse dilectum.— Pan. Lat. XII (2). 32. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[885].

В другой главе своего панегирика Пакат уточняет, что «готы, которым было разрешено служить нам, в изобилии поставляют солдат для твоих войск и земледельцев для полей» (receptos servitum Gothos castris tuis militem, terris sufficere cultorem.— Pan. Lat. XII (2). 22. 3, перевод И. Ю. Шабаги)[886]. На наш взгляд, к войскам Феодосия, перемещавшимся через Иллирик в Италию, присоединились отряды паннонских федератов-готов, и, скорее всего, Феодосий привлек их на свою сторону с помощью денег, т. е. тем же способом, что и Магн Максим. Вряд ли паннонские этнические отряды присоединились к Феодосию добровольно, просто из страха перед его военной силой, как утверждает Пакат.

Следовательно, возникает вопрос: что представляла собой война между Феодосием и Магном Максимом, как мы можем оценить характер боевых действий? Зосим и Пакат, труды которых дают наиболее подробное изложение событий этой военной кампании, однозначно характеризуют конфликт как внутреннюю междоусобицу, принесшую империи бедствия и разорения, т. е., по сути, как гражданскую войну. По словам Зосима, когда Валентиниан II и его мать Юстина обратились к Феодосию с просьбой выступить против Магна Максима, император пребывал в тяжелых сомнениях, поскольку «он приводил в качестве главного [аргумента] беды от междоусобных войн» (τά έκ των έμφυλίων κακά φέρων εις μέσον. — Zos. IV. 44. 1).

Современник же событий, галльский ритор Пакат, в своем панегирике пишет, что Магн Максим «поднял знамя гражданской войны» (vexillum latrocinii civilis attolleret.— Pan. Lat. XII (2). 30. 2, перевод И. Ю. Шабаги)[887]. Тем не менее вопреки позиции переводчика, И. Ю. Шабаги, мы можем перевести фразуlatrocinium civileкак 'внутренний разбой' или 'внутренний грабеж', другими словами, на наш взгляд, Пакат характеризует действия Магна Максима скорее как разбойное нападение на владения добропорядочных и мирных римских граждан, а самого узурпатора — как предводителя банды грабителей, вознамерившегося захватить чужую собственность.

По мнению А. Ли, под гражданской войной применительно к позднеримскому периоду следует понимать военный конфликт, в котором одна часть римской армии, находившаяся под командованием законного императора, противостояла другой части римской армии (Roman forces fighting against Roman forces)[888], находившейся под командованием узурпатора, соответственно, по критерию А. Ли, в качестве противоборствующих сторон выступают отдельные группировки римской армии, но не римская армия и армия другого государства.

Тем не менее важно подчеркнуть, что сами позднеримские авторы так и не выработали четких критериев разграничения

Э. Флайг пришел к выводу, что в Римской империи эпохи Принципата законность власти императора зависела исключительно от признания его полномочий и деятельности со стороны армии, Сената и рядового населения города Рима; соответственно, если эти три группы не поддерживали императора, он терял права на престол. Фактически, по мнению Э. Флайга, любой претендент на престол приобретал статус законного правителя, если его притязания поддерживала какая-либо из указанных выше групп, соответственно, ровно до тех пор, пока император пользовался поддержкой этих групп, он сохранял законность своего положения, при утрате же такой поддержки лишался и законного правового статуса[890].

С учетом позиций А. Омисси и Э. Флайга мы можем признать, что еще одной отличительной особенностью позднеримских узурпаторов было активное использование наемных контингентов варваров в борьбе за императорский престол. Обе стороны конфликта — и Феодосий и Магн Максим — включили в состав своих войск наемные группы варваров, с той лишь разницей, что Феодосий привлек к участию в кампании внутренних варваров, т. е. готов, к 388 г. уже давно живших в пределах империи, а Магн Максим привлек многочисленные дружины аламаннов, располагавшихся за Рейном, т. е. за пределами римских владений.

Фактически, пользуясь терминологией Э. Флайга, можно даже подчеркнуть, что к концу IV в. варвары-наемники стали одной из важныхгрупп признания,т. е. от их позиции зависел исход всего противостояния, судьба того или иного претендента на престол. Судя по всему, Феодосия вполне устраивал географический раздел власти и сфер влияния, проведенный в соответствии с договором 384 г., и только нарушение условий этого договора со стороны Магна Максима заставило Феодосия выступить в военный поход против узурпатора. При этом само вторжение Магна Максима в Италию не послужило для Феодосия непосредственной причиной для начала боевых действий: только тогда, когда Магн Максим попытался подкупить готов, живших в Македонии, Феодосий решил действовать.

Магн Максим вторгся в сферу владений Феодосия, по сути, попытался установить контроль над чужой «группой признания», т. е. над готами, которые подчинялись Феодосию. Вместе с тем, на наш взгляд, именно наличие в войске Магна Максима наемных варваров позволило Пакату оценить действия Магна Максима как «внутренний разбой». X. Берм и Μ. Хааке пришли к выводу, что римские авторы называли войной боевые действия, развернувшиеся внутри империи, только в том случае, когда одна группа граждан выступала против другой, т. е. когда в боевых действиях участвовали только римские граждане. В тех же случаях, когда в военном конфликте участвовали внешние силы, т. е. племена варваров, римские авторы называли такой конфликт либо разбойным нападением варваров, либо мятежом банды местных грабителей, к которым примкнули варвары[891].

Следовательно, мы можем предположить, что современники кампании Феодосия против Магна Максима не воспринимали конфликт двух правителей как гражданскую войну: поскольку в войсках узурпатора было множество наемных варваров, боевые действия между Феодосием и Магном Максимом оценивались скорее как борьба Феодосия с бандой варваров-грабителей, которых возглавил Магн Максим. В понимании Паката, Феодосий провел успешную военную экспедицию и быстро разгромил этих грабителей, тем самым восстановив стабильность и мирное положение дел в римском государстве. Конечно же, при таком наборе аргументов Пакат сознательно не придавал особого значения тем варварам, которые служили самому Феодосию: галльскому ритору было необходимо принизить статус и роль Магна Максима и, наоборот, всемерно возвеличить действия Феодосия.

На примере деятельности другого галльского узурпатора, Магненция, Р. Умберто пришел к выводу, что германские племена, такие как франки, саксы, аламанны, были удобной военной силой для обеих сторон конфликта: и Магненций, и законный император Констанций II активно использовали отряды варваров в борьбе друг с другом, каждая из двух сторон интенсивно привлекала на свою сторону многочисленные отряды варваров. В таком противостоянии, как полагает исследователь, позиция варварских вождей зависела от количества денег, которыми обладал тот или иной правитель, и просто от случайного поворота событий, другими словами, от удачи, которая сопутствовала или, наоборот, не сопутствовала действиям Констанция или Магненция[892].

Соответственно, сравнивая противостояние Магненция и Констанция с конфликтом между Феодосием и Магном Максимом, мы можем подчеркнуть, что Феодосий не мог подкупать варваров и привлекать их на свою сторону в тех же объемах и в том же количестве, что и Магн Максим: на территории Галлии, которая составляла основу владений Магна Максима, в 383–388 гг. не было варварских племен — в тот период во внутренних землях Галлии еще не было каких-либо многочисленных автономных и сильных племенных групп германцев. Наоборот, в восточной половине империи, т. е. в пределах владений Феодосия, располагались крупные племенные группы готов, которые захватили, силой присвоили себе значительные территории Фракии, Македонии и Фессалии. Соответственно, Феодосий был вынужден тратить немалые деньги на содержание всех этих внутренних варваров, не отличавшихся особой лояльностью к римским государственным институтам. В подобной ситуации Феодосий не располагал таким же объемом денежных ресурсов, как Магн Максим, финансовые возможности Феодосия были весьма ограниченными. Магн Максим, наоборот, управлял богатой, благополучной и (самое главное!) неразоренной Галлией, которая давала ему значительные финансовые ресурсы; узурпатор мог свободно тратить эти ресурсы и на оплату своих наемных варваров, и на подкуп внешних германских племен, проживавших за Рейном и Дунаем.

§ 3. Феодосий I и территориальные перемещения его экспедиционной армии в 388–394 гг

3.1. «Варваризация» военных структур империи и проблема земель Иллирика (388–391)

Прославляя победу Феодосия над Магном Максимом, галльский ритор Пакат отмечает, что «армии объединяются, и враждовавшие прежде силы государства сливаются воедино. Оба войска испытывают одинаковую радость» (Junguntur socia agmina et sub uno capite diversa rei publicae membra coalescunt. Ambo pari gaudio ferentur exercitus.— Pan. Lat. XII (2). 36. 4, перевод И. Ю. Шабаги)[893]. Конечно же, Пакат имеет в виду победоносную армию Феодосия и поверженную армию Магна Максима, в таком случае из слов самого же Паката вполне ясно, что объединение двух враждовавших ранее армий под властью Феодосия произошло в Аквилее, где был схвачен и обезглавлен Магн Максим: «Войско (т. е. армия Феодосия. —E. M.)… в течение одного дня прошло расстояние из Иллирика в Аквилею» (spatio lucis unius Illyrico continuavit

Следовательно, как сообщает Пакат, те войска, которые ранее прибыли вместе с Магном Максимом в Северную Италию и выступили против Феодосия, впоследствии, после своего поражения, получили от Феодосия прощение и присоединились к его войскам. Выше мы уже отмечали, что основную часть войск узурпатора, размещавшихся в Аквилее, составляли наемные отряды аламаннов, эти отряды переместились вместе с Магном Максимом из Галлии в Северную Италию. Зосим утверждает, что в 391 г., когда Феодосий решил вернуться из Италии в Константинополь, он «взял с собой вместе со своими [войсками] лучшую часть тех [войск], которые служили под командованием Максима» (τών δέ ύπό Μαξίμφ στρατευσαμένων όσον ήν έπίλεκτον μετά τών οικείων άναλαβών. — Zos. IV. 47. 2).

Следовательно, вполне логично предположить, что большую часть тех войск узурпатора, которые присоединились к армии Феодосия в Аквилее и последовали за ним в Константинополь, составляли наемные отряды аламаннов. На сегодня во многих регионах и крупных городах Северной Италии обнаружены римские милевые столбы, упоминающие Магна Максима в качестве императора и тем самым свидетельствующие, что территория Северной Италии в целом признавала власть галльского узурпатора и подчинялась ему[895]; тем не менее источники, рассказывающие о войне Феодосия с Магном Максимом, не упоминают о наличии в войсках узурпатора каких-либо боевых отрядов, сформированных из местного населения Италии.

Единственная группа войсковых подразделений Магна Максима, этническое происхождение которой уточняют наши источники, — это отряды, сформированные из мавров. Согласно Пакату, отряды, состоявшие из мавров, в 388 г. находились в Аквилее и входили в состав дворцовой гвардии телохранителей узурпатора: «За исключением небольшого числа врагов-мавров, которыми он (т. е. Магн Максим. —Е.М), идя на смерть, окружил себя словно отрядом мертвецов…» (PaucisMaurorum hostium, quos secum velut agmen inferum morituros incluserat.— Pan. Lat. XII (2). 45. 5, пер. И. Ю. Шабаги)[896]. Судя по всему, отряды мавров, подчинявшиеся Магну Максиму, одними из первых перешли на его сторону и признали его власть: как сообщает Зосим, когда Магн Максим вторгся в Галлию и прибыл к Паризию (Парижу), «Гратиан увидел, что сначала вся Мавританская конница покинула [его] и провозгласила Максима Августом, а затем и другие [войска] быстро примкнули к стороне Максима» (θεασάμενος δέ ό Γρατιανός πρότερον μέν τήν Μαυρουσίαν άπασαν ίππον άποχωρήσασαν καί Μάξιμον άναβοήσαντας Αύγουστον, είτα καί τούς άλλους κατά βραχύ τή μερίδι Μαξίμου θεμένους. — Zos. IV. 35. 5).

Соответственно, если остальные войска Магна Максима, в 388 г. подчинившиеся Феодосию и присоединившиеся к его армии, представляли собой отряды аламаннов, возникает вопрос, можем ли мы считать период 388–391 гг., когда Феодосий находился в Италии, временем начала интенсивной варваризации восточноримской экспедиционной армии? Поскольку источники по последним годам правления Феодосия не сохранили каких-либо сведений о положении и функциях аламаннских наемных отрядов, вошедших в состав армии Феодосия в 388 г. и переместившихся вместе с ним в Константинополь в 391 г., мы не можем ответить на этот вопрос в количественном отношении. Другими словами, мы не можем проследить, сколько таких подразделений было в армии Феодосия, какой ранг они занимали и где именно они разместились после возвращения Феодосия в Константинополь.

Тем не менее мы можем сформулировать вопрос иначе: как авторы, жившие в тот период, воспринимали наличие представителей германской племенной элиты в военных бюрократических структурах империи? Другими словами, как позднеримские интеллектуалы оценивали сам факт участия знатных германцев в процессе управления империей?

Мы неслучайно задаем этот вопрос: не так давно П. Руссель пришел к выводу, что сам по себе термин «варваризация», широко применявшийся в предшествующей историографии для характеристики процессов этнополитического и административно-территориального развития поздней Римской империи в IV–V вв., нуждается в серьезном пересмотре с позиций как содержания, так и методологии.

По мнению исследователя, идея предшествующей историографии — варваризация как вторжение одной этнической группы в пределы проживания другой, когда захватчики навязывают побежденным свои формы жизни, языка и культуры, — не соответствует государственным реалиям поздней Римской империи. П. Руссель отмечает, что поздняя Римская империя сама по себе была многонациональным государством, поэтому вряд ли одно германское племя (или даже несколько) могло серьезно изменить структуры политической и повседневной жизни всех народов, населявших империю[897]. Латинская культура, как подчеркивает П. Руссель, была весьма подвижной и изменчивой, она активно вбирала в себя элементы культуры других, внешних, народов, живших за пределами империи; этот процесс, по мнению исследователя, особенно ярко проявился в том, что римляне усваивали боевую тактику, одежду (снаряжение) и вооружение воинов внешних племен[898].

Соответственно, по мысли П. Русселя, договоры Грациана и Феодосия с германскими племенами, заключенные в 380 и 382 гг., не привели к варваризации римской армии: эти германцы не зачислялись во внутренний состав регулярных римских легионов и ауксилий, они служили в римской армии в виде либо обособленных подразделений, либо нерегулярных ополчений, которые созывались время от времени, на период крупных военных кампаний, и после завершения боевых действий распускались по домам[899].

В отличие от П. Русселя, мы полагаем, что не многонациональный характер поздней Римской империи, а источники по истории поздней Римской империи противоречат тезису о варваризации армии и административных структур империи, точнее — не позволяют с точностью и убедительностью доказать этот тезис. Проблема состоит в том, что источники, сообщающие о событиях позднеримской военной истории в период с 378 по 395 г., т. е. в эпоху Феодосия I, и созданныесовременникамиэтих событий, в содержательном и стилистическом плане представляют собой панегирики и письма, другими словами — риторические произведения, авторы которых не ставили перед собой цель достоверно и точно отобразить хронологическую последовательность событий. Цель Фемистия, Либания, Паката и Амвросия Медиоланского, неочевидные различия в их идеологии и общественном положении, была примерно одной и той же — выразить с помощью риторических фигур свои собственные эмоции, рассуждения, размышления, другими словами — свои оценки некоторых действий императора Феодосия, при этом выразить их либо в хвалебной тональности (Пакат, Фемистий), либо в отстраненно-сдержанной, настороженной (Либаний), либо даже в весьма критичной и поучительно-наставительной (Амвросий).

Соответственно, жанровые особенности текстов влияли и на форму изложения событий: рассказывая о военной деятельности Феодосия I, Фемистий, Пакат, Либаний и Амвросий стремились показать, что варвары либо уже находятся под жестким контролем императора (более того, они сами, добровольно, без принуждения подчинились Феодосию), либо (при выполнении определенных условий) в будущем, через некоторое время, перейдут под этот контроль (опять же добровольно) и превратятся в покорных подданных; и наконец третий вариант их представлений: готы настолько растворились в римлянах, что они уже стали частью римлян, вошли в состав полноправных

В рамках подобных рассуждений Фемистий, Амвросий, Пакат и Либаний не ставили перед собой цель сообщить о численности варваров на римской военной службе, о внутренней структуре их этнических боевых групп или отрядов, другими словами, авторы-современники событий 378–395 гг. не стремились представить племенные сообщества варваров как отдельный элемент политического управления, отдельный политический институт внутри империи, эти авторы отказывались видеть во внутренних варварах отдельную бюрократическую структуру империи.

В связи с жанровыми особенностями текстов, созданных современниками событий, на наш взгляд, практически невозможно детально проследить, сколько боевых подразделений, сформированных из варваров, находились на службе в экспедиционных войсках западной и восточной половин империи в период 378–395 гг. Более того, тексты, написанные современниками событий, своим содержанием показывают, что позднеримские интеллектуалы оценивали таким же образом и отдельных представителей германской племенной элиты, возвысившихся на римской военной службе в течение 378–395 гг. и занимавших в тот период крупные командные должности. В качестве примера мы хотели бы рассмотреть письма Квинта Аврелия Симмаха и Либания к Рихоме-ру — начальнику воинов Востока(magister militum per Orientem),занимавшему свой пост в 383–388 гг., а в 388 г. получившему от Феодосия более высокую должность начальника обоих видов войска(magister utriusque militiae)',для нас важно, что Рихомер был франком по происхождению (PRLE I, р. 765–766, sv. Flavius Ricliomcrcs).

На наш взгляд, пример Рихомера показателен в том отношении, что он в течение длительного времени пребывал и в западных, и в восточных провинциях империи: еще в 378 г., занимая должность комита, по поручению Грациана он прибыл во Фракию воевать против готов, а затем, при Феодосии, сделал внушительную военную карьеру в пределах восточной половины империи, размещаясь в Антиохии; с 388 по 391 гг. Рихомер располагался на территории Италии, продолжая подчиняться Феодосию. Но в течение своего пребывания и на западе, и на востоке империи Рихомер активно контактировал с представителями римской интеллектуальной (и политической) элиты, на западе он состоял в переписке с Квинтом Аврелием Симмахом, а на востоке — с Либанием. Соответственно, сопоставив письма Симмаха и Либания, мы можем выделить ту общую логику рассуждений, с помощью которой и западноримские, и восточноримские интеллектуалы оценивали представителей германской племенной элиты, находившихся на римской военной службе.

Начнем с писем Симмаха: в одном из писем прославленный сенатор и ритор отмечает: «Мой обычай — всегда обращаться к твоему превосходству. Каков [же] твой? Воздерживаться от писем. Мы делаем то, что нам привычно: я пишу, ты — хранишь молчание. Но я знаю, что твои добродетели больше ценят верность любимых друзей, а не любезность писем, оставленных без внимания» (Meus mos est semper adloqui praestantiam tuam, qui tuus? litteris abstinere. facimus, quod solemus: ego scribo, tu retices, sed scio in amandis amicis maiorem virtutibus tuis inesse constantiam quam in neglegendis epistulis voluntatem.— Symm. Ер. III. 54, p. 87). В другом письме Симмах продолжает тему молчания Рихомера — сожалеет о том, что Рихомер не отвечает на его письма, в связи с этим сенатор высказывает свои опасения относительно здоровья полководца: «Я мог бы стойко перенести твое молчание, зная твою привычку, если бы недавно вестник не сообщил мне о болезни, от которой ты страдаешь. Поэтому я беспокоюсь о том, не мешает ли затягивание, скорее тревожное, чем привычное, милости твоей речи. Вот почему я прошу, чтобы с помощью писем или распоряжений ты оказал честь освободить меня от забот, рожденных братской любовью» (Possem silentium tuum ferre patienter morem tuum cogitans, nisi me aegritudinis, qua laboras, dudum nuntius perculisset, metuo igitur, ne sollicita magis quam consueta cessatio sermonis tui munus impediat, atque ideo quaeso, ut curas meas fraterno amore susceptas scriptis aut mandatis digneris absolvere.— Symm. Ер. III. 56, p. 88).

Симмах сохраняет учтивость и любезность в формах обращения к Рихо-меру, он особенно подчеркивает высокое положение Рихомера в обществе и политической структуре империи, его напряженную занятость тяжелыми и многочисленными делами государственного управления: «Но я одновременно избегаю греха бездействия и равным образом отказываюсь от пространности в письме. Ведь пусть я [и] знаю, что душа твоя никоим образом не подвластна высокомерию, но вследствие состояния твоих забот я обращаюсь [к тебе так], чтобы установить для слов границу: ведь насколько многословие любезно праздному человеку, настолько краткость угодна занятому» (sed idem, qui peccatum vito desidiae, aeque in scribendo longus esse desino, nam licet sciam, animum tuum nequaquam obnoxium esse fastidio, adverto tamen pro condicione curarum tuarum ponendum verbis modum: quia ut desidenti prolixitas grata est, ita displicere non poterit brevitas occupato.— Symm. Ер. III. 57, p. 88).

Μ. Сальзман пришла к выводу, что столь учтивые формы обращения Симмаха к Рихомеру и другим военачальникам германского происхождения представляли собой скрытую критику этих военачальников, точнее, скрытое пренебрежение образованного римского аристократа по отношению к необразованным и грубым варварам, которые не знают правил вежливости, учтивости и такта, принятых в обращении римских интеллектуалов друг к другу. По мнению Μ. Сальзман, Симмах брал на себя функции своеобразного учителя и наставника Рихомера в вопросах поведения и культуры: сенатор в мягкой форме намекал германцу, что правила вежливого тона все-таки требуют своевременного ответа на письма друзей, нельзя оставлять друзей без ответа, поскольку они беспокоятся об адресате своих писем[900].

Конечно же, мы не отрицаем, что в идеологическом плане Симмах противопоставлял стандарты поведения и мировоззрения римлян и варваров, поскольку (с позиций идеологии Симмаха) римляне получили высокое латинское образование и воспитание, они усвоили совершенно другую систему духовных, морально-этических ценностей, в то время как варвары не получили никакого образования просто в силу своего этнического происхождения и факта территориального проживания за пределами империи. Но, рассматривая письма Симмаха в политическом аспекте, мы можем подчеркнуть, что Симмах воспринимал Рихомера как представителяримскойполитической элиты, т. е. именно какримскогочиновника; в связи с этим Симмах избегал любых прямых упоминаний о варварском происхождении Рихомера.

Другими словами, Симмах умалчивал о самой принадлежности Рихомера к германской племенной элите, но, на наш взгляд, тактика столь вежливого умолчания была связана с нежеланием сенатора признавать в группе военачальников германского происхождения отдельную и (самое главное!) самодостаточную, независимую часть римской политической элиты. Судя по всему, Симмах отказывался признавать, что военачальники германского происхождения, занимавшие крупные командные должности, проводят какую-либо собственную, самостоятельную политику, преследуют свои собственные, клановые, интересы. Скорее наоборот, Симмах полагал, что поскольку Рихомер и другие его соплеменники служат в римской армии, командуют римскими войсками и занимают официальные римские военные должности, значит, они все представляют собой внутреннюю часть высшего государственного аппарата империи, они —римскиечиновники вримских

Примерно те же взгляды разделял и восточноримский автор-интеллектуал — антиохийский ритор Либаний, лично знавший Рихомера, поддерживавший с ним длительную переписку и часто обращавшийся к Рихомеру для решения своих личных проблем. В письме, составленном в 390 г., когда Рихомер еще находился в Италии[901], Либаний прославляет полководца за участие в экспедиции против Магна Максима и за победы, одержанные в ходе боевых действий: «Твои же [подвиги] знамениты, прославлены и величественны: военные походы, битвы, победы, а также тот факт, что ни тиран, ни раб не стал свободным (т. е. благодаря подвигам Рихомера тиран, т. е. раб, не стал императором, т. е. свободным. —Е. Μ.); [и] всегда, когда достойные [дела] царя и твои [достойные дела] быстро сменяют [друг друга], пусть одни [дела] получают успех благодаря мудрости, а другие — благодаря сражениям» (τά σά δέ λαμπρά τε καί σεμνά καί μεγάλα, στρατηγίαι τε καί μάχαι καί νίκαι καί τό μή είναι τύραννον μηδέ δοΰλον τον έλεύθερον θεόντων έφ' άπαν τών καλών βασιλέως τε καί σου καί τά μέν σοφία, τά δέ χερσίν αίρούντων. — Lib. Ερ. 972. 2,1. 4–7). Сам Либаний прямо и недвусмысленно сравнивает силу своих хвалебных слов, высказанных в честь Рихомера, с поэтическим талантом Гомера, прославившего героев своей «Илиады»: «И награда эта, [предназначенная] для тех, кто одержал победу, подобна тем [наградам], которые Гомер добавил к деяниям Агамемнона» (καί μισθός τοίς κατωρθωκόσιν ούτος ώσπερ τοίς μετ' Άγαμέμνονος ά τοίς εργοις προσέθηκεν "Ομηρος. — Lib. Ερ. 972. 3,1. 2–3).

Соответственно, подчеркивая свою роль (пусть и косвенную) в подвигах Рихомера, Либаний пишет: «Мы просим и у богов, и у вас о том, чтобы вы встретились с нами, наполнив нас радостью и получив Дафну (лавровый венок. —Е. Μ.), красотой своей превосходящую [Дафну] царя» (αίτοΰμεν δέ παρά των θεών τε καί ύμών έλθείν τε ύμάς ώς ήμας καί τήν έπιθυμίαν ήμίν έμπλήσαι καί καλλίω ποιήσαι τήν Δάφνην τφ του βασιλέως κάλλει. — Lib. Ερ. 972. 4,1. 1–3). Конечно же, Либаний отдельно упоминает и о тех почестях, которые Рихомеру готовы оказать жители Антиохии — города, где полководец пребывал долгое время: «Ведь, в самом деле, пусть мы и не Рим, не мать и не сын, но, в самом деле, город, радующийся благородным деяниям победителя и еще не опечаленный тем, что он уже увидел подобие божества, достоин именно такого дара» (καί γάρ εί μή 'Ρώμη γε ήμείς, μήθ' ή μήτηρ μήθ' ή παίς, άλλ' ούκ άναξία γε τής τοιαύτης δωρεάς χαίρουσα πόλις έν ταίς του κρατοΰντος εύπραξίαις καίτφ μήπω τεθεάσθαιτόν θεοειδή λυπουμένη. — Lib. Ερ. 972. 5,1. Μ).

А. Пеллиццари предположил, что Либаний стремился не только восхвалить Рихомера за его военные подвиги и достижения, но и представить полководца как поклонника и ценителя древнегреческой классической риторики: по мнению А. Пеллиццари, Либаний обращался к Рихомеру так, словно этот военачальник и сам писал речи, разбирался в правилах риторики и владел ораторским мастерством в той же мере, что и Либаний. В такой форме, как отмечает исследователь, Либаний прославлял Рихомера за то, что военачальник освоил правила эллинского воспитания и программу эллинского образования[902]. Соглашаясь с позицией А. Пеллиццари, мы могли бы поставить вопрос: почему Либаний стремился представить Рихомера носителем классической эллинской культуры, эллинской системы ценностей и мировоззрения?

Как проследили Ф. Брюжисер, Дж. Маклафлин, А. Пеллиццари и Μ. Сальз-ман, позднеримские интеллектуалы знатного происхождения воспринимали себя как некую единую общность, т. е. группу лиц, которые разделяют примерно одни и те же культурные ценности. По мнению данных исследователей, письма, которые позднеримские-интеллектуалы отправляли друг другу, были не только обменом любезностями, но и подтверждением самого факта принадлежности к сообществу знатных, прославленных и образованных ценителей греко-римской словесности[903].

Но в таком случае возникает вполне закономерный вопрос, почему и Либаний и Симмах считали Рихомера членом круга их общения? На наш взгляд, ответ очевиден: оба автора хотели внушить Рихомеру мысль о том, что он — римлянин, и, как результат, он разделяет с ними все их литературные интересы и предпочтения, другими словами — культурные ценности. Но в своих письмах Либаний и Симмах изображали Рихомера как образованного римлянина в связи с тем, что этот персонаж занимал официальнуюримскуюкомандную должность, т. е. входил в состав бюрократического аппарата империи, был частью административных структур империи, принадлежал к политической элите государства. Тем не менее в понимании Либания и Симмаха, равно как и других авторов-интеллектуалов, принадлежность Рихомера к римским государственным органам власти противоречила его германскому происхождению, соответственно, оба автора настойчиво избегали любых упоминаний об этническом происхождении военачальника.

Неслучайно Симмах, поздравляя Рихомера с получением титула консула за 384 г., четко называет полномочия Рихомера словом «должность»{magistratusилиofficia): «Ведь тот, кто сразу приступает к исполнению [обязанностей], в известной мере побуждается самими фасциями своей должности; тот же, кто исполняет должность спустя период [времени], доказывает, что он отличается от тех, кто желал её больше: [ведь] их бесславие не смогла бы преодолеть [и] более долгая эпоха» (пат qui statim munificus est, ipsis quodammodo magistratus sui fascibus admonetur; qui ex intervallo reddit officia, testatur eos se maluisse differre, quorum oblivionem dies longior non posset obducere.— Symm. Ep. III. 59, p. 89). На наш взгляд, совершенно очевидно, что Симмах не принимает во внимание факт этнического происхождения Рихомера: Симмах не только воспринимает Рихомера именно как римского чиновника, но и полагает, что Рихомер даже больше достоин своей должности (точнее, титула), чем другие римляне.

Следовательно, если позднеримские авторы, как показывает пример Либания и Симмаха, не воспринимали (точнее, принципиально отказывались воспринимать) военачальников германского происхождения как отдельную, самостоятельную группу политической элиты, а наоборот, стремились представить их как римлян, т. е. как римских чиновников, вряд ли мы можем ставить вопрос о степени варваризации не только командного, но и рядового состава позднеримской армии. По сути, на основании произведений позднеримских авторов (писем, панегириков, историй и хроник) крайне сложно проследить развитие процесса варваризации военных структур империи в конце IV в.: сама стилистика этих трудов не позволяет детально и точно изучить данный сюжет.

Еще один аргумент, заставляющий поставить под сомнение тезис о варваризации позднеримской армии в конце IV в., — сведения трактата Вегеция «Эпитома военного дела», точнее, той главы трактата, где он говорит о борьбе римских пехотных легионов с готами и другими варварами. По словам Вегеция, «если допустить, что оружие всадников улучшилось по примеру готов и аланской и гуннской конницы, то пехотинцы, как известно, оказались незащищенными. От основания города до времени божественного Грациана пешее войско было

В современной историографии до сих пор ведутся оживленные дискуссии о датировке трактата Вегеция, исследователи высказывают самые разные оценки и мнения, рассматривая те или иные сюжеты данного трактата. С. Джуффрида предположила, что трактат был написан на западе империи в период после 406 г. и до 450 г., по мнению исследовательницы, рассуждения Вегеция о готах подразумевали вторжение готов Алариха в Италию и присутствие их на территории италийских земель. Соответственно, как полагает К. Джуффрида, вероятнее всего, Вегеций составил свой трактат во времена правления Гонория, сына Феодосия I, в западных провинциях империи (395–423), т. е., с учетом хронологических подсчетов исследовательницы, между 406 и 423 гг.[904]

К. Цукерман пришел к выводу, что Вегеций написал свой трактат (по крайней мере, книгу I трактата) между 384 и 387 гг. на западе империи, соответственно, по мнению К. Цукермана, императором, которому Вегеций адресовал «Эпитому», был Валентиниан II, формально правивший в западных провинциях империи с 375 по 392 г.[905] Μ. Чарльз представил аргументы в пользу времени правления Валентиниана III (423–455), другого западноримского императора, сына Галлы Плацидии (и внука Феодосия I): тем не менее, как считает Μ. Чарльз, в своем произведении Вегеций рассуждал о столкновениях римлян с готами, которые произошли еще до Валентиниана III, т. е. о битве при Адрианополе (378 г.) и о захвате Рима готами Алариха (410 г.)[906].

В 2012 г. Μ. Коломбо высказал идею, что Вегеций составил свой трактат около 435 г., но не в западной, а в восточной половине империи, и адресатом трактата был император Феодосий II, правивший в восточных провинциях империи с 408 по 450 г.[907] Совсем недавно, в 2012 г., Μ. Коломбо датировал «Эпитому» Вегеция более ранним периодом — около 425 г., по мнению исследователя, Вегеций написал свой текст примерно через три года после войны Восточной Римской империи с Персией, состоявшейся как раз в 421–422 гг.[908]

Оценивая эту дискуссию, мы могли бы подчеркнуть, что текст «Эпитомы» в любом случае был написан после смерти Грациана, т. е. после 383 г., поскольку Вегеций определенно говорит о Грациане в прошедшем времени, называя императора «божественным»: такой эпитет в официальной римской пропаганде получали только те императоры, которые уже ушли в мир иной. Вегеций упоминает конные отряды гуннов, готов и алан, утверждая, что по образцу конницы этих народов римляне стали перестраивать и тактику своей конницы. Следовательно, на наш взгляд, Вегеций имеет в виду те отряды гуннов, готов и алан, которые 1) размещались в пределах империи, внутри её территории; 2) выполняли военную службу в пользу римского государства. Но этнические отряды готов, гуннов и алан впервые разместились в империи на постоянной основе и в качестве союзных военных сил только в 380–382 гг.: в соответствии с договорами, заключенными в эти годы, готы Фритигерна и Атанариха расселились и были приняты на римскую военную службу в нижнедунайских провинциях, в то время готы Алавива и Сафрака вместе с группами гуннов и алан получили земли в паннонских провинциях.

Следовательно, безотносительно к вопросам датировки «Эпитомы» мы можем заключить, что Вегеций воспринимал готов, гуннов и алан, разместившихся в империи в 380–382 гг., как обособленные конные этнические подразделения, т. е. он противопоставлял их собственно римским пехотным легионам, сформированным из местных жителей. Другими словами, Вегеций, написавший свой текст уже после 383 г., достаточно четко оценивал этнические группы варваров, расселившиеся в империи, как отдельные вспомогательные отряды, которые служиливместе сримскими пехотными легионами, ноне в составеэтих легионов. Даже после 383 г. позднеримские авторы, критиковавшие центральную администрацию империи за военную слабость и поражения от варваров, все равно воспринимали пехотные легионы, сформированные из местных граждан империи, как основу римской армии, предлагали провести организационно-тактические реформы именно с целью усиления римских пехотных легионов, а не конницы, созданной из представителей варварских племен.

В этом смысле вряд ли мы можем согласиться с позицией Μ. Коломбо, который на основании сведений Вегеция пришел к выводу, что начиная с эпохи Феодосия I в римской армии падает значение пехоты и резко повышается значение конных войсковых подразделений: по мнению исследователя, Феодосий I существенно увеличил численность конных вексилляций, среди которых преобладали отряды тяжеловооруженной кавалерии (катафрактарии и клибанарии), и сосредоточил эту войсковую группировку на нижнем Дунае для борьбы с готами. Как отмечает Μ. Коломбо, в период правления Феодосия I именно конница в лице вексилляций играла ведущую роль в борьбе с конными отрядами готов на нижнем Дунае[909].

Тезис Μ. Коломбо вызывает у нас значительные сомнения: во-первых, как мы показали в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, еще в 378 г., в ходе битвы при Адрианополе, римская тяжелая кавалерия понесла серьезные потери и была практически полностью уничтожена, Феодосий же не располагал возможностями и временем, чтобы восстановить кадровый состав отрядов тяжеловооруженной конницы и восполнить понесенные ею потери. На наш взгляд, крайне маловероятно, что в той ситуации Феодосий сделал ставку на отряды тяжелой конницы в борьбе с легкой кавалерией готов: зная об особенностях развертывания римских войск в битве при Адрианополе, Феодосий прекрасно понимал, что неповоротливая и малоподвижная тяжелая римская кавалерия не сможет эффективно противостоять быстрым атакам маневренной летучей кавалерии готов.

Во-вторых, сам Вегеций в своем трактате четко рассуждает о силах пехоты, а не конницы: он сожалеет об упадке воинской дисциплины и боевого мастерства, а также

Как проследил С. Жаньяр, рассуждения Вегеция о правилах построения войска сводились к тому, что в первых рядах войска непременно должна располагаться тяжелая пехота, именно она должна принимать на себя основной удар противника и выдерживать его до тех пор, пока на помощь тяжелой пехоте не придет конница и легкая пехота, стоявшая в задних рядах[910]. С учетом позиции исследователя мы можем заключить, что Вегеций, написавший свой труд уже после расселения варваров в империи в 380–382 гг., рассматривал группы готов, гуннов и алан как вспомогательные конные подразделения внутри римской армии, но он не считал, что вся римская армия состоит только из варварских этнических контингентов. В понимании Вегеция, даже после 383 г. римская армия представляла собой совокупность пехотных легионов, сформированных из местного населения империи, эти легионы, по оценке Вегеция, были наиболее боеспособной и эффективной частью римской военной организации.

На наш взгляд, сведения Вегеция дополнительно подтверждают тот факт, что в конце IV в., после 383 г., военные структуры империи еще не подверглись процессу варваризации, другими словами — в конце IV в. основу римской армии составляли легионы, сформированные из местных граждан империи, тогда как варвары были зачислены в римскую армию в виде обособленных этнических подразделений, преимущественно конных по своим функциям и виду службы. Эти обособленные подразделения входили в состав римской армии, но они не заменяли собой собственно римские легионы, ауксилии и вексилляции, не доминировали численно во внутренней структуре римской армии: как раз наоборот, этнические отряды, сформированные из готов, алан и гуннов, в любом случае выполняли только вспомогательные функции, они служили своеобразнымдополнениемк основному составу армии.

Скорее всего, отряды готов, алан и гуннов, располагавшиеся в паннонских провинциях, с 386 по 388 г. вообще не подчинялись центральной администрации в Италии и, соответственно, не входили в состав экспедиционных войск законного императора Валентиниана II. В законе, изданном в Медиолане 29 июля 386 г., Валентиниан II упоминает об угрозе со стороны неких врагов империи, которые беспокоили своими набегами сразу несколько регионов — Македонию, Дакию Средиземноморскую, Мезию и Дарданию: «Поскольку управляющие рудниками в Македонии, Дакии Средиземноморской, Мезии и Дардании, благодаря которым взимается ежегодный налог, по обыкновению назначаются из куриалов, [и поскольку] под предлогом вражеской угрозы они освободили себя от этой обязанности, пусть они вернутся к исполнению службы и впредь не пользуются никаким освобождением; [и] пусть не добиваются неподобающих [им] званий до тех пор, пока они не завершат возложенную [на них] службу надежным и обильным налогом» (Сит procuratores metallorum intra Macedoniam Daciam Mediterraneam Moesiam seu Dardaniam soliti ex curialibus ordinari, per quos sollemnis profligetur exactio, simulato hostili metu huic se necessitati subtraxerint, ad implendum munus retrahantur ac nulli deinceps licentia laxetur prius indebitas expetere dignitates, quam subeundam procurationem fldeli sollertique exactione compleverint.— CTh. I. 32. 5). Другими словами, как видно из текста закона, некие враги империи несколько раз нападали на земли балкано-дунайских регионов, и в результате вражеских вторжений начальники рудников, располагавшихся в пределах указанных регионов, бросали места своей службы и бежали в другие земли. Естественно, это приводило к запустению рудников и прекращению добычи драгоценных металлов, столь необходимых для выплаты жалованья воинам регулярных армий.

В свое время Дж. Мэтьюз пришел к выводу, что в 386 г. Магн Максим предложил Валентиниану II помощь в борьбе с варварами, напавшими на земли паннонских провинций[911], тем не менее, как мы доказывали ранее на основании сведений Зосима и Амвросия Медиоланского, в 386 г. Магн Максим, как раз наоборот, подкупил этнические отряды готов, гуннов и алан, находившиеся в паннонских провинциях, чтобы они подняли мятеж в пределах данных территорий, разграбили земли Иллирика и заставили Валентиниана перевести на средний Дунай из Италии дополнительные войска. План Магна Максима оказался удачным: из-за отвода войск на средний Дунай Италия практически осталась без защиты, и Магн Максим, воспользовавшись этим, смог быстро захватить её территорию.

Вместе с тем мы полагаем, что враги империи, упомянутые в законе 386 г., представляли собой именно те отряды готов, гуннов и алан, которые подняли мятеж в паннонских провинциях; в этом смысле мы можем предположить, что грабительские набеги паннонских федератов охватили довольно крупную территорию: помимо паннонских провинций, они затронули также Дакию, Македонию, Дарданию и Мезию. Скорее всего, готы, располагавшиеся в Македонии, подняли мятеж против Феодосия I как раз в связи с тем, что их паннонские соплеменники достигли рубежей Македонии и частично разграбили земли этого диоцеза. Подтверждением нашей точки зрения служат сведения трактата Иеронима Стридонского «О знаменитых мужах»(De viris illustribus),в котором богослов сообщает и о своем родном городе, Стридоне: «Иероним, рожденный отцом Евсевием в городе Стридоне, разоренном Готами; ранее, вплоть до нынешнего года, т. е. до четырнадцатого [года] правления Феодосия, он (город Стридон. —E. Μ.) был границей Далмации и Паннонии» (Hieronymus, patre Eusebio natus, oppido Stridonis, quod, a Gothis eversum, Dalmatiae quondam Pannoniaeque confinium fuit, usque in praesentem annum, id est, Theodosii principis decimum quartum.— Hieronymus, De viris illustribus 125, PL. Vol. 23, Col. 755В).

Из слов Иеронима ясно, что он говорит о 393 г., поскольку Феодосий I взошел на престол в 379 г. и, следовательно, четырнадцатый год его правления падает как раз на 393 г. Соответственно, на наш взгляд, готы, которых упоминает Иероним, представляли собой племенные группы, располагавшиеся в паннонских провинциях: территориально только эти готы ближе всего располагались к городу Стридону и именно им легче всего было разграбить земли Далмации. Как результат, мы можем предположить, что в 386 г. первоначально паннонские готы-федераты вторглись во внутренние земли паннонских провинций и Далмации, а затем они отправились дальше и напали уже на соседние регионы, т. е. на земли Мезии (судя по всему, Верхней), Дардании, Македонии и Дакии Средиземноморской. Поскольку грабительские набеги паннонских готов достигли даже Македонии, находившейся под контролем Феодосия I, и готы, размещавшиеся в Македонии, попытались поднять мятеж и присоединиться к своим соплеменникам из паннонских регионов, Феодосий принял решение выступить в поход против Магна Максима, который уже успел подкупить готов, проживавших и на среднем, и на нижнем Дунае.

Д. Вера пришла к выводу, что еще в 379 г. Грациан, испытывавший серьезные трудности в борьбе с готами, передал под управление Феодосия I два диоцеза, ранее входивших в состав центральной италийской префектуры, — Македонию и Дакию. По мнению

А. Джошкун, В. Байни и Μ. Эррингтон пришли к несколько иным выводам: по их мнению, в период с 384 по 387 г. Дакия и Македония находились под властью Валентиниана II, т. е. в 384 г. (или в 382 г.) Феодосий вернул эти диоцезы в состав италийской префектуры, но в 387 г., в обмен на свою помощь в борьбе против Магна Максима, Феодосий официально присоединил к своим владениям Дакию и Македонию и вновь, как и в 379 г., преобразовал их в отдельную самостоятельную префектуру Восточный Иллирик[913].

В связи с представленной дискуссией подчеркнем, что незадолго до похода в Италию Феодосий, как свидетельствует Зосим (мы рассматривали его сведения ранее, в пункте 2.2), узнал о мятеже готов, располагавшихся в Македонии, и отправил в данный регион свои войска, которые подавили восстание. Мятеж нижнедунайских готов был спровоцирован Магном Максимом, подкупившим их племенную элиту, но в контексте указанного сюжета для нас важен тот факт, что Феодосий переместил в Македонию подразделения своих экспедиционных армий, следовательно, в 388 г., когда произошел мятеж, диоцез Македония в реальности находился под контролем Феодосия I, а не Валентиниана II. Номинально, т. е. на бумаге, Македония подчинялась Валентиниану и входила в состав центральной италийской префектуры, как об этом свидетельствует закон 386 г., цитированный выше, но фактически Македонией управлял именно Феодосий: он назначал чиновников в этот регион, Фессалоника служила местом его резиденции и штаб-квартирой его войск.

Возвращаясь к готам, находившимся в Македонии, отметим, что Феодосий, очевидно, не стал проводить против них жесткие репрессивные меры, а наоборот, пошел по пути компромисса, поскольку в ситуации противостояния с Магном Максимом Феодосию нужен был крепкий и надежный тыл в нижнедунайских регионах.

Созомен в своей «Церковной истории» сообщает, что в 390 г. (PRLE I, р. 166, sv. Butherichus) в Фессалонике вспыхнуло мощное восстание местного городского населения, в ходе которого горожане убили военачальника по имени Бутерих, этот военачальник размещался именно в Фессалонике: «Бутерих, в то время командовавший воинами в Иллирике, узнав, что возничий колесницы непристойным образом совратил виночерпия, арестовал и посадил того (возничего. —Е. Μ.) втюрьму. [В то время] должны были пройти знаменитые конские скачки, [и] народ Фессалоники требовал отпустить его (т. е. возничего. —Е. Μ.), поскольку тот был нужен для [проведения] состязаний. Ничего не добившись, он (народ. —Е. Μ.) пришел в сильное негодование и в итоге убил Бутериха» (Βουθερίχου του ήγουμένου τότε των παρ' Ίλλυριοϊς στρατιωτών ήνίοχος τον οίνοχόον αίσχρώς ίδών έπείρασε, καί συλληφθείς έν φρουρά ήν. έπισήμου δέ ιπποδρομίας έπιτελείσθαι μελλούσης ώς άναγκαίον εις τήν άγωνίαν ό Θεσσαλονικέων δήμος έξήτει άφίεσθατ ώς δέ ούδέν ήνυεν, εις χαλεπήν κατέστη στάσιν καίτελευταίον τον Βουθερίχαν άνείλε. — Soz. VII. 25. 3–4).

Авторы-составители справочника PRLE I (p. 166, sv. Butherichus) предположили, что, во-первых, Бутерих занимал должность начальника воинов Иллирика(magister militum per Illyricum),точнее, Восточного Иллирика, т. е. этот чиновник командовал экспедиционными войсками, располагавшимися в пределах префектуры Восточный Иллирик, а во-вторых, по своему этническому происхождению он был германцем. Действительно, как в свое время проследил Э. Ферстеманн, корень — rich был чрезвычайно широко распространен в древнегерманских языках, как отдельное слово он подразумевал короля (любого племенного вождя), а как часть личного имени обозначал сам королевский титул[914].

Соответственно, мы можем предположить, что Бутерих принадлежал к племенной элите той группы готов, которая размещалась в Македонии, и для урегулирования конфликта с этими готами Феодосий решил назначить Бутериха на римскую официальную командную должность. Косвенные свидетельства в пользу вывода о том, что Бутерих получил должность начальника воинов (Восточного) Иллирика, содержит труд ранневизантийского церковного историка Феодора Чтеца (Анагноста), известный в рукописной традиции под названием «Трехчастная история»: сам Феодор был чтецом (один из младших церковных рангов) в церкви Святой Софии в Константинополе, он умер после 518 г., его же «Трехчастная история» представляет собой компиляцию трудов трех других церковных историков — Сократа Схоластика, Созомена Гермия и Феодорита Киррского[915].

В одной из глав «Трехчастной истории», рассказывая о подавлении мятежа, вспыхнувшего в Фессалонике, Феодорит Чтец сообщает, что «по причине убийств, произошедших в Фессалонике из-за возничего и сына префекта, а также из-за гнева царя по поводу смерти префекта — вследствие чего убийства и произошли открыто — Амвросий в течение восьми месяцев не позволял Феодосию, находившемуся в Медиолане, входить в церковь» (Διά τούς γενομένους φόνους έν τή Θεσσαλονίκη προφάσει τού ήνιόχου καί τού παιδός τού έπάρχου καί τής διά τον θάνατον τού έπάρχου όργής τού βασιλέως, έξ ής καί άνέδην οί φόνοι γεγόνασιν, Αμβρόσιος γενόμενον έν Μεδιολάνφ Θεοδόσιον είσελθείν εις τήν έκκλησίαν ούκ εϊασεν εως τέλους μηνών όκτώ)[916].

В. Байни, первой обратившая внимание на этот фрагмент труда Феодора Чтеца, пришла к выводу, что префект (έπαρχος), о котором говорит Феодор, — не кто иной, как префект Восточного Иллирика, соответственно, по мнению В. Байни, к 390 г. префектура Восточный Иллирик вновь существовала как отдельная административно-территориальная единица восточной половины империи, к 390 г., она, как и раньше, в 379–384 гг., подчинялась Феодосию I[917].

Мы согласны с позицией исследовательницы и, как результат, можем заключить, что если к 390 г. префектура Восточный Иллирик входила в состав владений Феодосия, значит, и Бутерих как военный чиновник возглавлял те войсковые экспедиционные подразделения, которые размещались в пределах этой префектуры, следовательно, он занимал должность начальника воинов (Восточного) Иллирика. В таком случае, с учетом этнического происхождения Бутериха, мы можем поставить вопрос о том, из кого преимущественно состояли войска,

У. Роберто предположил, что волнения в Фессалонике представляли собой мятеж городского населения против войск Бутериха, полностью состоявших из германцев (готов); сам же мятеж, по мнению исследователя, произошел из-за недовольства горожан прогерманской политикой Феодосия I: как полагает У. Роберто, Феодосий I оказывал покровительство готам, находившимся в Македонии, активно зачислял их в армию, на регулярную военную службу, назначал на крупные командные должности в ущерб представителям местного, римского населения диоцеза[918].

Тем не менее, как подчеркнул С. Долежал, сведения Созомена — единственного автора, называющего имя командующего войсками Иллирика — не позволяют ответить на вопрос, кто служил в войсках Бутериха, готы или римляне. Поэтому, как полагает С. Долежал, весьма затруднительно говорить о каких-либо антигерманских настроениях жителей Фессалоники, подобные выводы не подтверждаются источниками[919].

На наш взгляд, поскольку Бутерих занимал официальную римскую командную должность, под его властью находились все же регулярные войсковые подразделения смешанного состава, включавшие в себя и готов, и римлян; другими словами, в 388 г., перед походом в Италию, Феодосий включил многих готов в кадровый состав регулярных войсковых подразделений, располагавшихся в Македонии, тем самым Феодосий пополнил численность этих подразделений.

Сведения Феодора Чтеца позволяют заключить, что, скорее всего, реальной причиной мятежа горожан Фессалоники были разногласия между Бутерихом и префектом Восточного Иллирика, т. е. главой гражданской администрации в данном регионе, по сути — конфликт между военной и гражданской властью. Фактически можно признать, что между Бутерихом и префектом возник конфликт, вызванный вмешательством Бутериха в дела гражданского управления, которые относились к полномочиям префекта. Феодор Чтец говорит о возничем и сыне префекта, но, на наш взгляд, несмотря на соединительный союз καί ('и') в греческом тексте, византийский историк имел в виду одного и того же человека: возничий колесницы, домогавшийся некоего виночерпия, был сыном префекта Восточного Иллирика. Как результат, когда Бутерих арестовал возничего и посадил его в тюрьму, префект Восточного Иллирика организовал массовые волнения среди жителей Фессалоники с целью освободить своего сына.

Тем не менее, как утверждает Феодор Чтец, в ходе волнений и беспорядков префект умер, и смерть префекта вызвала гнев у императора Феодосия. Мы полагаем, что Феодор Чтец допустил фактическую ошибку, т. е. непосредственной причиной мятежа послужила смерть не префекта, а его сына, возничего колесницы, который был посажен в тюрьму и отбывал там наказание. Узнав о смерти возничего, жители Фессалоники пришли в негодование, убили Бутериха и подняли мятеж против городского гарнизона, в результате в городе произошли уличные столкновения и беспорядки. Но эти беспорядки приобрели массовый характер при поддержке ипо инициативепрефекта, который был заинтересован в том, чтобы устранить Бутериха, так явно вмешивавшегося в дела гражданской администрации.

Д. Мотта подчеркнула, что в целом рассуждения Созомена о варварах и любых внешних народах, живших за пределами империи, не демонстрируют какого-либо негативного отношения к варварам, в рассуждениях Созомена нет ярко выраженной критики образа жизни варваров, нет и сожалений по поводу самого факта присутствия германцев в пределах империи. Как показала Д. Мотта, варвары интересовали Созомена в связи с тремя сюжетами: 1) христианизация внешних языческих племен, увеличение количества верующих-христиан за счет варваров; 2) критика тех императоров, которые придерживались арианства и боролись со своими противниками с помощью варваров, в данном случае — критика Констанция II; 3) критика узурпаторов, использовавших варваров-наемников для борьбы с законной императорской властью; как проследила исследовательница, здесь критика церковного историка была направлена не на варваров, а именно на узурпаторов[920].

С учетом наблюдений Д. Мотты мы можем признать, что труд Созомена вряд ли позволяет выявить у широких масс местного населения империи какие-либо антигерманские настроения[921]: судя по всему, Созомен, как и другие церковные историки, рассказал о волнениях в Фессалонике просто с целью сообщить о причине конфликта между Феодосием и Амвросием Медиоланским, поскольку, как известно, когда Феодосий казнил многих горожан, участвовавших в беспорядках, Амвросий в ответ отлучил Феодосия от церкви вплоть до публичного покаяния императора, а отменил отлучение только через восемь месяцев, когда Феодосий все же покаялся перед епископом за свою излишнюю жестокость.

У. Стевенсон пришел к выводу, что интерес Созомена к жизни других народов, располагавшихся за пределами империи, был скорее научно-этнографическим, чем эмоционально-риторическим, т. е. Созомен не высказывал каких-либо негативных оценок применительно к варварам, а просто перечислял их обычаи и нравы. Как полагает У. Стевенсон, тем самым Созомен стремился показать читателю роль и влияние монахов-проповедников, распространявших христианскую веру среди внешних народов-язычников. По оценке У. Стевенсона, Созомен ставил перед собой цель не столько рассказать о внешних народах, сколько показать важность монахов в деле христианизации этих народов, побудить императоров оказывать монахам финансовую поддержку[922].

Соответственно, если Созомен не рассматривал присутствие варваров на территории империи как главную проблему римского государства, вряд ли упоминание Бутериха — германца по происхождению — служит доказательством в пользу каких-либо антиварварских (антигерманских) настроений Созомена и широких городских масс населения империи в конце IV в. Другими словами, Созомен вряд ли мог приписать антигерманские настроения горожанам Фессалоники, поскольку и сам он не придерживался таких взглядов.

Вместе с тем, как проследил У. Роберто, другой церковный историк — Сократ Схоластик — более негативно оценивал взаимоотношения восточной половины империи и готов, но критика готов в труде Сократа носила ретроспективный характер: он стремился показать читателю, что поражение римлян в битве при Адрианополе впоследствии, в период 423–435 гг., привело к возвышению готов в составе византийской придворной элиты. По мнению У. Роберто, Сократ придерживался антигерманских взглядов, поскольку его возмущало присутствие готов в командных структурах армии и в составе рядовых войск; Сократ обвинял таких императоров, как Валент, Феодосий I и Феодосий II, в покровительственной политике по отношению к варварам, моральная же основа рассуждений Сократа заключалась в том, что он стремился опровергнуть идею о военном превосходстве готов над римлянами.

Как полагает У. Роберто, Созомен стремился показать, что местное население восточных провинций испытывало ненависть к варварам, тем самым Сократ в завуалированной форме обвинял восточноримского императора Феодосия II (408–450) в покровительственной политике по отношению к знатным готам[923].

Но, как нам кажется, наблюдения У. Роберто подсказывают еще один вывод: если Сократ ставил перед собой цель, во-первых, опровергнуть идею о военном превосходстве готов над римлянами, а во-вторых, обвинить Феодосия II в покровительстве к готам, то в таком случае Сократ намеренно преувеличивал масштабы угрозы со стороны готов. Точнее, Сократ преувеличивал

Следовательно, на наш взгляд, труд Сократа, равно как и труд Созомена, вряд ли позволяет с точностью ответить на вопрос о степени варваризации римской армии в конце IV в. Но если одни источники (Симмах, Либаний, Сократ и Созомен) не позволяют восстановить хронологическую последовательность процесса варваризации, а другие источники (Вегеций) прямо опровергают сам факт этого процесса, возникает вопрос, можем ли мы вообще говорить о варваризации военных структур империи в конце IV в. и насколько справедлива такая постановка вопроса? В самом деле, даже труды современников событий не позволяют проследить, как количество германцев увеличивалось в армии во время правления Феодосия I. Наоборот, сведения современников показывают, что германцы служили в римской армии в качестве либо обособленных этнических отрядов, либо нерегулярных племенных ополчений; другими словами, варварывходили в составпозднеримской военной организации, ноне заменяли собойподразделения, сформированные из местных римских граждан, не доминировали численно над представителями местного населения.

А. Шово отметил, что вплоть до начала V в. племена варваров не были для западной половины империи «созидающими меньшинствами» (minorités créatrices), т. е. этническими группами, которые не только находятся внутри империи, но и доминируют в её политических структурах, постепенно становятся единственной политической элитой империи. По мнению исследователя, германские племена, в массовом порядке вторгшиеся в западные провинции империи в начале V в., захватили не только военные, но и гражданские структуры управления. В этом смысле, как подчеркивает А. Шово, с начала V в. центральная администрация западной половины империи уже не могла романизировать столь обширные и многочисленные племена, центральные органы власти не обладали силой для принудительной романизации германских племен, поэтому на смену римскому государству постепенно пришли племенные государства германцев. И наоборот, по оценке А. Шово, до начала V в. центральная власть западных провинций располагала средствами для принудительной интеграции варваров в административные структуры империи[924].

Но, как мы полагаем, выводы А. Шово применимы и к восточным провинциям империи: в самом деле, поскольку готы Фритигерна расселились в Македонии и во Фракии отдельными замкнутыми анклавами, а готы Атанариха разместились вдоль нижнего Дуная в качестве регулярных пограничных отрядов, мы можем заключить, что войска готов, располагавшиеся на территории восточной половины империи, выполняли свою службувместе слегионами и вексилляциями, сформированными из римских граждан, но не вместоданных легионов и вексилляций.

Другими словами, в период правления Феодосия этнические боевые группы, сформированные из готов, входили в состав экспедиционных и пограничных войск восточной половины империи, но готы Фритигерна и Атанариха не заменяли собой войсковые подразделения римского происхождения, они служили совместно с римскими подразделениями и активно взаимодействовали с римскими подразделениями. Экспедиционные и пограничные армии восточной половины империи в эпоху Феодосия I не сводились только к этническим отрядам варваров, эти армии не состояли только из этнических групп варваров (готов, алан и гуннов), более того, пользуясь словами А. Шово, сами этнические группы в период Феодосия I не были «созидающими меньшинствами», т. е. они не доминировали в процессах политического управления империей.

Ни готы Фритигерна, ни готы Атанариха не занимали доминирующих позиций вгражданскихбюрократических структурах восточной половины империи: представители племенной знати готов не получали каких-либо должностейгражданскогоуправления, в период Феодосия I готы полностью отсутствовали в центральной придворной администрации и в органах власти тех провинций, где размещались их племенные группы. Другими словами, вгражданскихинститутах власти Фракии и Македонии доминировали только представители местного римского населения.

Но готы, расселившиеся в указанных диоцезах, не обладали численным преимуществом и в военных структурах, поэтому, на наш взгляд, термин «варваризация» неприменим к эпохе Феодосия I.

3.2. Второй поход Феодосия I в Италию

и битва при реке Фригид (394 г.): надписи из Конкордии

Как в свое время установил К. Ольбрих, после того как в августе 388 г. Феодосий I уничтожил Магна Максима в Аквилее, Галлия, в отличие от Италии, не сразу вернулась под власть Валентиниана II: на основании нумизматических данных исследователь пришел к выводу, что Валентиниан II установил свой контроль над Галлией не ранее января 389 г., поскольку только в октябре 388 г. Феодосий отправил в Галлию одного из своих военачальников, комита Арбогаста, франка по происхождению, с целью восстановить власть Валентиниана II над галльскими провинциями. Как предположил К. Ольбрих, главными противниками Арбогаста в Галлии были те римские регулярные экспедиционные и пограничные войска, которые размещались в Майнце (Могонтиаке) и в Трире, т. е. в Германии Верхней и Бельгике Первой, ранее эти войска подчинялись Магну Максиму и находились под командованием Нанниена, одного из военачальников узурпатора. Соответственно, по мнению К. Ольбриха, к январю 389 г. Арбогаст подавил сопротивление мятежных войск и присоединил Галлию к владениям Валентиниана II[925].

Тем не менее власть Валентиниана II в Галлии была только формальной: после января 389 г. (если принимать датировку, предложенную К. Оль-брихом) войска, ранее поддерживавшие Магна Максима, подчинялись уже Арбогасту, а через него — Феодосию I, следовательно, реальная власть над землями Галлии находилась в руках Феодосия, именно он осуществлял полноценный административный контроль над территорией Галлии. Судя по всему, после января 389 г. штаб-квартирами войск, которые подчинялись Арбогасту, продолжали оставаться Трир и Могонтиак; фактически можно признать, что с начала 389 г. под командованием Арбогаста находились даже две группировки войск — собственно те подразделения, которые прибыли вместе с ним из Италии по приказу Феодосия, и те подразделения, которые ранее размещались в галльских землях, на рейнском фронте, и поддерживали Магна Максима. Естественно, после уничтожения Магна Максима группировка, располагавшаяся в землях по верхнему течению Рейна, перешла на сторону Арбогаста, а значит, и Феодосия.

Неслучайно Д. Вигг проследил, что серия монет Валентиниана II с легендой GLORIA ROMANORVM («Слава римлян»), подчеркивающей независимый и самостоятельный статус его власти, чеканилась только в монетном дворе Трира, где находилась резиденция самого Валентиниана, тогда как в других крупных городах Галлии, например, в Лионе (Лугдунум) или в Арле (Арелат) такая денежная эмиссия не зафиксирована. По мнению Д. Вигга, наличие указанной монетной серии только в Трире было связано с тем, что Валентиниан II реально контролировал только сам город Трир и его окрестности, другие территории галльской префектуры ему не подчинялись. Д. Вигг датирует эмиссию Валентиниана 389–390 гг.[926], соответственно, мы можем признать, что практически все галльские провинции, за исключением Бельгики Первой, где находился Трир, подчинялись Феодосию I и Арбогасту, более того, даже в самой Бельгике

Тем не менее после того, как в ноябре 391 г. Феодосий покинул Италию и вернулся в Константинополь[927], Валентиниан II так и не смог (или, точнее, не успел) самостоятельно распорядиться своей властью ни в Галлии, ни в Италии: 15 мая 392 г. (PLRE I, р. 935, sv. Flavius Valentinianus 8) он был обнаружен мертвым в своем дворце в городе Виенн (современный Вьен) в Южной Галлии. Как проследили Б. Кроук и И. Сцидат, латиноязычные авторы, жившие в пределах западной половины империи и написавшие свои труды на рубеже IV и V вв. или в первой половине V в., либо откровенно признают, что они ничего не знают о причинах смерти Валентиниана II, либо в большей степени склоняются к версии о самоубийстве императора. И в то же время, как подчеркнули Б. Кроук и И. Сцидат, грекоязычные авторы (особенно церковные историки), проживавшие в восточных провинциях, считают, что Валентиниан был убит по приказу Арбогаста: как полагают исследователи, такая версия была разработана при дворе Феодосия I через несколько месяцев после смерти Валентиниана. Феодосию I было выгодно обвинить военачальника-франка в смерти юного императора, чтобы затем на законном основании провести новую военную кампанию в Италии и уничтожить Арбогаста, а также его ставленника Евгения, который в конце августа 392 г. получил от Арбогаста титул императора[928].

Тем не менее, признавая определенную тенденциозность грекоязычных церковных историй, мы все же хотели бы обратить внимание на сведения «Церковной истории» Филосторгия, посвященные данному сюжету. На наш взгляд, сведения Филосторгия о сложных взаимоотношениях Арбогаста и Валентиниана II позволяют уточнить роль и положение военачальников германского происхождения в командных структурах западноримской армии в конце IV в.

По словам Филосторгия, «убив Валентиниана, Арбогаст, в связи с тем, что происхождение не позволяло ему [получить] царскую власть (ведь он был варваром по рождению), поставил царем над Римлянами некоего Евгения, магистра по должности, Эллина (т. е. язычника. —Е. Μ) по вере. Узнав об этом, Феодосий передает царский венок другому из сыновей, Гонорию, [а] сам в течение всей зимы готовится к войне» ('Ότι Αρβαγάστης τον Ούαλεντινιανόν άνελών, έπεί τό γένος αύτόν <τής> βασιλείας άπεκώλυσεν (βάρβαρος γάρ ήν αύτόν ό φυσάμενος), Εύγένιόν τινα, μάγιστρον τήν άξίαν, 'Έλληνα δέ τό σέβας, βασιλέα 'Ρωμαίων καθίστησι. μαθών δέ ταΰτα Θεοδόσιος θατέρφ μέν τών παίδων Όνωρίφ τον βασίλειον παρατίθησι στέφανον, έν όλφ δέ τφ χειμώνι τά προς τον πόλεμον αύτός έξαρτύεται. — Philostorg. XI. 2).

По мнению Τ. Штиклера, Филосторгий стремился представить военный поход Феодосия I в Италию против Евгения и Арбогаста как акт возмездия за убийство Валентиниана II: Т. Штиклер полагает, что Филосторгий рассматривал победу Феодосия над узурпаторами как восстановление законной императорской власти на западе империи, но, в отличие от других церковных историков, Филосторгий не считал боевые действия в Италии религиозной войной, т. е. противостоянием между язычниками в лице Евгения и Арбогаста и ортодоксальными христианами в лице Феодосия I[929]. Вполне возможно, что Филосторгий не придавал особого значения языческим верованиям Евгения и Арбогаста, а также борьбе язычества и ортодоксального христианства, поскольку церковный историк и сам не придерживался ортодоксального христианского вероучения: как известно, Филосторгий был сторонником секты евномиан, полагавших, что Бог Сын не обладает такой же сущностью, как Бог Отец, но выполняет ту же деятельность и руководствуется в Своих действиях той же волей, что и Бог Отец[930].

Поскольку секта евномиан была осуждена на II Вселенском соборе в Константинополе в 381 г., Филосторгий не испытывал симпатии к Никейскому символу веры и был настроен враждебно по отношению к официальной ортодоксальной церкви; тем не менее мы хотели бы задать другой вопрос и одновременно обратить внимание на другой сюжет сведений Филосторгия: почему церковный историк упомянул о тайных, но неосуществимых намерениях Арбогаста получить императорский титул и в какой мере это упоминание связано с идеей возмездия за смерть Валентиниана II? По мнению А. Гольтца, в своем изложении событий Филосторгий, в отличие от других церковных историков, сознательно выводил на первый план фигуру Арбогаста: Филосторгий стремился представить военачальника-франка как влиятельного «творца императоров» (Kaisermacher), т. е. придворного чиновника, который по своей воле смещает и назначает императоров, не считаясь с какими-либо другими органами государственной власти. А. Гольтц полагает, что на страницах своего труда Филосторгий часто использовал образ слабых императоров-марионеток, находившихся в полной зависимости от военачальников-варваров, чтобы ярче и нагляднее показать читателю процесс упадка империи[931].

Исследователь проследил, что другие церковные авторы (Сократ, Созомен, Руфин Аквилейский) уделяли преимущественное внимание Евгению, а не Арбогасту, именно Евгения они считали главным инициатором мятежа против Валентиниана II. А. Гольтц заключает, что Сократа, Созомена и Руфина в первую очередь интересовала религиозная политика Евгения: его покровительство по отношению к язычникам вызывало у церковных историков намного больше возмущения, чем военные или административно-территориальные мероприятия Арбогаста; Сократ, Созомен и Руфин не считали деятельность Арбогаста произволом[932].

Но вряд ли мы можем признать, что история о тайных намерениях Арбогаста была всего лишь художественным вымыслом Филосторгия, который с помощью такого сюжета стремился драматизировать или преувеличить процесс упадка империи. На наш взгляд, при изложении подобных сведений Филосторгий не ставил себе целью всего лишь впечатлить читателя: как раз наоборот, за словами Филосторгия скрывались вполне реальные факты и процессы. Дело в том, что Евгений, бывший преподаватель риторики и латинской грамматики, к 392 г. занимавший при дворе Валентиниана II должность начальника хранилищ для писем(magister scriniorum),т. е. заведовавший архивом императорских писем и указов, был провозглашен Августом именно по решению Арбогаста (PRLE I, р. 293, sv. Fl. Eugenius 6), другими словами, военачальник-франк официально наделил представителя местного населения империи (скорее всего, грека по происхождению) титулом императора.

Конечно же, Филосторгий мог воспринимать этот факт болезненно и с отторжением, другой вопрос, что Филосторгий могприписатьАрбогасту намерение захватить императорскую власть, т. е. церковный историк могдобавитьк образу Арбогаста некоторые дополнительные черты; тем не менее особенности художественного образа не отменяют самого исторического факта — именно Арбогаст возвел на престол учителя риторики и придворного архивариуса Евгения.

Следовательно, возникает вопрос: почему все же Арбогаст не решился сам взять в свои руки императорскую власть? Ответ на поставленный вопрос содержится в словах самого же Филосторгия, но этот ответ будет виден и понятен только при условии, если мы попытаемся определить, какие реальные факты и процессы отражены в словах Филосторгия о том, что варварское происхождение мешало Арбогасту занять императорский престол. Мы полагаем,

На наш взгляд, у Арбогаста не было весомой поддержки в лице других представителей племенной знати франков, находившихся на римской военной службе; другими словами, к 392 г. Арбогаст был, по сути, единственным военачальником франкского происхождения, который занимал центральную (придворную) военную командную должность в пределах западной половины империи.

Фактически к 392 г. все остальные представители племенной аристократии франков находились за пределами империи, т. е. размещались за Рейном, другими словами — в тех землях, где не было римских владений. Подтверждением нашей точки зрения служат сведения биографии Амвросия Медиоланского, написанной его секретарем, Паулином Медиоланским. По оценкам исследователей, Паулин написал свой текст либо в 412–413 гг., либо в 422 г.[933], ценность сведений Паулина заключается, во-первых, в том, что он лично знал Амвросия, а во-вторых, в том, что Паулин и сам был очевидцем многих событий, о которых он рассказал в биографии Амвросия.

В одной из глав своего труда Паулин сообщает: «В то же время комит Арбогаст совершил военный поход против своего народа, т. е. против Франков, и во время войны немалое [их) количество силой обратил в бегство, с остальными же заключил мир. Но когда во время пира цари его народа спросили [его], знает ли он Амвросия, он ответил, что знает [этого] мужа, и [сказал], что он (Амвросий. —Е. Μ.) ценит его и часто по обыкновению участвует вместе с ним в пиршествах» (Per idem tempus Arbogastes comes adversum gentem suam, hoc est Francorum, bellum paravit, atque pugnando non parvam multitudinem manu fudit, cum residuis vero pacem firmavit. Sed cum in convivio a regibus gentis suae interrogaretur utrum sciret Ambrosium; et respondisset nosse se virum, et diligi ab eo, atque frequenter cum illo convivari solitum.— Vita S. Ambrosii 30, PL. Vol. 20, Col. 39D).

Μ. Навони предположил, что в рассказе о дружеских отношениях Амвросия и Арбогаста Паулин прежде всего хотел подчеркнуть авторитет, которым Амвросий обладал среди варваров (в данном случае — франков)[934], соответственно, с учетом позиции исследователя мы можем признать, что Паулин стремился показать силу христианской религии во взаимоотношениях Амвросия и знатных варваров-язычников. Согласно логике рассуждений Паулина, нравственная чистота и стойкость Амвросия внушали уважение даже представителям племенной знати франков: один из знатных франков, Арбогаст, настолько почитал Амвросия, что активно сообщал другим знатным франкам о своем знакомстве с епископом и тем самым повышал свой собственный авторитет в глазах сородичей-соплеменников.

Тем не менее в рамках темы нашей статьи мы хотели бы обратить внимание на другой сюжет: согласно Паулину, Арбогаст, во-первых, заключил мирные договоры с франками, жившими вблизи рейнской границы империи, а во-вторых, даже занимая официальную римскую командную должность, он все равно поддерживал связи и вполне дружеские отношения с теми племенными вождями франков, которые, в отличие от Арбогаста, не занимали официальных римских должностей.

Мы полагаем, что представители племенной элиты франков, с которыми общался Арбогаст, как раз и возглавляли племенные группы, с которыми военачальник заключил мирные соглашения; следовательно, влиятельные франки, лично знавшие Арбогаста, жили за пределами римских земель, т. е. за Рейном, в свободной Германии. Регионы проживания этих племенных вождей не входили в состав империи, т. е. франки, общавшиеся с Арбогастом, не располагались на территории галльских провинций.

Вместе с тем на основании эпиграфических данных Т. Грюневальд показал, что в период между зимой 392/93 гг. и летом 393 г. Арбогаст воевал против франков на том участке рейнской границы, который размещался вблизи Кёльна[935]. Соответственно, мы можем предположить, что тогда же, в первой половине 393 г., Арбогаст заключил союзные договоры с несколькими вождями франков, проживавших вблизи Кёльна, чтобы частично умиротворить ситуацию на рейнской границе.

Как сообщает Григорий Турский (точнее, галльский историк Сульпиций Александр, труд которого цитирует Григорий), «в самую стужу Арбогаст устремился в главный [город] Агриппину… против Суннона и Маркомера, царьков у Франков» (Arbogastis Sunnonem etMarcomere subregolus Francorum… Agre-pinam regentem maxime hieme petiit.— Greg. Tur. LF. IL 9, ed. B. Krusch, p. 55, 1. 4–5). По словам Григория = Сульпиция, «поэтому, собрав войско, он (Арбогаст. —E. Μ.) перешел Рен и опустошил [земли] Бруктеров, ближайшие к берегу, а также область, которую населяют Хамавы, ни разу не встретив сопротивления, за исключением немногочисленных Ампсивариев и Хаттов, которые под властью вождя Маркомера показались на вершинах более отдаленных гор» (Collicto ergo exercitu, transgressus Rhenum, Bricteros ripae proximos, pagum etiam quem Chamavi incolunt depopulatus est, nullo umquam occursante, nisi quod pauci ex Ampsivariis et Catthis Marcomere duce in ulterioribus collium iugis apparuere.— Greg. Tur. LF. II. 9, p. 55, 1. 7–10). В итоге, как утверждает Григорий = Сульпиций, благодаря победам, которые Арбогаст одержал над франками, император (точнее, узурпатор) Евгений уже лично «отправился на границу Рена, чтобы по обычаю возобновить старые договоры с царями Аламаннов и Франков» (Rheni limitem petit, ut, cum Alamannorum et Francorum regibus vetustis foederibus ex more initis.— Greg. Tur. LF. II. 9, p. 55, 1. 12–13).

Следовательно, на основании сведений Григория Турского и биографии Амвросия Медиоланского мы можем сделать вывод, что Арбогаст заключил договоры именно с теми группами франков, которые жили за пределами римских владений, т. е. эти франки не размещались на территории римской Галлии. Соответственно, и племенные вожди тех франков, с которыми воевал Арбогаст, тоже жили за пределами римских земель, поэтому Арбогаст вряд ли мог заручиться их поддержкой в том случае, если бы он сам захватил императорскую власть. Племенные группы франков, проживавшие за Рейном вблизи Кёльна, состояли из свободных воинов, они не были пленниками, расселенными в Галлии на правах летов-колонистов, поэтому Арбогаст часто был вынужден проводить против таких франков военные кампании, отбивая их многочисленные нападения на рейнскую границу.

Конечно же, в такой весьма нестабильной ситуации любые договоры, которые Арбогаст заключал с племенными вождями зарейнских франков, носили только формальный и временный характер: франки в любой момент могли нарушить хрупкое перемирие и совершить новое вторжение в земли Галлии. Как результат, взаимодействие Арбогаста с франками развивалось скорее по принципу маятника — от карательных экспедиций к мирным договорам и вновь к карательным экспедициям. Следовательно, Арбогаст в большей степени зависел не от племенной элиты зарейнских франков, а от римских экспедиционных войск, которые ему подчинялись, т. е. от тех подразделений, которые были сформированы из местного населения западных провинций империи. Поскольку именно галльские экспедиционные

Μ. Чеза пришла к выводу, что значительную долю войск, переведенных Арбогастом с рейнской границы в Италию в 393 г. для противостояния с Феодосием I, составляли франкские и аламаннские наемники. По мнению Μ. Чезы, благодаря наемным отрядам франков и аламаннов Арбогаст смог оставить на рейнской границе собственно римские пехотные легионы и вексилляции, поскольку он переправил в Италию именно франков и аламаннов. В результате, как полагает Μ. Чеза, война между Арбогастом и Феодосием в Италии не ослабила защиту границ Галлии: регулярные пограничные и экспедиционные римские войска в основной своей массе продолжали размещаться вдоль всего течения Рейна и оборонять береговую линию от нападений различных германских племен[936].

Тем не менее у нас возникают серьезные сомнения в обоснованности подобных выводов: в самом деле, если Арбогаст постоянно воевал с франками и другими германскими племенами и проводил против них карательные экспедиции, каким образом он мог привлечь в свою армию столь большое количество франков и аламаннов, чтобы с их помощью выступить уже против Феодосия I? В ситуации весьма шаткого и переменчивого противостояния с германцами на Рейне Арбогаст вряд ли мог серьезно доверять столь ненадежным союзникам: конечно же, он успел заключить со многими группами франков мирные договоры, но Арбогаст отчетливо понимал, что эти договоры будут действовать только в том случае, если, во-первых, на Рейне будет присутствовать мощная группировка римских войск, а во-вторых, если племена варваров-союзников будут все же размещаться за пределами Галлии.

Как результат, скорее всего, Арбогаст перевел в Италию ту часть галльских экспедиционных войск, которая размещалась в Бельгике Первой, т. е. не на самой рейнской границе, а во внутренних землях Галлии, в то время как экспедиционные войска, охранявшие береговую линию Рейна (особенно по верхнему течению реки), оставались в своих гарнизонах и, соответственно, не участвовали в боевых действиях в Италии. Павел Орозий сообщает, что для предстоящей борьбы с Феодосием I Арбогаст «собрал отовсюду бесчисленные и непобедимые войска — как из гарнизонов Римлян, так и из вспомогательных отрядов варваров» (contraxit undique innumeras inuictasque copias, uel Romanorum praesidiis uel auxiliis barbarorum.— Oros. VII. 35. 11). В другом фрагменте своего труда Павел Орозий уточняет, что Арбогаст, «собрав воинов из Галлов и Франков, выступил против Феодосия, намеревавшегося отправиться [в поход]»{сит aduersus eundem Theodosium collectis Gallorum Fran-corumque uiribus exundauit.— Oros. VII. 35. 12).

На наш взгляд, под «Галлами» и «гарнизонами Римлян», о которых говорит Орозий, следует понимать войсковые подразделения, первоначально размещавшиеся в Бельгике Первой: вполне логично, что Арбогаст не стал перемещать в Италию пограничные и экспедиционные войска, располагавшиеся в районе Могонтиака (Майнца) и в целом по всему верхнему течению Рейна. Скорее всего, только благодаря присутствию регулярной римской армии на верхнем Рейне франки, проживавшие вблизи Кёльна, вынуждены были соблюдать условия договоров, заключенных с Арбогастом.

Соответственно, как мы полагаем, вспомогательные отряды франкских и других германских наемников не доминировали численно в армии Арбогаста: основу его войск составляли регулярные римские подразделения, первоначально находившиеся в Бельгике Первой. Арбогаст привлек в свою армию дружины некоторых франкских племенных вождей, но тем не менее, согласно сведениям Паулина Медиоланского, значительная часть вождей франков осталась вне территории империи.

Возникает закономерный вопрос, какие войсковые подразделения галльской экспедиционной армии выступили против Феодосия и какие подразделения находились под командованием самого Феодосия, когда он вторгся в Италию для уничтожения Арбогаста и Евгения? 5 или 6 сентября[937] 394 г. на севере Италии, вблизи Аквилеи, на берегу реки Фригид, между войсками противников произошла тяжелая битва, в результате которой Феодосий одержал решительную победу над Евгением и Арбогастом и установил полный контроль над всеми западными провинциями империи. На наш взгляд, важнейшие сведения о внутренней структуре армий Арбогаста и Феодосия содержат надписи из Конкордии — небольшого города на севере Италии, который располагался на территории современного итальянского города Портогруаро, сам же город Портогруаро, в свою очередь, находится в округе Венеции, входит в состав её административной (муниципальной) территории.

Надписи из Конкордии представляют собой эпитафии, выбитые на могильных каменных плитах (саркофагах), в большинстве своем они упоминают воинов различных позднеримских войсковых подразделений, т. е. могильные плиты были воздвигнуты на территории обширного воинского кладбища. Эпиграфические документы из Конкордии были обнаружены в 1870-х гг. в ходе археологических раскопок на территории нескольких кварталов Портогруаро, впервые они были введены в научный оборот в различных итальянских антиковедческих журналах, а затем собраны вместе и опубликованы в V томе монументального классического собранияCorpus inscriptionum latinarum;впоследствии группа воинских эпитафий из Конкордии пополнялась новыми образцами, обнаруженными в результате дальнейших археологических раскопок на территории Портогруаро.

С различными дополнениями и исправлениями тексты надписей из Конкордии перепечатывались в таких важнейших собраниях, какInscriptiones latinae selectaeиInscriptiones latinae christianae veteres,а в 1963 г. швейцарский антиковед Д. Хоффманн, специалист по позднеримской военной организации, заново опубликовал все обнаруженные на тот момент воинские эпитафии из Конкордии в журнале Museum Helveticum[938], соответственно, именно по изданию Д. Хоффманна мы и будем цитировать тексты указанных документов.

Д. Хоффманн датировал надписи из Конкордии 394 г. и связал эти документы с битвой при реке Фригид, которая в территориальном плане произошла как раз недалеко от территории современного Портогруаро. По мнению Д. Хоффманна, своим содержанием надписи из Конкордии отражают участие в битве целой группы войсковых подразделений, входивших в состав армий Арбогаста и Феодосия, эти надписи упоминают воинов, погибших в ходе сражения. Таким образом, по оценке исследователя, кладбище в Конкордии представляло собой своеобразную братскую могилу — общее воинское захоронение, в землях которого покоились воины обеих противоборствующих армий, и Арбогаста и Феодосия[939].

Главным аргументом для Д. Хоффманна послужила надпись CIL V 8771 = D 1962= ILCV 509 (№ 38 в публикации Д. Хоффманна), в которой упоминается Сатурнин, центенарий из канцелярии префекта Иллирика, непосредственным регионом его службы была провинция Дакия Береговая(Dacia Ripensis)[940]:

Saturninus centen/ar(ius) ex off(icio) p[r]aef(ecti) Ill[y]r(ici) /

Dac(iae) rip(ensis); amici(sic)hore(sic)sep/ultus

Сатурнин, центенарий из службы префекта Иллирика,

Дакии Береговой; погребен в благополучное время

Д. Хоффманн предположил, что Сатурнин служил в пределах префектуры Восточный Иллирик, поскольку провинция Дакия Береговая входила в состав именно восточно-иллирийской префектуры; соответственно, по мнению исследователя, надпись можно датировать периодом между 392 и 394 гг. С одной стороны, как полагает исследователь, отдельная и самостоятельная префектура Восточный Иллирик

Д. Хоффманн считает, что таким перемещением восточноримской армии в Италию была экспедиция Феодосия I против Арбогаста и Евгения, состоявшаяся в сентябре 394 г. Со своей стороны мы можем предложить несколько дополнительных аргументов, уточняющих датировку Д. Хоффманна: прежде всего подчеркнем, что отдельная, самостоятельная префектура Восточный Иллирик существовала уже в 390 г., о чем свидетельствуют материалы «Трехчастной истории» Феодорита Чтеца (мы рассматривали эти сведения ранее, в пункте 3.1 данной главы).

В то же время практически все воины, упомянутые в надписях из Конкордии, носят родовое имяFlavius,Флавий, следовательно, эти надписи в любом случае были составлены после 324 г., когда Константин I установил свое единовластие во всей империи: как известно, имяFlaviusбыло родовым именем Константина I, его семьи и династии, соответственно, только после 324 г. чиновники всех провинций империи, и западных, и восточных, присоединили к своим личным именам родовое имя Константина I[942].

Д. Хоффманн справедливо отметил, что надпись, упоминающая Сатурнина, чиновника восточно-иллирийской префектуры, определенно свидетельствует о перемещении восточноримских экспедиционных войск в Италию; в этом смысле подчеркнем, что в период после 324 г. и до 476 г., когда западная половина империи прекратила свое существование, источники позволяют выделить несколько крупных перемещений войсковых группировок из восточных провинций в Италию: 1) первая экспедиция Феодосия I в Италию, состоявшаяся в 388 г. и проведенная против Магна Максима; 2) вторая экспедиция, проведенная уже против Арбогаста и Евгения; 3) военный поход нескольких подразделений восточноримской армии против короля вестготов Алариха, предпринятый в 410 г.; 4) новая экспедиция в Италию, состоявшаяся в 425 г. под командованием Ардабурия и его сына Аспара, эта экспедиция была проведена против италийского узурпатора Иоанна. Еще две экспедиции — 467 и 474 гг. — не сопровождались какими-либо боевыми действиями, но важно обратить внимание на географический критерий: за исключением экспедиции 394 г., боевые столкновения между различными группами войсковых подразделений происходили не в районе Аквилеи, более того, за исключением экспедиции 394 г., территориальные перемещения восточноримских подразделений не затрагивали округу Аквилеи, маршрут перемещений войск пролегал через более южные земли Италии.

В самом деле, согласно Пакату, в 388 г., когда Феодосий выступил против Магна Максима, боевые действия, т. е. непосредственные вооруженные столкновения между восточноримской и западноримской армиями, развернулись не в Северной Италии, а в паннонских провинциях, при городах Сисция и Петовио — именно там произошли основные сражения Феодосия с войсками узурпатора, тогда как вблизи Аквилеи боевые действия так и не состоялись. Узнав о поражении своих войск в битве при Петовио в Верхней Паннонии, Магн Максим переместился из Медиолана в Аквилею, но уже вскоре он был схвачен внезапно вторгшимися в город войсками Феодосия, лишен знаков императорской власти и обезглавлен. Армия же узурпатора, застигнутая врасплох, отказалась от какого-либо сопротивления и сдалась на милость победителя[943].

В 410 г. новый восточноримский император, Феодосий II, отправил западноримскому императору Гонорию насчитывавший около 4000 человек экспедиционный войсковой корпус для помощи в борьбе с готами Алариха, осаждавшего Рим, но, во-первых, войска Феодосия II прибыли к Равенне и разместились в этом городе, т. е. восточноримские подразделения не дошли до Аквилеи, они расположились в более южных регионах. Во-вторых, восточноримские боевые отряды так и не вышли за пределы Равенны: по приказу Феодосия II они продолжали находиться в этом городе и фактически составляли его военный гарнизон[944]. В 425 г., как и в 410 г., восточноримские войска тоже не размещались вблизи Аквилеи: подразделения под командованием Аспара вторглись в Италию, ускоренным маршем дошли до Равенны, захватили город и обезглавили узурпатора Иоанна. Источники по военной кампании 425 г. не сохранили сведений о каких-либо боевых действиях на территории Аквилеи и её окрестностей, боевые действия развернулись только вблизи Равенны и внутри самого города[945].

Применительно же к экспедиции восточноримских войск, состоявшейся в 467 г., следует сказать, что она вообще прошла без каких-либо боевых действий: восточноримский император Лев I отправил в Италию уроженца Константинополя и влиятельного военного чиновника Антемия, поскольку Антемий получил от Льва I титул императора западной половины империи. Антемия сопровождала и группа восточноримских войск, все вместе они прибыли в Рим, где Антемий торжественно был провозглашен императором. Уже через несколько лет, в 472 г., в результате внутренних междоусобиц, Антемий был свергнут с престола и убит в Риме, очевидно, к 472 г. там же продолжали находиться и восточноримские войска, сопровождавшие Антемия[946].

Через два года, в 474 г., Лев I отправил в Италию своего нового ставленника — Юлия Непота, командующего войсками в Далмации (их император предварительно усилил дополнительными войсками из восточноримских провинций), тем не менее и Юлий Непот недолго продержался у власти: уже через год, в августе 475 г., из-за очередных внутренних междоусобиц Юлий Непот бежал из Рима и вернулся в Далмацию[947].

На наш взгляд, все представленные факты свидетельствуют о том, что надписи из Конкордии отражают обстоятельства только одной военной кампании — экспедиции Феодосия I в Италию в 394 г. против Арбогаста и Евгения. В территориальном плане только эта кампания развернулась в Северной Италии, только во время этой кампании боевые действия произошли именно вблизи Аквилеи, т. е. относительно недалеко от Конкордии.

Следовательно, вслед за Д. Хоффманном мы можем заключить, что надписи из Конкордии упоминают те войсковые подразделения, которые непосредственно приняли участие в битве при реке Фригид, и эти надписи хотя бы примерно позволяют определить, какие подразделения воевали на стороне Феодосия I, а какие — на стороне Евгения и Арбогаста.

Начнем с надписи CIL V 8758 = ILCV 506 (№ 2 в публикации Д. Хоффманна), которая упоминает отрядComites sagittarii seniores('старшие лучники-комиты')[948]:

Fl(avius) Roveos centenarius de equitum Comit[um] / seni(orum) sagit(tariorum)

(numero) deprop<r>io suo arca(m) sibiposui[t]; /si quis earn ap[e]rire v[ol]u(erit),

dabitfis(ci) viribus / argenti pondo cin[q]ue(sic)

Флавий Ровей, центенарий из отряда всадников, старших лучников-Комитов,

из своего собственного [имущества[поставил себе могилу; если кто-либо пожелает

ее открыть, он отдаст в запасы казны пять фунтов серебра

Для того, чтобы ответить на вопрос, кому подчинялась эта конная вексилляция — Феодосию I или Арбогасту, — обратимся к сведениям другой надписи, опубликованной совсем недавно, в 2017 г. Она происходит из знаменитой римской крепости Интерциза в Паннонии Нижней[949]:

D(is) M(anibus)

[nis? vet(erani)] exa(rc(h)i) exn(umero) eqq(uitum) S(yrorum) sag(ittariorum) vi-

[xit a]nn(os) LXXVIIII et Val(erio) Bar-

[—] biarc(hi) (sic) exn(umero) e[qq(uitum) S(yrorum) sa]g(ittariorum)

[fil]io eius vix(it) ann(os) XXX

[— ]na coniugi Disani c-

[arissimo etfi]lio sibi viva

[— memoriam posui]t

Богам-Манам. Валерия Примана или Дизана, ветерана,

экзарха из отряда всадников, лучников-Сирийцев, [памятник] —

[он] прожил 79 лет, и [памятник] Валерию Бар… биарху из отряда всадников,

лучников-Сирийцев, его сыну, он прожил 30 лет… самому дорогому супругу Дизану,

сыну [и] себе живая поставила памятник

На наш взгляд, смысл текста надписи заключается в том, что супруга воина Валерия Дизана, служившего в отряде сирийских всадников-лучников, и одновременно — мать воина Валерия, которого она родила в браке с Валерием Дизаном, установила надгробный памятник в честь своих мужа и сына; соответственно, как видно из текста надписи, Валерий Дизан занимал должность экзарха, а его сын, Валерий, занимал должность биарха.

Издатели надписи, А. Буза, П. Ковач и Й. Тот, предположили, что войсковое подразделение, упомянутое в тексте, — вексилляция сирийских всадников-лучников — было сформировано после 260 г. из жителей города Эмеса в Сирии; по мнению исследователей, этот кавалерийский отряд разместился в Интерцизе в качестве одного из регулярных пограничных гарнизонов Паннонии Нижней. Как полагают А. Буза, П. Ковач и Й. Тот, первоначально, до конца III в., полное официальное название вексилляции сирийских всадников-лучников включало в себя словоSyri,т. е. «Сирийцы», но позже, после рубежа III и IV вв., название было сокращено до формыequites sagittarii,с таким наименованием отряд сирийских всадников-лучников продолжал существовать вплоть до конца IV в.[950]

Со своей стороны, мы бы хотели обратить внимание еще на два сюжета, которые отражены в тексте надписи: 1) должности биарха и экзарха, упоминаемые в документе, восходят по своему происхождению как раз к середине III в.: на основе эпиграфических документов Μ. Шпайдель показал, что эти должности возникли в римской военной иерархии в 240–250-е гг.[951]; 2) отряд всадников-лучников, размещавшийся в Интерцизе, был сформирован из представителей местного населения ближневосточных римских провинций: этот факт показывает, что, скорее всего, многие вексилляции всадников-лучников, существовавшие в позднеримской армии, были созданы из оседлого или кочевого населения римских ближневосточных регионов, таких как Аравия Петрейская, Сирия и Палестина.

В самом деле, поскольку должности биарха и экзарха, учрежденные в середине III в., продолжали существовать и в IV в., мы можем предположить, что и сами войсковые подразделения (преимущественно кавалерийские), находившиеся под командованием данных военных чиновников, тоже были созданы в середине III в. и продолжали существовать в последующий период, в IV в. Скорее всего, первоначально кавалерийские вексилляции лучников, сформированные из сирийцев и других ближневосточных народов, имели ранг пограничных войсковых подразделений, но в течение IV в. многие подобные вексилляции вошли в состав экспедиционных армий и получили привилегированный рангcomitatenses.Об этом говорит тот факт, что уже со второй трети IV в. биархи служили в основном в экспедиционных войсковых группировках: например, надпись из Нижней Мезии IGLRom 206 (р. 213–214), которая датируется 324 г. (мы рассматривали её содержание ранее, в пункте 3.1 главы! данной монографии), четко свидетельствует, что к 324 г. военные чиновники в должности биарха служили в подразделениях гвардии императорских телохранителей, т. е. размещались непосредственно во дворце императора.

Пример вексилляции сирийских всадников-лучников подсказывает нам возможную реконструкцию истории вексилляции Комитов лучников-старших(Comites sagittarii seniores),которая упоминается в надписи из Конкордии: на наш взгляд, вексилляция Комитов лучников-старших была создана в ближневосточных римских провинциях, и первоначально она располагалась на одном из участков персидского фронта в ранге рядового пограничного подразделения. Ранее, в пункте 1.1 данной главы, мы уже рассматривали сведения речей Фемистия, в этих речах константинопольский ритор часто упоминает отряды лучников и другие подразделения, переведенные Феодосием I в балкано-дунайские провинции из Аравии, т. е. Аравии Петрейской, земель Тигра, т. е. Месопотамии, Ассирии (очевидно, Сирии), Иберии и Армении, т. е. из регионов Армянского нагорья и Южного Кавказа. Мы полагаем, что одной из вексилляций, переместившихся из ближневосточных регионов на дунайский фронт, была вексилляция Комитов лучников-старших; т. е., скорее всего, первоначально Феодосий I перевел в нижнедунайские провинции всю данную вексилляцию, весь её кадровый состав, а затем разделил её на две половины с дополнительными наименованиямиsenioresиiuniores.

Очевидно, в тот период, когда указанная вексилляция располагалась на римском Ближнем Востоке в ранге рядового пограничного подразделения, она носила названиеsagittarii('лучники'), возможно, с добавлением этнонима или топонима, показывающего, из представителей какого народа или какой местности был сформирован этот боевой отряд. Позже, когда Феодосий переместил указанную вексилляцию на нижний Дунай или непосредственно в Константинополь и включил её в состав одной из экспедиционных армий, к её первоначальному названию было добавлено слово (точнее, почетный титул)Comites(«Спутники»), подразумевающее, что теперь вексилляция лучников служит в императорских экспедиционных войсках. На наш взгляд, перед походом в Италию против Арбогаста Феодосий разделил вексилляциюComites sagittariiна две части с дополнительными наименованиямиsenioresиiuniores,и, судя по надписи из Конкордии, вместе с Феодосием в Италию отправилась часть под названиемseniores.Следовательно, мы можем заключить, что век-силляцияComites sagittarii senioresвходила в состав армии Феодосия I.

Должность биарха тоже весьма активно упоминается в надписях из Конкордии, в этой связи обратим внимание на надпись ILCV 514 (№ 4 в публикации Д. Хоффманна), которая была выбита в память о воине, служившем в кавалерийском отрядеBracchiati seniores[952]:

Fl(avius) Odiscus [b]iarc(h)us de n(umero) Br-

ac(chiatorum) sen(iorum) equit(um) arcam sibi de pro-

p<r>io conparavit; si quis earn ape-

rire volue{e}rit, dabitfisci

viri(bus) ar[g](enti) pon(do) tr[i]a

Флавий Одиск, биарх из отряда всадников Бракхиатов-старших,

из своего [имущества] подготовил себе могилу;

если кто-либо пожелает её открыть,

он отдаст в запасы казны три фунта серебра

Μ. Шпайдель предположил, что в плане грамматики само словоBracchiatiпредставляло собой причастие, однокоренное с существительнымbrachium,это существительное подразумевало не только часть руки от локтя до кисти, но и наручный браслет, который воины получали от императора или от различных командующих в награду за успешную военную службу. По мнению Μ. Шпайделя, воины, получившие такой браслет, официально называлисьbracchiati('награжденные браслетом' или, как вариант, 'наделенные браслетом'); позднеримская военная администрация формировала из таких воинов специальные обособленные привилегированные войсковые подразделения, входившие в состав экспедиционных войск и часто служившие под непосредственным командованием императора[953].

В качестве главного аргумента Μ. Шпайдель ссылается на текст надписи из Северной Африки (город Тимгад в провинции Нумидия, территория современного Туниса), опубликованной в 1946 г., эта надпись упоминает воина из войскового подразделенияPropugnantes(«Защитники»), который одновременно входил в состав некой схолы (группы)

Mimoria(sic)Fl(avio)

Ursacio ex

numero pro-punnantes(sic)exs

culam(sic)Bracatorum

Памятник Флавию Урсакию из отряда Защитников, из схолы Бракатов

По мнению Μ. Шпайделя, названиеBracatiследует читать какBrac(chi)ati,т. е. «Воины, наделенные браслетом», соответственно, как полагает исследователь, группы воинов, получивших в награду за свои боевые подвиги ручные браслеты, существовали практически во всех легионах и вексилляциях позднеримской армии, такие группы представляли собой внутренние структурные элементы легионов и вексилляций. При необходимости военная администрация выделяла эти группы из легионов и вексилляций и преобразовывала их в самостоятельные подразделения[954].

Мы согласны с позицией исследователя: в самом деле, как видно из текста надписи, воин Флавий Урсакий служил в отрядеPropugnantesи одновременно (но не по совместительству) принадлежал к кадровому составу схолыBracati = Brac(chi)ati,т. е., другими словами, данная схола входила в состав отряда (легиона?)Propugnantes,она существовала внутри этого отряда, была его внутренним подразделением. В связи с этим обратим внимание на другой аспект проблемы: если первоначально вексилляцииBracchiatiсоздавались как группы воинов внутри легионов, а затем преобразовывались в самостоятельные подразделения, мы можем сделать вывод, что вексилляцииBracchiatiкак отдельные, обособленные подразделения размещались на территории всей империи, и в западных, и в восточных провинциях. Соответственно, в таком случае крайне сложно определить, в состав какой армии — западноримской или восточноримской — входили вексилляции под названиемBracchiati,упомянутые в надписях из Конкордии. Фактически такие вексилляции служили и в западноримских, и в восточноримских экспедиционных войсках, следовательно, они могли воевать как на стороне Феодосия I, так и на стороне Арбогаста.

В целой группе надписей из Конкордии (8 экземпляров, № 6, 15–21 в публикации Д. Хоффманна) упоминается войсковое подразделениеBatavi seniores,т. е. Батавы-старшие, в одной из надписей (ILCV 498, № 6 в публикации Д. Хоффманна) это подразделение обозначено со словомequites('всадники'), т. е. Батавы-старшие, фигурирующие в надписях из Конкордии, представляли собой кавалерийский отряд[955]:

Fl(avius) Fasta duce(narius) de Batavis

equ(itibus) sen(ioribus) arca(m) conpara(vit);

si q(uis) eam aperi(re) volu(erit), dabit

arg(enti) p(ondo) Vfisc(o)

Флавий Фаста, дуценарий из всадников, Батавов-старших,

подготовил могилу; если кто-либо пожелает её открыть,

он отдаст казне 5 фунтов серебра

Мы полагаем, что отряд Батавов-старших входил в состав западноримской армии и, соответственно, находился под командованием Арбогаста и Евгения. Ранее, в пункте 3.2 главы I данной монографии мы уже рассматривали историю отряда Батавов, который, согласно сведениям Зосима и Аммиана Марцеллина, в 366 г. потерпел тяжелое поражение от аламаннов на территории Верхней Германии. Мы пришли к выводу, что отряд Батавов, воевавший с аламаннами, сам по себе тоже состоял из германцев, точнее, из сарматов, которые расселились в Северо-Восточной Галлии еще в 350-х гг. на правах летов. Сарматы были принудительно переведены на северо-восток Галлии из дунайских регионов по приказу Констанция II, который одержал над ними несколько внушительных побед, таким образом, переселенцы-сарматы представляли собой пленников, Констанций II разместил их в северо-восточных регионах Галлии, преимущественно в пределах Бельгики Первой. К началу 370-х гг. сарматы-леты продолжали находиться в Бельгике Первой и обрабатывать её земли.

На основании сведений официального законодательства мы предположили, что именно сарматы-леты служили в отряде Батавов, именно из них Валентиниан I в свое время сформировал данную войсковую часть; соответственно, на наш взгляд, отряд Батавов, упоминаемый в надписях из Конкордии, как раз и представлял собой тот самый боевой отряд, который размещался в Верхней Германии в 366 г. и воевал там против аламаннов. А этот вывод, в свою очередь, позволяет нам заключить, что, скорее всего, к 394 г. отряд Батавов, располагавшийся в пределах Галлии, был разделен на две половины с дополнительными наименованиямиsenioresиjuniores,судя по всему, данное разделение произошло в 393–394 гг., незадолго до сражения при реке Фригид. Другими словами, судя по надписям из Конкордии, Арбогаст переместил в Италию часть с наименованиемseniores,тогда как частьjuniores,очевидно, осталась в Верхней Германии или в какой-либо другой провинции галльского диоцеза, располагавшейся вдоль рейнской границы империи.

Одна из надписей, обнаруженных на территории Конкордии (ILCV 504 = № 7 в публикации Д. Хоффманна), упоминает отряд тяжеловооруженной конницы — катафрактариев, на наш взгляд, этот отряд происходил из западных провинций империи и первоначально, до перемещения его в Северную Италию, располагался в Галлии, на рейнском фронте[956]:

Flavius Severianus centenarius

de numer[o] equitu[m] catafractarioru[m]

militavit annisXXII, hab{i}ensparentes (ad) [m]i(l)iariu[m]XI (?)

de vico Suriliacis; si q(u)is voluerit eam arcam aperire,

dabitpoenam fisci auri p(ondo) du[o]

Флавий Севериан, центенарий из отряда всадников-катафрактариев,

отслужил 22 года, его родители — из общины Сурилиаков у 11-го милевого камня;

если кто-либо пожелает открыть эту могилу,

он заплатит в казну штраф [в размере] двух фунтов золота

В самом деле, ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, мы уже доказывали, что тяжеловооруженная конница восточных провинций империи понесла тяжелые потери и была практически полностью уничтожена в битве при Адрианополе в 378 г., соответственно, в последующий период у Феодосия I не было сил, времени и ресурсов, чтобы восстановить отряды восточноримских катафрактариев и привлечь их к участию в новых крупных военных кампаниях. Вместе с тем в пункте 1.1.2 главы! на основании сведений Аммиана Марцеллина и нескольких эпиграфических документов мы пришли к выводу, что еще с конца 350-х гг. подразделения тяжеловооруженной конницы в большом количестве размещались в западных провинциях империи, на рейнской границе, где они весьма активно защищали галльские земли от грабительских вторжений аламаннов. В тот период отряды катафрактариев находились под командованием Цезаря Юлиана, но, скорее всего, и в более позднее время, уже после смерти Юлиана, они оставались в Галлии и в составе галльских экспедиционных войск отражали нападения различных германских племен.

Судя по всему, отряд катафрактариев, упомянутый в надписи из Конкордии, размещался на территории Галлии вплоть до 393–394 гг., когда Арбогаст перевел многие подразделения галльской экспедиционной армии в Северную Италию для подготовки к предстоящему столкновению с Феодосием I. Сложнее определить первоначальное географическое расположение и административно-правовую принадлежность вексилляции далматской кавалерии, название которой включало в себя порядковый номер VIII, данная вексилляция упоминается в надписи D 2805 = ILCV 522 (№ 8 в публикации Д. Хоффманна)[957]:

[Fl(avius) F?]lorus patri pien[tiss]imo

memoriam pos(uit) inst(antibus) [c]oll{l}e[gi]s; re-

si (sic) quis aute(m) hanc sepulturam move-

temptaverit (sic), inferre debe[bit fjisco a-

uri lib(ras) VI; Fl(avius) lovinianus b[i]arc(h)us

draconarius ex numéro (de)

octava Dalmata{s} militavit annos

XX, vixit an<n>os XL; posuit memoria(m)

lovinus prot(ector) parens suus

Флавий

усилиями сослуживцев; если же кто-либо осмелится потревожить эту могилу,

он должен будет внести в казну 6 фунтов золота; Флавий Иовиниан, биарх,

драконарий из числа [воинов] восьмого [отряда] Далматов, отслужил 20 лет,

прожил 40 лет; памятник поставил Иовии, защитник, его отец

В пункте 3.6.2.1 главы I данной монографии на основании эпиграфических данных мы пришли к выводу, что в 368–372 гг. вексилляции далматской кавалерии размещались в восточных провинциях империи, на границе с Персией и арабскими племенами, особенно активную роль в обороне римских владений на Ближнем Востоке играла Девятая вексилляция далматов, располагавшаяся в Аравии Петрейской. Тем не менее текст надписи из Конкордии не дает оснований заключить, что вексилляция с порядковым номером VIII ранее, до своего перемещения в Италию, тоже располагалась на римском Ближнем Востоке, как и Девятая вексилляция далматов.

Дело в том, что надпись из Конкордии упоминает должность драконария, т. е. воина-знаменосца, который носил и хранил при себе боевое знамя с изображением дракона. Скорее всего, надгробная плита с надписью была установлена на своеобразной братской могиле, в которой были погребены сразу два воина, один не назван по имени, другого звали Флавий Иовиниан, эти воины, очевидно, служили в одном и том же подразделении, т. е. в Девятой вексилляции далматов. Воин, не названный по имени, был захоронен на средства своего сына, Флавия Флора, и своих сослуживцев, тогда как Флавий Иовиниан был захоронен на средства своего отца, Иовина, служившего в императорской гвардии и занимавшего почетный рангprotector('защитник'). Сам Флавий Иовиниан, судя по всему, в начале своей карьеры как раз и занимал должность драконария, а затем получил более высокую должность биарха.

Проблема же заключается в том, что должность драконария существовала практически во всех войсковых подразделениях позднеримской армии — ив западных, и в восточных провинциях империи. Следовательно, Восьмая ве-ксилляция далматов, в составе которой служил драконарий Флавий Иовиниан, первоначально, до своего прибытия в Италию, с равной долей вероятности могла находиться как в западных регионах империи, так и в восточных. Сложности с определением первоначального территориального месторасположения Восьмой вексилляции далматов, в свою очередь, не позволяют установить, кому подчинялась эта вексилляция в ходе битвы при реке Фригид — Арбогасту или Феодосию I, а значит, к сожалению, мы не можем ответить на вопрос, в состав какой армии — западноримской или восточноримской — входил указанный кавалерийский отряд.

Один из воинов, погребенных на кладбище в Конкордии, принадлежал к кадровому составу элитного легиона Иовианов(Joviani),и поскольку легионы с таким названием размещались как на западе, так и на востоке империи, возникает вполне логичный вопрос: где именно служил легион, упомянутый в надписи из Конкордии, — в западных или восточных провинциях? Прежде всего рассмотрим сам текст надписи (ILCV 551 = № 10 в публикации Д. Хоффманна)[958]:

Fl(avio) Fortunato augustali

ex n(umero) milit(um) lovianorum;

Vettius Serenianus hospes

et heres eius iuxta testamentum

arcam condignam ex proprio

eius conparavit

[Памятник] Флавию Фортунату,

августалию из отряда воинов-Иовианов;

Веттий Серениан, его постоялец и наследник,

в соответствии с завещанием подготовил достойную могилу

из его личного [имущества]

В 2002 г. П. Кроче да Вилла опубликовала новую надпись из Конкордии, в которой тоже упоминается легион Иовианов[959]:

Flavio Lito[—] /lovian(orum) Eugen[—] / annor(um) XL

stip(endia) [—] / bene[merenti fecit?]

Флавию Литу… Иовианов Евген… срок службы — 40 лет…

достойно служившему сделал

Наличие в корпусе военных надписей из Конкордии двух образцов, упоминающих легион Иовианов, подсказывает, что данный легион, во-первых, принял весьма активное участие в битве при Фригиде, во-вторых, понес в ходе битвы существенные потери. Ранее, в пункте 2.1 данной главы, мы уже рассматривали сведения Григория Турского о военной экспедиции Магна Максима против франков, предпринятой в 388 г., незадолго до вторжения Феодосия I в Италию. Экспедиция была проведена неудачно: войска узурпатора потерпели тяжелое поражение и были разгромлены, по словам Григория Турского, среди разгромленных подразделений был и легион Иовианов.

Соответственно, если в 388 г. легион Иовианов по приказу Магна Максима выступил против франков, грабивших земли вблизи Кёльна, то можно заключить, что в 388 г. этот легион находился на рейнской границе, где он оборонял римские территории от нападений германских племен. В самом деле, согласно Григорию Турскому, легион Иовианов вместе с остальными экспедиционными войсками направился к Кёльну из Трира, следовательно, в 388 г. указанный легион располагался в пределах Галлии и подчинялся Магну Максиму. А этот факт, в свою очередь, позволяет заключить, что в 388 г. легион Иовианов не перемещался на территорию Северной Италии, он оставался в землях галльского диоцеза и, скорее всего, продолжал пребывать в Галлии и позже, уже после победы Феодосия над Магном Максимом в августе 388 г.

В связи с этим сюжетом подчеркнем, что в 1995 г. Д. Вудс обратил внимание на небольшой отрывок из знаменитого трактата Аврелия Августина «О граде Божьем», в котором прославленный богослов и епископ Гиппона Регия в Северной Африке рассуждает о последствиях победы Феодосия I Великого над войсками Арбогаста и Евгения: «Победитель же (т. е. Феодосий. —Е. Μ.), в соответствии с тем, что он приказал [сделать] и о чем он объявил ранее, удалил изображения Юпитера, которые были как бы освящены (не знаю, какими обрядами) и размещены против него (Феодосия. —Е. Μ.) в Альпах» (Victor autem, sicut crediderat et praedixerat, lovis simulacra, quae adversus eum fuerant nescio quibus ritibus velut consecrata et in Alpibus constituta, deposuit.— Aug. De Civ. Dei V. 26)[960]. По мнению Д. Вудса, под фразой «изображения Юпитера»(lovis simulacra)у Августина следует понимать не статуи бога Зевса (Юпитера), а в прямом смысле боевые знамена (флаги, штандарты) легиона Иовианов, который воевал против Феодосия на стороне Арбогаста и Евгения[961].

На наш взгляд, наблюдения Д. Вудса подсказывают, что легион Иовианов переместился в Северную Италию из Галлии в 393–394 гг., когда Арбогаст готовился к неминуемому вооруженному столкновению с Феодосием I. Мы полагаем, что легион Иовианов, упомянутый в надписях из Конкордии, представлял собой тот самый легион, который первоначально размещался в Галлии и подчинялся там Магну Максиму, а затем по приказу Арбогаста прибыл в Италию для защиты её альпийских перевалов от стремительно наступавших войск Феодосия. Следовательно, легион Иовианов, упомянутый в надписях из Конкордии, подчинялся Арбогасту и в ходе битвы при реке Фригид воевал на стороне этого военачальника.

Для удобства тексты еще нескольких надписей из Конкордии мы хотели бы представить в виде таблицы, поскольку, на наш взгляд, в плане содержания их можно сгруппировать вместе по одному общему критерию — подразделения, упоминаемые в этих надписях, принадлежали к

Таблица 1

Надписи из Конкордии — войсковые подразделения, входившие в состав армии Арбогаста

158Zuckerman С.Les «Barbares» romains: au sujet de l'origine desauxiliatétrarchiques // L'armée romaine et les barbares du IIIe au VIIe siècle / Ed. par F. Vallet, Μ. Kazanski. Rouen, 1993. P. 18.

159Cm.:LinckenheldE.Nervii //RE. Bd. 33. Stuttgart, 1936. Col. 56–60.

160Cm.:Mielczarek M.Cataphracti and Clibanarii. Studies on the Heavy Armoured Cavalry… P. 75.

161Consuls of the Later Roman Empire… P. 322–323.

162Fluss M.Latobici//RE. Bd. 23. Stuttgart, 1924. Col. 967.

163Fluss Μ.Latobici. Col. 966.

164О происхождении и функциях рипариев см.:Scharf R.Ripari und Olibriones? Zwei Teilnehmer an der Schlacht auf den Katalaunischen Feldern// MIÖG. 1999. Bd. 107. Hfl. 1–2. S. 5–6. Поскольку крепостьPraetorium Latobicorumнаходилась на участке дороги, связывавшей земли Иллирика и Северную Италию, мы считаем, что особого внимания заслуживает и надпись, обнаруженная в районе горного перевала Плокенпасс, который связывает между собой города Котшах-Маутен в Южной Австрии и Па-луцца в Северной Италии, этот перевал проходит через один из районов австрийско-итальянской границы. Надпись датируется 373 г., впервые она была опубликована еще в CIL V 1862 = D 5885, тем не менее цитируем текст по чтению, представленному в новейшей монографии К. Ронкальи:Munificentia D(ominorum trium) Aug(ustorum)que (duorum) / n(ostrorum) hoc iter ubi homines et / animalia cum periculo / commeabant apertum est / curante Apinio Program/matio cur(atore) r(ei) p(ublicae) lul(iensium) Kar(no-rum) /D(ominis) n(ostris tribus) Valentiniano / et Valente Aug(ustis duobus) IIII co(n)s(uli-bus)(«Щедростью трех господ и двух Августов наших эта дорога, где люди и животные перемещались в опасности, была сделана доступной благодаря заботе Апиния Программатия, попечителя государства [в] Карнийских Юлиях (т. е., очевидно, в районе горного хребта Карнийские Альпы. —Е. Μ.), при трех наших господах [и] в IV консульство двух Августов, Валентиниана и Валента». —Roncaglia С.Northern Italy in the Roman World. From the Bronze Age to Late Antiquity. Baltimore, 2018. P. 128–129). К. Ронкалья полагает, что Валентиниан I расчистил от камней горный путь и построил на его территории дорогу с целью улучшения и ускорения транспортировки воинов и продовольствия для военных гарнизонов из дунайских регионов в Северную Италию, мы же полагаем, что Валентиниан I не только расчистил горный перевал, но и соорудил на одном из его участков небольшое укрепление, некий промежуточный (перевалочный) пункт, охранявший окрестную территорию и следивший за процессом перевозки воинов и продовольствия. На наш взгляд, император построил целую серию таких перевалочных пунктов на севере Италии, в районе альпийских перевалов, и разместил там специальные войсковые подразделения. Скорее всего, крепость под названием «Лагерь Латовиев»(Praetorium Latobicorum),упоминаемая в надписи из Конкордии, выполняла примерно те же функции уже в пределах Иллирика, т. е. в землях по среднему течению Дуная.

Еще один военный отряд, упоминаемый в корпусе надписей из Конкордии (CIL V 8755 = ILCV 515 = № 31 в публикации Д. Хоффманна), —Leones seniores,«Львы-старшие», скорее всего, тоже принадлежал к армии Арбогаста, т. е. входил в состав западноримских экспедиционных войск и, соответственно, в 394 г. воевал против Феодосия I[962]:

Fl(avius) Ma(n)suetus biar[c](h)us, qui milita-

[v]it in numéro Leonum seniorum,

de proprio suo arcam sibi posuit; si quis earn aper[i](re) voluerit, dabit fisci

viribus argenti pondo d(e)cem; qu[a]m

arcam vet(e)ranibus c[o]mmendavi(t)

Флавий Мансвет, биарх, отслуживший в отряде Львов-старших,

на свои собственные [[средства] установил себе могилу;

если кто-либо пожелает её открыть, он отдаст в запасы казны десять фунтов серебра;

эту могилу он доверил ветеранам

В подтверждение приведем другую латинскую надпись, на этот раз — из Константинополя, эта надпись была выбита на знаменитых Золотых воротах Константинополя, точнее — на одном из участков лицевой стороны арки данных ворот. В тексте надписи упоминаются три войсковых подразделения — Львы-младшие(Leones iuniores),Корнуты-младшие(Cornuti iuniores)и т. н. Первые лучники(Primi sagittarii)[963]:

num]eri mi[litu]m Sagitariorum (sic) Leonum iunior[um

numeri militum Cornutorum iuniorum

num]eri mil[itum P]rimo Sagitarior[um] (sic) L[e]onum iuni[orum

numeri militum Cornutorum] iuniorum

отряда воинов-Лучников, Львов-младших,

отряда воинов Корнутов-младших;

отряда воинов Первых Лучников, Львов-младших,

отряда воинов Корнутов-младших

В своей диссертации Д. Хоффманн пришел к выводу, что Золотые ворота были сооружены в 425 г. по приказу императора Феодосия II, правившего в восточной половине империи с 408 по 450 г. По мнению Д. Хоффманна, Золотые ворота были возведены вместе и одновременно с южным участком крепостных стен Константинополя: Феодосий II изначально построил ворота как часть стены, строительство же самих стен велось примерно с 412–413 гг. по 425 г. Соответственно, как полагает исследователь, упоминаемые в надписи на арочной стороне ворот три войсковых подразделения — Первые лучники, Львы-младшие и Корнуты-младшие — первоначально, до 425 г., размещались в Италии, но затем, в 425 г., переместились, по решению Феодосия II, в Константинополь, где их и фиксирует надпись. Д. Хоффманн связывает перемещение данных отрядов с военной экспедицией, которую Феодосий II провел в 425 г. против италийского узурпатора Иоанна, захватившего власть в Равенне в 423 г. Феодосий II отправил в Италию экспедиционные войска, которые разгромили Иоанна и обезглавили его, соответственно, восстановив законную власть на западе империи, Феодосий II, как заключает Д. Хоффманн, перевел к себе на восток, в Константинополь, некоторые подразделения, ранее входившие в состав армии узурпатора, среди этих подразделений были Первые лучники, Львы-младшие и Корнуты-младшие[964].

Тем не менее на основании греческой посвятительной эпиграммы, обнаруженной на одном из каменных блоков арки Золотых ворот и опубликованной в 1994 г., С. Шайн и Д. Лебек показали, что строительство крепостных стен Константинополя развернулось в два этапа: первый продолжался с 410 г. по 413–416 гг., второй занял всего один год — 447, таким образом, по мнению исследователей, процесс строительства городских стен полностью завершился только в 447 г. С. Шайн и Д. Лебек пришли к выводу, что к 447 г. Константинополь находился под защитой двух стен — внутренней и внешней, внутренняя была сооружена в период с 410–413 гг. по 416 г. по приказу префекта претория Востока Антемия, тогда как внешняя была возведена в 447 г. уже при новом префекте претория

Более того, как доказал Дж. Бардилл, Золотые ворота были сооружены раньше городских стен, в 391 г., по случаю триумфального возвращения Феодосия I Великого в Константинополь из Италии: как заключил Дж. Бардилл, первоначально Золотые ворота выполняли функцию своеобразной триумфальной арки при въезде в город, поскольку Феодосий I распорядился построить эту арку в честь его победы над узурпатором Магном Максимом. Позже, как полагает Дж. Бардилл, в период между 404 и 413 гг., Золотые ворота были встроены в крепостные стены города, точнее, к этой арке были пристроены каменные блоки стен, и арка вполне органично превратилась в ворота[966].

Соответственно, с учетом материалов, рассмотренных Дж. Бардиллом, Д. Лебеком и С. Шайном, мы можем предположить, что три войсковых подразделения, которые упоминаются в надписи на арке Золотых ворот Константинополя, прибыли в город не в 425 г., как полагал Д. Хоффманн, а в 391 г., т. е. в тот год, когда Феодосий I вернулся из Италии в Константинополь. Другими словами, Корнуты-младшие, Львы-младшие и Первые лучники переместились в столицу восточной половины империи из Италии в 391 г., и, скорее всего, два отряда — Львы-младшие и Корнуты-младшие — ранее, до 391 г., входили в состав западноримской экспедиционной армии, т. е. подчинялись Магну Максиму.

В одной из наших прошлых работ мы уже обращались к сведениям надписи из города Наколея во Фригии (Малая Азия), которая датируется 356 г. и четко свидетельствует, что еще в середине 350-х гг. войсковой отрядCornuti senioresразмещался на востоке империи, в пределах Малой Азии, соответственно, отрядCornuti iuniores,наоборот, с середины 350-х гг. пребывал на западе империи, в Галлии. Вслед за Р. Шарфом, Μ. Коломбо и П. Бренненом мы предположили, что разделение единого прежде отряда (очевидно, конной век-силляции)Cornutiна две части с наименованиямиsenioresиiunioresпроизошло в 352 г., после победы Констанция II над галльским узурпатором Магненцием в битве при городе Мурса в Паннонии (сентябрь 351 г.)[967].

Следовательно, к 391 г. часть с наименованиемiunioresпродолжала находиться в западных провинциях империи (скорее всего, в Италии, куда её мог перевести из Галлии Магн Максим в 387 г.), но в 391 г., на наш взгляд, Феодосий I перевел отряд (вексилляцию)Cornuti iunioresв Константинополь, и факт территориального пребывания данной вексилляции в восточноримской столице отражен в надписи на арке Золотых ворот города. Мы полагаем, что примерно таким же образом можно реконструировать и историю дворцовой ауксилии под названиемLeones:первоначально, до 391 г., эта единая аукси-лия размещалась на западе империи, в Галлии или в Италии, но когда в 388 г. Феодосий I вторгся в Италию и разгромил Магна Максима, он присоединил к своей армии многие подразделения армии узурпатора, и, скорее всего, среди подразделений поверженной армии Магна Максима была ауксилияLeones.

Когда же в 391 г. Феодосий отправился назад в Константинополь, он предварительно разделил данную ауксилию на частиsenioresиiuniores,включил частьiunioresв состав своей армии и взял её с собой в Константинополь. Другими словами, в 391 г. Феодосий I перевел отрядLeones iunioresв восточноримскую столицу, тогда как часть с дополнительным названиемsenioresосталась в пределах западной половины империи, скорее всего, в Галлии, где она находилась до 393–394 гг., когда Арбогаст перевел её в Северную Италию для борьбы с Феодосием I.

Относительно же вексилляции т. н. Первых лучников, упоминаемых в надписи на Золотых воротах Константинополя, подчеркнем, что, скорее всего, это подразделение изначально и всегда входило в состав армии Феодосия I, т. е. служило в восточных провинциях империи. Фемистий в своих речах неоднократно упоминает различные подразделения лучников, служивших в армии Феодосия и воевавших против готов на нижнем Дунае в 379–384 гг., т. е. в тот период, когда были написаны речи. Очевидно, некоторые из таких век-силляций лучников впоследствии, уже после 384 г., разместились непосредственно в Константинополе, во дворце императора; переместив несколько отрядов лучников в Константинополь, Феодосий I объединил эти отряды в новую большую вексилляцию под названиемPrimi sagittarii',на наш взгляд, элитный статус данной вексилляции отражался в порядковом числительномPrimi(«Первые»). Скорее всего, вексилляция с таким наименованием находилась в непосредственном распоряжении Феодосия и составляла часть его военного эскорта, ближайшего военного окружения. Другими словами, в награду за прежние боевые заслуги лучников, вошедших в состав данной вексилляции, Феодосий предоставил самой вексилляции привилегированный рангpalatina('дворцовая'), этот особый, привилегированный статус как раз и был отражен в словеPrimi.

Поскольку Феодосий присвоил лучникам, отличившимся в боях с готами, ранг дворцовой вексилляции, они, конечно же, должны были сопровождать его во всех военных кампаниях и торжественных церемониях, в том числе и во время триумфального вступления в Константинополь по случаю победы над Магном Максимом. Как результат, совершенно неудивительно, что на Золотых воротах города упоминаются т. н. Первые лучники, т. е. та вексилляция, которая в 388 г. отправилась вместе с Феодосием в Италию воевать против Магна Максима и в составе войск Феодосия одержала победу над галльским узурпатором.

В отличие от Львов-младших, сведения об истории, положении и функциях еще двух подразделений, упоминаемых в надписях из Конкордии, —Fortenses(«Стойкие») иlovii iuniores(«Иовии-младшие») — не позволяют определить, в состав какой армии входили названные боевые отряды — западноримской или восточноримской. Первое из указанных подразделений,Fortenses,скорее всего, представляло собой вексилляцию, оно упоминается в надписи ILCV 547 (№ 13 в публикации Д. Хоффманна (S. 36)), второе же подразделение, Иовии-младшие, судя по всему, имело ранг легиона (Д. Хоффманн (S. 46) полагает, что Иовии-младшие представляли собой дворцовую ауксилию), Иовии-младшие упоминаются в надписи CIL V 8753 = ILCV 441 (№ 30 в публикации Д. Хоффманна (S. 46)):

1)Flaviu[s…]olus de numero [F]orten/[si]um; em[it e]i arcam [d]e [p]ro — [p]<r>io suo h[e/res?; si quis eam aper(ire) (?) vo]lueritpepco[?/]snuiuti[?

Флавий… ол из отряда Стойких [воинов]; для него из своих собственных [средств] наследник приобрел могилу; если кто-либо пожелает её открыть…

2)Fl(avius) Marcaridus / tribunus mil/itum lovioru/m iuniorum, / q[u]i vixit / annos XLV; si quis eam (arcam) mol[e]/stav[e]rit, infi<s>co det/ auri / libra(m) I

Флавий Маркарид, трибун воинов Иовиев-младших, который прожил 45 лет; если кто-либо осквернит эту [могилу], пусть он отдаст в казну 1 фунт золота.

На наш взгляд, с учетом того, что вексилляции под названиемFortensesи легионы под названиемloviiв большом количестве размещались и в западных, и в восточных провинциях империи, практически невозможно четко отследить, где первоначально располагались отрядыFortensesиlovii iuniores,упоминаемые в надписях из Конкордии. В нашем распоряжении нет более или менее точных сведений о том, из какого региона данные отряды переместились в Северную Италию и в каком регионе

Очевидно, более точные выводы можно сделать в отношении ауксилииMattiaci iuniores(«Маттиаки-младшие»), упоминаемой в надписях из Конкордии (CIL V 8744 = ILCV 555 = № 28 в публикации Д. Хоффманна и CIL V 8751 = ILCV 556 = № 29 в публикации Д. Хоффманна), — на наш взгляд, это войсковое подразделение входило в состав восточноримской армии, т. е. подчинялось Феодосию I, для удобства процитируем только надпись № 28 в публикации Д. Хоффманна (S. 45):

Fl(avius) Dassiolus vet(e)r/anus de numero M/at<t>iacorum iuniorum

arcam si [b] i de proprio co/nparavit sive et(sic)filius suus (?) / Variosus;

si q(u)is ea(m) p(ost) o(bitum) eor(um) vol(uerit) / ap(erire), da[b]i(t) fisco ar(genti) p(ondo) V

Флавий Дассиол, ветеран из отряда Маттиаков-младших —

[он] и/или сын его, Вариос, подготовил себе могилу на свои [средства];

если кто-либо пожелает открыть её после их смерти,

он отдаст в казну 5 фунтов серебра

В самом деле, ранее, в таблице, мы предположили, что отрядMattiaciс дополнительным наименованиемseniores('старшие') с 364 г. размещался на западе империи, в Галлии, и, как результат, входил в состав западноримской армии, а значит, в 394 г., во время битвы при реке Фригид, подчинялся Арбогасту. В таком случае можно предположить, что отрядMattiaciс наименованиемiuniores,т. е. младшие, располагался на востоке империи и входил в состав восточноримской армии. Другими словами, весной 364 г., при разделении всех римских экспедиционных войск между братьями-соправителями Валентинианом I и Валентом ауксилияMattiaci iunioresдосталась Валенту, она перешла под его командование и осталась на востоке, в то время как старшая половина Маттиаков отправилась на запад, в Галлию, под командование Валентиниана I. Соответственно, как мы полагаем, к 394 г. ауксилияMattiaci iunioresпродолжала размещаться на востоке империи, она пребывала в составе экспедиционных войск Феодосия I и приняла участие в битве при реке Фригид на его стороне, т. е. воевала против Арбогаста.

Ранее мы рассматривали сведения только по одному этническому боевому отряду, который упоминается в надписях из Конкордии, в данном случае — сведения по дворцовой ауксилии Бруктеров(Bructeri),эта ауксилия была сформирована из представителей племени, проживавшего на границе с западной половиной империи. Вместе с тем в корпусе надписей из Конкордии упоминается еще одно этническое войсковое подразделение, которое было сформировано из представителей народа, размещавшегося на границе с восточными провинциями империи. Мы имеем в виду отряд под названиемHiberi(«Иберы»), наделенный рангом дворцовой ауксилии. Данный отряд состоял из иберов — местных жителей царства Картли, располагавшегося на востоке современной Грузии, в бассейне реки Кура. Ауксилия Иберов упоминается в надписи CIL V 8745 = ILCV 813 (№ 35 в публикации Д. Хоффманна (S. 48)):

Sepulcrum теит conmendo

civi(tatis) Con(cordiensium) r(everentissimo) clero; Fl(avius) Dioc[l]es ce-

ntenarius n(umeri) [I]b[e]r(or)um au[x]ili-

[i] p(a)l(atini) positus in hac area; si

quis voluerit se hie ponere, dab-

itfisco auri pondo tr[i]a; quem

Мою могилу я доверяю самому почтенному клиру города Конкордия;

Флавий Диокл, центенарий отряда Иберов, дворцового вспомогательного отряда,

погребен в этой могиле; если кто-либо пожелает здесь разместиться,

он отдаст в казну три фунта золота; которого…

Когда была создана данная ауксилия? Как утверждает Руфин Аквилейский, еще задолго до 394 г., т. е. до битвы при реке Фригид, он встретился в Иерусалиме с военным чиновником по имени Бакурий, который, по словам церковного историка, «в то время [был] дуксом Палестинской границы»(Palaestini tunc limitis dux),т. e., иными словами, возглавлял все пограничные гарнизоны провинции Палестина. Этот Бакурий, как утверждает Руфин, был ибером по своему происхождению, более того, Руфин называет Бакурия «царем того народа» (Bacurius, gentis ipsius rex.— Rufinus, НЕ. X. 11, ed. Th. Мошш-sen, S. 976, 1. 19–21). Именно Бакурий рассказал Руфину историю о христианизации Иберии (Картли) во времена императора Константина I (во всяком случае, так говорит сам Руфин), опять же, Руфин дополнительно сообщает, что в течение определенного периода Бакурий занимал должность комита доместиков (apud nos domesticorum comes— «у нас (т. е. у римлян, в пределах римского государства. —Е.М.) — комит доместиков». — Rufinus, НЕ. X. 11, S. 976,1. 19–20), т. е. командовал одним из подразделений дворцовой гвардии императора.

Аммиан Марцеллин тоже упоминает офицера по имени Бакурий и прямо называет его ибером. По словам Аммиана, этот Бакурий в 378 г. участвовал в битве при Адрианополе на стороне императора Валента, в ходе битвы Бакурий возглавлял подразделения лучников и щитоносцев (скутариев):ео ad vallum hostile tendente sagittarii et scutarii, quos Bacurius Hiberus quidam tunc regebat et Cassio— «к размещающейся там вражеской насыпи [устремились] лучники и щитоносцы, которыми тогда командовали некий Ибер Бакурий и Кассий». — Amm. XXXI. 12. 16). На основании сведений Руфина Аквилейско-го и Аммиана Д. Хоффманн пришел к выводу, что в 378 г. Бакурий возглавлял одну из дворцовых схол (сагиттариев или скутариев), а позже, уже в 380-х гг., он был назначен на должность дукса Палестины, в этой должности он и встретился с Руфином Аквилейским в Иерусалиме. Как заключил Д. Хоффманн, после 391–392 гг. Бакурий занял более высокую военную должность комита доместиков, по мнению Д. Хоффманна, в этой должности Бакурий принял участие в битве при реке Фригид, стоившей ему жизни[968].

Как предположил исследователь, впервые Бакурий поступил на римскую военную службу еще в 369 г., при императоре Валенте; в силу своего знатного происхождения Бакурий сразу был включен в состав придворной гвардии императорских телохранителей, т. е. в состав элитных подразделений, которые представляли собой ближайшее военное окружение императора[969]. Мы полагаем, что позиция Д. Хоффманна нуждается в серьезной корректировке: ранее, в пункте 3.7.2 главы I данной монографии, мы пришли к выводу, что подразделения лучников и скутариев (щитоносцев), участвовавшие в битве при Адрианополе, представляли собой не соответствующие дворцовые схолы, а вексилляции, ранее размещавшиеся во Фракии, в Нижней Мезии и в Малой Скифии и входившие в состав местных пограничных армий этих регионов. Как результат, на наш взгляд, в битве при Адрианополе Бакурий командовал не дворцовыми схолами, а рядовыми пограничными вексилляциями указанных выше нижнедунайских провинций.

Вместе с тем сомнение вызывает и тезис Д. Хоффманна о той должности, которую Бакурий занимал ко времени битвы при

Зосим утверждает, что Бакурий был армянином по происхождению, тем не менее авторы-современники Бакурия, даже лично знавшие его, четко называют его ибером; другими словами, родина Бакурия располагалась на территории современной Восточной Грузии, а его соотечественники были предками современных грузин. Следовательно, как мы полагаем, Бакурий как раз и возглавлял ту самую ауксилию Иберов, которая упоминается в надписи из Конкордии, т. е. Бакурий командовал этническим боевым отрядом, который состоял из его соотечественников. В таком случае совершенно очевидно, что дворцовая ауксилия под названием «Иберы»(Hiberi)уже существовала к 394 г., а значит, она была создана раньше, до битвы при реке Фригид.

Скорее всего, данная ауксилия была сформирована в 387 г., что подтверждается сведениями грузинского летописного свода «Картлис Цховреба» («Летописи Картли»), который мы уже привлекали к нашему исследованию ранее, в основном в пункте 3.6.2.2 главы! данной монографии (там же мы рассмотрели и вопросы датировки этого источника). В хронике под названием «История царей Картли», входящей в состав данного летописного свода, довольно много внимания уделяется внешнеполитической деятельности царя Картли Вараз-Бакура II, который, по оценке К. Туманова, правил с 380 по 394 г.[970] Как сообщает хронист, Вараз-Бакур II, боявшийся царя персов, в силу собственной нерешительности и слабоволия стремился заключить союз с Персией против Рима и Армении, тем не менее, по словам нашего источника, армяне просили Вараз-Бакура II сохранить союз с ними для совместной борьбы с Персией, и более того, «его знать также настаивала на сопротивлении Персам»[971].

Вараз-Бакур II не внял уговорам армянских послов и представителей грузинской родовой аристократии и в итоге заключил соглашение с персами. Те же, в свою очередь, воспользовавшись сложившейся ситуацией, «разграбили Армению и затем вторглись в Картли… Тогда Вараз-Бакар решил подчиниться и попросил мира… С того времени Армяне и Грузины были данниками Персов»[972]. Но, как утверждает грузинский хронист, «после этого Кларджи восстали против Вараз-Бакара и присоединились к Грекам. Греки заняли Тухариси и все Кларджети, от моря до Арсианты»[973].

Как предположил К. Туманов, эти события произошли в 387 г., когда восточная половина Римской империи и Персия разделили между собой соседнее с Картли царство Великая Армения[974], соответственно, обратим внимание на топоним «Кларджети», который упоминается в тексте грузинского источника: раннесредневековый грузинский хронист имел в виду исторический регион, территория которого охватывала преимущественно северо-восток современной Турции и частично — юго-запад современной Грузии, в грузинских исторических хрониках данный регион был известен и под названием Тао-Клар-джети. В основном земли Тао-Кларджети располагались по течению реки Порох, сегодня эта река протекает через провинции (илы) Артвин и Ардахан на самом северо-востоке Турции, непосредственно вблизи границы с Грузией, на берегах Пороха находятся такие города Турции, как Артвин, Шавшат, Гёле и Ардахан. Территория, включавшая в себя эти города, как раз и составляла центр региона Тао-Кларджети[975].

Соответственно, на наш взгляд, Феодосий I учредил войсковое подразделение под названием «Иберы» в 387 г., данное подразделение было составлено из жителей региона Тао-Кларджети, присоединенного к территории империи. Поскольку восточная половина империи установила контроль над землями Тао-Кларджети и, скорее всего, даже разместила там свои войска (если верить сообщениям грузинского хрониста), мы можем предположить, что римские власти сформировали из местного населения Тао-Кларджети этнический боевой отряд, и этот отряд, очевидно, сразу же, с самого момента своего возникновения, получил статус элитного.

Поскольку ауксилия Иберов стала частью придворных экспедиционных войск, кажется вполне логичным, что она приняла активное участие в военной экспедиции Феодосия I против Евгения и Арбогаста, и командование над этой ауксилией получил уроженец Картли Бакурий, для которого жители Тао-Кларджети были соотечественниками.

В связи с историей ауксилии Иберов мы уже рассматривали сообщение Зосима, в котором византийский историк рассказывает о союзных отрядах варваров, вошедших в состав армии Феодосия I и вместе с ним отправившихся в Италию воевать против Евгения и Арбогаста. В рамках данного сюжета обращает на себя внимание надпись из Конкордии, где упоминаются подразделение Бракхиатов (или Брахиатов), уже известное нам ранее, и несколько воинов германского происхождения, служивших в данном подразделении (CIL V 8740 = D 2798 = ILCV 503 = № 14 в публикации Д. Хоффманна (S. 37)):

Flavii Servili(i) Ostraustaguta e[t] Ilateuta Felicitas

[Fl]avio Andiae centenario numeri Bracchiatorum col-

[legae] optimo arcam de labore suo conparavimus, [q]u[a]m

[arca]m conmendamus sanct(a)e {a}ec<c>lesiae <c>ivitatis Conco<r>dien-

sium; si quis earn ape[r]ire voluerit, dabitfisco auri pondo duo sin-

e mora

Флавия Сервилия Остраустагута и Илатеута Феликитас (очевидно,

Остраустагута и Илатеута Феликитас были сыновьями Флавия Сервилия,

поэтому его имя дано в тексте в родительном падеже, т. е. отражено значение

притяжательности, принадлежности этих воинов к роду Флавия Сервилия. — Е. Μ.) —

Флавию Андии, центенарию отряда Бракхиатов, лучшему сослуживцу,

мы своим трудом соорудили могилу, эту могилу мы передаем святой церкви

города Конкордия; если кто-либо пожелает её открыть, он без промедления отдаст

в казну два фунта золот

Основываясь на имени одного из упомянутых в тексте воинов — «Остраустагута»(Ostraustaguta),— Д. Хоффманн предположил, что подразделение Бракхиатов, в котором служил этот воин, первоначально размещалось в восточной половине империи и входило в состав восточноримской экспедиционной армии Феодосия I. Как заключил Д. Хоффманн, имя Остраустагута свидетельствует об остготском происхождении его носителя, т. е. по своему этническому происхождению воин Остраустагута был остготом, происходил именно из этого германского племени. Исследователь отметил, что остготы, к концу IV в. проживавшие вблизи паннонских провинций империи, тем не менее не играли особой роли в западноримской экспедиционной армии: ведущую роль в пределах западной половины империи играли все же вестготы, аланы и гунны, расселившиеся непосредственно внутри паннонских провинций. В восточной же половине империи различные племенные группы готов, включая и остготов, в большом количестве размещались в нижнедунайских землях, главным образом во Фракии, и служили

На наш взгляд, выводы Д. Хоффманна не соответствуют сведениям источников, сообщающих о внутренней структуре экспедиционной армии Феодосия I в 394 г. Ранее мы уже цитировали слова Зосима, который утверждает, что отрядами союзных варваров в армии Феодосия I командовали некие Гайна и Саул, но, к сожалению, Зосим ничего не говорит об этническом происхождении данных персонажей. Значительные уточнения в этот вопрос вносят сведения Иоанна Антиохийского, византийского хрониста, жившего в VI или VII вв.[977]°: как сообщает Иоанн Антиохийский, когда Феодосий I выступил против Евгения и Арбогаста, «он взял [с собой] начальников войск: Римлянина Тимасия, Скифа Гайну и Саула из [племени] Алан; вместе [с ними] он поставил [во главе] войск Стелихона (ведь тот и сам происходил из Скифского рода)… Собрав многочисленных фракийских Гуннов вместе с сопровождающими [их] начальниками племен, он (Феодосий. —Е. Μ.) отправился в поход в Италию, чтобы захватить ничего не ожидающего и неподготовленного Евгения» (αύτός δέ 'Ρωμαϊκόν μέν τον Τιμάσιον, Σκυθικόν δέ τον Γαινάν, έξ Αλανών δέ τον Σαούλ άρχοντας τών στρατοπέδων παραλαβών, άμα δέ καί Στελίχωνα τοίς στρατεύμασιν έπιστήσας (ός ήν μέν καί αύτός άνέκαθεν τού Σκυθικοΰ γένους… πολλούς τε τών Θρακίων θύννων σύν τοίς παρεπομένοις φυλάρχοις διαναστήσας, είχετο τής προς τήν Ιταλίαν πορείας, ώς άν τον Eύγέvюv μηδέν τι προσδοκώντα άπαράσκευον καταλάβοι. — loannes Aniiochenus, fr. 280, ed. U. Roberto, p. 472, 1. 45–51).

По мнению Л. Варади, Тимасий командовал собственно римскими пехотными и конными войсками, его заместителем был Стилихон, под властью Гайны находились племенные пехотные группы (ополчения) вестготов из Фракии и остготов из паннонских провинций, а Саулу подчинялись отряды аланской и гуннской конницы[978]. На наш взгляд, Гайна командовал только этническими контингентами вестготов, поскольку к 394 г. Феодосий I не контролировал территорию паннонских провинций: они входили в состав префектуры Западный Иллирик, но эта префектура подчинялась западноримской центральной администрации, а не Константинополю.

А. Марконе предположил, что уже в 387–388 гг. Феодосий! приобрел контроль над всеми провинциями Иллирика, т. е. присоединил к своим владениям все западные балкано-дунайские регионы, от паннонских земель до Македонии и Дакии, учредив единую новую префектуру Иллирик. По мнению А. Марконе, эта префектура входила в состав восточной половины империи и находилась под властью Константинополя вплоть до 396 г., когда Иллирик как административно-территориальный регион был разделен между западной и восточной половинами империи, с того времени, по оценке исследователя, возникли две отдельные, обособленные префектуры — Западный и Восточный Иллирик, соответственно[979].

Мы же, наоборот, полагаем, что в 387–388 гг. Феодосий! официально присоединил к своей половине империи только Македонию (диоцез) и провинцию Дакию Береговую, тогда как паннонские провинции, Верхняя Мезия и Далмация продолжали входить в состав западной половины империи и, следовательно, официально подчинялись Валентиниану II, а не Феодосию.

А это значит, что в 387–388 гг. Феодосий I официально учредил только префектуру Восточный Иллирик, о чем свидетельствует и цитированный ранее византийский церковный историк Феодор Чтец. Следовательно, с ноября 391 г., когда Феодосий вернулся в Константинополь, он уже не располагал какой-либо реальной властью над этническими отрядами готов, гуннов и алан, располагавшимися в паннонских провинциях, номинально эти отряды подчинялись Валентиниану II, а фактически — его военачальнику Арбогасту. Как проследила А. Цедильник, до 388 г., т. е. до военной экспедиции Феодосия! против Магна Максима, боевые отряды готов, гуннов и алан, расселенных в паннонских землях еще в 380 г., первоначально подчинялись Валентиниану II, а затем перешли на сторону Магна Максима. Нов 388 г., когда Феодосий вторгся в паннонский диоцез, эти отряды довольно быстро перешли на его сторону, тогда как ранее в распоряжении Феодосия находились только племенные группы вестготов, размещавшиеся во Фракии и в других нижнедунайских регионах, т. е. в пределах восточной половины империи[980].

Но, как мы полагаем, и после 388 г. основу этнических (т. е. не римских) вспомогательных войск армии Феодосия I продолжали составлять готы, расселившиеся во Фракии (точнее, захватившие ее) еще в 376–378 гг., тогда как аланы и гунны преимущественно размещались в западной половине империи и служили в западноримской экспедиционной армии. В самом деле, Иоанн Антиохийский, цитированный ранее, упоминает о наличии гуннов в составе войск Феодосия, но он совершенно четко называет этих гуннов фракийскими (των Θρακίων θύννων), т. е. тем самым дает понять, что гунны, которых Феодосий привлек к участию в экспедиции против Евгения и Арбогаста, жили вблизи границ Фракии, располагались по нижнему течению Дуная.

По словам Созомена, когда Феодосий направился в Италию, «его сопровождало множество варваров-союзников, [живших] вблизи Истра» (συνείπετο δέ αύτω καί πλήθος συμμάχων των παρά τον 'Ίστρον βαρβάρων. — Soz. НЕ. VII. 24. 2). Примерно те же сведения сообщает и Сократ Схоластик: как утверждает церковный историк, «за ним (за Феодосием. —Е. Μ.) последовали многочисленные варвары, [жившие] по ту сторону Истра и желавшие оказать помощь [в войне] против тирана» (πλείστοι των πέραν του 'Ίστρου βαρβάρων έπηκολούθουν, συμμαχείν κατά του τυράννου προαιρούμενοι. — Socr. НЕ. V. 25, 1. 23–24). На наш взгляд, сведения Сократа и Созомена позволяют сделать вывод, что гунны и аланы, вошедшие в состав армии Феодосия I в 394 г., размещались по нижнему течению Дуная, но за пределами римских земель, т. е. за пределами фракийского диоцеза, тогда как готы, находившиеся под командованием Гайны, представляли собой, если можно так сказать, «внутренних» варваров, размещавшихся непосредственно в пределах Фракии.

А это наблюдение, в свою очередь, позволяет заключить, что вспомогательные [союзные] этнические группы германцев, участвовавшие в войне против Евгения и Арбогаста, состояли из вестготов, проживавших внутри Фракии, тогда как остготы, расселившиеся вблизи границ паннонского диоцеза, не участвовали в италийской экспедиции Феодосия I. Возвращаясь к надписи из Конкордии, упоминающей воина-германца по имени Остраустагута, мы, конечно же, можем признать, что этот воин был остготом по своему этническому происхождению, тем не менее, как нам кажется, в большей степени необходимо обратить внимание на другой факт, отраженный в тексте надписи: воин Остраустагута служил врегулярномвойсковом подразделении, т. е. в боевом отряде, существовавшем на постоянной основе.

О регулярном статусе отряда Бракхиатов, где служил Остраустагута, говорит ранг центенария, упоминаемый в надписи: именно этот ранг имел сослуживец Остраустагуты (и, судя по всему, соплеменник) Флавий Андия, следовательно, само подразделение Бракхиатов обладало той внутренней организационной структурой, которая была характерна именно для регулярных легионов, ауксилий и вексилляций позднеримской экспедиционной армии. Но, как мы уже неоднократно показывали выше, регулярные этнические отряды, состоявшие из варваров-германцев и представителей других племен, существовали только в западной половине империи, в то время как в

Поэтому мы считаем, что отряд Бракхиатов (или, как вариант наименования, Брахиатов), в котором служил воин Остраустагута, находился в западной половине империи и входил в состав западноримской экспедиционной армии; скорее всего, этот отряд (вексилляция или ауксилия) располагался на территории Италии и до 394 г., когда состоялась битва при реке Фригид. Поскольку само по себе словоbra(c)chiatusпереводится как 'награжденный браслетом' или 'получивший браслет' (возможен, конечно же, и вариант 'наделенный браслетом'), мы можем предположить, что центральная западноримская администрация первоначально предоставила многим готам, размещавшимся в паннонском диоцезе, награду в виде наручного браслета (очевидно, с драгоценными камнями), а затем сформировала из таких готов новое регулярное войсковое соединение под названиемBracchiati.

Амвросий Медиоланский, цитированный нами ранее, в пункте 2.1 данной главы, четко свидетельствует, что в 385 г. отряды готов во главе с готами-трибунами размещались в Италии и даже входили там в состав придворной императорской гвардии Валентиниана II, резиденция которого в то время находилась в Медиолане. Следовательно, мы можем предположить, что тогда же, в середине 380-х гг., т. е. еще за 10 лет до битвы при реке Фригид, в Италию из паннонского диоцеза прибыл и отрядBracchiati,включавший в себя значительное количество воинов-остготов. Наличие же в кадровом составе данного отряда воинов-остготов не вызывает особого удивления: в тот период племенные группы остготов жили как раз на границе с паннонским диоцезом империи, вблизи паннонских провинций. Основываясь на приведенных выше фактах, мы можем заключить, что отряд Бракхиатов, где служил Остраустагута, подчинялся Арбогасту и в битве при реке Фригид воевал против Феодосия I.

Затрагивая вопрос о подразделениях позднеримских дворцовых гвардий, которые приняли участие в битве при реке Фригид, мы можем выделить еще два отряда — схолу Арматур и схолу Скутариев. Первая из названных схол упоминается в надписи ILCV 497 = № 2 в публикации Д. Хоффманна (S. 27), вторая упоминается в более новой надписи, опубликованной в 2002 г.:

1)Fl(avio) Cascinivo ducenario / ex numero Armatura/rum, [qjui vixit annis / XLIII et militavit an(nis) XXIII; / arcam de proprio suo, / ubi positus est, collega[e] / sui conparaverunt; si quis / eam aperire voluerit, dabit / in fisco auri pondo sex—

Флавию Каскиниве, дуценарию из отряда Арматур, который прожил 43 года и отслужил 23 года; могилу, где он был похоронен, на свои собственные [средства] соорудили его сослуживцы[981]; если кто-либо пожелает её открыть, он отдаст в казну шесть фунтов золота;

2)[F]l(avio)? N[— J /p(rae)p(osito) ex n(umero) / Scutari[orum] /Aur(elia) Rufina?) uxor d[ulcis/s]imaf(ecit) / [q]ui vix[it] anfnos) [—] / milfiavit) anfios)[—] —

Флавию H… начальнику из отряда Скутариев, поставила [памятник] Аврелия Руфина, самая милая супруга; он прожил… лет… отслужил… лет[982].

Ранее, в пункте 3.1 главы I данной монографии, на основании эпиграфических данных мы пришли к выводу, что схола Арматур была создана именно на западе империи, в её западных провинциях, в период между 312 и 351 гг. и эта схола размещалась только на западе империи; другими словами, вплоть до конца IV в. в позднеримской армии существовала только одна схола Арматур — та, которая располагалась на рейнском фронте, в Галлии. Ни один эпиграфический или нарративный источник не фиксирует пребывание западной схолы Арматур на востоке империи и ничего не сообщает о наличии в восточных провинциях империи отдельной, самостоятельной схолы Арматур: и надписи, и Аммиан Марцеллин четко свидетельствуют, что схола Арматур находилась только на рейнском фронте, в районе современного Кёльна, где она отражала набеги франков и аламаннов.

Следовательно, мы можем предположить, что схола Арматур, упоминаемая в надписи из Конкордии, ранее, до 394 г., располагалась в Галлии, а затем, в 394 г., была переведена на территорию Италии по приказу Арбогаста, готовившегося к сражению с Феодосием I. Другими словами, схола Арматур из надписи в административно-территориальном плане принадлежала к западноримской экспедиционной армии, она подчинялась Арбогасту и в 394 г. воевала против Феодосия I. Вместе с тем обратим внимание на должность дуценария, которую занимал воин Флавий Каскинива, упоминаемый в надписи: ранее, вслед за С. Жаньяром, мы уже неоднократно отмечали, что военный чиновник в должности дуценария командовал отрядом численностью 200 человек; следовательно, скорее всего, в битве при реке Фригид участвовал не весь кадровый состав схолы Арматур, а только 200 воинов, выделенных из этой схолы специально для военной кампании против Феодосия I. Мы полагаем, что Арбогаст переместил в Северную Италию отряд из 200 воинов, тогда как остальная часть кадрового состава схолы Арматур продолжала размещаться на рейнской границе для защиты её от нападений франков и аламаннов.

На наш взгляд, примерно тот же вывод можно сделать и в отношении схолы Скутариев: мы полагаем, что эта схола, упомянутая в новой надписи из Конкордии, тоже входила в состав западноримской экспедиционной армии, как и схола Арматур. В надписи упоминается некий препозит Скутариев, личное имя которого не сохранилось в тексте, но, как известно, дворцовые схолы находились под командованием трибуна, а не препозита. Наличие же во главе дворцовой схолы чиновника, занимавшего нижестоящую должность препозита, определенно свидетельствует, что этот чиновник командовал не всем кадровым составом схолы, а только какой-то её небольшой внутренней частью, т. е. группой воинов, специально выделенных из «материнской» схолы для проведения определенных боевых операций. Упоминание в надписи, составленной в 394 г., чиновника в должности препозита позволяет сделать вывод, что небольшая по количеству группа воинов была выделена из схолы Скутариев (к сожалению, точно неизвестно, из какой именно — Первой (I) или Второй (II)) и переведена в Северную Италию, и мы полагаем, что такое перемещение мог произвести только Арбогаст, сконцентрировавший в Италии лучшие экспедиционные войска западной половины империи для противостояния Феодосию I.

Итак, сведения надписей из Конкордии, рассмотренные выше, позволяют нам заключить, что подавляющее большинство войсковых подразделений, упомянутых в этих надписях, входило в состав западноримской экспедиционной армии и подчинялось Арбогасту. К этим подразделениям мы можем отнести: схолы Арматур и Скутариев, вексилляциюequites Batavi seniores(она же фигурирует в документах и под названиемBatavi seniores), вексилляцию всадников-катафрактариев, дворцовый легион Иовианов, подразделение под названиемArmigeri(«Оруженосцы»), Первый Марсов легион, очевидно, имевший рангcomitatenses,дворцовые ауксилии Гурулов-старших, Маттиаков-старших, Львов-старших и Бруктеров, вексилляцию Нервиев-лучников, элитный отряд дворцовой гвардии под названиемBracchiatiи пограничный войсковой отрядmilites Latovici.

К подразделениям восточноримской армии, находившимся под командованием Феодосия I, мы совершенно точно можем причислить только вексилляцию Комитов лучников-старших и дворцовые ауксилии Маттиков-младших и Иберов. Рассматривая же историю еще нескольких войсковых подразделений, которые упоминаются в

Следовательно, с учетом сведений надписей из Конкордии мы можем признать, что фактически именно западноримские экспедиционные войска понесли наибольшие потери в битве при реке Фригид в сентябре 394 г., тогда как потери восточноримских экспедиционных войск в этой битве были не столь ощутимыми и тяжелыми. Возникает закономерный вопрос, почему же армия Феодосия I не понесла столь серьезных потерь, как армия Арбогаста? На наш взгляд, причина заключалась в том, что Феодосий I не выставил на поле сражения всерегулярныевойсковые подразделения своей армии, как раз наоборот, большую часть таких подразделений он предпочел держать в резерве, тогда как основную боевую нагрузку в ходе сражения выполняли племенные ополчения варваров-союзников Феодосия I, другими словами — ^этнические контингенты вестготов, гуннов и алан, служившие в восточноримской армии.

За подтверждением обратимся к сведениям Зосима, который утверждает, что перед началом битвы Феодосий I, «посчитав, что лучше отправить против врагов варварские отряды и рисковать ими в первую очередь, приказал, чтобы Гайна выступил вперед вместе с племенами, которые ему подчинялись, [и] чтобы его (Гайну. —Е.М) сопровождали и другие начальники, принявшие командование над варварскими отрядами, а также над всадниками, всадниками-лучниками и пехотинцами» (οίηθείς δέ άμεινον είναι τό βάρβαρα τάγματα τοίς έναντίοις καθείναι καί τούτοις πρότερον διακινδυνεύειν, Γαΐνην έταξε σύν τοίς ύπ' αύτόν εθνεσιν έπελθείν, έπομένων αύτώ καί τών άλλων ήγεμόνων, όσοι τών βαρβαρικών ελαχον έξηγείσθαι ταγμάτων, ιππέων τε όμοΰ καί ίπποτοξοτών καί πεζών. — Zos. IV. 58. 2). Таким образом, прежде всего из слов Зосима совершенно ясно, что в состав армии Феодосия входили этнические группы (племена, τά έθνη, по сути — племенные ополчения) варваров, главным образом вестготов, находившихся под командованием Тайны, и римские войсковые подразделения всадников, всадников-лучников и пехотинцев, точнее, подразделения, сформированные не из варваров-федератов, а из местных граждан империи.

Второй принципиальный момент: как свидетельствует Зосим, Феодосий выставил против войск Евгения и Арбогаста (фактически — поставил под удар) именно варварские этнические контингенты, в то время как большинство римских регулярных подразделений (т. е. не племенных ополчений) оставались в резерве, большая часть регулярных вексилляций, легионов и ауксилий оставались в лагере, т. е. они не выходили на поле боя. Исключение составили некоторые конные вексилляции, вексилляции всадников-лучников и пехотные легионы (скорее всего, именно легионы, а не ауксилии), которые отправились в бой вместе с отрядами варваров и под непосредственным командованием варварских племенных вождей. С учетом надписей из Конкордии мы можем предположить, что в числе римских войсковых подразделений армии Феодосия I, принявших участие в сражении, были вексилляция Коми-тов лучников-старших и ауксилия Маттиаков-младших.

Как показывают сообщения других позднеримских и ранневизантийских хронистов и историков, первоначально подобная тактика Феодосия себя не оправдала и в первый день битвы привела к серьезным потерям среди войск Феодосия I: по словам Руфина Аквилейского, «довольно долго победа [в битве] оставалась неопределенной, вспомогательные отряды варваров были разбиты и уже обратили тыл врагам (т. е. обратились в бегство. —E. Μ.)» (stetit aliquamdiu anceps victoria, fundebantur auxilia barbarorum et terga iam hostibus dabant.— Rufinus, НЕ. XI. 33, S. 1038, 1. 6–7). Как утверждает Сократ Схоластик, «на том участке, где Римляне столкнулись с Римлянами, битва [велась] равными силами, а на том участке, где [сражались] варвары, помогавшие царю Феодосию, победа склонялась на сторону [войск] Евгения» (Καθ' о μέν ούν μέρος 'Ρωμαίοι προς 'Ρωμαίους συνεπλέκοντο, ισόπαλος ήν ή μάχη· καθ' ο δέ οί συμμαχοΰντες τω βασιλεί Θεοδοσίφ βάρβαροι, κατ' έκείνο οί Εύγενίου μάλλον έπεκράτουν. — Socr. НЕ. V. 25, 1. 28–30).

Согласно Иордану, Феодосий I «повел с собой более двадцати тысяч воинов, понимая, что они верны и дружественны ему» (plus quam viginti milia armatorum fideles sibi et amicos intellegens secum duxit.— lord. Get. 145, ed. Th. Mommsen, p. 96, 1. 7–8), под этими воинами Иордан имеет в виду готов-федератов, проживавших во Фракии; следовательно, мы можем предположить, что общая численность тех вестготов, которые в ходе битвы при реке Фригид находились под командованием Гайны, составляла около 20 000 человек.

Соответственно, на наш взгляд, именно эти 20 000 воинов-вестготов как раз и понесли наиболее тяжелые потери в первый день сражения, тогда как регулярные римские войсковые части армии Феодосия I в подавляющем большинстве все же сохранили свой кадровый состав, поскольку они не принимали непосредственного участия в битве. Судя по сведениям Павла Орозия, войсковой контингент вестготов-федератов под командованием Гайны в общей сложности потерял в ходе битвы около 10 000 человек, т. е. половину своего кадрового состава. Как сообщает Орозий, «так и здесь гражданская война была усмирена кровью двух [человек] (т. е. кровью Евгения и Арбогаста. —Е. Μ.), за исключением тех десяти тысяч Готов, которые были отправлены вперед Феодосием и которых, как говорят, Арбогаст полностью уничтожил» (ita et hic duorum sanguine bellum ciuile restinctum est, absque illis decem milibus Gothorum, quos praemissos a Theodosio Arbogastes delesse funditus fertur.— Oros. VII. 35. 19).

Соответственно, мы можем предположить, что если к исходу первого дня противостояния численность римских регулярных войск Феодосия I существенно не уменьшилась, то к началу следующего дня битвы в распоряжении у Феодосия оставался мощный резерв, который он, судя по всему, как раз и использовал в полной мере именно во второй день сражения. Мы полагаем, что западноримские регулярные войска, потерявшие много сил в ходе первого дня боевых действий, просто не выдержали нового мощного натиска свежих регулярных войск Феодосия, ранее ожидавших своего часа в резерве и не вовлекавшихся в сражение.

Но Павел Орозий, которого мы цитировали ранее, четко сообщает, что в войске Арбогаста тоже находились вспомогательные отряды варваров, которые вместе с регулярными западноримскими войсками выступили против Феодосия I, соответственно, в таком случае возникает закономерный вопрос: почему этнические отряды, подчинявшиеся Арбогасту, в конечном итоге не смогли помочь ему одержать победу над армией Феодосия I? Очевидно, численность этих этнических подразделений, в основном сформированных из франков, не уступала численности этнических войск армии Феодосия, тем не менее, на наш взгляд, решающим фактором в исходе противостояния стала не численность отрядов варваров, а позиция их племенных вождей.

Согласно Созомену, в самый разгар сражения, когда Феодосий еще не был полностью уверен в победе, «начальники, располагавшиеся у горы, отправили некоторых помощников [и]

Мы полагаем, что этими военачальниками были представители племенной элиты франков, которые командовали вспомогательными этническими отрядами в армии Арбогаста. Согласно Павлу Орозию, во второй день битвы, в начале боевого столкновения двух армий, «первым путь к успеху открыл Арбицион, комит вражеской стороны… он не только освободил его (т. е. Феодосия. —Е. Μ.) от опасности, но и предоставил помощь» (prima salutis uia extitit Arbitio, hostilium partium comes:… non solum periculo liberauit uerum etiam instruxit auxilio.— Oros. VII. 35. 16). Поскольку корень Arbi– в основном использовался в личных именах франков[983], мы можем предположить, что Арбицион как раз и был одним из племенных лидеров франков, который первоначально воевал на стороне Арбогаста, своего соплеменника, занимая должность комита. Очевидно, когда Арбогаст в 393–394 гг. привлек в свою армию множество наемных франков, он сформировал из них этнические вспомогательные боевые отряды и поставил данные отряды под командование знатных франков, одним из таких франкских племенных вождей был Арбицион, получивший от Арбогаста должность комита. Но непосредственно во время битвы при реке Фригид, на второй день битвы, Арбицион был подкуплен Феодосием I и присоединился к восточноримской армии вместе с тем отрядом, который находился под его властью.

Соответственно, как нам кажется, именно дезертирство франкских племенных лидеров как раз и решило исход сражения: наемные отряды франков, входившие в состав армии Арбогаста, перешли на сторону Феодосия, соответственно, регулярные подразделения западноримской армии, лишившиеся поддержки франкских ауксилий, не справились с новым натиском войск Феодосия и были разгромлены.

Μ. Шпрингер, рассмотревший сведения о битве при реке Фригид в различных греко-латинских источниках позднеримского и ранневизантийского периода, проследил, что языческие авторы — Зосим и Иоанн Антиохийский — связывали победу Феодосия с военной неподготовленностью и неопытностью императора-узурпатора Евгения. Как подчеркнул Μ. Шпрингер, Зосим и Иоанн Антиохийский рассматривали в качестве главной причины поражения западноримских войск некомпетентность Евгения в вопросах военного управления, а также тактики и стратегии[984].

И в этом смысле мы бы обратили внимание на еще одну деталь в рассказе Зосима и Иоанна Антиохийского о битве: ни тот, ни другой историк не упоминают о переходе племенных вождей франков на сторону Феодосия I, оба автора ничего не говорят о каком-либо участии франкских наемных отрядов в битве. На наш взгляд, рассуждения языческих историков вряд ли можно принимать во внимание: непосредственное военное командование западноримскими войсками осуществлял не Евгений, а Арбогаст, Арбогаст же был довольно опытным и подготовленным военачальником, который хорошо разбирался в вопросах тактического построения и перемещения войск на поле боя.

Соответственно, как мы полагаем, ошибка Арбогаста могла состоять в том, что он включил в состав своей армии тех наемных варваров, которые к 394 г. жили за пределами империи, т. е. за рейнской границей, и, в соответствии с этим критерием, действительно представляли собой внешних варваров, тогда как Феодосий повел с собой в Италию те племенные группы (ополчения), которые к 394 г. уже долгое время жили в пределах империи, во внутренних землях Фракии и других нижнедунайских диоцезов. Другими словами, к 394 г. нижнедунайские этнические группы варваров были намного больше и сильнее интегрированы в военную организацию восточной половины империи, чем отряды франков-наемников — в военную организацию западной половины империи. Для франкских этнических отрядов принципиальным был только один вопрос — кто заплатит больше, поэтому они без особых размышлений и сожалений оставили лагерь Арбогаста и присоединились к войскам Феодосия I.

Μ. Шпрингер отметил, что, в отличие от языческих историков, которые в большей степени уделяли внимание действиям отдельных персонажей, христианские авторы, особенно латиноязычные, сосредоточили свое внимание на религиозных сюжетах: Руфин Аквилейский, Аврелий Августин и Павел Орозий рассматривали противостояние Феодосия и Евгения — Арбогаста как религиозную войну, т. е. как конфликт между язычеством и христианством, и, соответственно, победу Феодосия в битве — как победу христианства над язычеством[985].

Учитывая наблюдения Μ. Шпрингера, следует принять во внимание и позиции еще двух исследователей — в 1979 г. И. Сцидат, а в современной литературе Μ. Сальзман показали, что Евгений и Арбогаст активно стремились заключить союз с представителями старой сенаторской аристократии, многие из которых были язычниками, тем не менее, как отмечают исследователи, влиятельные сенаторские семьи Италии поддержали Евгения и Арбогаста скорее не из религиозных, а из политических соображений: во-первых, сенаторов не устраивала территориальная удаленность прежнего императора, Валентиниана II, от Италии, поскольку он проводил все время в Галлии, на рейнском фронте, а во-вторых, сенаторов беспокоило возросшее влияние Феодосия I и его участившиеся попытки вмешательства в дела государственного управления на западе империи[986].

С учетом мнений Μ. Шпрингера, И. Сцидата и Μ. Сальзман мы можем предположить, что наличие в трудах христианских авторов упоминаний о франках, перешедших на сторону Феодосия, и, наоборот, полное отсутствие таких упоминаний в трудах языческих авторов было вызвано различиями в религиозных взглядах: языческие авторы, особенно Зосим, были настроены крайне враждебно по отношению к варварам, в понимании языческих писателей римляне и варвары не могут жить вместе, не могут обладать равными правами, варвары не могут войти в состав империи и перемешаться с римлянами просто потому, что они — варвары, иноземцы, они родились за пределами империи и всегда останутся чужды ей по духу, воспитанию и культуре. Поэтому наличие варварских наемных отрядов в армии Евгения и Арбогаста, которые официально и открыто поддерживали языческие культы, было весьма неудобным фактом для Зосима и Иоанна Антиохийского, этот факт не соответствовал их идеологическим предпочтениям: скорее всего, стремясь создать позитивный образ Евгения и Арбогаста как правителей-язычников, Зосим и Иоанн Антиохийский просто предпочли умолчать о наличии в войсках Арбогаста наемных этнических отрядов, сформированных из зарейнских франков.

И наоборот, христианские авторы, особенно Павел Орозий, не просто уделяли внимание переходу племенных вождей франков на сторону Феодосия, но и сознательно подчеркивали особое значение этого

Выводы: теория (2)

Итак, рассмотрев материал по военной политике императора Феодосия I, мы можем заключить, что к 394 г. центр тяжести в восточноримской армии сместился в сторону тех группировок, которые размещались в нижнедунайских диоцезах, т. е. во Фракии, в Македонии и в предместьях Константинополя. Структурные преобразования, которые Феодосий провел в восточноримской армии в период своего правления, в конечном итоге существенно ослабили экспедиционную армию Востока, т. е. группировку, располагавшуюся на римском Ближнем Востоке, и наоборот, резко усилили экспедиционные армии нижнедунайских регионов и восточноримской столицы.

Сведения речей Фемистия — автора, которого в предшествующей историографии традиционно оставляли на втором плане, в основном принимая во внимание труд Зосима, — показывают, что в период с 379 по 384 г. Феодосий переместил на нижний Дунай, преимущественно во Фракию, значительное количество войсковых подразделений из римских ближневосточных провинций. На основе сообщений (точнее, рассуждений) Фемистия мы можем сделать вывод, что Феодосий перевел на Балканы целый ряд регулярных подразделений из Сирии, Аравии Петрейской, из регионов, располагавшихся в верховьях Тигра и Евфрата (остатки римской провинции Месопотамии), а также из земель Южного Кавказа и Армянского нагорья, точнее, из царств Картли и Великая Армения, где, как мы уже говорили ранее (см. пункт 3.6.2.2 главы I данной монографии), римские экспедиционные войска размещались еще с начала 370-х гг.

Конечно же, перемещение этих подразделений и размещение их во Фракии было вызвано объективной причиной — необходимостью борьбы с готами, практически свободно грабившими нижнедунайские земли после своей победы в битве при Адрианополе в 378 г. К январю 379 г. в распоряжении у Феодосия находились только немногочисленные уцелевшие остатки того войска, которое было разгромлено готами при Адрианополе, поэтому Феодосий нуждался в пополнении своих войск. В 381 г., по просьбе Феодосия, западноримский император Грациан перевел в Македонию, тогда временно находившуюся под контролем восточноримской администрации, новую партию (группу) войсковых подразделений из Галлии, этими подразделениями командовали Баутон (Баудон) и его помощник Арбогаст.

Но даже всех этих войск, вместе взятых, было недостаточно для уничтожения готов или изгнания их с территории империи — причина слабости римских войск заключалась в массовом дезертирстве рекрутов, которых восточноримская центральная администрация безуспешно пыталась зачислить в регулярные войсковые подразделения. Соответственно, не в силах справиться с бегством рекрутов, Феодосий предпочел просто заключить мирные договоры с различными племенными группами готов и тем самым позволить им официально расселиться в нижнедунайских владениях империи на правах федератов.

В 381 и 382 гг. Феодосий последовательно заключил два таких договора — в январе 381 г. готы Атанариха разместились по нижнему течению Дуная в качестве регулярных пограничных войсковых подразделений (гарнизонов), они охраняли римский берег Дуная и получали за это весьма крупное жалованье и различные финансовые привилегии. В октябре 382 г. другая группа вестготов, подчинявшаяся Фритигерну, победителю римлян в битве при Адрианополе, получила право (точнее, официальное признание, т. е. закрепление уже сложившегося положения дел) расселения во внутренних землях Фракии и Македонии, притом что Фритигерн и его готы давно уже захватили эти земли и располагались на их территории с 379 г. Фактически, в 382 г. Феодосий просто официально передал вестготам Фритигерна те земли, которые они и так непрерывно контролировали с 379 г., теперь вестготы могли распоряжаться этими землями (прежде всего в пределах Фракии) уже на законном основании.

Внутриполитическое положение в западной половине империи тоже складывалось не лучшим образом. В 380 г. император Грациан вынужден был признать факт расселения гуннов, алан и племенной группы готов, находившейся под властью двух вождей, Сафрака и Алафея, в пределах паннонского диоцеза, он заключил с этими племенами договор, по условиям которого они получили земли в паннонских провинциях и из их представителей были сформированы регулярные этнические боевые отряды. Эти отряды представляли собой преимущественно кавалерийские вексилляции, особенно если говорить о гуннах и аланах, соответственно, на наш взгляд, Грациан наделил указанные войсковые части привилегированным рангомcomitatenses,т. е. включил их в состав западноримской экспедиционной армии.

Подразделения, сформированные из гуннов, алан и готов Сафрака и Алафея, располагались во внутренних землях паннонского диоцеза, в основном непосредственно в крупных городах данной территории, они обороняли её от нападений других племен, прежде всего сарматов и тех готов, которые не подчинялись Грациану и жили за пределами западной половины империи. В 383 г. Грациан был убит узурпатором Магном Максимом, захватившим власть в Галлии, и во взаимоотношениях западной половины империи и варваров произошли серьезные изменения. Магн Максим, командовавший римскими войсками в Британии, в основном перевел с острова в Галлию этнические отряды, сформированные из бриттов — представителей местного кельтского (кельтоязычного) населения Британии, а также из аттакоттов — группы ирландских племен, которые в свое время, еще при Константине I Великом, переселились из Ирландии на юго-запад Британии, на территорию современного Уэльса, и разместились там в качестве федератов — они охраняли югозападное побережье острова от морских нападений пиратов-саксов и франков.

Соответственно, когда Магн Максим переместился с этими подразделениями в Галлию, он привлек на свою сторону не только регулярные римские экспедиционные войска, размещавшиеся в Бельгике Первой и недовольные политикой Грациана, но и аламаннов, живших за пределами западной половины империи, т. е. за рейнской границей. Галльский узурпатор пополнил свою армию наемными отрядами аламаннов и подкупил еще несколько племенных групп аламаннов, чтобы они напали на земли Реции.

Соответственно, в той довольно сложной ситуации, когда галльские экспедиционные войска перешли на сторону узурпатора и присоединились к его армии, новый император, Валентиниан II, противопоставил аламаннам-ютунгам, грабившим Рецию, те отряды гуннов и алан, которые в 380 г. разместились в паннонских провинциях. Расчет императора оказался верным — в 384 г. быстрая и мобильная конница гуннов и алан без особого труда разгромила аламаннов, ранее вторгшихся в Рецию, и не только изгнала германцев из римских владений, но и разграбила исконные земли проживания ютунгов. В результате Магн Максим при посредничестве Феодосия I и Амвросия Медиоланского предпочел заключить мирное соглашение с Валентинианом II.

Стратегические же расчеты и планы самого Магна Максима, как показало время, не оправдались — в 387 г., когда узурпатор захватил Италию, он взял с собой в основном наемные отряды аламаннов, а также те войсковые части, которые состояли из бриттов и аттакоттов, поскольку они и ранее сопровождали его при переправе из Британии в

Через четыре года, в 392 г., на западе империи произошла новая узурпация — главнокомандующий римскими экспедиционными войсками в Галлии Арбогаст и его союзник-ставленник Евгений подняли мятеж, скорее всего, физически устранили императора Валентиниана II и захватили высшую законную власть на западе империи. Арбогаст провозгласил Евгения императором, соответственно, во всех последующих событиях, связанных с противостоянием Евгения — Арбогаста, с одной стороны, и Феодосия I — с другой, была непосредственно задействована экспедиционная армия Галлии, она принимала во всех этих событиях прямое и самое активное участие.

К 392 г., когда произошел мятеж, Феодосий I провел крупные реорганизации во внутренней структуре своих собственных экспедиционных войск — создал три новые экспедиционные армии из тех пограничных войсковых подразделений, которые первоначально, до 379–384 гг., располагались на римском Ближнем Востоке, а затем, в 379–384 гг., были переведены на нижний Дунай для борьбы с готами. В первую очередь, еще в 386–387 гг., Феодосий учредил самостоятельную, обособленную, полноценную экспедиционную армию Фракии, предоставив рангcomitatensesи тем этническим отрядам, которые состояли из готов Атанариха. Затем, в 388 г., незадолго до похода против Магна Максима, Феодосий перегруппировал оставшиеся пограничные войска, размещавшиеся в нижнедунайских провинциях, переместил их в предместья Константинополя и сформировал из них еще две отдельные центральные экспедиционные армии, которые располагались непосредственно вблизи восточноримской столицы. В состав этих армий совершенно точно входили вексилляции лучников и лучников-всадников, столь необходимые для проведения быстрых и маневренных боевых операций.

Скорее всего, именно с этими двумя центральными армиями Феодосий отправился во второй поход в Италию, на этот раз против Евгения и Арбогаста. Помимо собственно римских войск, Феодосия сопровождали этнические племенные группы (ополчения) вестготов, живших во Фракии, а также гуннов и алан, располагавшихся за пределами римских владений, т. е. за Дунаем, вблизи Фракии. Армия Арбогаста, как показывают надписи из Конкордии, тоже состояла как из римских, так и из вспомогательных этнических подразделений, в основном состоявших из наемных франков. Тем не менее, в отличие от армии Феодосия I, вспомогательные этнические отряды, подчинявшиеся Арбогасту, были сформированы из германцев, которые к 394 г. жили за пределами Римской империи, в данном случае — за Рейном, для них римское государство было совершенно чужой территорией, поскольку ранее, до 394 г., они никак не были интегрированы в военные структуры западной половины империи.

Соответственно, отряды этих наемников без особых затруднений оставили лагерь Арбогаста во время битвы при реке Фригид, бросили свои боевые позиции и перешли на сторону Феодосия, поскольку он подкупил племенных вождей этих франков. В результате, когда на второй день битвы войска Феодосия нанесли новый удар по войскам Арбогаста, регулярные римские подразделения галльской экспедиционной армии просто не выдержали натиска численно превосходившего противника и были разгромлены. Как показал анализ надписей из Конкордии, именно галльские экспедиционные подразделения армии Арбогаста понесли наиболее существенные потери в битве, тогда как в армии Феодосия такой урон понесли скорее вспомогательные племенные ополчения вестготов, прибывшие вместе с Феодосием из нижнедунайских регионов.

Заключение

Во Введении нашей работы мы уже отметили, что в Заключении ответим на вопрос: как материалы, собранные и рассмотренные в основной части книги, меняют и обновляют сложившиеся в историографии представления о варваризации позднеримской армии во второй половине IV в. Теперь, непосредственно в самом Заключении, мы хотели бы уточнить и в то же время расширить задачу, которую мы ставим перед Заключением: в заключительной части нашей работы мы рассмотрим, какметодисследования, предложенный нами во Введении, т. е. фокализация, меняет, расширяет или обновляет сложившиеся в историографии представления о процессах политической и административно-территориальной истории поздней Римской империи во второй половине IV в. Другими словами, мы ставим вопрос о том (и, конечно же, отвечаем на этот вопрос), как метод фокализации, т. е. подход, активно применяемый в современном литературоведении, позволил изменить представления о политическом и административно-территориальном развитии империи во второй половине IV в.

Подчеркнем — речь идет именно о политическом и административнотерриториальном, а не о военном развитии, поскольку, во-первых, мы уже перечислили в итоговых параграфах после каждой главы основные изменения, произошедшие в военной организации империи, а во-вторых, мы хотели бы рассмотреть, как материал по военной истории, т. е. узкий исследовательский сюжет, позволяет обновить знания о более общих и широких процессах позднеримской истории. Для нас принципиально важно показать эффективность, действенность метода, предложенного во Введении, — какой вклад метод фокализации вносит в понимание процессов политической и административнотерриториальной истории.

Напомним, мы понимаем под фокализацией сопоставление сведений разных источников (по сути — точек зрения нескольких авторов) об одном и том же войсковом подразделении или об одной и той же группе войсковых подразделений, т. е. об одной и той же региональной армии. Следуя этому методу и рассматривая в качестве действующих лиц каждого отдельного сюжета либо сами подразделения, либо полноценные и самостоятельные армии, мы пришли к выводу, что, по сути, главным структурным элементом позднеримской военной организации во второй половине IV в. была галльская экспедиционная армия, можно даже сказать, что экспедиционная армия Галлии была главным действующим лицом процессов военного развития империи во второй половине IV в.

Фактически можно признать, что именно галльская экспедиционная армия определяла характер развития позднеримской военной организации во второй половине IV в., именно от этой армии, от её внутреннего устройства и состояния, зависело соотношение сил между западной и восточной половинами империи, распределение войсковых подразделений и обособленных группировок по другим регионам, и наконец, именно от этой армии зависели взаимоотношения империи и варваров как на Рейне, так и на Дунае. К примеру, если до 353 г., т. е. в первой половине IV в., главную роль в развитии позднеримской военной организации играла дунайская экспедиционная армия, созданная Константином! Великим в 316–324 гг., то после 353 г. такую роль стала играть галльская армия.

Прежде всего обзор событий показал, что варваризация позднеримской армии и всего позднеримского государства в течение второй половины IV в. была физически невозможна, поскольку именно галльская экспедиционная армия не позволяла племенам германцев осуществить массовый и полномасштабный прорыв рейнской границы. Наличие в Галлии мощных экспедиционных группировок не давало германцам возможности сформировать единый и обширный союз племен, чтобы затем вторгнуться в земли империи по всей линии

Франки, аламанны и саксы не могли образовать сплошной, непрерывный и последовательный союз племен, который территориально простирался бы от берегов Северного моря вплоть до берегов Боденского озера, где в основном располагались земли аламаннов. Присутствие в Галлии сразу нескольких войсковых группировок было главным препятствием для создания такого союза, поскольку своими территориальными анклавами галльские войска, если можно так сказать, вклинивались в регионы проживания германцев, разрезали племенной мир прибрежной зарейнской Германии на несколько изолированных друг от друга племен.

В самом деле, даже если франки, саксы или аламанны вторгались на территорию Галлии либо перемещались в её земли по приглашению самих императоров или узурпаторов, они в любом случае рано или поздно пополняли численность галльских экспедиционных войск, т. е. включались в состав галльской экспедиционной армии. Вопрос состоял только в том, чтобы они пополняли численность галльских войск либо на добровольных началах, т. е. как наемники (например, как в случае с Магненцием или Магном Максимом), либо принудительно, т. е. в качестве пленников (как в случае с Юлианом Отступником и его военными кампаниями на Рейне). Так или иначе, германские племенные дружины (ополчения) становились внутренней, составной частью галльской экспедиционной армии, в основном они входили в состав этой армии в виде обособленных этнических войсковых подразделений.

Именно в таком качестве они вошли в состав галльской армии в 353 г., после разгрома войск Магненция, и Констанций II, одержавший победу в противостоянии, наделил отряды франков и саксов, воевавшие на стороне Магненция, привилегированным рангом дворцовых ауксилий. Очевидно, примерно тем же почетным статусом обладали и отряды аламаннов, вошедшие в состав армии Магна Максима в 383 г., когда он прибыл в Галлию из Британии. Но мы хотели бы обратить внимание на другой важный процесс — на наш взгляд, включение значительного количества боеспособных юношей одного племени в состав римской армии неизбежно ослабляло позиции этого племени в зарейнской Германии и, наоборот, усиливало позиции другого. В самом деле, когда в 353 г. Констанций II включил в свою победившую армию этнические отряды, сформированные из франков и саксов, он тем самым резко ослабил позиции тех франков и саксов, которые оставались за пределами Галлии — с 353 по 388 г. франки, проживавшие в районе современного Кёльна, не представляли серьезной военной угрозы для римских границ, в отличие от аламаннов, которые резко усилили свой натиск на земли Верхней Германии и Юго-Восточной Галлии как раз начиная с 354 г.

К 388 г. ситуация изменилась — за пять лет до этого, в 383 г., Магн Максим привлек на свою сторону большое количество свободных аламаннов, ранее проживавших на территории зарейнской Германии, они вошли в состав армии узурпатора в качестве обособленных вспомогательных этнических подразделений. Фактически они представляли собой главный, наиболее боеспособный элемент его армии. Именно отряды аламаннов затем переместились вместе с Магном Максимом из Галлии в Северную Италию и именно эти отряды добровольно сдались в плен Феодосию I, когда он вторгся в Италию, стремительно достиг Аквилеи и уничтожил узурпатора. Другими словами, поверженные войска Магна Максима, размещавшиеся в Аквилее, в основном состояли из аламаннов, поэтому Феодосий захватил в плен не регулярные римские вексилляции и легионы, а наемные отряды германцев.

Впоследствии, в 391 г., когда Феодосий покинул Италию и вернулся в Константинополь, он взял с собой этнические отряды аламаннов и переместил их в восточную половину империи, соответственно, в результате событий 383–388 гг. численность аламаннов, проживавших на территории зарейнской Германии, значительно уменьшилась, а это, в свою очередь, существенно ослабило позиции аламаннов в германском племенном мире и восстановило позиции франков. В 388 г. франки, располагавшиеся вблизи Кёльна (Колонии Агриппины), начали совершать регулярные нападения на римские земли, и это, конечно же, потребовало усиления римского военного присутствия в регионе.

Но фактически мы можем признать, что присутствие римских экспедиционных войск в Галлии не просто сдерживало натиск германцев, но и сохраняло некий условный баланс сил в германском племенном мире в течение второй половины IV в.: включение в состав галльской армии франков и саксов уменьшало численность этих племен в пределах зарейнской Германии и усиливало позиции аламаннов, и наоборот, вовлечение в римскую армию аламаннов усиливало позиции франков и саксов. Следовательно, метод фокализации позволил нам более детально рассмотреть роль галльских экспедиционных войск как сдерживающего фактора, по-новому раскрыть смысл этой функции.

Вместе с тем метод фокализации позволил установить, что экспедиционные войска, впервые разместившиеся в Галлии в 352–353 гг., весьма враждебно относились к Констанцию II, одержавшему победу в гражданской войне с Магненцием. Точнее, метод фокализации позволил проследить на микроуровне, какие именно войска были недовольны политикой Констанция: сопоставление сведений Зосима, Аммиана Марцеллина и латинской надписи из Нижней Мезии, опубликованной в 2016 г., показало, что значительную часть войск Констанция составляли вексилляции далматской конницы, и именно они высказывали серьезные сомнения в честности победы Констанция и даже в законности самого его положения. Другими словами, метод фокализации позволил определить внутренний состав победившей армии и рассмотреть боевые действия против аламаннов, развернувшиеся в Реции в 354 г., с точки зрения отрядов далматской кавалерии, тем не менее мы хотели бы обратить внимание на другой, не менее важный процесс — даже несмотря на определенную напряженность во взаимоотношениях со своими войсками, разместившимися в Галлии, Констанций все равно сохранил за ними ранг и статус экспедиционной армии. Когда в 357 г. Констанций покинул Северную Италию и отправился на средний Дунай, в Иллирик, воевать с сарматами, он не понизил правовое положение войск, оставшихся в Галлии, до ранга рядовых пограничных гарнизонов, и не уменьшил существенно их численность. И опять же, метод фокализации позволил нам более детально, уже на примере самих войсковых подразделений, доказать, что армия, находившаяся в Галлии к 357 г., когда Юлиан Отступник начал боевые действия против аламаннов, была именно экспедиционной (мобильной, полевой), а не пограничной.

В самом деле, сведения ранее слабо привлекавшихся при изучении данного вопроса источников — «Жизнь Мартина Турского» и надпись из города Абла в Испании — показывают, что, во-первых, в армии Юлиана находились дворцовые схолы и подразделения под названиемArmigeri,которые всегда входили в состав только экспедиционных армийcomitatenses,а во-вторых, в галльской армии Юлиана в полном объеме продолжали функционировать те же механизмы снабжения и пополнения кадрового состава, что и в армиях других регионов. Опять же, метод совмещения перспектив, т. е. синхронного анализа сведений разных источников об одних и тех же подразделениях, позволил установить, что именно Юлиан Отступник был первым римским правителем, который начал активно размещать

Метод фокализации позволил нам более точно рассмотреть способы взаимодействия пограничной и экспедиционной армии и в том случае, когда, наоборот, подразделение пограничной армии переходило в состав экспедиционной, по сути, пополняло экспедиционные войска. Надпись из города Майония в провинции Мизия (северо-запад Малой Азии) в сопоставлении со сведениями Аммиана Марцеллина показала, что трибунами вексилляций экспедиционной армии, как правило, становились центурионы старых пограничных легионов, созданных еще во времена Принципата. Другими словами, центурионы пограничных легионов, получившие ценный опыт боевой службы и, соответственно, отслужившие весьма значительный срок службы в пограничной армии, переходили на службу в экспедиционные войска уже в более высоком ранге трибуна.

Как результат, можно предположить, что вексилляции, переводившиеся в состав той или иной региональной экспедиционной армии вместе с центурионом, формировались из воинов той центурии или центурий, которыми командовал этот центурион. По сути, фокализация показала процесс изнутри, т. е. позволила проследить, кем были трибуны вексилляций ранее, до своего перехода на службу в экспедиционную армию, какую должность они занимали в предшествующий период, а значит, благодаря фокализации мы можем более детально восстановить карьерный путь того или иного военного чиновника.

Вместе с тем благодаря методу фокализации мы смогли определить, что с 353 г. Иллирик, т. е. земли по среднему течению Дуная, постепенно стал терять свое значение региона, поставлявшего в римские экспедиционные войска наиболее боеспособных рекрутов и наиболее эффективные войсковые подразделения. Констанций II испытывал недоверие к отрядам далматской конницы, поскольку они были настроены враждебно по отношению к нему, и ранее, в 350 г., большое количество их поддержали Магненция. Далматская конница в значительной мере воевала на стороне узурпатора, многие вексилляции отправились из Иллирика в Галлию, чтобы избежать службы в армии Констанция II, и император хорошо знал об этих событиях. Именно поэтому, как показывает обзор сведений Аммиана Марцеллина и анонимного трактатаExpositio totius mundi(«Описание всего мира»), Констанций пополнял свою армию рекрутами преимущественно не из Иллирика, а из Фракии: хорошо понимая настроения далматской кавалерии, Констанций стремился как можно меньше задействовать её в боевых операциях против сарматов-лимигантов в 358–359 гг.

С 359 г. географические приоритеты военной политики Констанция II сместились в сторону Ближнего Востока, т. е. персидского фронта, и причина этого, конечно же, заключалась в усиливающемся натиске персов на земли Сирии и Месопотамии. Но в то же время вторжение персов в Месопотамию послужило для Констанция поводом для ослабления позиций и военного потенциала далматской кавалерии — он существенно уменьшил поставки денег и продовольствия для гарнизонов Иллирика, и к 361 г., когда Юлиан Отступник вторгся в Иллирик, войска этого региона уже два года не получали жалованье. Сложившейся ситуацией воспользовался Юлиан, выплативший гарнизонам Иллирика положенное жалованье и снабдивший их обильными дарами и продовольствием, в итоге Иллирик довольно быстро поддержал Юлиана и практически повсеместно перешел на его сторону.

Метод фокализации дал возможность проследить, как происходило взаимодействие пограничных и экспедиционных армий на римском Ближнем Востоке в период 354–359 гг., при этом фокализация позволила увидеть особенности такого взаимодействия в разных регионах римского Ближнего Востока, мы смогли сопоставить и сравнить материал по разным провинциям. В Палестине и в Аравии Петрейской, где не было значительного количества экспедиционных войск, пограничные войсковые гарнизоны временно объединялись под властью дукса Востока — специально назначавшегося военного чиновника, который должен был противостоять набегам различных арабских племен. Собственно, должность дукса Востока не была постоянной, она создавалась только на определенное время и для решения четко поставленных задач, главной из них как раз и была борьба с арабами, дукс Востока командовал гарнизонами сразу двух провинций, и его полномочия распространялись на территорию только этих провинций. После прекращения боевых действий должность дукса Востока прекращала свое существование вплоть до новых арабских набегов.

В Исаврии, где тоже не было каких-либо крупных экспедиционных войск, сложилась несколько иная ситуация — там пограничные гарнизоны не взаимодействовали с гарнизонами того же ранга, располагавшимися в других, соседних, провинциях (например, в Памфилии или Ликаонии), поскольку и в других регионах, находившихся вдоль юго-восточного побережья Малой Азии, размещались только малочисленные и слабые пограничные гарнизоны, более того, как и в Исаврии, там отсутствовали сколько-нибудь значительные подразделения экспедиционной армии.

Соответственно, в Исаврии (и, возможно, в других провинциях) местные пограничные гарнизоны активно и даже в обязательном порядке взаимодействовали с гражданскими непрофессиональными ополчениями крупных городов — на горожан была возложена обязанность формировать временные ополчения с целью борьбы с набегами горных исавров, которые вторгались и в соседние регионы. Сопоставление сведений агиографии («Жизнь Конона из Исаврии») и эпиграфики довольно четко показало, что горожане должны были на свои средства приобрести вооружение и транспортные средства, а также запасы продовольствия на период боевых действий, эти городские ополчения присоединялись к профессиональным войсковым гарнизонам, и уже все вместе они отправлялись в военный поход против исавров.

Такая система часто приводила к поражению римских войск — они не успевали вовремя прибыть к месту вторжения горных исавров, поскольку им приходилось долго ждать подхода городских ополчений, пока же горожане собирались в эти ополчения и затем перемещались к линии фронта, исавры удалялись на значительное расстояние и вторгались в другие провинции (либо уходили глубоко в горы, где они успевали укрыться и подготовиться к партизанской войне).

Фактически о реальном взаимодействии пограничных и экспедиционных войск можно говорить только применительно к Месопотамии и Сирии, но в этих регионах ситуация осложнялась тем, что экспедиционных войск было недостаточно для эффективного противостояния с персами. И в этом смысле метод фокализации позволил выявить связь между военно-политической ситуацией, сложившейся в Сирии и Месопотамии в 354–359 гг., и рассуждениями константинопольского ритора Фемистия, написавшего несколько обширных панегириков в честь Констанция II. Как показал анализ сведений Фемистия, его собственная философия миролюбия и даже милосердия по отношению к персам, которую он так старательно пытался приписать и Констанцию (и за которую даже расхваливал Констанция), в реальности сформировалась просто по причине отсутствия крупных экспедиционных войск на римском Ближнем Востоке.

Другими словами, эта философия отражала факт отсутствия экспедиционных войск. Можно признать, что миролюбивые взгляды Фемистия (точнее, призывы), которыми он наделял и Констанция (подчеркивая тем самым рассудительность, сдержанность и благоразумие императора), зависели исключительно от отсутствия или,

Такую же связь метод фокализации позволяет установить и при изучении событий персидской военной кампании императора Юлиана, состоявшейся в 363 г. Прежде всего отметим, что, рассматривая состав римской экспедиционной армии, воевавшей против персов, мы намеренно уделили главное внимание сведениям не Аммиана, а самого Юлиана, т. е. мы начали обзор событий с его полемического трактата «Мисопогон». Такое смещение фокализации раскрыло важную особенность источников, сообщающих о военном походе против персов, — практически все они, за исключением Иоанна Малалы, упоминают в качестве основной ударной (боевой) силы армии Юлиана галльские войсковые подразделения, и эта традиция восходит к самому Юлиану. В своем трактате «Мисопогон» Юлиан настойчиво заявляет жителям Антиохии, которые враждебно воспринимали его присутствие в городе, что галльские войска и в целом население Галлии сразу поддержали его, признали императором и безоговорочно последовали за ним на восток. Тем самым Юлиан уверял население восточных регионов империи, сомневавшееся в законности его власти, что жители Галлии и западных провинций империи, наоборот, сразу поддержали его намерения, провозгласили императором и отправились воевать на восток.

Мы можем признать, что и другие авторы (как современники событий, так и представители последующих поколений), рассказывавшие о персидском походе Юлиана (Аммиан, Либаний, Зосим), приняли идеологию Юлиана и ту версию событий, которую он высказал в «Мисопогоне», — как и сам Юлиан, они доказывали читателю, что галльские войска изначально поддержали его, а значит, его власть изначально и неизменно была законной. Следовательно, метод фокализации позволяет заключить, что изложение хода военных действий Юлиана против персов в трудах позднеримских авторов во многом зависело от дискурса власти, т. е. от вопроса о легитимности полномочий правителя и прихода его к власти.

Применительно к истории дворцовых схол во второй половине IV в. метод фокализации показал, что, вопреки мнению, распространенному в предшествующей историографии, дворцовые схолы состояли не только из германцев, но и из местных (римских) жителей империи, т. е. дворцовые схолы представляли собой подразделения смешанного этнического состава, в каждой из схол германцы служили вместе с римскими гражданами. Скорее всего, Константин I Великий, создатель дворцовых схол, включил в них не только германцев, но и римлян, чтобы, если можно так сказать, «разбавить» германский элемент, ослабить влияние германцев, т. е. либо уравновесить количество германских и римских воинов, либо поставить первых под командование вторых. Более того, сведения Аммиана Марцеллина, Фирмика Матерна и эпиграфических источников позволили установить, что дворцовые схолы как восточной, так и западной половины империи обладали примерно одной и той же внутренней (организационной) структурой, и в восточных, и в западных схо-лах были такие командные должности, как сенатор, дуценарий и центенарий.

Для изучения же позднеримской военной организации на верхнем Рейне мы использовали тройную фокализацию, т. е. сопоставили сведения о пограничных гарнизонах этого региона, содержащиеся в трех видах источников — штемпелях (печатях), панегириках Квинта Аврелия Симмаха и в историческом труде Аммиана Марцеллина, но опять же, как и в случае с персидской кампанией Юлиана, мы сместили центр внимания на тот источник, который традиционно мало привлекается для изучения военной истории позднеримского верхнего Рейна. В основу нашего анализа мы положили сведения Симмаха, а не Аммиана, мы сознательно решили рассмотреть сведения штемпелей, упоминающих различные пограничные войсковые соединения верхнего Рейна, в контексте политической идеологии Симмаха, выраженной в форме весьма риторических заявлений.

Симмах неоднократно упоминает о наличии многочисленных крепостей по верхнему течению Рейна и по течению реки Неккар, одного из правых притоков Рейна, ритор прославляет императора Валентиниана I за усиление защиты рейнских берегов и в связи с этим даже торжественно заявляет о присоединении Аламаннии, т. е. исконных земель проживания аламаннов, к римскому государству. Конечно же, слова Симмаха прямо и недвусмысленно подтверждают, что именно Валентиниан I официально учредил отдельный военный округ с центром в Могонтиаке (Майнце), располагавшийся вдоль верхнего течения Рейна, и мы полагаем, что штемпели, происходящие с территории этого округа, упоминают войсковые подразделения, впервые переместившиеся на верхний Рейн именно по приказу Валентиниана I. Но важно и другое — на наш взгляд, войсковые подразделения, упоминаемые в штемпелях, разместились как раз в тех самых крепостях, о которых столь торжественно заявляет Симмах, собственно, ритор рассказывает об этих крепостях как раз в связи с тем, что в них находились совершенно новые подразделения, которые ранее, до Валентиниана, не располагались в пределах Верхней Германии.

Эти подразделения прибыли в земли Верхней Германии из внутренних регионов Галлии и достаточно успешно защищали прибрежную территорию вдоль верхнего Рейна от нападений со стороны аламаннов, соответственно, сам факт размещения новых войск в Верхней Германии и создание на её территории самостоятельного и полноценного военного округа отразились в рассуждениях Симмаха, когда он говорил оприсоединенииАламаннии к Римской империи. Другими словами, Симмах стремился внушить читателю мысль о том, что новые пограничные войска, переместившиеся на верхний Рейн, не просто обороняли береговую линию от аламаннов, но и завоевали земли проживания самих аламаннов, присоединили эти земли к империи и тем самым расширили её пределы, а значит, прославили власть и могущество императора Валентиниана I.

Благодаря методу фокализации мы можем признать, что именно военный округ с центром в Могонтиаке (Майнце) был главным элементом защиты рейнской границы империи и земель Галлии от нападений германцев, — более того, мы можем заключить, что, учредив данный округ, Валентиниан I усилил систему обороны рейнского фронта сразу на трех направлениях: на юго-западе, по верхнему течению Рейна, вторжения аламаннов отражали войска Могонтиака; на северо-западе, вдоль Галльского побережья, располагались войска т. н. морского округа(tractus maritimus),которые обороняли прибрежные земли от нападений франков и саксов; в то же время на северном направлении, по нижнему течению Рейна, к северу от Кёльна, находились союзники Валентиниана I — бургунды, которые блокировали перемещения аламаннов в регионы прибрежной Германии, находившиеся к северу от Могон-тиака. Бургунды, с которыми Валентиниан I поспешил заключить военный союз, не позволяли аламаннам продвинуться севернее Могонтиака, соответственно, аламанны, зная о присутствии на верхнем Рейне римских регулярных войск, не рисковали совершать крупномасштабные вторжения в Юго-Восточную Галлию, Рецию и Северную Италию.

Конечно же, в такой ситуации аламанны опасались перспективы войны на два фронта — с юга по ним могли ударить войска Могонтиака, а с севера — бургунды, поэтому мы можем признать, что Валентиниан I в определенной степени стабилизировал положение на рейнской границе и остановил продвижение германцев. В этом смысле следует отметить, что

Морской округ был создан в первой половине 280-х гг. с целью защиты прибрежной территории Галлии и Британии от нападений пиратов-саксов и франков. Этот округ находился под властью специального чиновника — комита морского округа, он командовал всеми военными силами, располагавшимися вдоль Галльского и Британского побережий. Во времена Цезаря Констанция! Хлора, управлявшего землями Галлии и Британии в 293–305 гг., должность комита морского округа была ликвидирована, поскольку ранее, с 286 по 293 г., её занимал мятежный офицер Караузий, провозгласивший себя императором и захвативший власть в Северо-Западной Галлии. После уничтожения Караузия (293 г.) и его преемника Аллекта, обосновавшегося в Британии (296 г.), Констанций I Хлор передал полномочия комита морского округа дуксу Бельгики Второй — прибрежной провинции, в основном находившейся на территории современных Нидерландов и Бельгии. Соответственно, полномочия дукса Бельгики Второй распространялись не только на эту провинцию, но и на всю прибрежную территорию Северо-Западной Галлии. Главную военную силу дукса Бельгики Второй составляли три легиона —I Flavia Pacis, II Flavia Virtutis и III Flavia Salutis,которые, в свою очередь, были сформированы из вексилляций поверженной армии Караузия.

Валентиниан I восстановил должность комита морского округа и сам этот округ как отдельную административно-территориальную единицу галльского диоцеза. Сведения Аммиана Марцеллина показали, что полномочия комита охватывали те же регионы, что и ранее, в конце III в., т. е. берега Галлии и Британии. Мы можем заключить, что войска комита морского округа как раз и служили своеобразным сдерживающим фактором, заслоном на пути передвижения франков и саксов, эти войска препятствовали продвижению германцев во внутренние регионы Галлии, соответственно, германцы вынуждены были ограничиваться только кратковременными морскими атаками на прибрежные земли.

Метод фокализации позволил проследить, что два из трех упомянутых выше легионов, оборонявших Галльское побережье от франков и саксов, —I Flavia Pacis, II Flavia Virtutis— впервые покинули Галлию только в 372–373 г., по приказу Валентиниана I они переместились в Северную Африку для борьбы с восставшими мавританскими племенами. Но важен тот факт, что Валентиниан отправил в земли Африки только два подразделения галльской армии, все остальные подразделения галльских войск продолжали пребывать в Галлии, в основном на территории провинции Бельгика Первая. Другими словами, Валентиниан не сокращал численность галльских экспедиционных войск — основную ударную силу той группировки, которую он переправил в Африку, составляли вексилляции, ранее располагавшиеся в балкано-дунайских провинциях, по среднему течению Дуная, т. е. в пределах Иллирика. Мы полагаем, что именно дунайские вексилляции разгромили мятежных мавров и их племенного вождя Фирма, соответственно, военная кампания против Фирма не нанесла урон галльской армии и не уменьшила серьезно её численность.

Более того, анализ эпиграфических данных и сведений литературных источников показал, что и до 372–373 гг. Северная Африка никогда не получала существенных подкреплений из Галлии, римские войска Африки в основном формировались из её местного мавританского населения, т. е. из тех мавританских племен, которые заключили союз с римской администрацией. К войскам местного происхождения мы можем отнести подразделения с наименованиемarmigeriиscutarii,войска же, прибывшие в Африку из других регионов до 372–373 гг., фактически были представлены только кавалерийскими отрядами под названиемStablesiani,но эти подразделения переместились в Африку не из Галлии, а из Северной Италии.

Следовательно, пограничные гарнизоны морского округа на северо-западе Галлии и военного округа на верхнем Рейне, а также экспедиционная армия, располагавшаяся в Бельгике Первой, по сути, составляли трехуровневую систему обороны галльского диоцеза. Эти три войсковые группировки активно и эффективно взаимодействовали друг с другом, между ними была налажена быстрая связь, обеспечивавшая практически бесперебойную переброску войск и доставку продовольствия. Метод фокализации позволил определить, что впервые механизм согласованного взаимодействия трех галльских группировок (а значит, и система обороны рейнского фронта) был нарушен в 383 г., когда Магн Максим вместе со своими войсками переместился в Галлию из Британии.

Высадившись в Галлии и захватив её побережье, Магн Максим упразднил должность комита морского округа и ликвидировал сам этот округ как отдельную административную единицу Галлии, войска же, подчинявшиеся комиту, присоединились к армии узурпатора и воевали уже на его стороне. Тем не менее, как свидетельствует Григорий Турский, Магн Максим не стал расформировывать пограничную армию верхнего Рейна, размещавшуюся в Могонтиаке, как раз наоборот, узурпатор сохранил эту армию в качестве самостоятельной региональной группировки и оставил её в Верхней Германии. Армия, защищавшая берега верхнего Рейна, продолжала функционировать вместе со своими командными структурами и в 388 г., т. е. даже в тот год, когда сам узурпатор был уничтожен.

Экспедиционная же армия, находившаяся в Бельгике Первой, как и пограничная армия Могонтиака, тоже не была разрушена в ходе внутренних гражданских междоусобиц в Галлии — Магн Максим не распустил эту армию в 383 г., поскольку она почти в полном составе поддержала его и перешла на его сторону, и не переместил её в Италию в 387 г., предпочитая воевать с Феодосием I с помощью наемных отрядов аламаннов. Магн Максим оставил эту армию в Бельгике Первой, и в результате она не понесла какого-либо существенного урона во время гражданской войны между Феодосием и Магном Максимом.

Более того, армия, базировавшаяся в Бельгике Первой, не испытывала проблем с численностью и до 383 г. — как показывают эпиграфические материалы из паннонских провинций, еще в начале 370-х гг. эта армия отправила в паннонский диоцез для борьбы с сарматами несколько своих подразделений, и среди них вексилляции, выделенные из состава I Марсова легиона. Конечно же, Валентиниан I мог переправить вексилляции из Бельгики Первой на средний Дунай только при условии, если перемещение этих войск не снизит боеспособность и численность армии Бельгики Первой, соответственно, мы можем признать, что ко времени смерти Валентиниана, т. е. к 375 г., Галлия была хорошо защищена от нападений германцев и не нуждалась в дополнительных военных силах, наоборот, она сама весьма активно отправляла свои экспедиционные войска в другие регионы.

Совершенно иная ситуация сложилась в восточной половине империи, где правил младший брат Валентиниана I, Валент. Поскольку в 364 г. Валентиниан вернул обратно в Галлию все войска, которые вместе с Юлианом отправились на восток воевать против персов, фактически под властью Валента остались только пограничные армии (не считая слабой и малочисленной экспедиционной армии Востока, располагавшейся в Антиохии) — одна из них размещалась в нижнедунайских провинциях (Нижняя Мезия, Скифия Малая, Фракия), другая —

После удачного завершения боевых действий с готами в 369 г. Валент переправил мобильные вексилляции лучников и скутариев в земли Южного Кавказа и Армянского нагорья, а именно — в царства Картли (Грузия, Иверия) и Великая Армения, чтобы остановить натиск персов. Соответственно, метод фокализации позволил нам проследить, что Валент был вынужден преобразовывать пограничные войска в экспедиционные, поскольку он испытывал серьезный недостаток в эффективных и боеспособных подразделениях экспедиционной армии, — он наделил подразделения, переведенные в Картли и Великую Армению, рангомpseudocomitatenses(«как бы сопровождающие императора») и предоставил такой же ранг многим вексилляциям, располагавшимся в Аравии Петрейской и в Сирии.

Тем самым Валент стремился, во-первых, создать на территории Южного Кавказа и Армянского нагорья новую обособленную региональную экспедиционную армию, которая сдерживала бы продвижение персов в указанных регионах, а во-вторых, повысить правовой статус и положение тех пограничных войск, которые размещались в Аравии Петрейской. Эти пограничные гарнизоны обороняли земли римской Аравии от набегов кочевых арабских племен, тем не менее, получив рангpseudocomitatenses,они продолжали размещаться на границе с землями обитания арабов и в обычной, штатной ситуации подчинялись дуксу Аравии Петрейской. Тем самым, с одной стороны, Валент значительно улучшил денежное и продовольственное снабжение гарнизонов Аравии, а с другой — усилил экспедиционную армию, располагавшуюся в Антиохии, теперь начальник воинов Востока(magister militum per Orientem),командовавший этой армией, мог уже на законном основании время от времени присоединять к своим войскам вексилляции (особенно далматскую кавалерию), находившиеся в Аравии Петрейской, поскольку они официально входили в состав его экспедиционной армии. Фактически начальник воинов Востока мог временно переводить эти вексилляции в Антиохию или в другие регионы персидского фронта, где начинались или усиливались боевые действия.

В этой ситуации можно признать, что Валент так или иначе опирался на местные пограничные войска восточных провинций и на их местное население. Например, он переместил на северо-восток Малой Азии, в Каппадокию и Понт Полемониакский, те войсковые подразделения, которые ранее размещались в Месопотамии, но в 363 г. эвакуировались из данного региона по условиям мирного договора с персами, сохранив за данными подразделениями ранг пограничных войск (алы и когорты), в то время как вексилляции лучников, сформированные из местного населения Малой Армении, отправились по его приказу в Исаврию. В Исаврию же прибыл и I Армянский легион, который ранее тоже размещался в Месопотамии, после перемещения в Исаврию он получил рангpseudocomitatensesвместе с вексилляциями лучников.

Метод фокализации позволил установить, что первоначально Валент рассчитывал решить проблему нехватки кадрового состава в экспедиционных войсках за счет рекрутов из Египта. Поставки новобранцев из египетского диоцеза особенно усилились в начале 370-х гг., благодаря юношам из Египта Валент весьма активно пополнял экспедиционную армию, располагавшуюся в Антиохии. Не исключено, что в 376–377 гг. он пополнял этими рекрутами и новые пограничные крепости, возведенные на Синайском полуострове для сдерживания грабительских атак арабских племен, находившихся под властью царицы Мавии. Тем не менее людских ресурсов Египта было недостаточно для повышения численности войск, соответственно, в 376 г., узнав о приближении готов к Дунаю, Валент надеялся решить эту проблему уже с помощью готов. Заключив с ними договор, он планировал переселить их в пределы империи и включить боеспособных юношей-рекрутов в регулярные подразделения своей экспедиционной армии.

В связи с этим многочисленные партии готских рекрутов были переправлены в Каппадокию, Понт Полемониакский и в Сирию, но мятеж готов, вспыхнувший во Фракии, помешал осуществлению планов Валента и в конечном итоге привел к поражению римских войск в битве при Адрианополе. Другими словами, мы видим основную проблему военных сил Валента в недостатке у него своих собственных экспедиционных войск — экспедиционная армия, размещавшаяся в Антиохии, была слабой, малочисленной и весьма рыхлой, аморфной по своему составу. В свою очередь, причину недостатка сил экспедиционной армии Валента мы видим в том, что при разделении территории империи в 364 г. Валент не получил от Валентиниана каких-либо войск галльской экспедиционной армии, наоборот, Валентиниан забрал с собой те галльские подразделения, которые участвовали в войне с персами, и вернул их обратно в Галлию. Как результат, мы можем говорить о существенном дисбалансе в военном развитии двух половин империи: запад получил заметный численный перевес в экспедиционных войсках за счет Галлии, галльская армия давала западу преимущество над востоком в плане как устойчивости оборонительной системы, так и боеспособности экспедиционных войск. В отношении же пограничных войск заметим, что соотношение сил между двумя половинами империи было примерно равным: как и на востоке, в западной половине империи размещались две крупные пограничные группировки, одна защищала берега Рейна, другая находилась на среднем Дунае, в Иллирике.

Соответственно, метод фокализации позволил нам поставить вопрос о том, когда соотношение военных сил изменилось в пользу восточной половины империи, т. е. когда механизм трехуровневой оборонительной системы Галлии был нарушен и прекратил функционировать. Отвечая на этот вопрос, мы можем признать, что не в 378 г., т. е. битва при Адрианополе не привела к какому-либо кризису в оборонительной системе Галлии и никак не уменьшила её численность или боеспособность. В самом деле, в Бельгике Первой продолжала размещаться галльская экспедиционная армия, с помощью которой император Грациан, взошедший на трон в 375 г., одержал блестящую победу над аламаннами в том же, 378 г., более того, в течение 378 г. Грациан пополнил её вексилляциями далматской кавалерии, которые он перевел в Галлию из паннонских провинций.

В подчинении у Грациана оставалась и пограничная армия верхнего Рейна с центром в Могонтиаке, она продолжала защищать рейнские берега от новых вторжений аламаннов, а на северо-западе Галлии находились пограничные гарнизоны морского округа (вплоть до 383 г., когда этот округ был ликвидирован, а его региональная армия была расформирована). Согласно же сведениям Авсония, очевидца и современника событий, Грациан даже дополнительно усилил армию Бельгики Первой вспомогательными этническими отрядами, сформированными из наемных и пленных германцев — франков, свевов и аламаннов, эти отряды были зачислены на военную службу в римские регулярные войска.

Соответственно, метод фокализации позволил нам предположить, что, скорее всего, галльская экспедиционная армия сыграла решающую роль в смягчении тяжелой военно-политической ситуации, сложившейся на нижнем Дунае, во Фракии, из-за поражения римских войск при Адрианополе и нашествия готов. Благодаря сведениям Фемистия мы определили, что к 382 г. императору Феодосию I все же удалось окружить и блокировать готов во внутренних землях Фракии с помощью трех войсковых группировок — первая

Феодосий наделил отряды (дружины) готов статусом регулярных пограничных гарнизонов и поручил им охрану дунайских берегов от нападений внешних племен. Вторая группировка располагалась в диоцезе Македония, она прибыла на нижний Дунай из Галлии по просьбе Феодосия — Грациан отправил галльские подразделения в Македонию в 380–381 гг., они смогли выбить готов, находившихся под властью Фритигерна, из Македонии и загнать их обратно во Фракию. Скорее всего, большинство подразделений, переместившихся из Галлии, составляли этнические отряды франков, пополнившие галльскую армию незадолго до этих событий, в 378 г. На наш взгляд, совсем не случайно галльскими войсками, прибывшими в Македонию, командовали франки по происхождению — Баутон и Арбогаст, очевидно, Грациан стремился разместить все эти подразделения подальше от Галлии.

Так или иначе, галльские войска успешно справились со своей задачей, и в 382 г. готы Фритигерна были вынуждены заключить с Феодосием I мирный договор. Третья же группировка, разместившаяся в окрестностях Константинополя и в пределах самого города, представляла собой совокупность вексилляций лучников и скутариев (щитоносцев), Феодосий перевел их из ближневосточных провинций (Сирии и Аравии Петрейской), а также из регионов Южного Кавказа (царства Картли и Великая Армения, где римские войска находились со времен Валента). К 387 г. Феодосий сформировал из данных вексилляций две новые экспедиционные армии, которые разместились в Константинополе на постоянной основе и тем самым получили статус придворных, т. е. центральных, войсковых группировок. К тому же времени Феодосий создал еще одну новую экспедиционную армию, на этот раз во Фракии. В состав этой армии он включил пограничные береговые гарнизоны, состоявшие из готов Атанариха, и подразделения, переведенные из Галлии.

Но, несмотря на это, численный и качественный перевес все равно оставался на стороне галльской экспедиционной армии, размещавшейся в Бельгике Первой, — Феодосий приблизительно равномерно распределил все войска, находившиеся на нижнем Дунае, между тремя указанными выше группировками, тем не менее эти группировки, с одной стороны, и сами включали в себя множество германских этнических отрядов, а с другой — в их состав входили весьма слабые вексилляции, ранее служившие в пограничных армиях римского Ближнего Востока. К тому же следует понимать, что с 378 г. восточная половина империи лишилась Фракии как ценного источника рекрутов — земли фракийского диоцеза были настолько разорены, что уже не могли, как ранее, поставлять в римские войска многочисленные партии рекрутов. Место Фракии в этом качестве заняли ближневосточные провинции, но они в силу своей малонаселенности, вызванной тяжелыми природными условиями региона, тоже не могли существенно пополнить кадровый состав войсковых подразделений.

Магн Максим, на тот момент основной внутриполитический противник Феодосия, наоборот, командовал двумя мощными группировками — экспедиционной армией, размещавшейся в Бельгике Первой, и пограничной, размещавшейся на верхнем Рейне, можно даже признать, что оборона Галлии не пострадала сколько-нибудь серьезно от ликвидации морского округа в 383 г. Этот округ прекратил свое существование, но не прекратили существование те легионы, которые там располагались, — подразделения, охранявшие северо-западное побережье Галлии, просто переместились в Бельгику Первую и вошли в состав её экспедиционной армии. Галльские войска и при Магне Максиме продолжали вполне эффективно оборонять рейнскую границу от нападений франков и аламаннов, более того, как мы уже отмечали выше, Магн Максим включил в состав своей армии многочисленные наемные отряды аламаннов.

Эти этнические отряды переместились вслед за Магном Максимом в Северную Италию, где были разгромлены Феодосием, который в 391 г. увел их с собой в Константинополь вместе с отрядами бриттов и аттакоттов, тоже подчинившимися ранее Магну Максиму. Конечно же, в короткий период с 383 по 388 г., когда Магн Максим контролировал Галлию, Италия фактически оставалась без защиты римских регулярных войск, тем не менее её вполне эффективно защищали отряды паннонских федератов — готы Сафрака и Алафея, а также гунны и аланы, по приказу Валентиниана II в 383–385 гг. эти подразделения в значительной мере переместились в Северную Италию и продолжали там пребывать даже после бегства Валентиниана II к Феодосию в 387 г. Соответственно, когда Феодосий разгромил Магна Максима, отряды паннонских федератов перешли под власть Феодосия, который вернул их в пределы паннонского диоцеза.

Соответственно, новый командующий экспедиционными войсками Галлии, Арбогаст, совершивший государственный переворот и устранивший Валентиниана II, вполне отчетливо понимал, что рано или поздно Феодосий вновь вторгнется в Италию для восстановления законной императорской власти на западе империи. Арбогаст и его ставленник Евгений хорошо помнили особенности военной политики Магна Максима, поэтому они приняли решение, во-первых, перевести в Италию не отряды наемных германцев, а регулярные римские войсковые подразделения, т. е. легионы и вексилляции галльской экспедиционной армии. Во-вторых, для сохранения относительно стабильной ситуации на Рейне Арбогаст предпринял целую серию военных походов против своих соплеменников, франков, и в итоге заключил со многими франкскими племенными вождями мирные договоры — в соответствии с этими договорами франки, с одной стороны, обязывались поставить в римскую армию свои дружины (вспомогательные этнические отряды), а с другой, они обязывались прекратить боевые действия вдоль течения Рейна и не совершать более нападений на рейнскую границу. Последнее из условий было особенно важным для Арбогаста, поскольку в 393 г. он перевел в Северную Италию не только экспедиционные войска Бельгики Первой, но и пограничные войска, размещавшиеся на верхнем Рейне (с центром в Могонтиаке), об этом, на наш взгляд, говорят надписи из Конкордии, упоминающие и несколько пограничных войсковых подразделений(legio I Martia, milites Latovici/Latovicorum),которые к 393 г. располагались вдоль Рейна и охраняли рейнские берега.

Как результат, метод фокализации позволил нам предположить, что крупномасштабное перемещение галльских войск в Италию, осуществленное в 393 г., как раз и разрушило трехуровневую систему обороны галльского диоцеза — теперь наиболее боеспособные подразделения галльской экспедиционной армии находились в Италии и, скорее всего, пограничные гарнизоны Могонтиака тоже в значительной мере были отведены с берегов верхнего Рейна в Италию. Сопоставление сведений надписей из Конкордии и нарративных источников показало, что именно галльская экспедиционная армия наиболее пострадала в ходе битвы при реке Фригид: её легионы приняли на себя основной удар войск Феодосия, в то время как наемные отряды франков, входившие в состав армии Арбогаста, в решающий момент, на второй день сражения, перешли на сторону Феодосия и присоединились к его войскам.

Легионы галльской экспедиционной армии понесли наибольшие потери, и этот численный урон, на наш взгляд, послужил причиной серьезного ослабления защиты рейнской границы — по сути, теперь берега Рейна защищали только старые пограничные легионы, созданные еще в эпоху Принципата и в основном располагавшиеся вдоль нижнего течения Рейна, в Нижней Германии. Фактически перемещение галльских войск

В западной же армии не было внутренних федератов, поскольку Арбогаст заключил договоры с внешними племенами, проживавшими за пределами империи, т. е. за Рейном, а галльская экспедиционная группировка была разгромлена в ходе боевых действий. Мы полагаем, что сокрушительное поражение в битве при реке Фригид, которое галльская армия потерпела в сентябре 394 г., как раз и стало тем поворотным событием, которое, в свою очередь, привело к массовому вторжению германцев в Галлию в 406–407 гг. и к полному слому рейнской системы обороны.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Источники

Нарративные

Авсоний. Стихотворения / пер. Μ. Л. Гаспарова. Μ., 1993.

История Армении Фавстоса Бузанда / пер. Μ. А. Геворгяна. Ереван, 1953.

Латинские панегирики / вступ. ст., пер. и коммент. И. Ю. Шабаги. Μ., 2016.

Мовсес Хоренаци.История Армении. Ереван, 1990.

Acta Ursicini// Acta Sanctorum. Augusti tomus tertius. Parisiis et Romae, 1867. P. 158–161.

Alcimi Ecdicii Aviti Viennensis episcopi opera quae supersunt / Rec. R. Peiper. Bero-lim, 1883 (MGH. AA, 6.2).

Ammiani Marcellini rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. I–II. Leipzig, 1978.

Claudian with an English Translation by Μ. Platnauer. Vol. I–II. London, 1922.

Decimi Magni Ausonii Burdigalensis opuscula / Ed. S. Prete. Leipzig, 1978.

Epistulae imperatorum, pontificum, aliorum Avellana quae dicitur collectio / Rec. O. Guenther. Pars 1. Vindobonae, 1895 (CSEL, 35/1).

Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus / Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956.

Eutropii Breviarium ab urbe condita / Rec. C. Santini. Leipzig, 1979.

Gai Sollii Apollinaris Sidonii epistulae et carmina. / Rec. Chr. Luetjohann. Berolini, 1887 (MGH. AA, 8).

Gildae de Excidio Britanniae / Ed. H. Williams. London, 1899.

Grégoire de Nysse. Vie de sainte Macrine / Ed. par P. Maraval. Paris, 1971 (Sources Chrétiennes, 178).

Gregorii episcopi Turonensis Libri Historiarum X/ Ed. B. Krusch. Hannoverae, 1887 (MGH. Scr. rerum MeroV. 1.1).

Hieronymus.VitaMalchi//PL. Vol. 23. Paris, 1883. Col. 55–64.

Imperium Orientale sive antiquitates Constantinopolitanae / Ed. A. Banduri. Vol. II. Parisiis, 1711.

loannes Antiochenus. Fragmenta ex Historia chronica / Ed. U. Roberto. Berlin; N. Y., 2005.

Ioannis Malalae Chronographia /Rec. I. Thum. Berolini, 2000 (CFHB, Vol. 35).

Ioannis Zonarae Epitome Historiarum / Ed. L. Dindorf. Vol. III. Lipsiae, 1870.

Iordanis Romana et Getica / Rec. Th. Mommsen. Berolini, 1882 (MGH. AA. V.l).

Latysev В.Menologii anonymi byzantini saeculi X quae supersunt. Vol. 2. Petropoli, 1912.

Libanii opera / Rec. R. Foerster. Vol. 2: orationes 12–25. Lipsiae, 1904.

Libanii opera / Rec. R. Foerster. Vol. 3: orationes 26–50. Lipsiae, 1906.

Libanii opera / Ed. R. Foerster. Vol. 10–11: Epistulae 1–1544. Leipzig, 1921–1922.

Magni Felicis Ennodii opera omnia / Rec. G. Hartel. Vindobonae, 1882 (CSEL, 6).

Moses KliorenatsT History of the Armenians / Transi, and comm, by R. W. Thomson. Cambridge (Mass.), 1978.

Nemesianus. Cynegetica // Minor Latin Poets / Ed. and transi, by J. Wight Duff and A. Μ. Duff. London, 1934. P. 451–511.

Passio Artemii // Die Schriften des Johannes von Damaskos. Bd. V. Opera homiletica et hagiographica / Hrsgb. vonP. B. Kotter. Berlin; N. Y., 1988. S. 202–245.

Passio S. Donati //PL. Vol. 8. Pans, 1844. Col. 752–758.

Passio Sanctae Salsae: testo critico con introduzione e traduzione italiana / A cura di A. Μ. Piredda. Sassari, 2002.

Pauli Orosii Historiarum adversum paganos libri VII / Rec. C. Zangemeister. Vindobonae, 1882 (CSEL, 5).

Paulinus. Vita S. Ambrosii //PL. Vol. 20. Paris, 1845. Col. 29–50.

Petri Patricii fragmenta // Fragmenta Historicorum Graecorum. Vol. IV / Ed. C. Müller. Parisiis, 1868. P. 181–191.

Philostorgius. Kirchengeschichte. Mit dem Leben des Lucian von Antiochien und den Fragmenten eines arianischen Historiographen / Hrsg. J. Bidez. 3, bearbeitete auflage Fr. Winkelmann. Berlin, 1981.

Prosperi Tironis epitoma chronicon// Chronica minora saec. IV–VIL Vol. 1/ Ed. Th. Mommsen. Berolini, 1892 (MGH. AA, 9). P. 341–479.

Prudentius. With an English Translation by H. J. Thomson. Vol. II. London, 1953.

Q. Aurelii Symmachi quae supersunt / Ed. О. Seeck. (MGH. AA. 6.1). Berolini, 1883.

Rewriting Caucasian History. The Medieval Armenian Adaptation of the Georgian Chronicles. The Original Georgian Texts and the Armenian Adaptation / Transi, by R. Thomson. Oxford, 1996.

Rufinus. Buch X–XI // Eusebius Werke. Bd. 2: Die Kirchengeschichte. Die Lateinische Übersetzung des Rufinus / Hrsg, von E. Schwartz, Th. Mommsen. Leipzig, 1908. S. 957–1040.

S. Ephremi Syri Carmina Nisibena. Primus edidit, vertit, explicavit G. Bickell. Lipsiae, 1866.

S. Eusebii Hieronymi De Viris illustribus //PL. Vol. 23. Paris, 1883. Col. 631–760.

S. Gregorius, Nyssenus episcopus. Adversus eos, qui baptismum differunt// PG. Vol. 46. Pans, 1863. Col. 415–433.

S. Optati Milevitani libri VIL Accedunt decem monumenta vetera ad donatistarum historiam pertinentia / Rec. C. Ziwsa. Vindobonae, 1893 (CSEL, Vol. 26).

Saint Basile. Lettres. Vol. 2/Ed. par Y. Courtonne. Paris, 1961.

Salviani presbyteri Massiliensis libri qui supersunt / Rec. C. Halm. Berolini, 1877 (MGH. AA, 1.1).

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus I. Epistolarum libri I–VI / Ed. O. Faller. Vindobonae, 1968 (CSEL, Vol. 82).

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus. Epistulae extra collectionem. Gesta concilii Aquileiensis / Ed. Μ. Zelzer. Vindobonae, 1982 (CSEL, 82).

Sancti Aureli Augistini opera (sect. VII pars II). Scriptorum contra donatistas pars II: Contra litteras Petiliani libri tres. Vindobonae; Lipsiae, 1909 (CSEL 52).

Sancti Aurelii Augustini episcopi de Civitate Dei libri XXII. Vol. I: Libri I–XIII / Ed. E. Hoffmann. Vindobonae, 1899 (CSEL, 30).

Sancti Eusebii Hieronymi epistulae.

Sancti Eusebii Hieronymi epistulae. Pars III: 121–154/Rec. I. Hilberg. Vindobonae; Lipsiae, 1918 (CSEL, 56).

Sexti Avrelii Victoris Liber de Caesaribus… subsequitur Epitome de Caesaribus / Rec. Fr. Pichlmayr. Leipzig, 1970.

Socrate's Ecclesiastical History/Ed. W. Bright. Oxford, 1893.

Sozomenos. Kirchengeschichte / Hrsg, von J. Bidez, G. C. Hansen. Berlin, 1960.

Sulpice Sévère. Vie de Saint Martin. Tome I / Ed. par J. Fontaine. Paris, 1967 (Sources Chrétiennes, no. 133).

Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae / Ed. EI. Delehaye. Bruxellis, 1902.

The Epic Elistories Attributed to P'awstos Buzand / Translated by N. Garsoïan. Cambridge (Mass.), 1989.

The Fragmentary Classicising Historians of the Later Roman Empire. Eunapius, Olym-piodorus, Priscus and Malchus. Vol. II / Text, Translations and Notes by R. C. Blockley. Liverpool, 1983.

The Works of the Emperor Julian / With an English Translation by W. C. Wright. Vol. I–II. London, 1913.

Themistii orationes quae supersunt / Ed. G. Downey, H. Schenkl. Vol. 1–2. Leipzig, 1965–1971.

Theodoret. Kirchengeschichte / Hrsg. vonL. Parmentier, F. Scheidweiler. Berlin2, 1954.

Theodoros Anagnostes. Kirchengeschichte / Hrsg, von G. H. Hansen. Berlin, 1971.

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II. Das Martyrium von Konon dem Isaurier // Zeitschrift für Slavische Philologie. 1934. Bd. 11. Hfl. 3/4. S. 299–324.

Vie de pères du Jura / Ed. par F. Martin. Paris, 1968 (Sources Chrétiennes, № 142).

Vie et miracles de Sainte Thècle / Texte grec, traduction et commentaire par G. Dag-ron. Bruxelles, 1978 (Subsidia Hagiographica 62).

Vita S. Isaacii// Acta Sanctorum. Mail tomus VIL Parisiis et Romae2, 1866. P. 243–255.

Zosimus.Historia nova / Ed. F. Paschoud. Vol. I–II. Paris, 1971–1979.

Γεδεων Μ.Βυζαντινόν Έορτολόγιον. Έν Κωνσταντινουπόλει, 1899.

Административные, научные, военные и географические трактаты

Conciles Gaulois du IVе siècle / Ed. par J. Gaudemet. Paris, 1977 (Sources Chrétiennes, no. 241).

Egérie. Journal de voyage (Itinéraire) / Ed. par P. Maraval. Paris, 1982 (Sources Chrétiennes 296).

Expositio totius mundi et gentium/Ed. par J. Rougé. Paris, 1966 (Sources Chrétiennes, n. 124).

Flavi Vegeti Renati Epitoma rei militaris / Rec. C. Lang. Lipsiae, 1885.

loannes Lydus. On powers of the magistracies of the Roman State / Ed. and transi, by A. C. Bandy. Philadelphia, 1983.

Itineraria Romana. Römische Reisewege an der Hand der Tabula Peutingeriana / Hrsg. von K. Miller. Stuttgart, 1916. lulii Firmici Materni Metheseos libri VIII/ Ed. W. Kroll et F. Skutsch. Vol. I. Lipsiae, 1907.

Menander Rhetor / Edited with Translation and Commentary by D. A. Russel and N. G. Wilson. Oxford, 1981.

Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum/Ed. О. Seeck. Berolini, 1876.

Notitia Galliarum// Geographi latini minores / Coll. A. Riese. Heilbronnae, 1878. P. 141–145.

Phillimore E.TheAnnales Cambriaeand Old Welsh Genealogies, from Harleian ms. 3859// YCymmrodor. 1888. Vol. 9. P. 141–183.

Rhetores latini minores / Ed. C. Halm. Lipsiae, 1863.

Sacrorum Conciliorum nova et amplissima collectio. Tomus IV / Ed. D. Mansi. Florentiae, 1760.

The Talmud of the Land of Israel. Vol. 18: Besah and Taanit/ Translated by J. Neus-ner. Chicago, 1987.

Папирусы

Aegyptische Urkunden aus den Koeniglichen Museen zu Berlin. Griechische Urkunden. Bd. II. Berlin, 1898.

Grundzüge und Chrestomatie der Papyruskunde. Bd. I: Historischer Teil. Hfl. 2: Chres-tomatie / Hrsg. vonU. Wilcken. Hildesheim2, 1964.

Mitthof F. Neue Papyrusurkunden zurannona militaris IITyche. 2004. Bd. 19. S. 111–130.

Wilcken U.Papyrusurkunde über einen Sklavenkauf aus dem Jahre 359 n. Chr. // Hermes. 1884. Bd. 19/3. S. 417–431.

Надписи

Проева H.Ранохристщански натпис од Струмица// Зборник на трудови во спо-мен на 1ован Ананиев / отв. ред. В. Тасева. Струмица, 2007. С. 125–130.

Alföldi-Rosenbaum E.Matronianus, Comes Isauriae: An Inscription from the Sea Wall of Anemurium//Phoenix. 1972. Vol. 26/2. P. 183–186.

Asdracha C.Inscriptions protobyzantines et byzantines de la Thrace orientale et de File d'Imbros (IIIe-XVe siècles). Athènes, 2003.

Atallah N.Nouvelles inscriptions grecques et latines du nord-est de la Jordanie // Syria. 1996. Vol. 73. P. 15–22.

Braccesi L.Una nuova testimonianza su Magno Massimo // La Parola del Passato. Rivista di studi antichi. 1968. Vol. 121. P. 279–286.

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae pour la victoire impériale //Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. P. 139–146.

Bulletin Archéologique du comité des travaux historiques et scientifiques. Année 1910. 3e livraison. Paris, 1910.

BuzaA., Kovâcs P., Tôth J.Beszâmolô a dunaujvârosi Duna-szakaszon végzett büvâr-régészeti kutatatâsokrôl // Az Intercisa Müzeum Evkönyve II / F. Lajos, K. Tamâs. Dunaüj-vâros, 2017. Old. 9–28.

BuzaA., Kovâcs P., Tôth J. A.Eine neue Grabinschrift aus Intercisa: Bemerkungen zur Geschichte von Intercisa nach 260 n. Chr. // ZPE. 2017. Bd. 203. S. 302–308.

Caputo G.Flavius Népotianus.Comes et praeses provinciae Tripolitaniae HREA. 1951. Vol. 53/3–4. P. 234–247.

Conrad S.Die Grabstelen aus Moesia Inferior. Untersuchungen zu Chronologie, Typologie und Ikonographie. Leipzig, 2004.

Corpus Inscriptionum Graecarum / Ed. A. Boeckhius et I. Franzius. Vol. III. Berolini, 1853.

Corpus Inscriptionum Graecarum / Ed. E. Curtius et A. Kirchhoff. Vol. IV. Berolini, 1877.

Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. I–XVI. Berlin, 1863–1959.

Croce da Villa P.Due nuove iscrizioni di militari in Concordia // Miles Romanus dal Po al Danubio nel Tardoantico. Atti del Convegno internazionale Pordenone — Concordia Sagittaria 17–19 marzo 2000 / A cura di Μ. Buora. Pordenone, 2002. P. 175–182.

Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 3. Lieferung: Brigetio (Fortsetzung) / Hrsg. L. Barkôczi, S. Soproni. Budapest, 1981.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punie Inscriptions from Roman Tripolitama. I//Libyan Studies. 1983. Vol. 14. P. 86–95.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punie Inscriptions from Roman Tripolitama. II//Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 93–105.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of the Latino-Punie Inscriptions IRT 889 and 893 from Tripolitania//Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 149–151.

GueyJ.Flavien Nicomaque et Leptis Magna//RÉA. 1950. Vol. 52/1–2. P. 77–89.

Hall A. S.Valerius Valentinianus, Praeses of Isauria// Anatolian Studies. 1972. Vol. 22. P. 213–216.

Harrison Μ.Mountain and Plain: From the Lycian Coast to the Phrygian Plateau in the Late Roman and Early Byzantine Period. Ann Arbor, 2001.

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften von Concordia // Museum Helveticum. 1963. Bd. 20. S. 22–57.

Inscriptiones Latinae Christianae Veteres /Ed. E. Diehl. Vol. I. Berolini2, 1961.

Inscriptiones Latinae Selectae/Ed. H. Dessau. Vol. I–III. Berolini, 1892–1916.

Inscriptions Grecques et latines de la Syrie. Tome IL Chalcidique et Antiochène. N. 257–698. Pans, 1939.

Inscriptions grecques et latines de la Syrie. Vol. IV: Laodicée, Apamène / Ed. par L. Jalabert et R. Mouterde. Paris, 1955.

Iuli Firmici Materni vc de errore profanarum religionum / Ed. К. Ziegler. Lipsiae, 1907.

Kolb A., Ivanov R. T.Romulianus und seine Familie: Ein praepositus equitum Dalmatarum Beroe(e)nsium comitatensium aus dem moesischen Abritus// ZPE. 2016. Bd. 199. S. 294–299.

Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior) Associated withpastus militum I ITyche. 2013. Bd. 28. P. 97–111.

Laporte J.-P.Une inscription deSaldaee la date de séparation des Maurétanies Césarienne et Sitifienne // L'Africa Romana: atti del 12. Convegno di studio / A cura di Μ. Kha-noussi, P. Ruggeri, C. Vismara. Sassari, 1998. P. 1111–1121.

Le Roux P. Domesticuset poète: lecursusversifié d'Abla (Almeria) // Institutions, société et vie politique dans l'Empire romain au IVe siècle ap. J.-C. Actes de la table ronde autour de l'oeuvre d'André Chastagnol (Paris, 20–21 janvier 1989). Rome, 1992. P. 265–275.

Leptis Magna. Una città e le sue iscrizioni in epoca Tardoromana / A cura di I. Tantillo, F. Bigi. Cassino, 2010.

Leschi L.Centenarium quod “Aqua Viva” appellatur… // CRAI. An. 85. N. 2. 1941. P. 163–176.

Meyer-Plath B., Schneider A. Μ.Die Landmauer von Konstantinopel. Bd. 2: Aufnahme, Beschreibung und Geschichte. Berlin, 1943.

Monumenta Asiae Minoris Antiqua. Vol. I: Eastern Phrygia / Ed. by W. Μ. Calder. Manchester, 1928.

Monumenti antichi pubblicati per cura della Reale Accademia dei Lincei. 1915. Vol. 23/1.

Munzi M., Schirm G., Tantillo I.Centenarium//Libyan Studies. 2014. Vol. 45. P. 49–64.

Niquet H.Die Inschrift des Liber Pater-Tempels in Sabratha// ZPE. 2001. Bd. 135. S. 249–263.

Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 2 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1910.

Recueil des inscriptions chrétiennes de Macédoine du IIIe au VIe siècle / Ed. par D. Feissel. Paris, 1983.

Rothenhöfer P., Hollaender J.Eine Inschrift Kaiser Julians aus der Germania secunda//BJ. 2012. Bd. 212. S. 153–160.

Salona 4. Inscriptions de Salone chrétienne, IVe-Vile siècles / Ed. N. Gauthier, E. Marin, F. Prévôt. Vol. II. Rome; Split, 2010.

Seyrig H.Antiquités Syriennes // Syria. 1950. Vol. 27. Fasc. 3/4. P. 229–252.

Sirenen E.Lateinische Ehreninschriften für Constantin den Großen und seine Nachfolger und andere Inschriften der Spätzeit aus Attika // ZPE. 2001. Bd. 136. S. 257–266.

Spätgriechische und spätlateinische Inschriften aus Bulgarien / Hrsg, von V. Besevliev. Berlin, 1964.

Speidel Μ. P.The Master of the Dragon Standarts and the Golden Tore: An Inscription from Prusias and Prudentius' Peristephanon//TAPhA. 1985. Vol. 115. P. 283–287.

Supplementum epigraphicum Graecum. Vol. 7. Lugduni Batavorum, 1934.

Tituli Aquincenses. Vol. I / Ed. P. Kovacs, A. Szabo. Budapestini, 2009.

Vatin Cl.Quelques inscriptions d'époque impériale//BCH. 1966. Vol. 90/1. P. 240–247.

Законодательные

Theodosiani libri XVI cum constitutionibus Sirmondianis / Ed. Th. Mommsen. Voluminis I pars posterior: Textus cum apparatu. Berolini, 1905.

Нумизматические

The Roman Imperial Coinage. Vol. V. Part II (B) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972.

Литература

Деррида Ж.О грамматологии / пер. с франц. Н. Автономовой. Μ., 2000.

Мехамадиев Е. А.Галльский узурпатор Магненций и далматская кавалерия в 350 г.: к вопросу о трактовке сведений византийского историка Зосима (Zos. II. 42. 2 и 4) // Proslogion. Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового времени. Вып. 4 (2) / под ред. А. Ю. Прокопьева. СПб., 2018.

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: от реформ императора Галлиена до периода Тетрархии (253–305). СПб., 2019.

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: эпоха Константина I Великого и его династии (306–353). СПб., 2019.

Agosti G.“Р.Оху” 4352, fr. 5.IL 18–39 (Encomio a Diocleziano) e Menandro Retore // ZPE. 2002. Bd. 140. P. 51–58.

Albana M.Costantino e i veterani: osservazioni in margine a CTh 7, 20, 2 // Fra Costantino e i Vandali. Atti del Convegno Internazionale di Studi per Enzo Aiello (1957–2013), Messina, 29–30 ottobre 2014 / A cura di L. De Salva. Bari, 2016. P. 479–496.

Alessio S.“Praetorium e palatium” come residenze di imperatori e governatori // Latomus. 2006. Vol. 65/3. P. 679–689.

Alföldi-Rosenbaum E.Matronianus, Comes Isauriae: An Inscription from the Sea Wall of Anemurium//Phoenix. 1972. Vol. 26/2. P. 183–186.

Alfölcfy A.A Conflict of Ideas in the Late Roman Empire. The Clash between the Senate and Valentinian I. Oxford, 1952.

Aliquot J.Un duc d'Orient en Arabie // Syria. 2016. Vol. 93. P. 157–170.

Alonso-Nünes J. Μ.Die Auslegung der Geschichte bei Paulus Orosius: Die Abfolge der Weltreiche, die Idee der Roma Aeterna und die Goten// Wiener Studien. 1993. Bd. 106. S. 197–213.

Altmayer K.Die Herrschaft des Carus, Carinus und Numerianus als Vorläufer der Tetrarchie. Stuttgart, 2014.

Alvino Μ. C.SuiSecondo Panegiricodi Giuliano a Costanzo (or. 3 Bidez) // Koinonia. 2016. Vol. 40. P. 535–554.

Amann P.Das konstantinische “Reskript von Hispellum” (CIL XI 5265) und seine Aussagekraft für die etrusko-umbrischen Beziehungen // Tyche. 2002. Bd. 17. S. 1–27.

Amherdt D.La fonction de la poésie et le rôle du poète chez Ausone et Paulin de Noie//Museum Helveticum. 2004. Vol. 61. P. 72–82.

Amherdt D.LeProtrepticus ad nepotemd'Ausone: rhétorique et humour, ou Ausone est-il sérieux? //Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 43–60.

Anderson Th.Roman military colonies in Gaul, Salian Ethnogenesis and the forgotten meaning of Pactus Legis Salicae 59. 5 //EME. 1995. Vol. 4/2. P. 129–144.

Ando C.Empire and Aftermath // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge,

Arnheim Μ. T. W.The Senatorial Aristocracy in the Later Roman Empire. Oxford, 1972.

Athanassiadi P.Antiquité Tardive: construction et déconstruction d'un modèle historiographique//Antiquité Tardive. 2006. Vol. 14. P. 311–324.

Ausbüttel F. Μ.Die Dedition der Westgoten von 382 und ihre historische Bedeutung // Athenaeum. 1988. Vol. 66. Fase. 3/4. S. 604–613.

Austin N. J. E., RankovN. B.Exploratio. Military and Political Intelligence in the Roman World from the Second Punic War to the Battle of Adrianopel. London; N. Y., 1995.

Baini V.Il confine danubiano fra politica amministrativa e strategia militare in età teo-dosiana//Historia. 2008. Bd. 57/4. P. 453–487.

Bajoni Μ. G.La scrittura diplomatica dellaExpositio legationisdel vescovo Ambrogio a Valentiniano II (ep. 30 Faller [Maur. 24]) //Aevum. 2014. Vol. 88/1. P. 167–180.

Balance Μ., Roueché Ch.Appendix II. Three inscriptions from Ovacik// Μ. Harrison. Mountain and Plain: From the Lycian Coast to the Phrygian Plateau in the Late Roman and Early Byzantine Period. Ann Arbor, 2001.

Balbo Μ. P.Il rapporto tra “barbarie” ed “eresia” nella riflessione politica di Ambrogio // Controversie. Dispute litterarie, storiche, religiose dall'Antichità al Rinascimento / A cura di G. Larini. Padova, 2013. P. 197–223.

Baldus H. R.Theodosius der Große und die Revolte des Magnus Maximus — das Zeugnis der Münzen//Chiron. 1984. Bd. 14. S. 175–194.

Ballériaux O.La date du ΠΕΡΙ ΦΙΛΑΝΘΡΩΠΙΑΣ Ή ΚΩΝΣΤΑΝΤΙΟΣ (Discours I) de Thémistios //Byzantion. 1996. Vol. 66/2. P. 319–334.

Barcelo P.Constantius IL und die Limiganten: Einige Präzisierungen zu Amm. Marc. XIX 11 //Klio. 1992. Bd. 74. S. 422–430.

Barcelo P.Caesar Gallus und Constantius II. Ein gescheitertes Experiment? // Acta Classica. 1999. Vol. 42. S. 23–34.

Barcelo P.Der Juthungeneinfall des Jahres 358: Plünderungszug oder Migrationsbewegung? // Historische Geographie der Alten Welt. Grundlagen, Erträge, Perspektiven. Festgabe für Eckart Olshausen / Hrsg, von U. Fellmeth, P. Guyot, H. Sonnabend. Hildesheim, 2007. S. 1–10.

Bardill J.The Golden Gate in Constantinople: A Triumphal Arch of Theodosius I// American Journal of Archaeology. 1999. Vol. 103/4. P. 671–696.

Barlow J., Brennan P.Tribuni Scholarum Palatinarum c. A.D. 353–64: Ammianus Marcellinus and the Notitia Dignitatum//CQ. 2001. Vol. 51/1. P. 237–254.

Barnes T. D.Oppressor, Persecutor, Usurper: the Meaning of “Tyrannus” in the FourthCentury // Historiae Augustae Colloquium Barcinonense / A cura di G. Bonamente, Μ. Mayer. Ban, 1996. P. 55–65.

Barnes T. D.Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality. Ithaca, 1998.

Barnes T.Ambrose and Gratian//Antiquité Tardive. 1999. Vol. 7. P. 165–174.

Barnes T. D.Early Christian Hagiography and Roman History. Tübingen, 2010.

Barnes T.Constantine: Dynasty, Religion and Power in the Later Roman Empire. Chichester; Malden, 2011.

Bartholomew Ph.Fourth-Century Saxons //Britannia. 1984. Vol. 15. P. 169–185.

Bartolini Μ.Les causes du changement de la grande stratégie romaine de défense périphérique à la défense en profondeur au IIIe siècle // Ancient History Bulletin. 2003. Vol. 17. P. 195–212.

Basso P.I miliari di Massimo e Vittore lungo la via della valle dell'Adige e le altre strade dell'Italia romana// Atti della Accademia Roveretana degli Agiati. Ser. 8. 2005. Vol. 5/2. P. 179–197.

BazilM.“De alieno nostrum”: Les centons de l'Antiquité tardive et la théorie de l'intertextualité //Listy filologické/Folia philologica. 2002. Vol. 125. N. 1/2. P. 1–32.

Behrends О.Der römische Weg zur Subjektivität: Vom Siedlungsgenossen zu Person und Persönlichkeit// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 204–254.

Benedetti-Martig I.I Romani ed el territorio degli agri decumati nella tarda antichitä: Osservazioni sull'imperatore Giuliano e sulla Tabula Peutingeriana// Historia. 1993. Bd. 42/3. P. 352–361.

Benoist St.Identité du prince et discours impérial: le cas de Julien// Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 109–117.

Berchem D., van.Des soldats chrétiens dans le garde imperial. Observations sur le texte de la Vision de Dorothéos (Papyrus Bodmer XXIX) // Studii Clasice. 1986. Vol. 24. P. 155–163.

Berschin W.La Vita S. Ambrosii e la letteratura biografica tardoantica // Aevum. 1993. Ann. 67/1. P. 181–187.

Bertrand Μ.“Penser l'événement” en histoire: mise en perspective d'un retour en grâce// Bifurcations: Les sciences sociales face aux ruptures et à l'événement/ Ed. par Μ. Grossetti, Μ. Bessin, Cl. Bidart. Paris, 2009. P. 36–50.

Beyeler M.Geschenke des Kaisers. Studien zur Chronologie zu den Empfängern und zu den Gegenständen der kaiserlichen Vergabungen im 4. Jahrhundert n. Chr. Berlin; N. Y., 2011.

Bierbrauer V.Archäologie und Geschichte der Goten vom 1. — 7. Jahrhundert. Versuch einer Bilanz//FMSt. 1994. Bd. 28. S. 51–171.

Bijovsky G.Numismatic Evidence for the Gallus Revolt: The Hoard from Lod // IEJ. 2007. Vol. 57/2. P. 187–203.

Bjornlie Μ. Sh.Gregory of Tours and the Decem Libri Historiarum between Religious Belief and Rhetorical Habit // Studies in Late Antiquity. 2020. Vol. 4/2. P. 153–184

Blaudeau Ph.Accomplissement de la maturation ou l'éclatement de la pseudomorpho-se? Autour de la périodisation proposée par G. Fowden//Millennium. 2016. Jg. 13. P. 31–35.

Bleckmann B.Die Schlacht von Mursa und die zeitgenössische Deutung eines spätantiken Bürgerkrieges // Gedeutete Realität. Krisen, Wirklichkeiten, Interpretationen (3. — 6. Jh. n. Chr.) /Hrsg. vonH. Brandt. Stuttgart, 1999. S. 47–101.

Bleckmann B.Silvanus und seine Anhänger in Italien: zur Deutung zweier kampanischer Inschriften für den Usurpator Silvanus (CIL X 6945 und 6946) // Athenaeum. 2000. Vol. 88/2. S. 477–483.

Bleckmann В.Gallus, César de l'Orient? // Consuetudinis amor: fragments d'histoire romaine (2. — 6. siècles) offerts à Jean-Pierre Callu / Ed. par F. Chausson, E. Wolff. Roma, 2003. P. 45–56.

Bleckmann B.Einige Vergleiche zwischen Ammian und Philostorg: Gallus, die Imitatio Alexandri Juhans und die Usurpation Prokops // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Hrsg, von D. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 79–92.

Bleckmann B.Magnus von Karrhai: Zur Bedeutung der Malalas-Chronik für die Rekonstruktion der Zeitgeschichte Juhans // Die Weltchronik des Johannes Malalas: Quellenfragen/Hrsg. vonL. Carrara. Stuttgart, 2017. S. 99–133.

Bleumer H.Historische Narratologie // Literatur– und Kulturtheorien in der Germanistischen Mediävistik. Ein Handbuch / Hrsg, von Chr. Ackermann, Μ. Egerding. Berlin; N. Y., 2015. S. 213–274.

Blockley R. C.Constantius Gallus and Julian as Caesars of Constantius II // Latomus. 1972. Vol. 31/2. P. 433–468.

Blockley R. C.Ammianus Marcellinus on the Persian Invasion of A.D. 359

Blockley R. C.Ammianus, the Romans and Constantius II: Res Gestae XIV.6 and XVI. 10 //Florilegium. 1999. Vol. 16. P. 1–15.

Blockley R.Constantius II and His Generals // Studies in Latin literature and Roman History. Vol. II. Bruxelles, 1980. P. 467–486.

Blockley R. C.The Fragmentary Classicising Historians of the Later Roman Empire. Eunapius, Olympiodorus, Priscus and Malchus. Vol. II: Texts, Translation and Historiographical Notes. Liverpool, 1983.

Blockley R.Subsidies and Diplomacy: Rome and Persia in Late Antiquity // Phoenix. 1985. Vol. 39/1. P. 62–74.

Blockley R. C.Constantius II and Persia // Studies in Latin literature and Roman History. Vol. V. Bruxelles, 1989. P. 465–490.

Bolle K., Machado C., Witschel Chr.Introduction: defining the Field — the Epigraphic Cultures of Late Antiquity // The Epigraphic Cultures of Late Antiquity / Ed. by K. Bolle, C. Machado, Chr. Witschel. Stuttgart, 2017. P. 15–30.

Borhy L.The Rank Indicator Role of the Names Flavius and Iulius for prefects on the Tripolitanus limes (Remarks on Late Roman Frontier Defence in Tripolitania) // Acta Ar-chaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1989. Vol. 4L P. 151–158.

Borhy L.Die Ziegelstempel der Legio I Noricorum in einem spätrömischen Backofen // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1991. Vol. 43. Fase. 3/4. S. 299–313.

Borhy L.Non castra sed horrea. Zur Bestimmung einer der Funktionen spätrömischer Binnenfestungen//Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1996. Jg. 61. S. 207–224.

Borhy L.Praepositus legionis hunc burgum a fundamentis in diebus XXXXVIII fecit pervenire: Überlegung zu CIL III 3653 aus Esztergom hinsichtlich der Dauer der Errichtung spätrömischer Militäranlagen//Arctos. 1999. Vol. 33. S. 7–13.

Borhy L.Constantius toto orbe victor triumfator semper Augustus. Die Titulatur des Constantius II. bei Ammianus Marcellinus. Ein Kommentar zur Kaiserpropaganda // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 2000. Vol. 40. S. 3 5–44.

Börm H.“Es war allerdings nicht so, das sie es im Sinne eines Tributes erhielten, wie viele meinten… ” Anlässe und Funktion der persischen Geldforderungen an die Römer (3. bis 6. Jh.) //Historia. 2008. Bd. 57/3. S. 327–346.

Börm H.Das Weströmische Kaisertum nach 476 // Monumentum et instrumentum inscriptum: beschriftete Objekte aus Kaiserzeit und Spätantike als historische Zeugnisse/ Hrsg, von H. Börm. Stuttgart, 2008. S. 47–69.

Börm H.Civil Wars in Greek and Roman Antiquity: Contextualising Disintegration and Reintegration // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 15–28.

Bouffartigue J.L'état mental de 1'empereur Julien//RÉG. 1989. Vol. 102. P. 529–539.

Bouffartigue J.L'image politique de Julien chez Libanios // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 175–189.

Bouffartigue J.Julien entre biographie et analyse historique // Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 79–89.

Bowersock G. W., Cameron Av., Fowden G., Heather P., Rouseau Ph., Wood L.Comments // Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 31–69.

Braccesi L.Una nuova testimonianza su Magno Massimo // La Parola del Passato. Rivista di studi antichi. 1968. Vol. 121. P. 279–286.

Brandt H.Historia magistra vitae? Orosius und die spätantike Historiographie// Jenseits der Grenzen. Beiträge zur spätantiken und frühmittelalterlichen Geschichtsschreibung / Hrsg, von H. Leppin, A. Goltz. Berlin; N. Y., 2009. S. 121–133.

Bremmer J.An Imperial Palace Guard in Heaven: The Date of the Vision of Doro-theus //ZPE. 1988. Bd. 75. P. 82–88.

Brennecke H.-Chr.Ammianus Marcellinus über die Usurpation des Silvanus // Mouso-polos Stephanos. Festschrift für Herwig Görgemanns / Hrsg, von Μ. Baumbach. Heidelberg, 1998. S. 57–71.

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae pour la victoire impériale //Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. P. 139–146.

Brodka D.Eustathios von Epiphaneia und das Ende des Weströmischen Reiches // JÖByz. 2006. Bd. 56. S. 59–78.

Brodka D.Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr. Krakow, 2009.

Brodka D.Einige Bemerkungen zum Verlauf der Schlacht bei Adrianopel (9. Augst 378) //Millennium. 2009. Jg. 6. S. 265–279.

Brown P.So Debate: the World of Late Antiquity Revisited// Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 5–30.

Bruggisser Ph.Gloria novi saeculi: Symmaque et le siècle de Gratien (Epist. 1, 13)// MH. 1987. Vol. 44. P. 134–149.

Bruggisser Ph.Libanios, Symmaque et son père Avianius. Culture littéraire dans les cercles païens tardifs // Ancient Society. 1990. Vol. 21. P. 17–31.

Buck D. F.Eunapius of Sardis and Theodosius the Great//Byzantion. 1988. Vol. 58/1. P. 36–54.

BuckD. F.Some Distortions in Eunapius' Account on Julian the Apostate// AHB. 1990. Vol. 4/4. P. 113–115.

BuckD. F.Eunapius on Julian's Acclamation as Augustus// AHB. 1993. Vol. 7/2. P. 73–80.

Burgersdijk D., Ross A. J.Introduction // Imagining Emperors in the Later Roman Empire / Ed. by D. Burgersdijk, A. Ross. Leiden; Boston, 2018. P. 1–17.

Burgess R. W.The Dates of the First Siege of Nisibis and the Death of James of Ni-sibis//Byzantion. 1999. Vol. 69/1. P. 7–17.

Burns R.Diocletian's Fortification of Syria and Arabia// Aspects of the Roman East. Papers in Honour of Professor Sir Fergus Millar / Ed. by S. N. C. Lieu, P. McKechnie. Vol. 2. Turnhout, 2016. P. 1–77.

Burns T. S.Barbarians within the Gates of Rome. A Study of Roman Military Policy and the Barbarians, ca. 375–425 A.D. Bloomington/Indianopolis, 1994.

Bursche A.The Victoria Sarmatica of A.D. 340 and three gold medallions from Barbaricum // Kontakt-Kooperation-Konflikt. Germanen und Sarmaten zwischen dem 1. und 4. Jahrhundert nach Chr. / Hrsg, von CI. von Carnap-Bornheim. Neumünster, 2003. P. 407–413.

Buza A., Kovâcs P., Tôth J. A.Eine neue Grabinschrift aus Intercisa: Bemerkungen zur Geschichte von Intercisa nach 260 n. Chr. // ZPE. 2017. Bd. 203. S. 302–308.

Cabouret B.Le gouverneur au temps de Libanios, image et réalité// Pallas. 2002. Vol. 60. P. 191–204.

CalluJ.-P.La lettre de Symmaque à l'empereur Gratien (Ep. X, 2; printemps 376)// Correspondances. Documents pour l'histoire de l'Antiquité tardive / Ed. par R. Delmaire. Lyon, 2009. P. 183–198.

Caltabiano Μ.La comunità degli Elleni: cultura e potere alla corte dell'imperatore Giuliano//Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 137–149.

Calve Hi L.A New Constantinian Milestone from Venice// ZPE. 2016. Bd. 199. P. 293–298.

Cameron Av.The Tong' Late Antiquity: a late twentieth-century Model// Classics in Progress. Essays on ancient Greece and Rome / Ed. by T. P. Wiseman. Oxford, 2002. P. 165–191.

Canto A. Μ.Sobre el origen bético de Teodosiol el Grande, y su improbabile naci-miento en “Cauca” de “Gallaecia” //Latomus. 2006. Vol. 65/2. P. 388–421.

Caputo G.Flavius Népotianus.Comes et praeses provinciae Tripolitaniae HREA. 1951. Vol. 53/3–4. P. 234–247.

Carlson D. R.Claudian's Britain and Empire, 395–402 C. E. // AJPh. 2013. Vol. 134. P. 305–336.

Carrard Ph.History as a Kind of Writing: Textual Strategies in Contemporary French Historiography. Chicago, 2017.

Carrié J.-M.1993: ouverture des frontières romaines? //Frontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité /Ed. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 31–53.

CarriéJ.-M.Julien législateur: un mélange des genres?// Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 175–184.

Carrié J.-M.Patronage et propriété militaires au IVe siècle// BCH. 1976. Vol. 100/1. P. 159–176.

Carrié J.-M.The Historical Path of “Late Antiquity”: from Transformation to Rupture// Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 174–214.

Casella M.Julien: les années parisiennes // Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 91–107.

Casella M.La percezione delBarbaricum.Libanio e la realtà extra Antiochena // Gior-nale Italiano di Filologia. 2015. Vol. 67. P. 255–282.

Casella M.Una capitale intermittente: la vicenda di Antiochia di Siria nel IV secolo d. C. // Città e capitali nella tarda antichità / A cura di B. Girotti e Chr. Raschle. Milano, 2020. P. 195–216.

Casey P. J.Carausius and Allectus. The British Usurpers. London, 1994.

Castello Μ.La crisi dell'impero e la frantumazione dell'illusione di rinascita: La Gratiarum Actio di Decimio Magno Ausonio // Historia. 2010. Bd. 59/2. P. 189–205.

Castello Μ.IlquaestorMontius e ilvicariusFl. Magnus: alcune riflessioni sul reclu-tamento del funzionariato sotto Costanzo II // Historika. 2011. Vol. 1. P. 145–185.

Castritius H.Semnonen — Juthungen — Alemannen. Neuen (und Altes) zur Herkunft und Ethnogenese der Alemannen // Die Franken und die Alemannen bis zur “Schlacht bei Zülpich” (496/97)/Hrsg. vonD. Geuenich. Berlin; N. Y., 1998. S. 349–366.

CaylaJ.-B.Bassidius Lauricius gouverneur de Chypre? Une nouvelle hypothèse à propos de la restauration d'un monument incendié à Paphos // Cahiers du Centre d'Etudes Chypriotes. 1997. Vol. 27. P. 71–76.

Cecconi G.Esercito, religione e società nell'Italia settentrionale all'epoca di Ambrogio // Studia Ambrosiana. 2017. Vol. 10. P. 87–106.

Cecconi G. A.Avianio Simmaco, Costante e l'andamento delle carriera senatorie nel Tardo Impero (in margine all'interpretazione di AE. 1988, 217) // Studia et Documenta Historiae et luris. 1996. Vol. 62. P. 343–355.

Cedilnik A.Der römisch-gotische Friedensschluss im Jahre 382// BS. 2011. Vol. 69. S. 13–49.

Cesa M.376–382: Romani e Barbari sul Danubio // Studi Urbinati. Linguistica, lettera-tura, arte. 1984. Vol. 57. P. 63–99.

Cesa M.Impero Tardoantico e barbari: la crisi militare da Adrianopoli al 418. Como, 1994.

Charles Μ.Vegetius on Armour: the pedites nudati of the Epitoma Rei Militaris // Ancient Society. 2003. Vol. 33. P. 127–167.

Charles Μ. Mattiobarbuliin Vegetius'Epitoma Rei Militaris:Thelovianiand theHer-culiani HAncient History Bulletin. 2004. Vol. 18. P. 109–121.

Charlet J.-L.Tendances esthétiques de la poésie latine tardive (325–470) // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 159–167.

Chastagnol A.Les gouverneurs de Byzacène et de Tripolitaine// Antiquités africaines. 1967. Vol. 1. P. 119–134.

Chastagnol A.Les inscriptions africaines des préfets du prétoire de Constantin// L'Africa Romana: atti del 3. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1986. P. 263–273.

Chastagnol A.Un gouverneur Constantinien de Tripolitaine: Laenatius Romulus, Praeses en 324–326 //Latomus. 1966. Vol. 25/3. P. 539–552.

Chauvot A.Barbarisation, acculturation et “démocratisation de la culture” dans l'Antiquité Tardive //Antiquité Tardive. 2001. Vol. 9. P. 81–95.

Chauvot A.Julien, Ammien et les lètes. A propos d'Ammien, XX, 8, 13 // Libera curiositas. Mélanges d'histoire Romaine et d'Antiquité tardive offerts à Jean-Michel Carrié. Turnhout, 2016. P. 141–150.

Chauvot A.Remarques sur l'emploi de.semibarbarus HFrontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité /Ed. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 255–271.

Chioffi L.Death and Burial // The Oxford Handbook of Roman Epigraphy / Ed. by Chr. Bruun, J. Edmondson. Oxford, 2015. P. 627–648.

Christol M., Drew-Bear Th.Antioche de Pisidie: capital provinciale et l'œuvre de Μ. Valerius Diogenes //Antiquité Tardive. 1999. Vol. 7. P. 39–71.

Christol M., Magioncalda A.Note su un'inscrizione di epoca tetrarchica: CIL VIII 20836 da Rapidum // L'Africa Romana: atti del 7. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1990. P. 907–932.

Chrysos E.Die Römerherrschaft in Britannien und ihr Ende// B J. 1991. Bd. 191. S. 247–275.

Chrysos E.Räumung und Aufgabe von Reichsterritorien. Der Vertrag von 363 // BJ. 1993. Bd. 193. S. 165–201.

Clark G.Fragile Brilliance — Augustine, decadence, and “other antiquity” // Décadence. “Decline and Fall” or “Other Antiquity”? / Ed. by Μ. Formisano, Th. Fuhrer. Heidelberg, 2014. P. 35–52.

Cobet J.Orosius' Weltgeschichte: Tradition und Konstruktion//Hermes. 2009. Bd. 137/1. S. 60–92.

Coello T. A.Unit Sizes in the Late Roman Army. Ph. D. Diss. The Open University, 1995.

Colombo Μ.Due note storiche e letterarie sui libri XXVIII–XXX di Ammiano Marcellino//Philologus. 2006. Bd. 150/1. P. 149–174.

Colombo Μ.Exempla strategic! simboli geografici ed aquilae in alcuni passi di Ammiano Marcellino //Arctos. 2006. Vol. 40. P. 9–26.

Colombo Μ.Annotazioni al libro XXXI di Ammiano Marcellino// Paideia. 2007. Vol. 62. P. 243–265.

Colombo Μ.Rielaborazione artistica e fedeltà concettuale in Ammiano XXVII. 6. 6–9 e 12–13 //Ancient Society. 2007. Vol. 37. P. 253–263.

Colombo Μ.Una revisione critica di Amm. 31. 10 // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 2007. Vol. 47/2. P. 203–216.

Colombo Μ.Annotazioni esegetiche ad Amm.П,3 // Wiener Studien. 2008. Bd. 121. P. 189–225.

Colombo Μ.Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. 2008. Bd. 90. P. 121–161.

Colombo Μ.La carriera militare di Valentiniano I. Studio letterario e documentario di prosopografia tardoantica // Latomus. 2009.

Colombo Μ.La presenza dei Sarmati e di altri popoli nei trionfi

Colombo Μ.La datazione dell'Epitoma Rei Militaris e la genesi dell'esercito tardoro-mano. La politica militare di Teodosio I, Veg. R. Mil. 1.20.2–5 e Teodosio II // Ancient Society. 2012. Vol. 42. P. 255–292.

Colombo Μ.Lancea pugnatoria e minores subarmales. Contributo all'esegesi linguistici di Tab. Luguval 16 (AE 1998, 839) //Arctos. 2015. Vol. 49. P. 9–24.

Colombo Μ.P. Panop. Beatty 2 e la paga dell'esercito imperiale da Cesare Augusto a Diocleziano // Ancient Society. 2016. Vol. 46. P. 241–290.

Colombo Μ.La campagna estiva del 357 in Germania I, la spedizione del magister peditum praesentalis Barbatio contro gli Alamanni luthungi in Raetia II e le manipolazioni narrative di Ammiano Marcellino//Tyche. 2016. Bd. 31. P. 103–125.

Colombo Μ.La camera militare di Teodosio il Vecchio. Il soprannome trionfale Fran-cicus maximus di Valentiniano I e la tendenziosita storiografica di Ammiano Marcellino// Historia. 2017. Bd. 66/2. P. 228–256.

Colombo Μ.Nuove prove per la datazione di Vegezio sotto Teodosio II e la sua collo-cazione nell'impero romano d'Oriente//Klio. 2019. Bd. 101/1. P. 256–275.

Connolly S.Constantine answers the Veterans // From the Tetrarchs to the Theodosi-ans. Later Roman History and Culture, 284–450 CE / Ed. by S. MacGill. Cambridge, 2010. P. 93–116.

Consoli Μ. E.Intertestualita ed originalita nella Mosella di Ausonio // Rivista di cultura classica e medioevale. 1995. Vol. 37/1. P. 127–139.

Consuls of the Later Roman Empire / By R. S. Bagnall, A. Cameron, S. R. Schwartz, K. Worp. Atlanta, 1987.

Conti S.L'usurpazione di Magnenzio e Aquileia: testi litterari, monete, iscrizioni // Aquileia nostra. 2006. Vol. 77. P. 141–158.

Conti S.Religione e usurpazione: Magnenzio tra Cristianesimo e Paganesimo // ANTIDORON. Studi in onore di Barbara Scardigli Forster / A cura di P. Desideri. Pisa, 2007. P. 105–119.

Conti St.Consenso militare, popolare e religioso alla rivolta Procopiana (365–366 D. C.)//Maia. 2011. Vol. 63/2. P. 310–318.

ContiS.L'usurpazione di Silvano tra costrizione e drama di potere// Klio. 2016. Bd. 98/1. P. 228–240.

Cordes L.Wenn Fiktionen Fakten schaffen. Faktuales und Fiktionales Erzählen in den spätantikenPanegyrici Latini ПFaktuales und Fiktionales Erzählen II. Geschichte-Medien-Praktiken/ Hrsg, von D. Breitenwischer, H.-M. Häger, J. Menninger. Baden-Baden, 2020. S. 31–56.

Corentin Μ.La cavalerie romaine des Sévères à Théodose. Thèse de doctorat, Université Michel de Montaigne. Bordeaux, 2014.

Coskun A.Ammianus Marcellinus und die Prozesse in Rom (a. 368/69–71/74) // Tyche. 2000. Bd. 15. S. 63–92.

Coskun A.Ausonius und die spätantike Quaestur // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Romanistische Abteilung. 2001. Bd. 118/1. S. 312–343.

Coskun A.DercomesRomanus, der Heermeister Theodosius und die drei letzten akte der 'Leptis-Magna-affaire' //Antiquité Tardive. 2004. Vol. 12. S. 293–308.

Coskun A.Die Karriere des Virius Nicomachus Flavianus. Mit Exkursen zu den praefecti praetorio Italiae, Africae et Illyrici 388–395 // Athenaeum. 2004. Vol. 92/2. S. 467–491.

Coskun A.Ein geheimnisvoller gallischer Beamter in Rom, ein Sommerfeldzug Valen-tinian und weitere Probleme in Ausonius' Mosella//RÉA. 2002. Vol. 104. S. 401–431.

Coskun A.Zur Verwaltungsspitze im Illyricum während der mailänder Periode Kaiser Valentimans IL (A. 383–387) //Byzantion. 2003. Vol. 73/2. S. 360–389.

Cotterill J.Saxon Raiding and the Role of the Late Roman Coastal Forts in Britain// Britannia. 1993. Vol. 24. P. 227–239.

Cracco Ruggini L.“Felix temporum reparatio”: realtà socio-economiche in movimento durante un ventennio di regno (Costanzo II Augusto, 337–361 D. С.) // Entretiens sur l'Antiquité Classique. 1989. Vol. 34. P. 179–249.

Crawford P.Constantius II: Usurpers, Eunuchs and the Antichrist. Barnsley; South Yorkshire, 2016.

Cristofori A.Egiziani nelle province romane dell'Africa// L'Africa Romana: atti del 13. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi, P. Ruggeri. Sassari, 2000. P. 1187–1209.

Croke B.A.D. 476: The Manufacture of a Turning Point // Chiron. 1983. Bd. 13. P. 81–120.

Croke B.Arbogast and the Death of Valentinian II // Historia. 1976. Bd. 25/2. P. 235–244.

Cronin H. S.First Report of a Journey in Pisidia, Lycaonia and Pamphylia. II// JHS. 1902. Vol. 22.

Cunliffe B.The Saxon Shore — some Problems and Misconceptions // The Saxon Shore/Ed. byD. E. Johnston. Oxford, 1977. P. 1–6.

Curta F.Atticism, Homer, Neoplatonism,and Fürstenspiegel:Julian's Second Panegyric on Constantius // GRBS. 1995. Vol. 36. P. 177–211.

Daly L.The Mandarin and the Barbarian: The Response of Themistius to the Gothic Challenge//Historia. 1972. Bd. 21/2. P. 351–379.

Daris S.L'esercito romano d'Egitto da Diocleziano a Valentiniano I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 237–250.

Del Chicca F.A proposito deitemonariinella costituzione 6,4,21 del Codice Teodo-siano // Gregi Christi ministrantes. Studi di letteratura cristiana antica in onore di Pietro Meloni / A cura di A. Piras e G. F. Saba. Cagliari, 2013. P. 39–80.

Delacroix Chr.La falaise et le ravage. Histoire du “tournant critique” // Espaces Temps. 1995. Vol. 59–61. P. 86–111.

Delaplace Chr.La fin de l'Empire romain d'Occident. Rome et les Wisigoths de 382 à 531. Pans, 2015.

Delmaire R.Jean Chrysostome et les brigands Isauriens // Consuetudinis amor. Fragments d'Histoire romain (IIe-VIe siècles) offerts à Jean-Pierre Callu / Ed. par F. Chausson, E. Wolff. Roma, 2003. P. 217–230.

Delmaire R.Les soldats de la garde impériale à l'époque Theodosienne. Le témoignage des sources religieuses // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 37–42.

Delmaire R.Les usurpateurs du Bas-Empire et le recrutement des fonctionnaires (essai de reflexion sur les assises du pouvoir et leurs limites) // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. P. 111–126.

DemandtA.Der Tod des älteren Theodosius //Historia. 1969. Bd. 18/5. S. 598–626.

Demandt A.Magister militum//RE. Spbd. XII. Stuttgart, 1970. Col. 553–790.

Demandt A.Die Feldüge des Älteren Theodosius// Hermes. 1972. Bd. 100/1. S. 81–113.

Demougeot E.À propos des lètes gaulois du IV siècle // Beiträge zur Alten Geschichte und deren Nachleben. Festschrift für Franz Altheim / Hrsg, von R. Stiehl, H. Stier. Berlin, 1970. P. 101–113.

Demougeot E.Laeti et Gentiles dans la gaule du IVe siècle// Actes du colloque d'histoire sociale 1970. Besançon

Demougeot E.Modalités etablissement des fédérés barbares de Gratien et de Théodose //Mélanges d'Histoire ancien offerts a William Seston. Paris, 1974. P. 143–160.

Dlaz P. C.Crisis, Transition, Transformation: The End of the Roman World and the Usefulness of Useless Categories // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 15–35.

Didu I.Magno Magnenzio. Problem! cronologici ed ampiezza della sua usurpazione. I dati epigrafici // Critica Storica. 1977. Vol. 14/1. P. 11–56.

Dietz К.Kaiser Julian in Phönizien// Chiron. 2000. Bd. 30. S. 807–855.

Dietz K.Zur Verteidigung der Nordgrenze des Römischen Reiches in der Spätantike aus althistorischer Sicht // Römischer Legionslager in den Rhein– und Donauprovinzen — Nuclei spätantik — frühmittelalterlichen Lebens? / Hrsg, von Μ. Konrad, Chr. Witschel. München, 2011. S. 63–77.

Dolezal St.Rethinking a Massacre: what really happened in Thessalonica and Milan in 390? //Eirene. 2014. Vol. 50. Fasc. 1/2. P. 89–107.

Don S.Un nuovo miliario di Crispo, Liciniano Licinio lunior e Costantino II dalla viaMediolano-Aquileiam ПAquileia nostra. 2012–2013. Anno 83/84. P. 83–87.

Dorfbauer L.Lernen am modell in der Spätantike: eine interpretation derSaturnaliades Macrobius //Philologus. 2009. Bd. 153/2. S. 278–299.

Dörner N.Ambrosius in Trier. Zu den Hintergründen der zweiten Gesandschaft bei Maximus (Ambrosius, “epist.” 30 [24]) //Historia. 2001. Bd. 50/2. S. 217–244.

Dosse F.Renaissance de l'événement: Un défi pour l'historien; Entre sphynx et phénix. Paris, 2010.

Drake H.'But I Digress…' Rhetoric and Propaganda in Julian's Second Oration to Constantius // Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 35–46.

Drew-Bear Th., Zuckerman C.Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang sous les successeurs de Constantin // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 419–430.

Drijvers J.Ammianus Marcellinus 15.13.1–2: Some Observations on the Career and Bilingualism of Strategius Musonius // CQ. 1996. Vol. 46/2. P. 532–537.

Drijvers J.Ammianus on the Revolt of Firmus // Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. J. den Boeft, J. W. Drijvers, D. den Hengst, H. C. Teitler. Leiden, 2007. P. 129–155.

Drijvers J. W.Decline of Political Culture: Ammianus Marcellinus' Characterization of the Reigns of Valentinian and Valens // Shifting Cultural Frontiers in Late Antiquity / Ed. by D. Brakke, D. Deliyannis, E. Watts. Farnham, 2012. P. 85–97.

Drijvers J. W.Ammianus Marcellinus 30.7.2–3: Observations on the Career of Gratianus Maior//Historia. 2015. Bd. 64/4. P. 479–486.

Drijvers J., Teitler H. C.Gratian's Campaign against the Lentienses and His Journey to Thrace (Ammianus Marcellinus 31.10 & 31.11.6): A New Chronology// Historia. 2019. Bd. 68/1. P. 115–124.

Drinkwater J. F.Ammianus, Valentinian and the Rhine Germans // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 113–124.

Drinkwater J.Barbatio's Bridge: The Alamannic Campaign of 357// Wolf Liebe-schuetz Reflected / Ed. by J. Drinkwater, B. Salway. London, 2007. P. 115–123.

Drinkwater J. F.Julian and the Franks and Valentinian I and the Alamanni: Ammianus on the Romano-German Relations//Francia. 1997. Vol. 24/1. P. 1–15.

Drinkwater J. F.Re-Dating Ausonius' War Poetry// AJPh. 1999. Vol. 120/3. P. 443–452.

Drinkwater J. F.Silvanus, Ursicinus and Ammianus Marcellinus: Fact or Fiction?// Studies in Latin Literature and Roman History. Vol. 7. Bruxelles, 1994. P. 568–576.

Dusanic S.Julian's Strategy in 361 // ЗРВИ. 2004. Kh>. 4L P. 55–66.

Duval Y.-M.Les lettres d'Ambroise de Milan aux empereurs. Les échanges avec Gra-tien // Correspondances. Documents pour I'histoire de l'Antiquité tardive. Actes du colloque international, université Charles-de-Gaulle-Lille 3, 20–22 novembre 2003 / Ed. par R. Del-maire. Lyon, 2009. P. 199–226.

Eck W.Devotus numini maiestatique eorum. Repräsentation und Propagierung der Tetrarchie unter Diocletian // Medien in der Antike. Kommunikative Qualität und normative Wirkung / Hrsg, von H. von Hesberg. Köln, 2003. S. 51–62.

Edbrooke R. O.,jr.The Visit of Constantius II to Rome in 357 and Its Effect on the Pagan Roman Senatorial Aristocracy//AJPh. 1976. Vol. 97/1. P. 40–61.

Edwards C.Réalité ou fiction? L'histoire à l'epreuve du postmodernisme // European Review of History of History: Revue européenne d'histoire. 2011. Vol. 18/4. P. 487–498.

Egger R.Die Erste Theodosius //Byzantion. 1929/1930. Vol. 5. S. 9–32.

Ehling К.Der Ausgang des Perserfeldzuges in der Münzpropaganda des Jovian // Klio. 1996. Bd. 78/1. S. 186–191.

Elbern St.Das Gotenmassaker in Kleinasien (378 n. Chr.) // Hermes. 1987. Bd. 115/1. S. 99–106.

Elmayer A. F.TheCentenariaof Roman Tripolitania//Libyan Studies. 1985. Vol. 16. P. 77–84.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punic Inscriptions from Roman Tripolita-ша. I//Libyan Studies. 1983. Vol. 14. P. 86–95.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punic Inscriptions from Roman Tripolitama. II//Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 93–105.

Elmayer A. F.The Reinterpretation of the Latino-Punic Inscriptions IRT 889 and 893 from Tripolitania//Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 149–151.

Elton H.Military forces // The Cambridge History of Greek and Roman Warfare. Vol. II / Ed. by Ph. Sabin, H. van Wees, Μ. Whitby. Cambridge, 2007. P. 270–309.

Elton H.Warfare in Roman Europe A.D. 350–425. Oxford, 1996.

Emion M.Des soldats de l'armée romaine tardive: les protectors (ПТ-VIe siècles ap. J.-C.). Thèse de doctorat. Vol. IL Université de Rouen Normandie, 2017.

Engemann J.“Dich aber, Konstantin, sollen die Feinde hassen!”. Konstantin und die Barbaren // Konstantin der Grosse. Geschichte — Archäologie — Rezeption. Internazionales Kolloquium vom 10. — 15. Oktober 2005 an der Universität Trier / Hrsg, von A. Demandt, J. Engemann. Trier, 2007. S. 173–187.

Enjuto Sdnchez B.Reflexiones sobre el episodio deVadomariusy su envio a Hispania//Hispania Antiqua. 2003. Vol. 27. P. 245–262.

Enßlin W.Zum Heermeisteramt des spätrömischen Reiches. II. Die magistri militum des 4. Jhr. //Klio. 1931. Bd. 24. Hfl. 1. S. 102–147.

Errington Μ.Roman Imperial Policy from Juhan to Theodosius. Chapel Hill, 2006.

Errington Μ.The Accession of Theodosius I //Klio. 1996. Bd. 78/2. P. 438–453.

Errington R. Μ.The date of Themistius' First Speech//Klio. 2001.

Errington R. Μ.Themistius and His Emperors // Chiron. 2000. Bd. 30. P. 861–904.

Errington R. Μ.Theodosius and the Goths // Chiron. 1996. Bd. 26. P. 1–27.

EzovA.TheNumeri exploratorumUnits in the German Provinces and Raetia// Klio. 1997. Bd. 79/1. P. 161–177.

Fatti F.Temistio. Città e dinastia // Costantino I. Enciclopedia Costantiniana sulla figura e 1'immagine dell'imperatore del cosiddetto editto di Milano, 313–2013/ Acura di A. Melloni. Vol. II. Roma, 2013. P. 223–240.

Feichtinger B.Zäsuren, Brüche, Kontinuitäten: Zur aristokratischen Metamorphose des christlichen Askeseideals am Beispiel des Hieronymus// Wiener Studien. 1997. Bd. 110. S. 187–220.

Feissel D.Recueil des inscriptions chrétiennes de Macédoine du IIIe au VIe siècle. Paris, 1983.

Feissel D.Vicaires et proconsuls d'Asie du IVe au VIe siècle: remarques sur l'administration du diocèse Asianique au Bas-Empire // Antiquité Tardive. 1998. Vol. 6. P. 91–104.

Feissel D., Wörrle Μ.Eine Ehrung des Älteren Theodosius und ein spätantikes Edikt zur Steuererhebung in Limyra // Chiron. 2013. Bd. 45. S. 267–290.

Feld K.Barbarische Bürger. Die Isaurier und Römische Reich. Berlin, 2005.

Felgentreu F.Zur Datierung der 18. Rede des Libanios // Klio. 2004. Bd. 86/1. S. 206–217.

Felgeritreu Fr.Aufbau und Erzähltechnik im Epitaphios auf Kaiser Juhan. Zur Kompositionskunst des Libanios // Theatron: Rhetorische Kultur in Spätantike und Mittelalter / Rhetorical Culture in Late Antiquity and the Middle Ages / Hrsg, von Μ. Grünbart. Berlin; N. Y., 2007. S. 53–67.

Felici F., Munzi M., Tantillo I.Austuriani e Laguatan in Tripolitania// L'Africa Romana: atti del 16. Convegno di studio / A cura di A. Akerraz, P. Ruggeri. Sassari, 2006. P. 591–687.

Fellmann R.La légion I Martia, une légion du Bas-Empire // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Ed. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 201–209.

Fischer Th.Das römische Heer in der Zeit der Tetrarchie. Ein Armee zwischen Innovation und kontinuität? // Die Tetrarchie: ein neues Regierungssystem und seine mediale Präsentation / Hrsg.von D. Böschung, W. Eck. Wiesbaden, 2006. S. 103–132.

Flaig E.Für eine konzeptionalisierung der Usurpation im spätrömischen Reich // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg. vonF. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 15–34.

Fludernik M.An Introduction to Narratology. London; N. Y., 2009.

Fludernik M.The Diachronization of Narratology//Narrative. 2003. Vol. 11/3. P. 331–348.

Fontain J.Comment doit-on appliquer la notion de genre littéraire à la littérature latine chrétienne du IVe siècle? //Philologus. 1988. Bd. 132/1. P. 53–73.

Formisano Μ.“Eine andere Antike” Für ein ästhetisches Paradigma der Spätantike // Wissensästhetik: Wissen über die Antike in ästhetischer Vermittlung / Hrsg, von E. Osterkamp. Berlin; N. Y., 2008. S. 41–58.

Formisano Μ.Reading Décadence — Reception and the Subaltern Late Antiquity // Décadence. “Decline and Fall” or “Other Antiquity”? / Ed. by Μ. Formisano, Th. Fuhrer. Heidelberg, 2014. P. 7–18.

Formisano Μ.Towards an Aesthetic Paradigm of Late Antiquity// Antiquité Tardive. 2007. Vol. 15. P. 277–284.

Formisano Μ., Sogno Chr.The Ways ofveritas.Historiography, Panegyric, Knowledge// Spätantike Konzeptionen von Literatur/ Hrsg, von J. Stenger. Heidelberg, 2015. P. 183–206.

Förstemann E.Altdeutsches Namenbuch. Bd. I: Personennamen. Bonn2, 1900.

Fournier E.Theadventusof Juhan at Sirmium: the Literary Construction of Historical Reality in Ammianus Marcellinus // The Rhetoric of Power in Late Antiquity. Religion and Politics in Byzantium, Europe and the Early Islamic World / Ed. by R. Μ. Frakes. London; N. Y.,2010. P. 13–45.

Fowden G.Before and after Muhammad: The First Millennium refocused. Princeton, 2014.

Franceschini E.The Scholae of the Master of the Offices as the Palace Praetorium // Anatolia Antiqua. 2008. Vol. 16. P. 231–257.

Frank R. I.Scholae palatinae. The Palace Guards of the Later Roman Empire. Rome, 1969.

Frend W. H. C.Pagans, Christians, and the 'Barbarian Conspiracy' of A.D. 367 in Roman Britain//Britannia. 1992. Vol. 23. P. 121–131.

Frings A.Erklären und Erzählen: Narrative Erklärungen historischer Sachverhalte // Erzählen, Erklären, Verstehen. Beiträge zur Wissenschaftstheorie und Methodologie der Historischen Kulturwissenschaften / Hrsg, von A. Frings, J. Marx. Berlin; N. Y., 2008. S. 129–164.

Fron Chr.Der Schüler als Spiegelbild und Kommunikationsgegenstand. Kommunikationsstrategien bei der Korrespondenz von Libanios mit Eltern, Familienangehörigen und Fürsprechern // Adressat und Adressant in antiken Briefen. Rollenkonfigurationen und kommunikative Strategien in griechischer und römischer Epistolographie / Hrsg, von G. Μ. Müller, S. Retsch, J. Schenk. Berlin; N. Y., 2020. S. 409–428.

Fuhrer Th.Das Interesse am menschlichen Scheitern — Antike Konstruktionen des 'Niedergangs' einer Kultur // Décadence. “Decline and Fall” or “Other Antiquity”? / Ed. by Μ. Formisano, Th. Fuhrer. Heidelberg, 2014. S. 19–33.

Fuhrer Th.Hypertexts and Auxiliary Texts: New Genres in Late Antiquity? // Generic Interfaces in Latin Literature. Encounters, Interactions and Transformations / Ed. by T. D. Papanghelis. Berlin; N. Y., 2013. P. 79–89.

Fuhrmann Μ.Die lateinische Literatur der Spätantike. Ein literarhistorischer Beitrag zum Kontinuitätsproblem// Antike und Abendland. 1967. Bd. 13. S. 56–79.

Gangloff A.Pouvoir impérial et vertus philosophiques. L'évolution de la figure du bon prince sous le Haut-Empire. Leiden, 2019.

Garsoïan N. G.Quidam Narseus — A Note on the Mission of St. Narsés the Great // Eadem. Armenia between Byzantium and the Sasanians. London, 1985. V, P. 148–164.

Garsoïan N.L'Histoire attribuée à Movsés Xorenac'i: que reste-t-il à en dire? // REArm. 2003–2004. Vol. 29. P. 29–48.

Gatier P.-L.Romains et Saracènes: deux forteresses de l'Antiquité tardive dans des documents méconnus //Topoi. 1999. Vol. 9/1. P. 209–218.

Gauville J.-L.Abbreviated Histories: the Case of the Epitome de Caesaribus. Ph. D. Diss. University of Montreal, 2005.

Gebbia C.Ancora sulle 'rivolte' di Firmo e Gildone // L'Africa Romana: atti del 5. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1988. P. 117–129.

Geiger J.The Last Jewish Revolt against Rome: a Reconsideration// Scripta Classica Israelica. 1979–1980. Vol. 5. P. 250–257.

Geiger Μ.Gallienus. Frankfurt a/Main2, 2013.

Geuenich D.Die alemannischen “Breisgaukönige” Gundomadus und Vadomarius// Historia archaeologica. Festschrift für Heiko Steuer zum 70. Geburtstag / Hrsg, von S. Bra-ther, D. Geuenich. Berlin; N. Y., 2009. S. 205–216.

Giardina A.Esplosione di tardoantico // Studi storici. 1999. An. 40/1. P. 157–180.

Gilles K. M.

Girardet K.Die Erhebung Kaiser Valentinians II. Politische Umstände und Folgen (375/76) //Chiron. 2004. Bd. 34. S. 109–144.

Girardet Kl.Trier 385: Der Prozeß gegen die Priszillianer// Chiron. 1974. Bd. 4. S. 577–608.

Giuffrida C.Per una datazione dell'Epitoma rei militaris di Vegezio. Politica e propaganda nell'etä di Onorio // Siculorum Gymnasium. 1981. N. S. Anno 34. N. 1/2. P. 25–56.

Giuffrida Manmana CI.Alla corte dell'imperatore: autoritä civili, militari ed ecclesiastiche nella tarda antichitä. Catania, 2008.

Gleason Μ.Festive Satire: Julian's Misopogon and the New Year at Antioch// JRS. 1986. Vol. 76. P. 106–119.

Gnoli T.Dalla Hypateia ai Phylarchoi: per una storia istituzionale dei limes Arabicus fino a Giustiniano // Ravenna. Da capitale imperiale a capitale esarcale. Atti del XVII Congresso internazionale di studio sull'alto medioevo. T. II. Spoleto, 2005. P. 495–536.

Goertz H.-J.Abschied von “historischer Wirklichkeit”. Das Realismusproblem in der Geschichtswissenschaft // Konstruktion von Wirklichkeit. Beiträge aus geschichtstheoretischer, philosophischer und theologischer Perspektive / Hrsg, von J. Schröter, A. Eddelbüttel. Berlin; N. Y., 2004. S. 1–18.

Goetz H.-W.Orosius und seine “Sieben Geschichtsbücher gegen die Heiden”: Geschichtstheologie oder Rhetorik?//Archiv für Kulturgeschichte. 2014. Bd. 96/1. S. 187–198.

Goldlust B.L'autorité littéraire dans la latinité tardive: enjeux théoriques et méthodes d'analyse //Philologia antiqua. An International Journal of Classics. 2017. Vol. 10. P. 59–98.

Goltz A.Das Bild der barbarischen 'Kaisermacher' in der Kirchengeschichtsschreibung des 5. Jahrhunderts //Mediterraneo antico. 2002. Vol. 5/2. S. 547–572.

Goltz A.Marcellinus Comes und das 'Ende' des Weströmischen Reiches im Jahr 476 // Electrum. 2007. Vol. 13. S. 39–59.

Goodchild R. G.The Latino-Libyan inscriptions of Tripolitania // The Antiquaries Journal. 1950. Vol. 30. N. 3–4. P. 135–144.

Gracanin H.The Huns and South Pannonia // Byzantinoslavica. 2006. Vol. 64. P. 29–76.

Grattarola P.L'usurpazione di Procopio e la fina dei Costantinidi// Aevum. 1986. Ann. 60/1. P. 82–105.

Grcty Chr.A Commentary on Jerome'sVitaMalchi.Ph. D. Diss. Trinity College, 2011.

Greatrex G.Introduction // Shifting Genres in Late Antiquity / Ed. by G. Greatrex, H. Elton. London; N. Y., 2015. P. 1–10.

Greef G., de.Roman Coin Hoards and Germanic Invasions A.D. 253–269. A Study of the Western Hoards from the Reigns of Valerian, Gallienus and Postumus // Revue beige de Numismatique et de sigillographie. 2002. Vol. 148. P. 41–99.

Green R.On a Recent Redating of Ausonius “Moselle”// Historia. 1997. Bd. 46/2. P. 214–226.

Grosse R.Die Rangordnung der römischen Armee des 4. — 6. Jahrhunderts // Klio. 1918. Bd. 15. S. 122–161.

Große R.Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920.

Grumel V.La deuxième mission de saint Ambroise auprès de Maxime // REByz. 1951. Vol. 9. P. 154–160.

Grünewald Th.Arbogast und Eugenius in einer Kölner Bauinschrift. Zu CIL XIII 8262 // Kölner Jahrbuch für vor– und frühgeschichte. 1988. Bd. 21. S. 243–252.

Guédon St.La frontière de l'Afrique romaine à l'époque tardive: Le cas emblématique de Tobna et du limes Tubuniensis (Notitia Dignitatum, Осс., 25.25)// Historia. 2018. Bd. 67/3. P. 366–387.

GueyJ.Flavien Nicomaque et Leptis Magna//RÉA. 1950. Vol. 52/1–2. P. 77–89.

Guidetti F.I ritratti dell'imperatore Giuliano // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 12–49.

Guilhaumou J.A propos de l'analyse de discours: les historiens et le “tournant linguistique” //Langage et société. 1993. N. 65. P. 5–38.

Guilhaumou J.De l'histoire des concepts à l'histoire linguistique des usages conceptuels //Genèses. 2000. Vol. 1. N. 38. P. 105–118.

Guilhaumou J.L'analyse de discours du côté de l'histoire. Une démarche interprétative // Langage et société. 2007. Vol. 3. N. 121–122. P. 177–187.

Günther L. — Μ.Die “Leptis-Magna Affäre” bei Ammianus Marcellinus (XXVIII6)1/Klio. 1997. Bd. 79/2. S. 444–458.

Günther L. — Μ.Die Austorianer als Belagerer tripolitanischer Städte (um 365 n. Chr)? // L'Africa Romana: atti del 11. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi, P. Ruggeri. Sassan, 1996. S. 1643–1650.

Haake Μ.“Trophäen, die nicht vom äusseren Feinde gewonnen wurden, Triumphe, die der Ruhm mit Blut befleckt davon trug…”. Der Sieg im imperialen Bürgerkrieg im Tangen dritten Jahrhundert' als ambivalentes ereignis // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 237–302.

Hähnel A.Militärverwaltung im mittleren Donauraum: DasIllyricumzwischen Rom, Byzanz und dem Barbaricum // Grenzübergänge. Spätrömisch, frühchristlich, frühbyzantinisch als Kategorien der historisch-archäologischen Forschung an der mittleren Donau/ Hrsg, von I. Bugarski. Remshalden, 2016. S. 67–81.

Hajnalka T.Valentinian I,christianissimus imperatoriNotes on a passage of the Passio Pollionis (BHL 6869) // Vigiliae Christianae. 2014. Vol. 68. P. 82–97.

Haldon J. F.Problems with Périodisation? //Millennium. 2016. Jg. 13. P. 37–39.

Halkin F.Publications récentes de textes hagiographiques grecs // Analecta Bollandiana. 1935. Vol. 53. P. 366–381.

Hall A. S.Valerius Valentinianus, Praeses of Isauria// Anatolian Studies. 1972. Vol. 22. P. 213–216.

Hanaghan M.Ammianus' Rainbows and Constantius' Fate//Hermes. 2017. Bd. 145/4. p. 445–457.

Hanelt J. S.Von Mesopotamien bis nach Gallien: Überlegungen zur Verbreitung des Münzbildes Jovians//FoliaNumismatica. 2017. Vol. 31/2. S. 185–196.

Harmand L.Libanius. Discours sur les patronates. Texte, traduit, annoté et commenté. Paris, 1955.

Hartmann U.Der Mord an Kaiser Gallienus // Deleto paene imperio Romano / Hrsg. νοηΚ. — Ρ. Johne, Th. Gerhardt, U. Hartmann. Stuttgart, 2006. S. 81–124.

Heather P.The Crossing of the Danube and the Gothic Conversion// GRBS. 1986. Vol. 27. P. 289–318.

Heather P. J.Goths and Romans 332–489. Oxford, 1991.

Heather P.Themistius: a political Philosopher// The Propaganda of Power. The Role of Panegyric in Late Antiquity / Ed. by Μ. Whitby. Leiden; Boston, 1998. P. 125–150.

Heather P.Foedera and foederati of the Fourth Century// From Roman Provinces to Medieval Kingdoms / Ed. by Th. Noble. London; N. Y., 2006. P. 242–256.

Heather P.Liar in winter: Themistius and Theodosius// From the Tetrarchs to the Theodosians. Later Roman History and Culture,

Heil U.Chlodwig, ein christlicher Herrscher. Ansichten des Bischofs Avitus von Vienne // Chlodwigs Welt: Organisation von Herrschaft um 500 / Hrsg. Μ. Meier, St. Patzold. Stuttgart, 2014. S. 67–90.

Henning D.Das “munimentum Traiani” und Juhans Alamannen-Feldzug vom Herbst 357 n. Chr. //Historia. 2017. Bd. 66/2. S. 216–227.

Hoeffner A.Les 'Magistri militum praesentales” au IVe siècle// Byzantion. 1936. Vol. 11. p. 483–498.

Hoffinarm D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften von Concordia // Museum Helveticum. 1963. Bd. 20. S. 22–57.

Hoffinarm D.Die heeresorganisation des römischen Afrika im vierten Jahrhundert n. Chr. // Afrika und Rom in der Antike / Hrsg, von H.-J. Diesner. Halle, 1968. S. 237–244.

Hoffinarm D.Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969.

Hoffinarm D.Wadomar, Bacurius und Hariulf. Zur Laufbahn adliger und fürstlicher Barbaren im spätrömischen Heere des 4. Jahrhunderts // MH. 1978. Bd. 35. S. 307–318.

Hoof L., van.Greek Rhetoric and the Late Roman Empire. The Bubble of the “Third Sophistic” //Antiquité Tardive. 2010. Vol. 18. P. 211–224.

Hoof L., van., Nuffelen P., van.Monarchy and Mass Communication: Antioch A. D. 362/3 Revisited//JRS. 2011. Vol. 101. P. 166–184.

Hoof L., van, Nuffelen P., van.The Social Role and Place of Literature in the Fourth Century // Literature and Society in the Fourth Century A.D. Performing Paideia, Constructing the Present, Presenting the Self / Ed. by L. van Hoof, P. van Nuffelen. Leiden, 2014. P. 1–15.

Hornung Chr.Die Sprache des Römischen Rechts in Schreiben römischer Bischöfe des 4. und 5. Jahrhunderts //JbAC. 2010. Jg. 53. S. 20–80.

Hose Μ.Intertextualität als hermeneutisches Instrument in spätantiker Literatur: Das Beispiel Ammianus Marcellinus // Spätantike Konzeptionen von Literatur / Hrsg, von J. Stenger.

Heidelberg, 2015. S. 81–96.Hostein A.Histoire et rhétorique. Rappels historiographiques et état des lieux//Hypothèses. 2002. Vol. 1 (5). P. 219–234.

Hostein A.Panégyrique et revers monétaire//Hypothèse. 2003. Vol. 1 (6). P. 249–260.

Hostein A.Unexemplumhistorique dans le discours d'Eumène. A propos dePanégyrique latinV(9),7,3 // Clio sous le regard d'Hermès. L'utilisation de l'histoire dans la rhétorique ancienne de l'époque hellénistique à l'Antiquité tardive / Ed. par P.-L. Malosse. Alessandria, 2010. P. 201–210.

Hostein A.LePanégyrique latinVII (6) ou l'éloge de lapietasde Constantin// Constantin et la Gaule. Autour de la vision de Grand / Ed. par L. Guichard, A. Gutsfeld, Fr. Richard. Nancy; Paris, 2016. P. 35–48.

Hostein A.Panégyrique et épigraphie. Observations sur le Panégyrique latin VIII (5) // Discours et systèmes de représentation: modèles et transferts de l'écrit dans l'Empire romain. Actes des colloques de Nice (septembre 2009 — décembre 2010) / Ed. par Μ. Crété. Besançon, 2016. P. 221–240.

Hummer H. J.The Fluidity of Barbarian Identity: the Ethnogenesis of Alemanni and Suebi, A.D. 200–500 //EME. 1998. Vol. 7/1. P. 1–27.

Humphries Μ.Nec metu nec adulandi foeditate constricta. The Image of Valentiniani from Symmachus to Ammianus // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 104–112.

Humphries Μ.Late Antiquity and World History: Challenging Conventional Narratives and Analyses // Studies in Late Antiquity. 2017. Vol. 1/1. P. 8–37.

Hunt D.The outsider inside: Ammianus on the Rebellion of Silvanus // The Late Roman World and its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 46–56.

Inglebert H.Concluding Remarks: The Birth of a New Short Late Antiquity // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 215–227.

Ivie N.Neutralizing Contingency: Ammianus Marcellinus as a Participant in Julian's Persian Campaign, 363 A.D. //Arcadia. 2004. Vol. 39. P. 322–332.

James E.The Rise and Fiction of the Concept “Late Antiquity” // JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 20–30.

Janniard S.Armati, scutati et la categorization des troupes dans l'Antiquité tardive // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) /Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 389–395.

Jannidis F.Figur und Person. Beitrag zu einer historischen Narratologie. Berlin; N. Y., 2004.

Janniard S.Centuriones ordinarii et ducenarii dans l'armée romaine tardive (IIIe-VIe s. apr. J.-C.) // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest. Proceedings of a colloquium held at Potenza, Acerenza and Matera, Italy (May 2005) / Ed. by A. S. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 383–393.

Janniard S.Végèce et les transformations de l'art de la guerre aux IVe et Ve siècles après J.-C. //Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 19–36.

JanniardS.Campicursio, pyrrhique et campidoctores: entraînement aux mouvements collectives et instructeurs dans l'armée romaine tardive // Le métier de soldat dans le monde romain/Éd. parC. Wolff. Lyon, 2012. P. 275–283.

Jones Chr.Themistius after the Death of Julian // Historia. 2010. Bd. 59/4. P. 501–506.

Jouhaud Chr., Ribard D.Événement, événementialité, traces//Recherches de Science Religieuse. 2014. T. 102/1. P. 63–77.

Kaegi W. E.,jr.Byzantium and the Decline of Rome. Princeton, 1968.

Kaldellis A.Julian, the Hierophant of Eleusis, and the Abolition of Constantius' Tyranny//CQ. 2005. Vol. 55/2. P. 652–655.

Kaiser A. — Μ.Egyptian Units and the Reliability of the Notitia Dignitatum, pars Orientis //Historia. Bd. 64. Hit. 2. 2015.

Kaser Μ.Das Römische Privatrecht. Bd. 2: Die Nachklassischen Entwicklung. München, 1959.

Kaster R.Guardians of Language: The Grammarian and Society in Late Antiquity. Berkeley; Los Angeles; London, 1988.

Kauffinann S.Le statut des agriculteurs de la région d'Antioche dans la seconde moitié du IVe siècle: le témoignage de Libanios dans le discours XI, XXX, XLVII et L // Topoi. Orient-Occident. 2004. Supplement 5. P. 319–340.

Kaufinann-Heinimann A.Eighteen new pieces from the Late Roman Silver Treasure

Keller H.Alamannen und Sueben nach den Schriftquellen des 3. bis 7. Jahrhunderts // FMSt. 1989. Bd. 23. S. 89–111.

Kellner H.Language and Historical Representation. Madison, 1989.

Kelly G.Ammianus Marcellinus: The Allusive Historian. Cambridge, 2008.

Kelly G.The Political Crisis of A.D. 375–376 // Chiron. 2013. Bd. 43. P. 357–409.

Kerr R.North AfricanCentenariaand Hebrew Nasib. Some Remarks relating to the Latino-Punic Inscription from Gasr el-Azaiz (IRT 893) // Babel und Bibel. Bd. 2. Memoriae Igor Μ. Diakonoff. Eisenebrauns; Winona Lake (Ind.), 2005. P. 475–511.

Klein R.Der Rombesuch des Kaisers Konstantius II im Jahre 357 // Athenaeum. 1979. Vol. 57. Fasc. 1/2. S. 98–115.

Klein R.Das südliche Gallien in spätantiker Zeit// Gymnasium. 1991. Bd. 98/4. S. 352–380.

Kobusch Th.Person und Subjektivität: Die Metaphysik der Freiheit und der moderne Subjektivitätsgedanke// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 743–761.

Kolb A.Kaiser Juhans Innenpolitik: grundlegende Reformen oder traditionelle Verwaltung? Das Beispiel des “cursus publicus” //Historia. 1998. Bd. 47/3. S. 342–359.

Kolb A., Ivanov R. T.Romulianus und seine Familie: Ein praepositus equitum Dalmatarum Beroe(e)nsium comitatensium aus dem moesischen Abritus// ZPE. 2016. Bd. 199. S. 294–299.

Kotula T.Firmus, fils du Nubel, était-il usurpateur ou roi des Maures? // Acta Antiqua Academiae scientiarum Hungaricae. 1970. Vol. 18. Fasc. 1–2. P. 136–146.

Kotula T.Julien Auguste et l'aristocratie municipale d'Afrique // Antiquités africaines. 1994. Vol. 30. P. 271–279.

Kovâcs P.Constantine, the Sarmatians, the Goths and Pannonia // More Modoque. Die Wurzeln der europäischen Kultur und deren Rezeption im Orient und Okzident. Festschrift für Mikios Maroth / Hrsg, von P. Fodor, G. Mayer etc. Budapest, 2013. P. 193–211.

Kovâcs P.Kaiser Juhan in Pannonien, über Pannonien // From Polites to Magos. Studia György Németh sexagenario dedicata / Ed. by A. Szabo. Budapest; Debrecen, 2016. S. 169–187.

Krahmalkov Ch.A Reinterpretation of the Neo-Punic Inscription IRT 889 from Roman Tripolitania // JAOS. 1973. Vol. 93/1. P. 61–64.

Krause Chr.Herrschaft und Geschlechterhierarchie. Zur Funkionalisierung der Zeno-biagestalt und anderer Usurpatoren in den Viten derHistoria Augusta HPhilologus. 2007. Bd. 151/2. S. 311–334.

Krautschick St.Zwei Aspekte des Jahres 476 //Historia. 1986. Bd. 35/3. S. 344–371.

Krautschick St.Hunnensturm und Germanenflut 375 — Der Beginn der Völk? // BZ. 1999. Bd. 92. S. 10–67.

Kubitschek J.Itinerarien//RE. Bd. IX. Stuttgart, 1916. Col. 2308–2365.

KuhoffW.Die Versuchung der Macht. Spätrömische Heermeister und ihr potentieller Griff nach dem Kaisertum // Macht und Kommunikation: Augsburger Studien zu europäischen Kulturgeschichte / Hrsg, von S. Schopp, W. Weber. Berlin; N. Y., 2012. S. 39–80.

Kulikowski M.The “Notitia Dignitatum” as a Historical Source// Historia. 2000. Bd. 49. Hit. 3.

Lagacherie O.Libanios et Ammien Marcellin: les moyens de Théroïsation de l'empereur Julien. Etude comparée du discours 1, 132–133 (Bios) de Libanios et de THistoire XXV, 3, 1–9 d'Ammien Marcellin//RÉG. 2002. Vol. 115. P. 792–802.

Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior) Associated withpastus militum IITyche. 2013. Bd. 28. P. 97–112.

Lamirande E.La datation de la “Vita Ambrosii” de Paulin de Milan// Revue d'Études Augustiniennes. 1981. Vol. 27. P. 44–55.

Landeile Μ.La titulature desmagistri militumau IVe siècle // Antiquité Tardive. 2014. Vol. 22. P. 195–221.

Lapore P.In margine ad Ammiano Marcellino 26.5.8–14// Athenaeum. 2000. Vol. 88/2. P. 585–597.

Laporte J.-P.Les armées romaines et la révolte de Firmus en Maurétanie Césarienne // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 121–142.

Laporte J.-P.Nubel, Sammac, Firmus et les autres. Une famille berbère dans l'Empire romaine// L'Africa Romana: atti del 19. Convegno di studio/ A cura di Μ. B. Cocco, A. Gavini, A. Ibba. Sassari, 2012. P. 979–1002.

Laporte J.-P.Le révoltés dans la guerre de Firmus en Maurétanie césarienne (370–375) // La guerre dans l'Afrique romaine sous le Haute Empire / Éd. par Y. Le Bohec. Paris, 2014. P. 279–298.

Lassandro D.La spedizione di Costanzo Caesare in Britannia nel Panegirico del 297 d. C. // Guerra e diritto nel mondo Greco e romano / A cura di Μ. Sordi. Milano, 2002. P. 259–267.

Le Bohec Y.L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 251–265.

Le Bohec Y.La “petite stratégie” de Rome en Gaule au temps du César Julien (355–361) //Rivista di Studi Militari. 2012. Vol. 1. P. 47–67.

Le Roux P. Domesticuset poète: lecursusversifié d' Abla (Almeria) // Institutions, société et vie politique dans l'Empire romain au IVe siècle ap. J.-C. Actes de la table ronde autour de l'oeuvre d'André Chastagnol (Paris, 20–21 janvier 1989). Rome, 1992. P. 265–275.

Le Roux P.L'armée romaine dans la péninsule Ibérique de Dioclétien à Valentinien I (284–375 p. C.) // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 171–178.

Lebek W. D.Die Landmauer von Konstantinopel und ein neues Bauepigramm // Epi-graphica Anatolica. 1995. Bd. 25. S. 107–154.

Lee A. D.The Army// The Cambridge Ancient History. Vol. XIII: The Late Roman Empire, A.D. 337–425 /Ed. by A. Cameron. Cambridge, 1998. P. 211–237.

Lee A. D.War in Late Antiquity. A Social History. Oxford, 2007.

Lengrand D.Le limes interne de Maurétanie Césarienne au IVe siècle, et la famille de Nubel // Frontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité / Éd. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 143–161.

Lengrand D.Les notables et leurs propriétés: la formule “in his praediis” dans l'Empire Romam//RÉA. 1996. Vol. 98/1–2. P. 109–131.

Lerigrarid D.Lelimesintérieur de laNotitia Dignitatum:des

Lenski N.The Gothic Civil War and the Date of the Gothic Conversion // GRBS. 1995. Vol. 36. P. 51–87.

Lenski N.Initium mali Romano imperio: Contemporary Reactions to the Battle of Adrianople//TAPhA. 1997. Vol. 127. P. 129–168.

Lenski N.Assimilation and Revolt in the Territory of Isauria, from the 1st Century BC to the 6th Century A.D. // JESHO. 1999. Vol. 42/4. P. 413–465.

Lenski N.The Election of Jovian and the Role of the Late Imperial Guards // Klio. 2000. Bd. 82/2. P. 492–515.

Lenski N.Basil and the Isaurian Uprising of A.D. 375 // Phoenix. 2000. Vol. 53. N. 3/4. P. 308–329.

Lenski N.Failure of Empire. Valens and the Roman State in the Fourth Century. Berkeley, 2002.

Lenski N.Valens and the Monks: Cudgeling and Conscription as a Means of Social Control//DOP. 2004. Vol. 58. P. 93–117.

Lenski N.The Chronology of Valens' Dealings with Persia and Armenia, 364–378 CE // Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. by J. den Boeft, J. Drijwers. Leiden, 2007. P. 95–127.

Lenssen J.The Persian Invasion of 359: Presentation by Suppression in Ammianus Marcellinus' Res Gestae 18.4.1–18.6.7 // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus /Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 37–45.

Lepelley Cl.La préfecture de tribu dans l'Afrique du Bas-Empire // Mélanges d'histoire ancienne offerts à William Seston. Paris, 1974. P. 285–295.

Leppin H.Constantius II und das Heidentum// Athenaeum. 1999. Vol. 87/2. S. 457–480.

Leppin H.Der Reflex der Selbstdarstellung der Valentinianischen Dynastie bei Ammianus Marcellinus und den Kirchenhistorikern// Ammianus after Juhan: The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. by J. den Boeft. Leiden, 2007. S. 33–51

Leppin H.Das Bild des Gallus bei Philostorg. Überlegungen zur Traditionsgeschichte // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Ed. par, Hrsg, von D. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 185–202.

Leppin H.Truppenergänzungen in einer aussergewöhnlichen situation: Theodosius der Grosse und die Rekrutierungen nach Adrianopel // Die Verwaltung der kaiserzeitlichen römischen Armee / Hrsg, von A. Eich. Stuttgart, 2010. S. 187–199.

Leschi L.Centenarium quod “Aqua Viva” apellatur… // CRAI. 1941. An. 85/2. P. 163–176.

Letta C.Ipraefectidi tribù non urbanizzate in Africa e in Europa // L'Africa Romana: atti del 14. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi. Sassari, 2002. P. 2093–2109.

Lewin A.Banditisme e civilitas nella Cilicia Tracheia antica e tardoantica // Quaderni stoner. Nuova Sene. 1991. Vol. 26. N. 76 (1). P. 167–184.

Lewin A.Popoli, terre, frontière dell'Impero Romano: il vicino Oriente nella tarda anti-chità. Catania, 2008.

Liebeschuetz W.Late Antiquity and the Concept of Decline // Nottingham Medieval Studies. 2001. Vol. 45. P. 1–11

Liebeschuetz J.The Birth of Late Antiquity // Antiquité Tardive. 2004. Vol. 12. P. 253–261.

Lightfoot C. S.Facts and Fiction: The Third Siege of Nisibis (A.D. 350)// Historia. 1988. Bd. 37/1. P. 105–125.

Lightfood C. S.Sapor before the Walls of Amida // The Eastern Frontier of the Roman Empire. Proceedings of a colloquium held at Ankara in September 1988/ Ed. by D. H. French andC. S. Lightfood. Oxford, 1989. P. 285–294.

Liverani P.Costanzo II e Г obelisco del Circo Massimo a Roma // Et in Ægypto et ad Ægyptum. Recueil d'études dédiées à Jean-Claude Grenier / Ed. par A. Gasse. Montpellier, 2012. P. 471–487.

Lizzi Testa R.Quando nella curia furono viste fiorire le scopo: il senato di Valentiniano I // Le Trasformazioni delle Elites in età Tardoantica / A cura di R. Lizzi Testa. Perugia, 2006. P. 239–276.

Lizzi Testa R.Le trasformazioni dell'élite senatoria nell'èra Costantiniana//Ephemeris Dacoromana. 2015. Vol. 17. P. 67–78.

Lolli Μ.Ausonius: die “Gratiarum actio ad Gratianum imperatorem” und “De maiestatis laudibus”. Lobrede auf den Herrscher oder auf den Lehrer? // Latomus. 2006. Vol. 65/3. S. 707–726.

Lorenz St.Imperii fines erunt intacti: Rom und die Alamannen 350–378. Frankfurt am Main, 1997.

Lorenz Chr.Kann Geschichte wahr sein? Zu den narrativen Geschichtsphilosophien von Heyden White und Frank Ankersmit // Konstruktion von Wirklichkeit. Beiträge aus geschichtstheoretischer, philosophischer und theologischer Perspektive / Hrsg, von J. Schröter, A. Eddeibüttel. Berlin; N. Y., 2004. S. 33–64.

Lörincz В.Die Duces der Provinz Valeria unter Valentiniani I. (364–375) // Alba Regia. 1976. Vol. 15. S. 99–105.

Lörincz B.Spätrömische Reichsbeamte und die pannonischen Ziegelstempel // ZPE. 1985. Bd. 61. S. 229–234.

Lotter Fr.Völkerverschiebungen im Ostalpen-Mitteldonau-Raum zwischen Antike und Mittelalter (375–600). Berlin; N. Y., 2003.

Lunn-Rockliffe S.Ambrose's Imperial Funeral Sermons // The Journal of Ecclesiastical History. 2008. Vol. 59/2. P. 191–207.

Lunn-Rockliffe S.Commemorating the Usurper Magnus Maximus: Ekphrasis, Poetry, and History in Pacatus' Panegyric of Theodosius // JLA. 2010. Vol. 3/2. P. 316–336.

Luther A.Konstantins letzte Pläne. Die «unvollendete Persienexpedition» // Konstantin der Grosse: zwischen Sol und Christus / Hrsg, von К. Ehling, G. Weber. Darmstadt, 2011. S. 110–117.

Mackensen R.Tonabformung eines spätantiken kerbscnittverzierten Gürtelbeschlags aus dem zentraltunesischen Töpfereizentrum Sidi Marzouk Tounsi. Zur mobilität comitaten-sischer Truppen// Germania. 2008. Bd. 86/1. S. 307–322.

Madgearu A.Military Operations commanded by Constantine the Great north of the Danube // Cruce 51 misiune. Slintu Irnpärati Constantin 51 Elena — promotori ai libertätii re-ligioase 51 apärätori ai Bisericii. Vol. II. Studii culese 51 publicate de Emilian Popescu 51 Viorel lonitä. Bucuresti, 2013. P. 581–594.

Maier F.The Alamannic War Will Not Take Place — Constantius' II Operation against the Alamanni in 354 // The Classical Quarterly. 2018. Vol. 68/2. P. 1–11.

Maier F.Palastrevolution. Der Weg zum hauptstädtischen Kaisertum im Römischen Reich des vierten Jahrhunderts. Leiden, 2019.

Malosse P.-L.Les alternances de l'amitié: Julien et Libanios (349–363 et au-delà)// Revue de philologie. 1995. Vol. 69/2. P. 249–262.

Malosse P.-L.Qu'est donc allé faire Constant Ier en Bretagne pendant l'hiver 343? // Historia. 1999. Bd. 48/4. P. 465–476.

Malosse P.-L.Sans mentir (ou presque): La dissimulation des faits gênants dans la rhétorique de l'éloge, d'après l'exemple des discours royaux de Libanios // Rhetorica: A Journal

Malosse P.-L.La pratique concrète de l'amplification dans la rhétorique ancienne: l'exemple de Libanios dans son éloge des empereurs Constance et Constant // Revue de philologie. 2000. Vol. 74. Fasc. 1/2. P. 179–197.

Malosse P.-L.Le modèle du mouvais empereur chez Libanios // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 165–174.

Malosse P.-L.Enquête sur les relations entre Julien et Gallu// Klio. 2004. Bd. 86/1. P. 185–196.

Malosse P.-L.Les bagues de l'Empereur Julien. La mise en pratique de la rhétorique épistolaire dans la correspondance personnelle d'un empereur// Rhetorica. 2007. Vol. 25/2. P. 183–203.

Malosse P.-L.Proposition mystique pour arrêter les invasions barbares ou plaidoyer pour que les païens aient leur place dans l'empire chrétien? Le DiscoursXXIVde Libanios // RÉG. 2010. Vol. 123/1. P. 113–135.

Malosse P.-L.Philostorge, Libanios et Julien: divergences et convergences // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Hrsg. vonD. Meyer. Stuttgart, 2011. P. 203–222.

Marasco G.L'Expositio totius mundi et gentium e la politica religiosa di Costanzo II // Ancient Society. 1996. Vol. 27. P. 183–203.

Marasco G.L'imperatore Giuliano e 1'esecuzione di Fl. Artemio,dux Aegypti//Prometheus. 1997. Vol. 23. P. 59–78.

Marcone A.Il conflitto fra l'imperatore Giuliano e gli Antiocheni// Atene e Roma. 1981. An. 26/3–4. P. 142–152.

Marcone A.Un panegirico rovesciato: Pluralità di modelli e contaminazione letteraria nel “Misopogon” giulianeo //RÉAug. 1984. Vol. 30. P. 226–239.

Marcone A.L'lllirico e la frontiera nordorientale dell'Italia nel IV secolo D. C. //Dall' Adriatico al Danubio: l'lllirico nell'età greca e romana: atti del convegno internazionale, Cividale del Friuli, 25–27 settembre 2003 / A cura di G. Urso. Pisa, 2004. P. 343–359.

Marcone A.A Long Late Antiquity? Considerations on a controversial Periodization // JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 4–19.

Marcone A.I matrimoni tra romani e barbari: la legislazione tardoimperiale e la testi-monianza Ambrosiana// Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 121–132.

Marcone A.Garth Fowden ed il primo millennio CE.// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 41–45.

Marcos Μ.A Tale of Two Commanders: Ammianus Marcellinus on the Campaigns of Constantius II and Julian on the Northen Frontiers // AJPh. 2015. Vol. 136/4. P. 669–708.

Marcos Μ.Some Notes on the Backchannel Communications of the Prefect Muso-nianus with the Persians //Historia. 2012. Bd. 61/4. P. 507–510.

Maria de Carvalho Μ.Philantropie et royauté chez Julien: deux concepts pour un meilleure compréhension de ses pratiques militaires // Libera Curiositas. Mélanges d'histoire romaine et d'antiquité tardive offerts à Jean-Michel Carrié / Ed. par Ch. Freu, S. Janniard, A. Ripoll. Turnhout, 2016. P. 55–60.

Marié Μ.-A.Virtus et Fortuna chez Ammien Marcellin. La responsabilité des dieux et des hommes dans l'abandon de Nisibe et la défaite d'Adrianople (Res gestae XXV, 9 et XXXI) //RÉL. 1989. Vol. 67. P. 179–190.

Marôth M.Le siege de Nisibe en 350 ap. J.-Ch. d'apres des sources syriennes // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 1979. Vol. 27. P. 239–243.

Martin K. Μ.A Reassessment of the Evidence for the comes Britanniarum in the Fourth Century//Latomus. 1969. Vol. 28/2. P. 408–428.

Martin Μ.Alemannen im römischen Heer — eine verpaßte Integration und ihre Folgen // Die Franken und die Alemannen bis zur “Schlacht bei Zülpich” (496/97) / Hrsg, von D. Geuenich. Berlin; N. Y., 1998. S. 407–422.

Mathisen R.Dating the Letters of Sidonius // New Approaches to Sidonius Apollinaris / Ed. by J. A. van Waarden, G. Kelly. Leuven, 2013. P. 221–248.

Mathisen R.“Roman” Identity in Late Antiquity, with Special Attention to Gaul // Transformations of Romanness. Early Medieval Regions and Identities / Ed. by W. Pohl, Cl. Gantner, C. Grifoni, Μ. Pollheimer-Mohaupt. Berlin; N. Y., 2018. P. 255–274.

Mattheis Μ.Rituale als Medien politischer Aushandlungen in den bürgerkriegen der Spätantike // Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration/Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 367–387.

Matthews J. F.Gallic Supporters of Theodosius//Latomus. 1971. Vol. 30/4. P. 1073–1099.

Matthews J.Western Aristocracies and Imperial Court. A.D. 364–425. Oxford, 1975.

Matthews J. F.Mauretania in Ammianus and the Notitia // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the Conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodburn, P. Bartholomew. Oxford, 1976. P. 157–186.

Matthews J. F.Macsen, Maximus, and Constantine// Welsh History Review. 1983. Vol. 11/4. P. 431–448.

Matthews J. F.Ammianus and the Eastern Frontier in the Fourth Century: a Participant View // The Defence of the Roman and Byzantine East / Ed. by P. Μ. Freeman and D. L. Kennedy. Vol. II. Oxford, 1986. P. 549–564.

Mattingly D. J.The Laguatan: A Libyan Tribal Confederation in the Late Roman Empire//Libyan Studies. 1983. Vol. 14. P. 96–108.

Meyerson Ph.Mavia, Queen of the Saracens — A Cautionary Note// IEJ. 1980. Vol. 30. N. 1/2. P. 123–131.

Meyerson Ph.A Note on the Roman “Limes”: 'Inner' versus 'Outer'//IEJ. 1988. Vol. 38/3. P. 181–183.

Meyerson Ph.The Word Saracen (Σαρακηνος) in the Papyri// ZPE. 1989. Bd. 79. P. 283–287.

Meyerson Ph.The Meaning of the Word Limes (Λιμιτον) in the Papyri// ZPE. 1989. Bd. 77. P. 287–291.

Meyerson Ph.The Use of the Term “Phylarchos” in the Roman-Byzantine Egypt // ZPE. 1991. Bd. 88. P. 291–295.

Mazza Μ.Bisanzio e Persia nella Tarda Antichità. Note su guerra e diplomazia nella seconda metà del IV secolo d. C. // Mazza Μ. Cultura, guerra e diplomazia nella tarda antichità: tre studi. Catania, 2005. P. 119–168.

McEvoy Μ.Child Emperor Rule in the Late Roman West, A.D. 367–455. Oxford, 2013.

McCullagh B.The Logic of History. Putting Postmodernism in Perspective. London; N. Y., 2004.

McLaughlin J.Bridging the Cultural Divide: Libanius, Ellebichus, and Letters to “Barbarian” Generals //JLA. 2014. Vol. 7/2. P. 253–279.

Mecella L.Il principe Ormisda alia corte romana tra Costantino e Giuliano // L'impera-tore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 172–203.

Meeder S.Monte Cassino's Network of Knowledge: The Earliest Manuscript Evidence // Writing

Meier Μ.Nachdenken über 'Herrschaft'. Die Bedeutung des Jahres 476// Chlodwigs Welt: Organisation von Herrschaft um 500/ Hrsg. Μ. Meier, St. Patzold. Stuttgart, 2014. S. 143–215.

Meier Μ.Ostrom-Byzanz, Spätantike-Mittelalter. Überlegungen zum “Ende” der Antike im Osten des Römischen Reiches // Millennium. 2012. Jg. 9. S. 187–253.

Menander Rhetor. Edited with Translation and Commentary by D. A. Russel and N. G. Wilson. Oxford, 1981. P. XXXIX–XL.

Meurer T.In scribendo formam vetustatis amplector. Vergangenheitsbezüge als Strategie kommunikativer In– und Exklusion in der Korrespondenz des Q. Aurelius Symmachus // Adressat und Adressant in antiken Briefen. Rollenkonfigurationen und kommunikative Strategien in griechischer und römischer Epistolographie / Hrsg, von G. Μ. Müller, S. Retsch, J. Schenk. Berlin; N. Y., 2020. S. 429–450.

Meuter N.Geschichten erzählen, Geschichten analysieren. Das narrativistische Paradigma in der Kulturwissenschaften// Handbuch der Kulturwissenschaften. Bd. 2: Paradigmen und Disziplinen / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Stuttgart, 2004. S. 140–155.

Mielczarek M.Cataphracti and Clibanarii. Studies on the Heavy Armoured Cavalry of the Ancient World. Lodz, 1993.

Mikaberidze A.Historical Dictionary of Georgia. Toronto, 2007.

Miller Μ.Stilicho's Pictish War//Britannia. 1975. Vol. 6. P. 141–145.

MillerM.Date-Guessing and Dyfed// Studia Celtica. 1977. Vol. 12–13. P. 33–61.

Mitthof Fr.Annona militaris. Die Heeresversorgung im spätantiken Ägypten. Ein Beitrag zur Verwaltung– und Heeresgeschichte des Römischen Reiches im 3. bis 6. Jh. n. Chr. Firenze, 2001.

MocsyA.Die spätrömische Schiffslände inContra Florentiam HFolia Archaeologica. 1958. Vol. 10. S. 89–104.

Moderan Y.Les Maures et l'Afrique romaine (IVe-VIIe siècle). Paris, 2003.

Moreau D.La partitio imperii et la géographie des Balkans: entre géopolitique et géoecclésiologique // Castellazioni geo-ecclesiali da Costantino a Giustiniano: dalle chiese 'principali' alle chiese patriarcali (XLIII Incontro di Studiosi dell'Antichità Cristiana/ A cura di Μ. Ghilardi et G. Pilara. Roma, 2017. P. 255–285.

Moreau T.Le De obitu Theodosii d'Ambroise (395): Une refonte des genres littéraires dans le creuset du sermon politique // Shutting Genres in Late Antiquity / Ed. by G. Greatrex, H. Elton. London; N. Y., 2015. P. 27–40.

Moser Μ.Emperor and Senators in the Reign of Constantius II. Cambridge, 2018.

Mosig-Walburg K.Die Flucht des Persischen Prinzen Hormizd und sein Exil im Römischen Reich — eine Untersuchung der Quellen // Iranica Antiqua. 2000. Vol. 35. S. 69–109.

Mosig-Walburg K.Zu Spekulationen über den Sasanidischen “Thronfolger Narsê” und seine Rolle in den Sasanidisch-Römischen Auseinandersetzungen im Zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. //Iranica Antiqua. 2000. Vol. 35. S. 111–157.

Motta D.La rappresentazione dei barbari in Sozomeno// Mediterraneo antico. 2005. Vol. 8/2. P. 495–521.

Mratschek S.Et ne quid coturni terribilis fabulae relinquerent intemptatum… (Amm. Mare. 28.6.29). Die Göttin der Gerechtigkeit und der comes Romanus // Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. J. den Boeft, J. W. Drijvers, D. den Hengst, H. C. Teitler. Leiden, 2007. S. 245–270.

Mrdv Zs.“Valentinianus… in ipsis Quadorum terris quasi Romano iuri iam vindicatis aedificari praesidiaria castra mandavit” (Amm. Marc. XXIX. 6. 2). Die quadische Außenpolitik Valentinians I im Spiegel einer strittigen Textstelle bei Ammianus Marcellinus // Pannoniai kutatâsok. A Soproni Sândor emlékkonferencia elôadasai. Szekszârd, 1999. S. 89–111.

Mrdv Zs.Quadian Policy of Valentinian I and the never-finished Late Roman Fortress at Göd-Böcsaüjtelep // Limes XIX. Proceedings of the XIXth International Congress of Roman Frontier Studies / Ed. by Zs. Visy. Pécs, 2005. P. 773–784.

Mudd Μ.Aspects of the Internal Government of the Later Roman Empire in the Reign of Constantius II, A.D. 337–361. PhD Dissertation. University of New Jersey, 1984.

Munzi M., Schirm G., Tantillo I.Centenarium//Libyan Studies. 2014. Vol. 45. P. 49–64.

Näf B.Das Zeitbewußtsein des Ennodius und der Untergang Roms// Historia. 1990. Bd. 39/1. S. 100–123.

Nathanson B. G.Jews, Christians, and the Gallus Revolt in Fourth-Century Palestine // The Biblical Archaeologist. 1986. Vol. 49/1. P. 26–36.

Navoni M.I barbari nella Vita Ambrosii di Paolino da Milano// Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 169–192.

Neri V.Ammiano Marcellino e 1'elezione di Valentiniano// Rivista storica dell'Antichità. 1985. Ann. 12. N. 1/2. P. 153–182.

Neri V.L'usurpatore come tiranno nel lessico politico della Tarda Antichità // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. P. 71–86.

Nesselrath H.-G.Libanius and the literary tradition// Libanius: A Critical Introduction / Ed. by L. van Hoof. Cambridge, 2014. P. 241–267.

Niquet H.Die Inschrift des Liber Pater-Tempels in Sabratha// ZPE. 2001. Bd. 135. S. 249–263.

Nischer E.The Army Reforms of Diocletian and Constantine and Their Modifications up to the Time of the Notitia Dignitatum // JRS. 1923. Vol. 13. P. 1–55.

Nuffelen P., van.Dürre Wahrheiten. Zwei Quellen des Berichts von Socrates Scholasticus über die Versorgungskrise in Antiochien 362/3 // Philologus. 2003. Bd. 147/2. S. 352–356.

Nuffelen P., van.Un héritage de paix et de piété. Etude sur les Histoires ecclésiastiques de Socrate et de Sozomène. Leuven, 2004.

Nuffelen P., van.Earthquakes in A.D. 363–368 and the Date of Libanius, Oratio 18 // CQ. 2006. Vol. 56/2. P. 657–661.

Nuffelen P., van.Orosius and the Rhetoric of History. Oxford, 2012.

Nünning A.Where Historiographical Metafiction and Narratology Meet: Towards an Applied Cultural Narratology//Style. 2004. Vol. 38/3. P. 352–374.

Nünning V.Erzählen und Identität: Die Bedeutung des Erzählens im Schnittfeld zwischen kulturwissenschaftlicher Narratologie und Psychologie // Was ist der Mensch, was Geschichte? Annäherungen an eine kulturwissenschaftliche Anthropologie / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Bielefeld, 2015. S. 145–169.

O 'Brien P.Ammianus Marcellinus, the Caesar Julian, and Rhetorical Failure // CEA. 2013. Vol. 50. P. 139–160.

Oehler Kl.Subjektivität und Selbstbewußtsein in der Antike// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität/Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 153–176.

Oikonomides N.Le bullôtèrion du césar Constant (336–337), trouvé à Beaumont-sur-Oise//SBS. 1987. Vol. LP. 105–116.

Olbrich K.Der Mainzer Prägung des Jahres 388 n. Chr. im Zuge der Eroberung Galliens durch Theodosius den Grossen// Schweizerische numismatische Rundschau. 1994. Bd. 73. S. 97–109.

Olbrich K.Wahrer Kaiser und Kaiserling: Herrschaftsprogrammatik des Kaisers Procopius im Spiegel seiner Münzpägung (365–366 n. Chr.) // JNG. 2008. Bd.

Olbrich K.Rule Britannia — zur Rolle Britanniens in der dynastischen Selbstdarstellung Theodosius des Großen // Klio. 2011. Bd. 93/1. S. 193–208.

Omissi A.Emperors and Usurpers in the Late Roman Empire. Civil War, Panegyric, and the Construction of Legitimacy. Oxford, 2018.

Ondoua E.L.Jacques Derrida et la question de l'histoire// Rue Descartes. 2016. Vol. 2. N. 89–90. P. 231–244.

Pagliara A.Giuliano Cesare, panegirista di Costanzo II // L'imperatore Giuliano. Real-tà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 87–118.

Pandel Pl.-J.Die wechselseitigen Erfahrungen von Erzähler und Zuhörer im Prozess des historischen Erzählens // Erfahrung und Geschichte. Historische Sinnbildung im Pränarrativen / Hrsg, von Th. Breyer, D. Creutz. Berlin; N. Y., 2010. S. 93–110.

Paola L., di.Icuriosiin etä Tardoantica. Riflessioni in margine al titolo VI, 29 del Teodosiano // Le Code Théodosien. Diversité des approches et nouvelles perspectives / Ed. par P. Jaillette. Roma, 2009. P. 119–141.

Paola L., di.Ilcursus publicusin età tardoantica: storia di un servizio di stato tra con-servazione e mutamento // Antiquité Tardive. 2016. Vol. 24. P. 57–80.

Papazoglou F.Un officier (?) de la garde impériale à Stobi// ZPE. 1990. Bd. 82. P. 222–224.

Parker T.The Defence of Palestine and Transjordan from Diocletian to Heraclius // The Archaeology of Jordan and Beyond: Essays in Honor of James A. Sauer. Winona Lake, 2000. P. 367–388.

Patzold St.Garth Fowdens “First Millennium” aus mediävistischer Perspektive // Millennium. 2016. Jg. 13. S. 47–52.

Pavan Μ.Sant'Ambrogio e il problema dei barbari// Romanobarbarica. 1978. Vol. 3. P. 167–187.

Pellizzari A.Le armi e i logoi: i generali di Teodosio nelle lettere di Libanio // Historia. 2011. Bd. 60/2. P. 191–218.

Pellizzari A.Tra Antiochia e Roma: ilnetworkcomune di Libanio e Simmaco // Histo-rika. 2013. Vol. 3. P. 101–127.

Pellizzari A.Testimonianze di un' amicizia: il carteggio fra Libanio e Giuliano // L'im-peratore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 63–86.

Pernot L.La rhétorique de l'éloge dans le monde Gréco-Romain. Tome I. Paris, 1993.

Petitjean Μ.Pour un réévaluation de l'essor de la cavalerie au IIIe siècle// Les auxiliaires de l'armée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (2325 octobre 2014) /Éd. par C. Wolff et P. Faure. Pans, 2016. P. 491–525.

Petrucione J. F.Prudentius' Use of Martyrological Topoi in Peristephanon. PhD. University of Michigan, 1985.

Pharr C.The Text and Interpretation of the Theodosian Code 7, 20, 2// AJPh. 1946. Vol. 67/1. P. 16–28.

Pierré-Caps A.L'instrument d'une légitimité: l'aristocratie Romaine face à l'usurpation de Magnence (350–353) // Occidente/Oriente. 2020. Vol. 1. P. 205–219.

Pietri Ch.La politique de Constance II: un premier 'césaropapisme' ou Limitatio Constantini? // Pietri Ch. Christiana respublica. Eléments d'une enquête sur le christianisme antique. Paris, 1997. P. 281–346.

Pizzolato L. F.Ambrogio e gli Unni // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 77–93.

Pizzolato L. F.L'enigma del padre di sant' Ambrogio// Aevum. 2014. Anno 88/1. P. 137–166.

Poglio F. A.Quale possibile successione alla praefectura urbis Romae nel 383–388? // Historia. 2007. Bd. 56/4. P. 471–496.

Pollmann К.Das lateinische Epos in der Spätantike // Von Göttern und Menschen erzählen. Formkonstanzen und Funktionswandel moderner Epik / Hrsg, von J. Rüpke. Stuttgart, 2001. S. 93–129.

PolyJ.-P.De la société franque à la société féodale: continuité et discontinuité// Les origines de la féodalité. Hommages à Claudio Sanchez Albornoz / Éd. par J. Pérez et S. A. Nieto. Madrid, 2000. P. 183–196.

Popescu Em.Praesides, duces et episcopates provinciae Scythiae im Lichte einiger Inschriften aus dem 4. bis 6. Jh. // Epigraphica. Travaux dédiés au VIIe Congrès d'epigraphie grecque et latine (Constanza, 9–15 septembre 1977) / Éd. par Em. Popescu. Bucuresti, 1977. S. 255–282.

Por ena P.«A l'ombre de la pourpre»: l'évolution de la préfecture du prétoire entre le IIIe et le IVe siècle // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 2007. Vol. 18. P. 237–262.

Portmann W.Zum Datum der ersten Rede des Themistius// Klio. 1992. Bd. 74. S. 411–421.

Portmann W.Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singara // BZ. 1989. Bd. 82/1. S. 1–18.

Pottier B.Banditisme et révolte en Isaurie au IVe et Ve siècles vus par les Isauriens eux-mêmes. La Vie de saint Conon// Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2005. Vol. 8/2. P. 443–474.

Pottier B.L'Histoire Auguste, le consul Aurelianus et la réception de la Notitia Dignitatum en Occident // Antiquité Tardive. Vol. 14. 2006.

Pottier B.La mort du tyran et de l'usurpateur aux IVe et Ve siècles. Traditions, nouvelles pratiques et nouveaux discours // La mort du prince. De l'Antiquité à nos jours / Éd. par J. Foa, É. Malamut, Ch. Zaremba. Aix-en-Provence, 2016. P. 11–28.

Pottier B.Les dangers du voyage: banditisme et insécurité sur les routes au IVe siècle et au début du Ve siècle // Antiquité Tardive. 2016. Vol. 24. P. 137–147.

Poulter A.Invisible Goths within and beyond the Roman Empire // Bulletin of the Institute of Classical Studies. 2007. Vol. 50. P. 169–182.

Poulter A.Goths on the Lower Danube: their Impact upon and behind the Frontier// Antiquité Tardive. 2013. Vol. 21. P. 63–76.

Prien R.Die Spätantike als Gewaltnarrativ. Zum archäologischen Niederschlag des sogennanten Magnentius-Horizontes aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. // Gewalt und Gesellschaft. Dimensionen der Gewalt in ur– und frühgeschichtlichen Zeit / Hrsg, von T. Link, H. Peter-Röcher. Bonn, 2014. S. 81–91.

Prien R.Ein Massengrab aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. im Bonner Legionslager//BJ. 2002–2003. Bd. 202/203. S. 171–198.

Prien R., Witschel Chr.Zwischen Backofen und “Burgus”. Überlegungen zur Rolle von “Lopodunum” im Gefüge des spätantiken Grenzraums am Unteren Neckar// Von Homma-burg nach Herimundesheim. Festschrift Ihr Ursula Koch/ Hrsg, von A. Wieczorek, K. Wirth. Mannheim, 2018. S. 55–64.

Quet M-H.Conseils de Ménandre le rhéteur pour l'élaboration d'un “discours du prince”, à la fin du IIIe siècle // L'éloge du prince de l'antiquité au temps des lumières / Ed. par I. Cogitore et F. Goyet. Grenoble, 2003. P. 81–89.

Ragolic A.Die Zeit des

Raimondi Μ.Temistio e la prima guerra gotica di Valente//Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2000. Ann. 3/2. P. 633–683.

Raimondi Μ.Valentiniano I e la scelta dell'Occidente. Torino, 2001.

Raimondi Μ.Costantinopoli e la politica militare nei discorsi di Temistio a Costanzo II (Or. Ill e IV) //Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2002. Ann. 5/1. P. 769–812.

Raimondi Μ.Il Breviarium di Festo e il funzionariato cappadoce alia corte di Valente // Historia. 2006. Bd. 55/2. P. 191–206.

Raimondi Μ.Modello costantiniano e régionalisme gallico nell'usurpazione di Mag-nenzio //Mediterraneo antico. 2006. Vol. 9/1. P. 267–292.

Raimondi Μ.Ausonio e 1'elezione di Teodosio I// Aevum. 2008. Vol. 82/1. P. ISSUS.

Rance Ph.Attacotti, Déisi and Magnus Maximus: The Case for Irish Federates in Late Roman Britain//Britannia. 2001. Vol. 32. P. 243–270.

Rance Ph.Campidoctores Vicarii vel Tribuni: The Senior Regimental Officers of the Late Roman Army and the Rise of the Campidoctor // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 395–409.

Rance Ph.Epiphanius of Salamis and the Scotti: New Evidence for Late Roman-Irish Relations //Britannia. 2012. Vol. 43. P. 227–242.

Rance Ph.Sculca, *sculcator, exculcator and proculcator: The Scouts of the Late Roman Army and a Disputed Etymology // Latomus. 2014. Vol. 73. P. 474–501.

Rapp C.Studies in Medieval Georgian Historiography: Early Texts and Eurasian Context. Louvain, 2003.

Raschle Chr.Ambrosius in psalm. 61, 16–27: Eine Predigt gegen den Usurpator Magnus Maximus // Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. 2002. Bd. 5. S. 225–243.

Raschle Chr.Ambrosius' Predigt Gegen Magnus Maximus. Eine historische Interpretation der “explanatio in psalmum” 61 (62)//Historia. 2005. Bd. 54/1. S. 49–67.

Ratti S.Sur la source du récit de la mort de Gallien dans l'Histoire Auguste (Gall. 14, 1–11) // Historiae Augustae Colloquium Genevense. Atti dei Convegni sulla Historia Augusta VII / A cura di F. Paschoud. Bari, 1999. P. 259–276.

Rebenich St.“Pars melior humani generis” — Aristokratie(n) in der Spätantike // Die Macht der Wenigen. Aristokratische Herrschaftspraxis, Kommunikation und 'edler' Lebensstil in Antike und Früher Neuzeit / Hrsg, von H. Beck, P. Scholz, U. Walter. München, 2008. S. 153–175.

Rebenich St.Christian Asceticism and Barbarian Incursion: The Making of a Christian Catastrophe // JLA. 2009. Vol. 2. P. 49–59.

Rebenich St.Late Antiquity in Modern Eyes // A Companion to Late Antiquity / Ed. by Ph. Rousseau. Oxford, 2009. P. 77–92.

Rebenich St.Spenglerredivivus!Garth Fowden's First Millennium// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 53–56.

Rees R.Panegyric // A Companion to Roman Rhetoric / Ed. by W. Dominik, J. Hall. Oxford, 2007. P. 136–148.

Reichmann Ch.Zur Ansiedlung der Salfranken in Toxandrien // Annalen des Historischen Vereins für den Niederrhein. 2013. Bd. 216. S. 1–15.

Remondon R.Problèmes militaires en Egypt et dans l'Empire a la fin du IVe siècle // RH. 1955. Vol. 213/1. P. 21–38.

Renard E.LePactus Legis Salicae,réglement militaire romain ou code de lois compilé sous Clovis? //Bibliothèque de l'école des chartes. 2009. Vol. 167/2. P. 321–352.

Renard E.Le sang de Mérovée. “Préhistoire” de la dynastie et du royaume mérovingiens //Revue Belge de philologie et d'histoire. 2014. Vol. 92/4. P. 999–1039.

RevellioM.Das Zusammenspiel von Adressatencharakteristiken und Literaturzitaten. Eine Analyse identitäts stiftender Kommunikations Strategien in den Briefen des Hieronymus // Adressat und Adressant in antiken Briefen. Rollenkonfigurationen und kommunikative Strategien in griechischer und römischer Epistolographie / Hrsg, von G. Μ. Müller, S. Retsch, J. Schenk. Berlin; N. Y., 2020. S. 381–405.

Richardot Ph.La datation du “De Re Militari” de Végèce // Latomus. 1998. Vol. 57/1. P. 136–147.

Ritterling E.Legio//RE. Bd. XII. Stuttgart, 1925. Col. 1329–1829.

Roberto U.'Βασιλεύς φιλάνθρωπος'. Temistio sulla politica Gotica dell'imperatore Valente //Annali dell'Istituto Italiano per gli studi storici. 1997. Vol. 14. P. 137–203.

Roberto U.IImagisterVictor e l'opposizione ortodossa all'imperatore Valente nella storiografia ecclesiastica e nell'agiografia // Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2003. Ann. 6/1. P. 61–93.

Roberto U.Socrate e la barbarizzazione dell'impero romano // Mediterraneo antico. 2005. Vol. 8/2. P. 475–493.

Roberto U.Esercito e città in età teodosiana: considerazioni sull'eccidio di Tessaloni-ca//Mediterraneo antico. 2008. Vol. 11/1–2. P. 269–287.

Roberto U.Giuliano e la memoria politica della tetrarchia // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 50–62.

Roberto U.L'usurpatore e i barbari in età Tardoantica: alcune riflessioni tra diplomazia e politica//Occidente/Oriente. 2020. Vol. 1. P. 165–184.

Robinson C. F.Fowden's First Millennium//Millennium. 2016. Jg. 13. P. 57–64.

Rôder S.Kaiserliches Handeln im 3. Jahrhundert als situatives Gestalten: Studien zur Regierungspraxis und zu Funktionen der Herrschaftsrepresentation des Gallienus. Frankfurt a/Main, 2019.

Rodgers B.Merobaudes and Maximus in Gaul//Historia. 1981. Bd. 30/1. P. 82–105.

Rollinger R.Zum Alamannenfeldzug Constantius' II. an Bodensee und Rhein im Jahre 355 n. Chr. und zu Juhans erstem Aufenthalt in Italien. Überlegungen zu Ammianus Marcellinus 15, 4 //Klio. 1998. Bd. 80/1. S. 163–194.

Ross A. J.Constantius and the Sieges of Amida and Nisibis: Ammianus Relationship with Julian's “Panegyrics” //Acta Classica. 2014. Vol. 57. P. 127–154.

Rothenhöfer P., Elollaender J.Eine Inschrift Kaiser Juhans aus der Germania secunda//BJ. 2012. Bd. 212. S. 153–160.

Rothenhöfer P., Blänsdorf J. Sana mente sanaque memoria testamentum feci.Eine testamentarische Verfügung vom 12. April 340 n. Chr. // Gephyra. 2016. Vol. 13. S. 153–164.

Roussel P.Théodose Ier, le grand responsable de la “barbarisation”: réalité ou fiction? // Millennium-Jahrbuch. 2011. Jg. 8. P. 175–221.

Rubin Z.The Conversion of the Visigoths to Christianity// Museum Helveticum. 1981. Vol. 38/1. P. 34–54.

Rubin Z.Pagan Propaganda during the Usurpation of Magnentius (350–353) // Scripta Classica Israelica. 1998. Vol. 17. P. 124–141.

Rücker N., Reucker N.Ausonius an Paulinus von Nola: Textgeschichte und literarische Form der Briefgedichte 21 und 22 des Decimus Magnus Ausonius. Göttingen, 2012.

Rummel Ph., von.Habitus barbarus. Kleidung und Repräsentation spätantiker Eliten im 4. und 5. Jahrhundert. Berlin; N. Y., 2007.

RüsenJ.Grundzüge einer Historik. Bd. II: Rekonstruktion der Vergangenheit. Göttingen, 1986.

Russel D.The Panegyrists and their Teachers // The

Rüth A.Erzählte Geschichte: Narrative Strukturen in der Französischen Annales — Geschichtsschreibung. Berlin; N. Y., 2005.

Rüth A.Narrativität in der wissenschaftlichen Geschichtsschreibung // Narrativität als Begriff. Analysen und Anwendungsbeispiele zwischen philologischer und anthropologischer Orientierung / Hrsg, von Μ. Aumüller. Berlin; Boston, 2012. 21–46.

§ahin S., Kalkan PI.Ein neues Bauepigramm der Theodosischen Landmauer von Kon-stantinupolis aus dem Jahr 447 //Epigraphica Anatolica. 1994. Bd. 23. S. 145–156.

Salama P.A propos d'une inscription maurétanienne de 346 après J.-C.// Libyca. Archéologie — épigraphie. Bulletin du service des Antiquités. 1954. Vol. 2/1. P. 205–229.

Salvo L., De.Élites dirigenti in trasformazione. La testimonoanza di Libanio // Le tras-formazioni delle élites in età tardoantica / A cura di R. L. Testa. Roma, 2006. P. 141–154.

Salway B.Whafs in a Name? A Survey of Roman Onomastic Practice from c. 700 B. C. to A. D. 700//JRS. 1994. Vol. 84. P. 124–145.

Salway B.The Praetorian Prefecture of Africa under Constantine: a Phantom? // XII International Congress of Greek and Latin Epigraphy / Ed. by Μ. Mayer i Olivé, G. Baratta, A. G. Almagro. Barcelona, 2007. P. 1281–1284.

Salway В.Words and Deeds: Juhan in the Epigraphic Record// Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 137–157.

Salzman Μ. R.Ambrose and the Usurpation of Arbogastes and Eugenius: Reflections on Pagan-Christian Conflict Narratives // Journal of Early Christian Studies. 2010. Vol. 18/2. P. 191–223.

Salzman Μ.Elite Realities and “Mentalités”: the Making of a Western Christian Aristocracy//Arethusa. 2000. Vol. 33/3. P. 347–362.

Salzman Μ.Symmachus and the “Barbarian” Generals// Historia. 2006. Bd. 55/3. P. 352–367.

Salzman Μ.Symmachus' Ideal of Secular Friendship // Les Frontières du profane dans l'antiquité tardive / Éd. par É. Rebillard, Cl. Sotinel. Rome, 2010. P. 247–272.

Sanctis G., de.Ancora sul padre dell'imperatore Teodosio // Rivista di Filologia e d'is-truzuione classica. 1934. N. S. Ann. 12 (62). P. 52–54.

SanderE.Das Recht der römischen Soldaten// Rheinisches Museum für Philologie. N. F. 1958. Bd. 101/2. S. 152–191.

Sannazaro Μ.“Gog iste Gothus est”. Presenze barbariche a Milano e in Lombardia tra fine IV e inizi V secolo alia luce delle testimonianze archeologiche ed epigrafiche // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 95–119.

Santorelli В.Graziano e le mura insanguinate di Lione//Philologus. 2017. Bd. 161/2. P. 319–328.

Sarnowski T.Drei spätkaiserzeitliche Statuenbasen aus Novae in Niedermösien // Römische Städte und Festungen an der Donau. Akten den Regionalen Konferenz, Beograd 1619 Oktober 2003. Beograd, 2005. S. 223–230.

Sarnowski T. Accepta pariatoriaundpastus militum.Eine neue Statuenbasis mit zwei Inschriften aus Novae//Tyche. 2013. Bd. 28. S. 135–146.

Sartor G.L'Empire des Théodoses et les regna Orientis (379–450). Politique militaire et diplomatie impériale à l'égard des foederati orientaux// Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 43–84.

Sartor G.L'Empire et les groupes Francs et Alamans en Gaule septentrionale de la fin du IIIe siècle au début du Ve siècle: pour une approche plurielle du phénomène desfoederati HL'Antiquité tardive dans l'est de la Gaule / Ed. par Μ. Kasprzyk, G. Kuhle. T. 1. Dijon, 2011. P. 247–304.

Sartre Μ.Trois études sur l'Arabie romaine et byzantine. Bruxelles, 1982.

Sauer E. W.Milestones and Instability (mid-Third to Early Fourth Centuries A.D.)// Ancient Society. 2014. Vol. 44. P. 257–305.

Saunders R.A Biography of the Emperor Aurelian (A.D. 270–275). PhD Diss. University of Cincinnati, 1991.

Saunders R.Who Murdered Gallienus? // Antichthon. 1992. Vol. 26. P. 80–94.

Scafoglio G.Intertestualità e contaminazione dei generi letterari nella Mosella di Ausonio // L'Antiquité Classique. 1999. Vol. 68. P. 267–274.

Scafoglio G.Ausonio poeta della pace. Un'interpretazione della Mosella // REA. 2003. Vol. 105/2. P. 521–539.

Scafoglio G.Laretractatiodella poesia epica nella Mosella di Ausonio // Wiener Studien. 2004. Bd. 117. P. 151–172.

Scafoglio G.La poesia come colloquio: il caso di Ausonio // La poesia come colloquio / A cura di B. Bonhomme, A. Cerbo, J. Rieu. Napoli, 2016. P. 19–43.

Schäferdiek K.Zeit und Umstände des westgotischen Übergangs zum Christentum// Historia. 1979. Bd. 28/1. S. 90–97.

Schallmayer E.Germanen in der spätantike im Hessischen Ried mit Blick auf die Überlieferung bei Ammianus Marcellinus// Saalburg-Jahrbuch. 1998. Jg. 49. S. 139–154.

Scharf R.Die Kanzleireform des Stilicho und das römische Britannien // Historia. 1990. Bd. 39/4. S. 461–474.

Scharf R.Die Matroniani — comites Isauriae // Epigraphica Anatolica. 1990. Bd. 16.

Scharf R.Germaniciani und Secundani — ein spätrömisches Truppenpaar// Tyche. 1992. Bd. 7. S. 197–202.

Scharf R.Comites und comitiva primi ordinis. Stuttgart, 1994.

Scharf R.Aufrüstung und Truppenbenennung unter Stilicho. Das Beispielder Atecotti-Truppen // Tyche. 1995. Bd. 10. S. 161–178.

Scharf R.Constantiniaci = Constantiniani? Ein Beitrag zur Textkritik der Notitia Dignitatum am Beispiel der “constantinischen” Truppen//Tyche. 1997. Bd. 12. S. 189–212.

Scharf R.Ripari und Olibriones? Zwei Teilnehmer an der Schlacht auf den Katalaunischen Feldern//MIÖG. 1999. Bd. 107. Hfl. 1–2. S. 1–11.

Scharf R.Die spätantike Truppe der Cimbriani // ZPE. 2001. Bd. 135. S. 179–184.

Scharf R.Equites Dalmatae und cunei Dalmatarum in der Spätantike// ZPE. 2001. Bd. 135. S. 185–193.

Scharf R.Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001.

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum. Eine Studie zur spätantiken Grenzverteidigung. Berlin; N. Y., 2005.

ScharfR.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum. Berlin; N. Y., 2005. S. 31.

Schmidt-Hofner S.Reagieren und Gestalten. Der Regierungsstil des spätrömischen Kaisers am Beispiel des Gesetzgebung Valentinians I. München, 2008.

Schmitt O.Der “Gotensieg” von Tomi. Verlauf und Hintergründe// Historia. 1997. Bd. 46/3. S. 379–384.

Schmitt O.Stärke, Struktur und Genese des comitatensischen Infanterienumerus // BJ. 2001. Bd. 201. S. 93–111.

Schmitt O.Mavia, die Königin der Sarazenen // Nomaden und Sesshafte — Fragen, Methoden, Ergebnisse / Hrsg, von Th. Herzog, W. Holzwarth. Halle, 2003. S. 163–179.

Schmitt O.Noch einmal zu 'Mavia,

Scholten H.Römische Diplomatie im 4. Jhd. n. Chr.: eine Doppelstrategie des praefectus praetorio Orientis Musonianus? //Historia. 1998. Bd. 47/4. S. 454–467.

Schönfeld Μ.Wörterbuch der Altgermanischen personen– und Völkernamen. Heidelberg, 1911.

Schorn St.Legitimation und Sicherung von Herrschaft durch Kritik am Kaiser. Zum sogenannten zweiten Panegyrikos Juhans auf Kaiser Constantius (Or. 2 [3] Bidez) // Die Legitimation der Einzelherrschaft im Kontext der Generationenthematik / Hrsg, von Th. Baier. Berlin; N. Y., 2008. S. 243–274.

Schulz F.Ambrosius, die Kaiser und das Ideal des Christlichen Ratgebers // Historia. 2014. Bd. 63/2. S. 214–242.

Schuurmans G.Valentinien I et le Sénat Romain// L'Antiquité Classique. 1949. Vol. 18/1. P. 25–38.

Seager R.Ammianus and the Status of Armenia in the Peace of 363 // Chiron. 1996. Bd. 26. P. 275–284.

Seager R.Perceptions of Eastern Frontier Policy in Ammianus Marcellinus, Libanius and Juhan (337–363) // CQ. 1997. Vol. 47/1. P. 253–268.

Seager RRoman Policy on the Rhine and Danube in Ammianus// CQ. 1999. Vol. 49/2. P. 579–605.

Seager R.Rome and Persia 357–9: The Role of Tamsapor// Ancient Historiography and Its Contexts. Studies in Honour of A. J. Woodman / Ed. by Chr. Kraus, J. Marincola, Chr. Felling. Oxford, 2010. P. 155–162.

Seeck О., von.Die Briefe des Libanius zeitlich geordnet. Leipzig, 1906.

Sehlmeyer Μ.Geschichtsbilder für Pagane und Christen.Res Romanaein den spätantiken Breviarien. Berlin; N. Y., 2009.

ShahidI.Byzantium and the Arabs in the Fourth Century. Washington DC, 1984.

Shanzer D.The date and Literary Context of Ausonius' Mosella: Ausonius, Symmachus, and the Mosella // Style and Tradition. Studies in Honor of Wendell Clausen / Ed. by P. Knox, C. Foss. Leipzig, 1998. P. 284–305.

Shanzer D.The Date and Literary Context of Ausonius's “mosella”: Valentinian I's Alamannic Campaigns and an Unnamed Office-Holder// Historia. 1998. Bd. 47/2. P. 204–233.

Shaw B.Bandit Highlands and Lowland Peace: the Mountains of Isauria-Cilicia // JESHO. 1990. Vol. 33/2. P. 199–233.

Simon J.Subjektivität: Von den Vorstellungen zu den Zeichen// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 762–781.

Sirago V. A.Sulla composizione della Vita Malchi di S. Girolamo // La Narrativa Cristiana antica. Codici narrativi, strutture formali, schemi retorici. XXIII Incontro di studiosi dell' antichitä Cristiana. Roma, 5–7 maggio 1994. Roma, 1995. P. 521–528.

Sironen E.Lateinische Ehreninschriften für Constantin den Großen und seine Nachfolger und andere Inschriften der Spätzeit aus Attika // ZPE. 2001. Bd. 136. S. 267–283.

Sivan H.Redating Ausonius' Moselle (sic!)//AJPh. 1990. Vol. 111/3. P. 383–394.

Sivan H.Ausonius of Bordeux. Genesis of a Gallic Aristocracy. London; N. Y., 1993.

Sivan H.Was Theodosius a Usurper? // Klio. 1996. Bd. 78/1. P. 198–211.

Sogno C.Astrology, Morality, the Emperor, and the Law in Firmicus Maternus' “Mathesis” //Illinois Classical Studies. 2005. Vol. 30. P. 167–176.

Sogno C.Q. Aurelius Symmachus: A Political Biography. Ann Arbor, 2006.

Sogno C.Barbarians as Spectacle: The Account of an Ancient “Embedded Reporter” (Symm. Or. 2. 10–12) // Romans, Barbarians, and the Transformation of the Roman World: Cultural Interaction and the Creation of Identity in Late Antiquity / Ed. by R. Mathisen and D. Shanzer. Farnham, 2011. P. 133–146.

Soprani S.Die letzten Jahrzehnte des pannonischen Limes. München, 1985.

Sordi Μ.Magno Massimo e l'Italia settentrionale// Antichità Altoadriatiche. 1982. Vol. 22/1. P. 51–65.

Speidel Μ. P.The Master of the Dragon Standarts and the Golden Tore: An Inscription from Prusias and Prudentius' Peristephanon//TAPhA. 1985. Vol. 115. P. 283–287.

Speidel Μ. P.A Horse Guardsman in the War between Licinius and Constantine // Chiron. 1995. Bd. 13. P. 83–87.

Speidel Μ. P.Late Roman Military Decorations I: Neck– and Wristbands // Antiquité Tardive. 1996. Vol. 4. P. 235–243.

Speidel Μ. P.Sebastian's Strike Force at Adrianopel// Klio. 1996. Bd. 78/2. P. 434–437.

Speidel Μ. P.A Spanish Guardsman of Emperor Julian//Madrider Mitteilungen. 1997. Bd. 38. P. 295–299.

Speidel Μ. P.The Slaughter of Gothic Hostages after Adrianople// Hermes. 1998. Bd. 126/4. P. 503–506.

Speidel M.The Origin of the Late Roman Army Ranks // Tyche. 2005. Bd. 20. P. 205–207.

Speidel M. P.Das Heer// Die Zeit der Soldatenkaiser: Krise und Transformation des Römischen Reiches im 3. Jahrhundert n. Chr. (235–284)/ Hrsg, von Kl.-P. Johne. Bd. I. Berlin, 2008. S. 673–690.

Springer Μ.Die Schlacht am Frigidus als quellenkundliches und literaturgeschichtliches Problem // Westillyricum und Nordostitalien in der spätrömischen Zeit / Hrsg. von. R. Bratoz. Ljubljana, 1996. S. 45–94.

Springer Μ.Gab es ein Volk der Salier? //Nomen und Gens. Zur historischen Aussagekraft frühmittelalterlicher Personennamen / Hrsg, von D. Geuenich, J. Jamut. Berlin; N. Y., 1997. S. 58–83.

Stanfill J. P., Schneider A. W.Gothia Submerged: The Impacts of Severe Flooding on Valens's First Gothic War // JLA. 2018. Vol. 10/2. P. 351–371.

Stauner K.Dercorniculariusin den Büros der comitalen und ducalen Kommandeure inàsc Notitia Dignitatum H Pyche.2010. Bd. 25. S. 131–171.

Stenger J.Gattungsmischung, Gattungsevokation und Gattungszitat. Juhans Brief an die Athener als Beispiel // Würzburger Jahrbücher für Altertumswissenschaft. 2006. Bd. 30. S. 153–179.

Stenger J.Themistios undPalladas //Byzantion. 2007. Vol. 77. S. 399–415.

Stenger J.Der 'barocke' Stil Ammianus Marcellinus — Vom heuristischen Nutzen eines folgenreichen Verdikts // Décadence. “Decline and Fall” or “Other Antiquity”? / Ed. by Μ. Formisano, Th. Fuhrer. Heidelberg, 2014. S. 223–248.

Stevenson W.Sozomen, Barbarians, and Early Byzantine Historiography// GRBS. 2002–2003. Vol. 43. P. 51–75.

Stickler T.Die Spätrömischen Heermeistern bei Philostorg // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung/Hrsg. vonD. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 247–262.

Stock Μ.Figur: Zu einem Kernproblem historischer Narratologie // Historische Narra-tologie: Mediävistische Perspektiven / Hrsg, von H. Haferland and Μ. Meyer. Berlin; N. Y., 2010. S. 187–203.

Stoclet A.Considérations sur les royautés germaniques primitives. I. Les rois des Alamans à l'époque de la bataille de Strasbourg (357) // Romanobarbarica. 2000–2002. Vol. 17. P. 19–74.

Straub J.Die Wirkung der Niederlage bei Adrianopel auf die Diskussion über das Germanenproblem in der spätrömischen Literatur// Idem. Regeneratio imperii. Aufsätze über Roms Kaisertum und Reich im Spiegel der heidnische und christlichen Publizistik. Darmstadt,

Straub J.Personale Identität und Autonomie. Eine moderne Subjekttheorie und das “postmoderne Selbst” // Die autonome Person — eine europäische Erfindung? / Hrsg, von Kl.-P. Köpping, Μ. Welker, R. Wiehl. München, 2002. S. 255–271.

Straub J.Erzähltheorie/Narration// Handbuch Qualitative Forschung in der Psychologie /Hrsg, von G. Mey K. Mruck. Wiesbaden, 2010. S. 136–150.

Straub J., Zielke B.Autonomie, narrative Identität und die postmoderne Kritik des sozialen Konstruktionismus. “Rationales” und “dialogisches” Selbst als zeitgemäße Alternativen? // Was ist der Mensch, was Geschichte? Annäherungen an eine kulturwissenschaftliche Anthropologie / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Bielefeld, 2015. S. 165–210.

Stroheker K.Zur Rolle der Heermeister fränkischer Abstammung im spaten vierten Jahrhundert. S. 314–330.

Szabo A.Barbaricatus. Notes on the Inscription of a funerary Stela from Intercisa// Mensa Rotunda Epigraphica Napocensis / Ed. R. Ardevan, E. Beu-Dachin. Cluj-Napoca, 2016. P. 13–26.

Szidat J.Der Feldzug Constantius' II. an der mittleren Donau im Jahre 358 n. Chr. // Historia. 1972. Bd. 21/4. S. 712–720.

Szidat J.Zur Ankunft Iulians in Sirmium n. Chr. auf seinem Zug gegen Constantius II//Historia. 1975. Bd. 24/2. S. 375–378.

Szidat J.Die Usurpation des Eugenius //Historia. 1979. Bd. 28/4. S. 487–508.

Szidat J.Tungrecani seniores (CIL XIII, 5190). Zur Tätigkeit einer spätrömischen Eliteeinheit in der Schweiz // Archäologie des Kantons Solothurn. 1983. Bd. 3. S. 29–33.

Szidat J.Sabinianus. Ein Heermeister senatorischer Abkunft im 4. Jh. // Historia. 1991. Bd. 40/4. S. 494–500.

Szidat J.Die Usurpation Iulians. Ein Sonderfall?// Usurpationen in der Spätantike/ Hrsg. vonF. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 63–70.

Szidat J.Die Dobrudscha in den Res Gestae des Ammianus Marcellinus. Zu den ortsbezeichnungen oppidum Salices (31,7,5) und vicus Carporum (27,5,5) // La politique édilitaire dans les provinces de l'Empire romaine Ilème-IVème siècles après J.-C. / Ed. par H. Baumann. Tulcea, 1998. S. 25–34.

Szidat J.Usurpator tanti nominis. Kaiser und Usurpator in der Spätantike (337–476 n. Chr.). Stuttgart, 2010.

Szidat J.Historische Fiktion bei Zosimus: der Tod Valentinians II. Überlegungen zu Zos. 4, 54, 3/4 und seinen Quellen//Historia. 2012. Bd. 61/3. S. 368–382.

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione dell'Africa Tardoromana//Antiquité Tardive. 2014. Vol. 22. P. 177–194.

Tantillo I.Defining Late Antiquity through Epigraphy? // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 56–79.

Teitler H. C.History and Historiography: The Passio of Basil of Ancyra as a Historical Source//Vigiliae Christianae. 1996. Vol. 50/1. P. 73–80.

The Epic Histories Attributed to P'awstos Buzand / Transi, by N. Garsoïan. Cambridge (Mass.), 1989.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity / Ed. by O. Nicholson. Vol. 1: А-L Oxford, 2018; Vol. 2: J-Z. Oxford, 2019.

Thesaurus Linguae Latinae. Vol. Ill: С — Comus. Lipsiae, 1906–1912. Col. 585, sv. cata.Thompson E. A.Ammianus Marcellinus and Britain // Nottingham Medieval Studies. 1990. Vol. 34. Fase. 3/4. P. 1–15.

Tiersch CLZwischen Resistenz und Integration. Lokale Clanchefs im römischen Nordafrika // Amici — Socii — Clientes? Abhängige Herrschaft im Imperium Romanum / Hrsg. vonE. Baltrusch, J. Wilker. Berlin, 2015. S. 243–273.

Tornau Chr.Augustinus und das “hidden curriculum”: Bemerkungen zum Verhältnis des Kirchenvaters zum Bildungswesen seiner Zeit//Hermes. 2002. Bd. 130/3. S. 316–337.

Tôth E.Zur chronologie der militärischen Bautätigkeiten des 4 Jh. in Pannonien // Mitteilungen des Archäologischen Instituts der Ungarischen Akademie der Wissenschaften. 1985. Bd. 14. S. 121–136.

Toumanoff C.On the Date of Pseudo-Moses of Chorene// Handes Amsorya. 1961. Vol. 75. P. 467–476.

Toumanoff C.Studies in Christian Caucasian History. Georgetown, 1963.

Toumanoff C.Chronology of the early Kings oflberia//Traditio. 1969. Vol. 25. P. 1–33.

TovarS. T.Losripariien los papiros del Egipto tardoantiguo// Aquila Legionis. 2001. Vol. 1. P. 123–151.

Traîna G.L'ambassade de l'Arménien Narsёs / Narseus (a. 358) // Ambassadeurs et ambassades au cœur des relations diplomatiques. Rome — Occident Médiéval — Byzance / Éd. par A. Becker. Metz, 2012. P. 203–209.

Traina G.L'Armenia di Ammiano Macellino//Electrum. 2017. Vol. 24. P. 213–221.

Tränkle H.Der Caesar Gallus bei Ammian //MH. 1976. Bd. 33. S. 162–179.

Trifle L.Whose Tool? Ammianus Marcellinus on the Emperor Valens// AHB. 1994. Vol. 8/4. P. 141–153.

Vanderspoel J.Themistius and the Imperial Court: Oratory, Civic Duty and Paideia from Constantius to Theodosius. Ann Arbor, 1995.

Vannesse Μ.Une schola armaturarum et un numerus Victorum en Italie du Nord au IVe siècle ap. J.-C. //Latomus. 2011. Vol. 70/3. P. 825–828.

Vannesse Μ.Ammianus Marcellinus on Julian's Persian Expedition (363 A.D.): a Note on the Supply Chain// Studies in Latin Literature and Roman History. Vol. 16. Bruxelles, 2012. P. 639–645.

Varady L.Das letzte Jahrhundert Pannoniens. Budapest, 1969.

Värady L.Epochenwechsel um 476. Odoaker, Theoderich d. Gr. und die Umwandlungen. Budapest; Bonn, 1984.

Varady L.Pannonica. Ergänzende Notizen zum letzten Jahrhundert // Bonner Jahrbücher. 1990. Bd. 190. S. 175–200.

Vatin CLQuelques inscriptions d'époque impériale// BCH. 1966. Vol. 90/1. P. 240–247.

VeraD.I rapport! tra Magno Massimo, Teodosio e Valentiniano II nel 383–384// Athenaeum. 1975. Vol. 53. Fasc. 3/4. P. 267–301.

VeraD.La camera di Virius Nicomachus Flavianus e la prefettura dell'Illyrico Orientale nel IV sec. d. C. // Athenaeum. 1983. Vol. 61. Fasc. 3/4. P. 24–63.

Visonà G.“Gog iste Gothus est”. L'ombra di Adrianopoli su Ambrogio di Milano// Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 133–167.

Vita-Evrard G., Di.L. Volusius Bassus Cerealis, légat du proconsul d'Afrique T. Claudius Aurelius Aristobulus, et la création de la province de Tripolitaine // L'Africa Romana: atti del 2. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1985. P. 149–177.

Vitiello M.La vicenda dell'obelisco lateranense tra versione ufficiale e tradizione senatoria. Magnenzio, Constanzo e il senato di Roma // Mediterraneo antico: économie, società, culture. 1999. Vol. 2/1. P. 359–408.

Vogler Ch.Constance II et l'administration impériale. Strasbourg, 1979.

Vogler Ch.Les officiers de l'armée romaine dans l'oeuvre d'Ammien Marcellin// La hiérarchie (Rangordnung) de l'armée

Vössing K.Staat und Schule in der Spätantike// Ancient Society. 2002. Vol. 32. S. 243–262.

Wachtel K.Frigeridus dux//Chiron. 2000. Bd. 30. S. 905–914.

Wachter R.Ter tricennalia? Zur Inschrift auf der Decennalien-Platte des Constans // Tyche. 2001. Bd. 16. S. 211–215.

Wanke U.Die Gotenkriege des Valens: Studien zu Topographie und Chronologie im unteren Donauraum von 366 bis 378 n. Chr. Frankfurt am Maine, 1990.

Ward W.FromProvincia ArabiatoPalaestina Tertia:The Impact of Geography, Economy, and Religion on Sedentary and Nomadic Communities in the Later Roman Province of third Palestine. PhD Diss. University of California, 2008.

Warmington B. H.The North African Provinces from the Diocletian to the Vandal Conquest. Cambridge, 1954.

Warmington B.The Career ofRomanus, comes Africae//BZ. 1956. Bd. 49/1. P. 55–64.

Weiß A.Das Amt despraefectus gentisin den kaiserzeitlichen nordafrikanischen Provinzen//Antiquités africaines. 2006. Vol. 42. S. 101–116.

Weiwei K.-W., Meier Μ.Charietto — ein germanischer Krieger des 4. Jahrhunderts n. Chr. //Gymnasium. 2003. Bd. 110/1. S. 41–56.

Wenskus R.Angnwaner//RGA2. Bd. I. Berlin; N. Y., 1973. Col. 333.

Wiemer H.-U.Libanios und Zosimos über den Rom-Besuch Konstantins I. im Jahre 326 //Historia. 1994. Bd. 43/4. S. 469–494.

Wiemer H.-U.Die Rangstellung der Sophisten Libanios unter den Kaisern Juhan, Valens und Theodosius // Chiron. 1995. Bd. 25. S. 89–130.

Wiemer H.-U.Ein Kaiser verspottet sich selbst: literarische Form und historische Bedeutung von Kaiser Juhans “Misopogon” // Imperium Romanum: Studien zu Geschichte und Rezeption. Festschrift für Karl Christ zum 75. Geburtstag / Hrsg, von P. Kneissl. Stuttgart, 1998. S. 733–755.

Wiemer H-U.Vergangenheit und Gegenwart imAntiochikosdes Libanios// Klio. 2003. Bd. 85/2. S. 442–468.

Wiemer H.-U.Kaiser und Kaisertum bei Libanios// Für Religionsfreiheit, Recht und Toleranz. Libanios' Rede für den Erhalt der heidnischen Tempel / Hrsg, von H.-G. Nesselrath. Tübingen, 2011. S. 127–158.

Wiemer H.-U.Late Antiquity 1971–2011. Positionen der angloamerikanischen Forschung//HZ. 2013. Bd. 296/1. S. 115–130.

Wienand J.Costantino e i barbari // Costantino I. Enciclopedia Costantiniana sulla figura e l'immagine dell'imperatore del cosidetto editto di Milano. Vol. I. Roma, 2013. P. 387–414.

Wienand J.The Law's Avenger: Emperor Juhan in Constantinople// Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 347–366.

Wigg D.RIC IX (Trier) 96 und die Bronzeprägung der Trierer Münzstätte nach dem Tod des Magnus Maximus // Trierer Zeitschrift. 1991. Jg. 54. S. 277–286.

Wilcken U.Papyrusurkunde über einen Sklavenkauf aus dem Jahre 359 n. Chr. // Hermes. 1884. Bd. 19/3. S. 417–431.

Wintjes J.Zur Datierung von Themistius Or. 4 // BZ. 2003. Bd. 96/2. S. 703–708.

Wirbelauer E.Totius Orbis Augustus. Claudius Mamertinus als Praefectus Praetorio der Kaiser Juhan und Valentinian// Historische Interpretationen. Gerold Walser zum 75. Geburtstag / Hrsg, von Μ. Weinmann-Walser. Stuttgart, 1995. S. 191–201.

Wirth G.Themistios und Constantius //BF. 1979. Bd. 6. S. 293–318.

Wirth G.Deditizier, Soldaten und Römer. “Besatzungspolitik” im Vorfeld der Völkerwanderung//BJ. 1997. Bd. 197. S. 57–90.

Wittchow Fr.Exemplarisches Erzählen bei Ammianus Marcellinus. Episode, Exemplum, Anekdote. München; Leipzig, 2001.

Wolfram H.Die Schlacht von Adrianopel // Österreichische Akedemie der Wissenschaften. Philosophisch-Historische Klasse. Anzeiger. 1977 (1978). Jg. 114. S. 227–250.

Wolfram H.Geschichte der Goten. Von der Anfängen bis zur Mitte des sechsten Jahrhundert. Entwurf einer historischen Ethnographie. München, 1979.

Wolfram H.Das Reich und die Germanen. Zwischen Antike und Mittelalter. Berlin, 1990.

Wolfram H.Die dauerhafte Ansiedlung der Goten auf römischen Boden. Eine endlose Geschichte//MIÖG. 2004. Bd. 112. S. 11–35.

Wood Ph.The Invention of History in the Later Roman World. The Conversion of Isauria in “The Life of Conon” //Anatolian Studies. 2009. Vol. 59. P. 129–138.

Woods D.The Martydom of the Priest Basil of Ancyra// Vigiliae Christianae. 1992. Vol. 46/1. P. 31–39.

Woods D.Julian, Arbogastes, and thesignaof thelovianiandHerculiani HJRMES. 1995. Vol. 6. P. 61–68.

Woods D.A Note Concerning the Early Career of Valentinian I // Ancient Society. 1995. Vol. 26. P. 273–288.

Woods D.The Scholae Palatinae and the Notitia Dignitatum// JRMES. 1996. Vol. 7. P. 37–50.

Woods D.The Saracen Defenders of Constantinople in 378// GRBS. 1997. Vol. 37. P. 259–279.

Woods D.Ammianus and Some Tribuni Scholarum Palatinarum c. A.D. 353–64 // CQ. 1997. Vol. 47/1. P. 269–291.

Woods D.The Role of the Comes Lucillianus during Julian's Persian Expedition// L'Antiquité Classique. 1998. Vol. 67. P. 243–248.

Woods D.Maurus, Mavia, and Ammianus //Mnemosyne. 1998. Vol. 51/3. P. 325–336.

Woods D.Jerome, Ep. 60.15.3: Gratian and the Walls of Lyons// AHB. 1999. Vol. 13/2. P. 56–59.

Woods D.Valentinian I, Severa, Marina and Justina // Classica et Mediaevalia. 2006. Vol. 57. P. 173–187.

Woods D.Ammianus versus Libanius on Barbatio's Alleged Bridge Across the Rhine // Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 110–116.

Woods D.Constantius, Julian, and the Fall of Sirmium// Exemplaria Classica. 2016. Vol. 7. P. 175–191.

Zarader Μ.L'événement, entre phénoménologie et histoire // Tijdschrift voor Filosofie. 2004. Jaarg. 66/2. P. 287–321.

Zecchini G.Ende und Erbe der lateinisch-heidnischen Geschichtsschreibung // Jenseits der Grenzen. Beiträge zur spätantiken und frühmittelalterlichen Geschichtsschreibung / Hrsg, von H. Leppin, A. Goltz. Berlin; N. Y., 2009. S. 91–106.

Ziegler K.-H.Friedens Verträge im römischen Altertum// Archiv für Völkerrechts. 1989. Bd. 27/1. S. 45–62.

Ziegler K.-H.Kriegsverträge im antiken römischen Recht// Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte: Romanistische Abteilung. 1985. Bd. 102/1. S. 40–90.

Zotz Th.Die Alemannen um die Mitte des 4. Jahrhunderts nach dem Zeugnis des Ammianus Marcellinus // Die Franken und die Alemannen bis zur “Schlacht bei Zülpich” (496/97)/Hrsg. vonD. Geuenich. Berlin; N. Y., 1998. S. 384–406.

Zuckerman C.Cappadocian Fathers and the Goths // TM. 1991. Vol. 11. P. 473–486.

ZuckermanC.The Early Byzantine Strongholds in Eastern Pontus// TM. 1991. Vol. 11. P. 527–553.

Zuckerman C.Sur la date du traité militaire de Végèce et son destinataire Valentinien II // Scripta Classica Israelica. 1994. Vol. 13. P. 67–74.

Zuckerman C.The Hapless Recruit Psois and the Mighty Anchorite, Ара Jihn // BASP. 1995. Vol. 32. P. 183–194.

Zuckerman C.Two

Zuckerman C.Comtes et ducs en Egypte autour de l'an 400 et la date de la Notitia Dignitatum Orientis // Antiquité Tardive. Vol. 6. 1998.

Zuckerman C.Sur la liste de Vérone et la province de Grande Arménie, la division de l'Empire et la date de création de diocèses // TM. 2002. Vol. 14. P. 617–637.

Условные сокращения

ЗРВИ — Зборник Радова Византолошког Института. Београд, 1952 —

АЕ — L'Année épigraphique. Paris, 1889 —

АНВ — The Ancient History Bulletin. Northfield, 1987 —

AJPh — American Journal of Philology. Baltimore, 1880 —

BASP — Bulletin of the American Society of Papyrologists. Ann Arbor, Michigan, 1963 —

BCH — Bulletin de correspondance hellénique. Athènes, 1877 —

BF — Byzantinische Forschungen. Amsterdam, 1966 —

BGU — Aegyptische Urkunden aus den Koeniglichen Museen zu Berlin. Griechische Urkunden. Bd. II. Berlin, 1898.

BJ — Bonner Jahrbücher. Bonn, 1842 —

BS — Byzantinoslavica. Prague, 1929 —

BZ — Byzantinische Zeitschrift. München, 1892 —

CEA — Cahiers des études anciennes. Québec, 1972 —

CFHB — Corpus Fontium Historiae Byzantinae. Washington, DC, 1967 —

CIG — Corpus Inscriptionum Graecarum / Ed. E. Curtius et A. Kirchhoff. Vol. IV. Berolini, 1877.

CIL-Corpus Inscriptionum Latinarum. Vol. I–XVI. Berlin, 1863–1959.

CQ — Classical Quarterly. Cambridge, 1906 —

CRAI-Comptes rendus de l'Académie des inscriptions et belles-lettres. Paris, 1857 —

CSEL-Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum. Vindobonnae, 1866 —

CTh — Theodosiani libri XVI cum constitutionibus Sirmondianis / Ed. Th. Mommsen. Voluminis I pars posterior: Textus cum apparatu. Berolini, 1905.

D — Inscriptiones Latinae Selectae/Ed. H. Dessau. Vol. I–III. Berolini, 1892–1916.

DOP — Dumbarton Oaks Papers. Washington, DC, 1946

EME — Early Medieval Europe. New York, 1992 —

FHG IV — Fragmenta Historicorum Graecorum. Vol. IV / Ed. C. Müller. Paris, 1868.

FMSt — Frühmittelalterlichen Studien. Münster, 1967 —

GRBS — Greek, Roman and Byzantine Studies. Durham, 1958

HZ — Historische Zeitschrift. München, 1859 —

IEJ — Israel Exploration Journal. Jerusalem, 1950 —

IGLRom — Inscnptiile Grecesti 51 latine din secolele IV–XIII descoperite în România / Ed. E. Popescu. Bucuresti, 1976.

IGLSyr II-Inscriptions Grecques et latines de la Syrie. Tome IL Chalcidique et Antiochè-ne. N. 257–698. Pans, 1939.

IGLSyr IV-Inscriptions grecques et latines de la Syrie. Vol. IV: Laodicée, Apamène / Ed. par L. Jalabert et R. Mouterde. Paris 1955.

ILCV-Inscriptiones Latinae Christianae Veteres / Ed. E. Diehl. Vol. I. Berolini2, 1961.

JAOS — Journal of American Oriental Society. New Haven, 1843 —

JbAC — Jahrbuch für Antike und Christentum. Bonn, 1958.

JESHO — The Journal of the Economic and Social History of the Orient. Leiden, 1957 —

JLA — Journal of Late Antiquity. Illinois, 2008 —

JNG — Jahrbuch für Numismatik und Geldgeschichte. München, 1949 —

JÖByz — Jahrbuch der Österreichischen Byzantinistik. Wien, 1951 —

JRA — Journal of Roman Archaeology. Portsmouth, 1988 —

JRMES — Journal of Roman Military Equipment Studies. Pewsey, 1990 —

JRS — Journal of Roman Studies. London, 1911 —

MAMA — Monumenta Asiae Minoris Antiqua. Vol. I: Eastern Phrygia / Ed. by W. Μ. Calder. Manchester, 1928.

MGH AA — Monumenta Germaniae Historica. Auctores antiquissimi. Berlin, 1877

MH — Museum Helveticum. Basel, 1944 —

MIÖG — Mitteilungen des Instituts für Österreichische Geschichtsforschung. Wien, 1880 —

ND — Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum / Ed. O. Seeck. Berolini, 1876.

PG — Migne J.-P. (ed.). Patrologia Graeca. Paris, 1857–1866.

PL — Migne J.-P. (ed.). Patrologia Latina. Paris, 1844–1855.

PPUAES III.2 — Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 2 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1910.

PPUAES III.3 — Publications of the Princeton University Archaeological Expeditions to Syria in 1904–1905 and 1909. Division III. Greek and Latin Inscriptions in Syria. Section A. Southern Syria. Part 3 / Ed. by E. Littmann. Leyden, 1913.

REA — Revue des Etudes Anciennes. Paris, 1899 —

REArm — Revue des Etudes Arméniennes. Paris, 1964 —

REAug — Revue des Etudes Augustiniennes. Turnhout, 1955 —

REByz — Revue des Etudes Byzantines. Paris, 1946 —

REG — Revue des Etudes Grecques. Paris, 1888 —

REL — Revue des Etudes Latines. Bruxelles, 1936 —

RGA2 — Reallexikon der Germanischen Altertumskunde. Berlin; New York, 1973–2007.

RH — Revue Historique. Paris, 1876 —

RIC — The Roman Imperial Coinage. Vol. V. Part II (В) / Ed. by P. H. Webb. London, 1972.

RIChM — Recueil des inscriptions chrétiennes de Macédoine du IIIe au VIe siècle / Ed. parD. Feissel. Paris, 1983.

RIU — Die Römischen Inschriften Ungarns (RIU). 3. Lieferung: Brigetio (Fortsetzung) /Hrsg. L. Barkôczi, S. Soproni. Budapest, 1981.

SBS — Studies in Byzantine Sigillography. Berlin; New York, 1987 —

SEG — Supplementum epigraphicum Graecum. Lugduni Batavorum, 1923 —

SGLBulg — Spätgriechische und spätlateinische Inschriften aus Bulgarien/ Hrsg, von V. Be-sevliev. Berlin, 1964.

ТАРА — Transactions of the American Philological Association. Baltimore, 1897 —

TM — Travaux et mémoires. Paris, 1965 —

ZPE — Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik. Bonn, 1978 —

Примечания

Ando С.Empire and Aftermath // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 4.

Diaz P. C.Crisis, Transition, Transformation: The End of the Roman World and the Usefulness of Useless Categories // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 16.

Liebeschuetz J.The Birth of Late Antiquity// Antiquité Tardive. 2004. Vol. 12. P. 254–258.

Formisano Μ.Towards an Aesthetic Paradigm of Late Antiquity // Antiquité Tardive. 2007. Vol. 15. P. 277, 279–280.

FormisanoM.Towards an Aesthetic Paradigm… P. 280;Idem.Reading Décadence — Reception and the Subaltern Late Antiquity // Décadence. “Decline and Fall” or “Other

Croke В.A.D. 476: The Manufacture of a Turning Point// Chiron. 1983. Bd. 13. P. 86, 90, 103, 115–116, 118–119;Värady L.Epochenwechsel um 476. Odoaker, Theode-rich d. Gr. und die Umwandlungen. Budapest; Bonn, 1984. S. 20, 25;BrodkaD.Eustathios von Epiphaneia und das Ende des Weströmischen Reiches // JÖByz. 2006. Bd. 56. S. 65, 67–68, 77.

Croke B.A.D. 476: The Manufacture of a Turning Point. P. 119.

Krautschick St.Zwei Aspekte des Jahres 476//Historia. 1986. Bd. 35/3. S. 366–368, 370.

Goltz A.Marcellinus Comes und das 'Ende' des Weströmischen Reiches im Jahr 476 //Electrum. 2007. Vol. 13. S. 46–48. 50–55.

Näf B.Das Zeitbewußtsein des Ennodius und der Untergang Roms // Historia. 1990. Bd. 39/1. S. 106–108, 110–113, 120;BörmH.Das Weströmische Kaisertum nach 476// Monumentum et instrumentum inscriptum: beschriftete Objekte aus Kaiserzeit und Spätantike als historische Zeugnisse / Hrsg, von H. Börm. Stuttgart, 2008. S. 51–52, 65–66.

Meier Μ.Nachdenken über 'Herrschaft'. Die Bedeutung des Jahres 476 // Chlodwigs Welt: Organisation von Herrschaft um 500/ Hrsg. Μ. Meier, St. Patzold. Stuttgart, 2014. S. 167–168, 171–173, 184–186, 189, 195, 199–203,210–215.

Cm.:Rebenich St.Christian Asceticism and Barbarian Incursion: The Making of a Christian Catastrophe // JLA. 2009. Vol. 2. P. 52–53.

Rebenich St.Christian Asceticism and Barbarian Incursion… P. 53.

Rebenich St.Christian Asceticism and Barbarian Incursion… P. 55–59.

При анализе писем Иеронима следует учесть и мнения Μ. Ревеллио и Б. Файх-тингер, которые показали, что парадоксальным образом Иероним активно использовал цитаты из произведений Вергилия и Цицерона для пропаганды идеалов христианской аскезы среди кругов образованной сенаторской аристократии — тем самым Иероним хотел привлечь внимание сенаторской элиты к христианству, своим примером старался внушить сенаторам мысль о том, что строгая жизнь монаха-отшельника и классическое латинское (языческое) образование вполне совместимы. Как отмечает Б. Файхтингер, рассуждения Иеронима отражают тот этап в развитии западно-христианской (латинской) церкви, когда многие епископы и богословы уже не воспринимали саму церковь только как сообщество верующих, а видели в церкви прежде всего четкую и хорошо организованную административную структуру и были заинтересованы в том, чтобы привлечь в структуры церковного управления влиятельных представителей сенаторской аристократии для усиления политической роли своих кафедр, аббатств и монастырей. См.:Revellio Μ.Das Zusammenspiel von Adressatencharakteristiken und Literaturzitaten. Eine Analyse identitätsstiftender Kommunikationsstrategien in den Briefen des Hieronymus // Adressat und Adressant in antiken Briefen. Rollenkonfigurationen und kommunikative Strategien in griechischer und römischer Epistolographie / Hrsg, von G. Μ. Müller, S. Retsch, J. Schenk. Berlin; N. Y., 2020. S. 384–385, 388, 397–398, 401;Feichtinger B.Zäsuren, Brüche, Kontinuitäten: Zur aristokratischen Metamorphose des christlichen Askeseideals am Beispiel des Hieronymus// Wiener Studien. 1997. Bd. 110. S. 196–197, 199–200,202,204–206,210–213.

Cobet J.Orosius' Weltgeschichte: Tradition und Konstruktion// Hermes. 2009. Bd. 137/1. S. 83,85,88…

Brandt Н.Historia magistra vitae? Orosius und die spätantike Historiographie // Jenseits der Grenzen. Beiträge zur spätantiken und frühmittelalterlichen Geschichtsschreibung / Hrsg, von H. Leppin, A. Goltz. Berlin; N. Y., 2009. S. 129–130.

Alonso-Nünes J. Μ.Die Auslegung der Geschichte bei Paulus Orosius: Die Abfolge der Weltreiche, die Idee der Roma Aeterna und die Goten// Wiener Studien. 1993. Bd. 106. S. 208,210–212.

Nuffelen P. van.Orosius and the Rhetoric of History. Oxford, 2012. P. 176–182, 184–185.

Goetz H.-W.Orosius und seine “Sieben Geschichtsbücher gegen die Heiden”: Geschichtstheologie oder Rhetorik? // Archiv für Kulturgeschichte. 2014. Bd. 96/1. S. 195–196.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity / Ed. by О. Nicholson. Vol. 2: J-Z. Oxford, 2019. P. 1325, sv. Salvian.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1379, sv. Sidonius Apollinaris.

Mathisen R.Dating the Letters of Sidonius // New Approaches to Sidonius Apollinaris /Ed. by J. A. van Waarden, G. Kelly. Leuven, 2013. P. 222–223, 227, 232.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity / Ed. by O. Nicholson. Vol. 1: А-L Oxford, 2018. P. 564, sv. Euric.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 564, sv. Euric.

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 548, sv. Epiphanius of Pavia.

Vie de pères du Jura / Ed. par F. Martin. Paris, 1968 (Sources Chrétiennes, № 142). P. 54–56.

Vie de pères du Jura. P. 337, n. 3; The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 323, Chilperic of Burgundy.

Как показал X. Хорнунг, латиноязычные христианские епископы, жившие в западных провинциях империи, прекрасно разбирались в особенностях римской правовой терминологии, знали римские правовые тексты и свободно ориентировались в их содержании, именно поэтому, по наблюдениям X. Хорнунга, письма многих епископов по своей структуре и лексике весьма часто напоминали императорские законы, воспроизводили стиль, структурно-композиционный план и даже отдельные слова императорских законов. Фактически, как отмечает исследователь, епископы излагали в письмах свою мысль, пусть даже и богословского содержания, по образцу официального законодательства, придерживались стандартов и правил официального делопроизводства. Но если христианские епископы копировали модели, представленные в официальном римском праве, то совершенно неудивительно, что они очень четко понимали и осознавали различия между римским государственным и германским родоплеменным правом, болезненно воспринимая переход от римских законов к германским — для галльских епископов смена

Meier Μ.Ostrom-Byzanz, Spätantike-Mittelalter. Überlegungen zum “Ende” der Antike im Osten des Römischen Reiches //Millennium. 2012. Jg. 9. S. 200–205, 249–252.

Carrié J.-M.The Historical Path of “Late Antiquity”: from Transformation to Rupture// Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 179, 181–183, 194.

Fowden G.Before and after Muhammad: The First Millennium refocused. Princeton, 2014. P. 18–20, 49–57.

Fowden G.Before and after Muhammad… P. 68. По мнению Μ. Хемфриса, активного сторонника идеи долгой поздней Античности, методология, предложенная П. Брауном, позволила рассматривать греко-римскую позднюю Античность в сравнительной всемирно-исторической перспективе, с позиций подходов глобальной истории, когда процессы этнокультурного, политического и социально-экономического развития, происходящие в одном цивилизационном регионе, сопоставляются и сравниваются с аналогичными процессами, происходящими в другом цивилизационном регионе. В результате, по мнению Μ. Хемфриса, исследователь может оценить события, развернувшиеся в одно и то же время в Римской империи, Персии, Армении, на территории Средней Азии и даже в Индии не изолированно друг от друга, а в их взаимосвязи, точнее — может показать взаимовлияние, взаимозависимость этих событий одно от другого:Humphries Μ.Late Antiquity and World History: Challenging Conventional Narratives and Analyses // Studies in Late Antiquity. 2017. Vol. 1/1. P. 16, 21, 23–26.

Marcone A.Garth Fowden ed il primo millennio CE// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 44.

Blaudeau Ph.Accomplissement de la maturation ou l'éclatement de la pseudomor-phose? Autour de la périodisation proposée par G. Fowden// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 32. Примечательно, что, рассматривая биологические метафоры и модели развития живой природы (или, в частности, любого отдельного живого организма), которые применяет Г. Фоуден, Ст. Ребених обнаружил множество сюжетно-тематических и даже терминологических параллелей между идеями Г. Фоудена и немецкого философа-культуролога О. Шпенглера, автора знаменитой книги «Закат Европы», вышедшей в свет еще в 1918–1922 гг. Как показал Ст. Ребених, задолго до Г. Фоудена О. Шпенглер первым в западноевропейской научной общественности применил понятия из области биологии и анатомии к анализу развития крупных человеческих территориальных общностей (обширных географических регионов с государственными структурами управления), которые он называл цивилизациями. См.:Rebenich St.Spenglerredivivus!Garth Fowden's First Millennium//Millennium. 2016. Jg. 13. P. 53–54.

Robinson C. F.Fowden's First Millennium// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 58, 60;HaldonJ. F.Problems with Périodisation?// Millennium. 2016. Jg. 13. P. 39;Patzold St.Garth Fowdens “First Millennium” aus mediävistischer Perspektive// Millennium. 2016. Jg. 13. S. 49.

Именно так сам П. Браун в 1997 г., т. е. уже ретроспективно, охарактеризовал содержание и главные идеи своей книги, вышедшей в 1971 г. Размышления П. Брауна по поводу его собственной книги вполне отчетливо свидетельствуют, что он последовательно придерживался идеи длительной трансформации римского позднеантичного общества, преемственности в его развитии, активно развивал и дополнял эту идею новыми аргументами, расширял область её применения (см.:Brown Р.So Debate: the World of Late Antiquity Revisited//Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 13–15, 17–18, 20–22, 26, 28–29). Так же ретроспективно, в том же 1997 г., коллеги П. Брауна особо отметили, что творческие горизонты его исследования охватили и вопросы повседневной жизни, поведенческой культуры людей позднеантичной эпохи, например, идеалы святости, мотивы отшельнической жизни монахов, психологию семейной жизни — в этом смысле, как подчеркнули коллеги П. Брауна, его исследования всегда междисциплинарны, они вызывают интерес не только у антиковедов, но и у представителей сообщества византинистов, востоковедов, медиевистов, находят отклик и у сторонников структурной антропологии, социальной истории, школы «Анналов». См.:Bowersock G. W., Cameron Av., Fowden G., Heather P., Rouseau Ph., Wood I.Comments // Symbolae Osloenses. 1997. Vol. 72/1. P. 32, 37–38, 41–43, 51, 68.

Cameron Av.The Tong' Late Antiquity: a late twentieth-century Model // Classics in Progress. Essays on ancient Greece and Rome / Ed. by T. P. Wiseman. Oxford, 2002. P. 167–168.

Cameron Av.The 'long' Late Antiquity… P. 169–171, 173,190–191, Marcone A.A Long Late Antiquity? Considerations on a controversial Periodization// JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 5, 7, 9–10, 16–17;James E.The Rise and Fiction of the Concept “Late Antiquity”// JLA. 2008. Vol. 1/1. P. 27–29;Giardina A.Esplosione di tardoantico// Studi sto-rici. 1999. An. 40/1. P. 158, 171–175. См. также:Liebeschuetz W.Late Antiquity and the Concept of Decline// Nottingham Medieval Studies. 2001. Vol. 45. P. 5–7;Rebenich St.Late Antiquity in Modern Eyes // A Companion to Late Antiquity / Ed. by Ph. Rousseau. Oxford, 2009. P. 91.

Athanassiadi P.Antiquité Tardive: construction et déconstruction d'un modèle historiographique//Antiquité Tardive. 2006. Vol. 14. P. 312.

Inglebert Н.Concluding Remarks: The Birth of a New Short Late Antiquity// Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 218–221, 223–225.

В данной монографии мы использовали издание: Ammiani Marcellini rerum gestarum libri qui supersunt / Ed. W. Seyfarth. Vol. I–II. Leipzig, 1978.

Barnes T. D.Ammianus Marcellinus and the Representation of Historical Reality. Ithaca, 1998. P. 2: how Ammianus depicts a period that is usually seen through his eyes («как Аммиан изображает период, на который обычно смотрят его глазами»). Конечно же, если судить по дословному переводу, в этой фразе Т. Барнс подчеркивает зависимость современных исследователей от того обзора событий, который представил в своем труде Аммиан Марцеллин, тем не менее из цитированной фразы совершенно ясно, что исследователь противопоставляет риторику Аммиана, т. е. литературнохудожественные особенности его стиля повествования, и ту историческую (римскую) реальность, в которой жил Аммиан.

Barnes T. D.Ammianus Marcellinus and the Representation… P. 12, 14–16.

Ibid. P. 10, 187–188, 197–198.

Ensslin W.Zur Geschichtsschreibung und Weltanschauung des Ammianus Marcellinus. Leipzig, 1923.

Kellner H.Language and Historical Representation. Madison, 1989. P. 11.

Об общих принципах и методах теории интертекстуальности, особенно на примере позднеримской латинской поэзии, см.:BazilM.“De alieno nostrum”: Les centons de l'Antiquité tardive et la théorie de l'intertextualité // Listy filologické/Folia philologica. 2002. Vol. 125. N. 1/2. P. 2, 17–18, 20–21, 23–25. Изучая особенности центона — одного из наиболее популярных и распространенных поэтических жанров в эпоху поздней Античности, Μ. Бажиль пришел к выводу, что теория интертекстуальности фактически включает в себя три основных метода: 1) определить и подсчитать количество ссылок на того или иного автора, которые содержатся в тексте; 2) установить, какие авторы упоминаются в тексте, т. е. составить своеобразный список (набор) авторов, на труды которых в тексте встречаются различные ссылки и отсылки; 3) выявить иерархию авторов, т. е. проследить, какие авторы упоминаются в тексте чаще, а какие — реже. По сути, с учетом выводов Μ. Бажиля, можно признать, что теория интертекстуальности основана на методах количественного анализа: исследователь ставит перед собой цель 1) отследить частоту цитируемости различных авторов в том или ином тексте; 2) составить своеобразный индекс (рейтинг) цитирования авторов в рамках одного отдельно взятого текста; 3) раскрыть литературные предпочтения автора этого текста.

Kelly G.Ammianus Marcellinus: The Allusive Historian. Cambridge, 2008. P. 5, 7, 18, 29, 55–56, 63, 65–66, 165, 173.

Wittchow Fr.Exemplarisches Erzählen bei Ammianus Marcellinus. Episode, Exemplum, Anekdote. München; Leipzig, 2001. S. 365.

Brodka D.Ammianus Marcellinus. Studien zum Geschichtsdenken im vierten Jahrhundert n. Chr. Krakow, 2009. S. 12–13.

Ibid. S. 20–22, 26–29, 36–38, 40, 142–143.

Hose Μ.Intertextualität als hermeneutisches Instrument in spätantiker Literatur: Das Beispiel Ammianus Marcellinus // Spätantike Konzeptionen von Literatur / Hrsg, von J. Stenger. Heidelberg, 2015. S. 88, 91–94.

В данной монографии мы использовали издания: Eutropii Breviarium ab urbe condita / Rec. C. Santini. Leipzig, 1979;Festus.Abrégé des hauts faits du peuple Romain / Ed. et tr. par M.-P. Arnaud-Lindet. Paris, 1994; Sexti Avrelii Victoris Liber de Caesaribus… subsequitur Epitome de Caesaribus / Rec. Fr. Pichlmayr. Leipzig, 1970.

Sehlmeyer Μ.Geschichtsbilder für Pagane und Christen.Res Romanaein den spätantiken Breviarien. Berlin; N. Y., 2009. S. 3–5, 9, 11, 21, 25, 28.

Gauville J.-L.Abbreviated Histories: the Case of the Epitome de Caesaribus. PhD Diss. University of Montreal, 2005. P. 86–87, 92, 95.

В данной монографии мы использовали издание: Латинские панегирики/ вступ. ст., пер. и коммент. И. Ю. Шабаги. Μ., 2016.

Hostein A.Histoire et rhétorique. Rappels historiographiques et état des lieux // Hypothèses. 2002. Vol. 1 (5). P. 223–224, 227–230.

Hostein A.Panégyrique et revers monétaire// Hypothèse. 2003. Vol. 1 (6). P. 250–255, 258. '

Hostein A.Unexemplumhistorique dans le discours d'Eumène. À propos dePanégyrique latinV(9),7,3HClio sous le regard d'Hermès. L'utilisation de l'histoire dans la rhétorique ancienne de l'époque hellénistique à l'Antiquité tardive / Éd. par P.-L. Malosse. Alessandria, 2010. P. 202–204, 206, 208–209;Idem.LePanégyrique latinVII (6) ou l'éloge de lapietasde Constantin // Constantin et la Gaule. Autour de la vision de Grand / Éd. par L. Guichard, A. Gutsfeld, Fr. Richard. Nancy; Paris, 2016. P. 36–38, 40–45.

В данной монографии мы использовали издание: Libanii opera / Ed. R. Foerster. Vol. 1–4: Orationes 1–64. Leipzig, 1903–1908; Libanii opera / Ed. R. Foerster. Vol. 11: Epistulae 840–1544. Lepzig, 1922.

Felgentreu Fr.Aufbau und Erzähltechnik im Epitaphios auf Kaiser Juhan. Zur Kompositionskunst des Libanios // Theatron: Rhetorische Kultur in Spätantike und Mittelalter / Rhetorical Culture in Late Antiquity and the Middle Ages / Hrsg, von Μ. Grünbart. Berlin; N. Y., 2007. S. 55–56, 62, 64, 66–67.

Malosse Р.-L.La pratique concrète de l'amplification dans la rhétorique ancienne: l'exemple de Libanios dans son éloge des empereurs Constance et Constant // Revue de philologie. 2000. Vol. 74. Fasc. 1/2. P. 179.

Ibid. P. 180–181, 186–192.

Malusse P.-L.Sans mentir (ou presque): La dissimulation des faits gênants dans la rhétorique de l'éloge, d'après l'exemple des discours royaux de Libanios // Rhetorica: A Journal of the History of Rhetoric. 2000. Vol. 18/3. P. 246–247.

Ibid. P. 248–250, 252–259.

Hoof L., van.Greek Rhetoric and the Late Roman Empire. The Bubble of the “Third Sophistic” // Antiquité Tardive. 2010. Vol. 18. P. 214, 216–221, 223. Развивая точку зрения Л. ван Хоф, Х.-Г. Нессельрат показывает, что Либаний

В данной монографии мы использовали издание: The Works of the Emperor Julian / With an English Translation by W. C. Wright. Vol. I–II. London, 1913.

Janka Μ.Quae philosophia fuit, satura facta est. Julians “Misopogon” zwischen Gattungskonvention und Sitz im Leben // Kaiser Juhan 'Apostata' und die philosophische Reaktion gegen das Christentum / Hrsg, von Chr. Schäfer. Berlin; N. Y., 2008. S. 187, 189, 192, 195–196, 198, 203–204. Тезис о смешении жанров в произведениях Юлиана поддерживает и П.-Л. Малосс, который, например, считает, что каждое из писем Юлиана выполняло сразу несколько функций, т. е. содержало в себе и сообщение, и просьбу, и поучение, и благодарность (см.:Malosse Р.-L.Les bagues de l'Empereur Julien. La mise en pratique de la rhétorique épistolaire dans la correspondance personnelle d'un empereur // Rhetorica. 2007. Vol. 25/2. P. 191). 3a 10 лет до Μ. Янки другой исследователь, Х.-У. Вимер, противопоставил литературоведческий подход традиционному, позитивистскому, ориентированному на изучение политических сюжетов, и показал преимущества анализа жанровой структуры «Мисопогона» — по оценке Х.-У. Вимера, данное произведение не следует рассматривать просто как орудие императорской пропаганды, которую Юлиан сформулировал накануне своего персидского похода для обоснования предстоящих боевых действий с персами. По мнению Х.-У. Вимера, анализ внутренней структуры текста, т. е. его структурно-композиционного плана, более точно раскрывает намерения Юлиана и функции самого текста. Как показал исследователь, в речи Юлиана доминируют в основном элементы сатиры и памфлета, представленные в весьма ироничной стилистике, когда Юлиан критикует себя и расхваливает жителей Антиохии, но использует для этого обвинения, высказанные в его адрес самими же гражданами города. См.:Wiemer H.-U.Ein Kaiser verspottet sich selbst: literarische Form und historische Bedeutung von Kaiser Juhans “Misopogon” // Imperium Romanum: Studien zu Geschichte und Rezeption. Festschrift für Karl Christ zum 75. Geburtstag / Hrsg, von P. Kneissl. Stuttgart, 1998. S. 733–736, 739–740, 745, 752–754.

В данной монографии мы использовали издание: Q. Aurelii Symmachi quae supersunt/Ed. О. Seeck. (MGH. AA. 6.1.) Berolini, 1883.

Sogno C.Q. Aurelius Symmachus: A Political Biography. Ann Arbor, 2006. P. 8–9.

В данной монографии мы использовали издание: Themistii orationes quae super-sunt/Ed. G. Downey, H. Schenkl. Vol. 1–2. Leipzig, 1965–1971.

Fatti F.Temistio. Città e dinastia // Costantino I. Enciclopedia Costantiniana sulla figura e l'immagine dell'imperatore del cosiddetto editto di Milano, 313–2013 / A cura di A. Melloni. Vol. II. Roma, 2013. P. 223–224;Stenger J.Themistios und Palladas // Byzantion. 2007. Vol. 77. S. 400;Heather P.Liar in winter: Themistius and Theodosius// From the Tetrarchs to the Theodosians. Later Roman History and Culture, 284–450 CE / Ed. by S. McGill. Cambridge, 2010. P. 187–189, 200;Idem.Themistius: a political Philosopher// The Propaganda of Power. The Role of Panegyric in Late Antiquity / Ed. by Μ. Whitby. Leiden; Boston, 1998. P. 126–128, 130–131, 135–138, 141–143. См. также:Jones Chr.Themistius after the Death of Julian // Historia. 2010. Bd. 59/4. P. 506.

В данной монографии мы использовали издание: Decimi Magni Ausonii Burdi — galensis opuscula /Ed. S. Prete. Leipzig, 1978.

Sivan H.Ausonius of Bordeux. Genesis of a Gallic Aristocracy. London; N. Y., 1993. P. 119–120, 140–141.

Coşkun A.Ausonius und die spätantike Quaestur // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Romanistische Abteilung. 2001. Bd. 118/1. S. 313–315, 318–321, 326–327, 330.

Rücker N., ReuckerN.Ausonius an Paulinus von Nola: Textgeschichte und literarische Form der Briefgedichte 21 und 22 des Decimus Magnus Ausonius. Göttingen, 2012. S. 49–53, 55–58, 60–69, 71, 76–77, 86–88. Судя по всему, интерес к теории интертекстуальности как методу анализа произведений позднеримских поэтов возник среди филологов-классиков еще в середине 1990-х гг. Например, уже тогда Μ. Э. Консоли высказалась в пользу применения такого метода для изучения поэтического искусства Авсония:Consoli Μ. E.Intertestualita ed originalita nella Mosella di Ausonio// Rivista di cultura classica e medioevale. 1995. Vol. 37/1. P. 129, 131, 133, 135–136, 139.

Lolli Μ.Ausonius: die “Gratiarum actio ad Gratianum imperatorem” und “De maiestatis laudibus”. Lobrede auf den Herrscher oder auf den Lehrer?// Latomus. 2006. Vol. 65/3. S. 722–726.

Amherdt D.La fonction de la poésie et le rôle du poète chez Ausone et Paulin de Nole// Museum Helveticum. 2004. Vol. 61. P. 73;Idem.LeProtrepticus ad nepotemd'Ausone: rhétorique et humour, ou Ausone est-il sérieux? // Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 43–44, 47. Конечно же, современная историография уделяет значительное внимание и вопросу о жанровом разнообразии (жанровой структуре) в произведениях Авсония. Например, Дж. Скафольо проследил, что в своей знаменитой поэме «Мозелла» Авсоний соединил элементы эпоса, нравоучения, прославления и пасторальной поэзии. См.:Scafoglio G.Ausonio poeta della pace. Un'interpretazione della Mosella // REA. 2003. Vol. 105/2. P. 526:Idem. Laretractatiodella poesia epica nella Mosella di Ausonio // Wiener Studien. 2004. Bd. 117. P. 152, 154, 158–163, 166–168;Idem. Intertestualità e contaminazione dei generi letterari nella Mosella di Ausonio// L'Antiquité Classique. 1999. Vol. 68. P. 268–269, 271, 273–274;Idem. La poesia come colloquio: il caso di Ausonio // La poesia come colloquio / A cura di B. Bonhomme, A. Cerbo, J. Rieu. Napoli, 2016. P. 19–20, 29, 32.

Guilhaumou J.De l'histoire des concepts à l'histoire linguistique des usages conceptuels// Genèses. 2000. Vol. 1. N. 38. P. 113;Idem.L'analyse de discours du côté de l'histoire.

Sehlmeyer Μ.Geschichtsbilder fur Pagane und Christen… S. 20.

C. lulii Victoris Ars Rhetorica / Ed. R. Giomini, Μ. S. Celentano. Leipzig, 1980. P. V–VI;Kaster R.Guardians of Language: The Grammarian and Society in Late Antiquity. Berkeley; Los Angeles; London, 1988. P. 351–352, no. 130, s. v. Rufinus.

Meeder S.Monte Cassino's Network of Knowledge: The Earliest Manuscript Evidence // Writing the Early Medieval West. Studies in Honour of Rosamond McKitterick. Cambridge, 2018. P. 137.

Rhetores latini minores /Ed. C. Halm. Lipsiae, 1863. P. 588, 1. 18–20.

Ibid. P. 588, 1. 28–30.

Аргументы в пользу датировки жизни Менандра и времени создания его трудов см.: Menander Rhetor / Edited with Translation and Commentary by D. A. Russel and N. G. Wilson. Oxford, 1981. P. XXXIX–XL. Мы будем цитировать текст по этому изданию. Датировка, предложенная Д. Расселом и Н. Уилсоном, поддерживается и в современной исследовательской литературе, см., например:Gangloff A.Pouvoir impérial et vertus philosophiques. L'évolution de la figure du bon prince sous le Haut-Empire. Leiden, 2019. P. 410–411:QuetM-H.Conseils de Ménandre le rhéteur pour l'élaboration d'un “discours du prince”, à la fin du IIIe siècle // L'éloge du prince de l'antiquité au temps des lumières / Éd. par I. Cogitore et F. Goyet. Grenoble, 2003. P. 82;Agosti G.“P.Oxy” 4352, fr. 5.IL 18–39 (Encomio a Diocleziano) e Menandro Retore// ZPE. 2002. Bd. 140. P. 54;Pernot L.La rhétorique de l'éloge dans le monde Gréco-Romain. Tome I. Paris, 1993. P. 104 (Л. Перно все же датирует произведения Менандра более обширным периодом — второй половиной III в.).

Menander Rhetor… P. 76. 368,1. 3–8.

Ibid. P. 84. 372,1. 25–31.

"Ibid. P. 84. 373,1. 5–11.

Ibid. P. 84. 373,1. 1–5.

Vössing К.Staat und Schule in der Spätantike// Ancient Society. 2002. Vol. 32. S. 244, 249–250;Tornau Chr.Augustinus und das “hidden cuniculum”: Bemerkungen zum Verhältnis des Kirchenvaters zum Bildungswesen seiner Zeit// Hermes. 2002. Bd. 130/3. S. 316–317;Sehlmeyer Μ.Geschichtsbilder fur Pagane und Christen… S. 116–121, 124, 139, 182–183, 185, 191, 193. См. также:FontainJ.Comment doit-on appliquer la notion de genre littéraire à la littérature latine chrétienne du IVe siècle? // Philologus. 1988. Bd. 132/1. P. 63;Dorfbauer L.Lernen am modell in der Spätantike: eine interpretation derSaturnaliades Macrobius //Philologus. 2009. Bd. 153/2. S. 293;Fuhrmann Μ.Die lateinische Literatur der Spätantike. Ein literarhistorischer Beitrag zum Kontinuitätsproblem// Antike und Abendland. 1967. Bd. 13. S. 71, 73.

CharletJ.-L.Tendances esthétiques de la poésie latine tardive (325–470) // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 161–164.

100

Например, как недавно показал Дж. Кларк, Аврелий Августин, вопреки мнению, распространенному в исследовательской литературе, не был сторонником идеи падения империи или её последовательного упадка, поскольку он такие идеи не высказывал и никак их не аргументировал — богослова принципиально не интересовали вопросы светской истории, в своем знаменитом труде «О граде Божьем» Августин говорил только о личном спасении каждого человека благодаря вере в Бога. Другими словами, как проследил Дж. Кларк, Августин рассуждал не об обществе (коллективе, совокупности граждан), а об отдельных людях (верующих) и полагал, что каждый верующий, вне зависимости от социально-политической ситуации, сложившейся в империи, после смерти сможет попасть в небесный град Божий, если в граде земном, т. е. на земле, он будет вести добродетельную и благочестивую жизнь. См.:Clark G.Fragile Brilliance — Augustine, decadence, and “other antiquity” // Décadence. “Decline and Fall” or “Other Antiquity”? / Ed. by Μ. Formisano, Th. Führer. Heidelberg, 2014. P. 35–40, 47–49, 51.

101

Pollmann К.Das lateinische Epos in der Spätantike // Von Göttern und Menschen erzählen. Formkonstanzen und Funktionswandel moderner Epik / Hrsg, von J. Rüpke. Stuttgart, 2001. S. 101, 104.

102

103

Greatrex G.Introduction // Shifting Genres in Late Antiquity / Ed. by G. Greatrex, H. Elton. London; N. Y., 2015. P. 3–4.

104

105

106

Tantillo I.Defining Late Antiquity through Epigraphy? // Late Antiquity in Contemporary Debate / Ed. by R. Lizzi Testa. Cambridge, 2017. P. 70–71.

107

108

Bolle К., Machado С., Witschel Chr.Introduction: defining the Field — the Epigraphic Cultures of Late Antiquity

109

White H.Metahistory. The Historical Imagination in Nineteenth-Century Europe. Baltimore; London, 1973. Русский перевод:УайтХ.Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века / пер. с англ, под ред. Е. Г. Трубиной и В. В. Харитонова. Екатеринбург, 2002.

110

Dosse F.Renaissance de l'événement: Un défi pour l'historien; Entre sphynx et phénix. Paris, 2010. P. 70–71.

111

Delacroix Chr.La falaise et le ravage. Histoire du “tournant critique”// Espaces Temps. 1995. Vol. 59–61. P. 89–90.

112

Zarader Μ.L'événement, entre phénoménologie et histoire// Tijdschrift voor Filo-sofie. 2004. Jaarg. 66/2. P. 308–313.

113

Bertrand Μ.“Penser l'événement” en histoire: mise en perspective d'un retour en grâce// Bifurcations: Les sciences sociales face aux ruptures et à l'événement / Ed. par Μ. Grossetti, Μ. Bessin, Cl. Bidart. Paris, 2009. P. 37, 40, 47.

114

Jouhaud Chr., Ribard D.Evénement, événementialité, traces//Recherches de Science Religieuse. 2014. T. 102/1. P. 65–66.

115

Straub J.Erzähltheorie/Narration // Handbuch Qualitative Forschung in der Psychologie / Hrsg, von G. Mey K. Mruck. Wiesbaden, 2010. S. 143.

116

Grethlein J.“Narrative Referenz”. Erfahrungshaftigkeit und Erzählung// Erfahrung und Geschichte. Historische Sinnbildung im Pränarrativen / Hrsg, von Th. Breyer, D. Creutz. Berlin; N. Y., 2010. S. 28. См. также:Meuter N.Geschichten erzählen, Geschichten analysieren. Das narrativistische Paradigma in der Kulturwissenschaften // Handbuch der Kulturwissenschaften. Bd. 2: Paradigmen und Disziplinen / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Stuttgart, 2004. S. 144–145;Frings A.Erklären und Erzählen: Narrative Erklärungen historischer Sachverhalte // Erzählen, Erklären, Verstehen. Beiträge zur Wissenschaftstheorie und Methodologie der Historischen Kulturwissenschaften / Hrsg, von A. Frings, J. Marx. Berlin; N. Y.,2008. S. 130–132, 136, 148.

117

Pandel H. M.Die wechselseitigen Erfahrungen von Erzähler und Zuhörer im Prozess des historischen Erzählens // Erfahrung und Geschichte. Historische Sinnbildung im Pränarrativen / Hrsg. von Th. Breyer, D. Creutz. Berlin/N.Y., 2010. S. 95.

118

Jaeger St.Erzählen im historiographischen Diskurs// Wirklichkeitserzählungen. Felder, Formen und Funktionen nicht-literarischen Erzählens / Hrsg, von Chr. Klein, Μ. Martinez. Stuttgart, 2009. S. 110, 113, 119;GoertzH.-J.Abschied von “historischer Wirklichkeit”. Das Realismusproblem in der Geschichtswissenschaft// Konstruktion von Wirklichkeit. Beiträge aus geschichtstheoretischer, philosophischer und theologischer Perspektive / Hrsg, von J. Schröter, A. Eddelbüttel. Berlin; N. Y., 2004. S. 5–6, 15;Lorenz Chr.Kann Geschichte wahr sein? Zu den narrativen Geschichtsphilosophien von Heyden White und Frank Ankersmit// Konstruktion von Wirklichkeit. Beiträge aus geschichtstheoretischer, philosophischer und theologischer Perspektive / Hrsg, von J. Schröter, A. Eddelbüttel. Berlin; N. Y., 2004. S. 57–58.

119

Rüth A.Narrativität in der wissenschaftlichen Geschichtsschreibung// Narrativität als Begriff. Analysen und Anwendungsbeispiele zwischen philologischer und anthropologischer Orientierung / Hrsg, von Μ. Aumüller. Berlin; Boston, 2012. S. 34.

120

Fludernik M.The Diachronization of Narratology// Narrative. 2003. Vol. 11/3. P. 333–338, 343–344. См. также:Jannidis F.Figur und Person. Beitrag zu einer historischen Narratologie. Berlin; N. Y., 2004. S. 132–133, 198, 207.

121

Stock Μ.Figur: Zu einem Kernproblem historischer Narratologie // Historische Narratologie: Mediävistische Perspektiven/ Hrsg, von H. Haferland and Μ. Meyer. Berlin; N. Y.,2010. S. 191.

122

Bleumer Н.Historische Narratologie // Literatur– und Kulturtheorien in der Germanistischen Mediävistik. Ein Handbuch / Hrsg, von Chr. Ackermann, Μ. Egerding. Berlin; N. Y.,2015. S. 221.

123

Carrard Ph.Historiographie Discourse and Narratology: A Footnote to Fludernik's Work on Factual Narrative // How to do Things with Narrative: cognitive and diachronic Perspectives / Ed. by J. Alber, G. Olson. Berlin; Boston, 2018. P. 133–137. См. также:Carrard Ph.History as a Kind of Writing: Textual Strategies in Contemporary French Historiography. Chicago, 2017. P. 24–29, 31, 34–35, 44–45, 48.

124

Carrard Ph.Historiographic Discourse and Narratology: A Footnote to Fludernik's Work on Factual Narrative // How to do Things with Narrative: cognitive and diachronic Perspectives / Ed. by J. Alber, G. Olson. Berlin; Boston, 2018. P. 133–137. См. также:Carrard Ph.History as a Kind of Writing: Textual Strategies in Contemporary French Historiography. Chicago, 2017. P. 24–29, 31, 34–35, 44–45, 48. В этой связи заметим, что представитель другой национальной исследовательской традиции — немецкий историк А. Рют, изучающий труды представителей школы «Анналов» с позиций методов англо-американской теории истории, весьма иронично высказался по поводу подобных текстовых предпочтений (стратегий) французских историков — по его мнению, пристрастие французских историков к изучению структур, а не событий обернулось тем, что в их трудах люди, т. е. реальные носители и вершители исторических процессов, оказались простыми пленниками (Gefangene) абстрактных структур, о которых сами персонажи исторических источников не имели ни малейшего представления и, естественно, даже не догадывались об их существовании! См.:Rüth А.Erzählte Geschichte: Narrative Strukturen in der Französischen Annales — Geschichtsschreibung. Berlin, 2005. S. 185, 187.

125

Nünning A.Where Historiographical Metafiction and Narratology Meet: Towards an Applied Cultural Narratology // Style. 2004. Vol. 38/3. P. 365.

126

McCullagh В.The Logic of History. Putting Postmodernism in Perspective. London; N. Y.,2004. P. 125–127.

127

Rüsen J.Grundzüge einer Historik. Bd. II: Rekonstruktion der Vergangenheit. Göttingen, 1986. S. 22–27, 30–32, 37–47.

128

Bleumer H.Historische Narratologie… S. 236–237.

129

Краткий обзор таких подходов к панегирикам см.:Rees R.Panegyric // A Companion to Roman Rhetoric / Ed. by W. Dominik, J. Hall. Oxford, 2007. P. 136;Burgersdijk D., Ross A. J.Introduction// Imagining Emperors in the Later Roman Empire / Ed. by D. Burgersdijk, A. Ross. Leiden; Boston, 2018. P. 8, 10, 12–13. В целом необходимо отметить, что в последнее время исследователи стремятся преодолеть

130

Simon J.Subjektivität: Von den Vorstellungen zu den Zeichen// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität/Hrsg. vonR. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 762–765, 767–768, 774–775.

131

Kobusch Th.Person und Subjektivität: Die Metaphysik der Freiheit und der moderne Subjektivitätsgedanke // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 751–753, 757.

132

Behrends O.Der römische Weg zur Subjektivität: Vom Siedlungsgenossen zu Person und Persönlichkeit// Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 229, 242, 247–249.

133

Oehler Kl.Subjektivität und Selbstbewußtsein in der Antike // Geschichte und Vorgeschichte der Moderne Subjektivität / Hrsg, von R. L. Fetz. Berlin; N. Y., 1998. S. 171–174.

134

Straub J., Zielke В.Autonomie, narrative Identität und die postmoderne Kritik des sozialen Konstruktionismus. “Rationales” und “dialogisches” Selbst als zeitgemäße Alternativen? // Was ist der Mensch, was Geschichte? Annäherungen an eine kulturwissenschaftliche Anthropologie / Hrsg, von Fr. Jaeger, J. Straub. Bielefeld, 2015. S. 165–166, 171–172, 175–177, 183, 189–190, 197, 199–200, 202;Straub J.Personale Identität und Autonomie. Eine moderne Subjekttheorie und das “postmoderne Selbst” // Die autonome Person — eine europäische Erfindung? / Hrsg, von Kl.-P. Köpping, Μ. Welker, R. Wiehl. München, 2002. S. 258, 263, 265–266.

135

136

Russel D.The Panegyrists and their Teachers // The Propaganda of Power. The Role of Panegyric in Late Antiquity / Ed. by Μ. Whitby. Leiden; Boston, 1998. P. 23, 25–28, 3334, 36, 43.

137

Goldlust В.L'autorité littéraire dans la latinité tardive: enjeux théoriques et méthodes d'analyse// Philologia antiqua. An International Journal of Classics. 2017. Vol. 10. P. 59–60, 62–65, 74–75, 80, 82–83, 89, 92–95.

138

Деррида Ж.О грамматологии/ пер. с франц. Н. Автономовой. Μ., 2000. С. 312–313.

139

Деррида Ж.О грамматологии… С. 315.

140

Там же. С. 313.

141

Oridoua H.Jacques Derrida et la question de l'histoire // Rue Descartes. 2016. Vol. 2. N. 89–90. P. 236–237;Edwards C.Réalité ou fiction? L'histoire à l'epreuve du postmodernisme // European Review of History of History: Revue européenne d'histoire. 2011. Vol. 18/4. P. 489.

142

Keller Н.Alamannen und Sueben nach den Schriftquellen des 3. bis 7. Jahrhunderts // FMSt. 1989. Bd. 23. S. 104–105;Hummer H. J.The Fluidity of Barbarian Identity: the Ethnogenesis of Alemanni and Suebi, A.D. 200–500//EME. 1998. Vol. 7/1. P. 10.

143

См. об этом:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: эпоха Константина! Великого и его династии (306–353). СПб., 2019. С. 268–270, 291–292, 302–304. Далее:Мехамадиев Е.Д. Военная организация поздней Римской империи (306–353).

144

Bleckmann В.Die Schlacht von Mursa und die zeitgenössische Deutung eines spätantiken Bürgerkrieges // Gedeutete Realität. Krisen, Wirklichkeiten, Interpretationen (3. — 6. Jh. n. Chr.) / Hrsg. vonH. Brandt. Stuttgart, 1999. S. 93.

145

На основании сведений Либания и Юлиана Отступника Г. Сартор пришел к выводу, что в 351–352 гг. Констанций II активно призывал, перемещал и расселял на территории Галлии многочисленные группы аламаннов и франков в качестве федератов, т. е., по мнению Г. Сартора, эти группы получали от императора земли для проживания, а взамен они должны были поставлять в армию императора рекрутов и пополнять регулярные римские войсковые подразделения. Вместе с тем, как полагает исследователь, аламанны, переселившиеся в империю по приглашению Констанция, должны были обрабатывать те земли, которые они получили от законной императорской власти. Мы не согласны с позицией Г. Сартора: поскольку в 351–352 гг. Констанций еще не установил свой контроль над всеми землями Галлии и не одержал полную победу над самим Магненцием, трактовка, предложенная Г. Сартором, кажется нам умозрительной. В самом деле, во время напряженного противостояния с Магненцием Констанций вряд ли мог рассчитывать на столь ненадежных союзников, как аламанны, — он прекрасно понимал, что в той сложной ситуации для него было бы крайне рискованно перемещать племенные массы аламаннов в пределы Галлии и заключать с ними какие-либо договоры. На наш взгляд, Констанций отчетливо осознавал, что аламанны просто не будут выполнять договоры о военной службе, вместо этого они начнут грабить земли Галлии и поднимать многочисленные восстания. Как мы полагаем, Констанций включил в свою армию только

146

Одна из командных должностей в позднеримской армии, по ранговой иерархии она находилась выше должности дуценария, т. е. офицера, командовавшего 200 воинами. См.:Grosse R.Die Rangordnung der römischen Armee des 4. — 6. Jahrhunderts // Klio. 1918. Bd. 15. S. 131.

147

Wilcken U.Papyrusurkunde über einen Sklavenkauf aus dem Jahre 359 n. Chr. // Hermes. 1884. Bd. 19/3. S. 418–419, 1. 8–11. Текст перепечатан в: BGU, Bd. II, S. 307–308, no. 316.

148

Förstemann E.Altdeutsches Namenbuch. Bd. I: Personennamen. Bonn2, 1900. Col. 1133–1135, sv. munda.

149

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 302–304.

150

Scharf R.Constantiniaci = Constantiniani? Ein Beitrag zur Textkritik der Notitia Dignitatum am Beispiel der “constantinischen” Truppen // Tyche. 1997. Bd. 12. S. 206.

151

Colombo Μ.Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo ai palatini di Valentiniano I //Klio. 2008. Bd. 90. P. 124.

152

Wilcken U.Papyrusurkunde über einen Sklavenkauf… S. 418, 1. 2. О местонахождении поселения (города?) Аскалон см.:Scharf R. Constantiniaci = Constantiniani? Ein Beitrag zur Textkritik… S. 206.

153

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 265–268.

154

Kuhoff W.Die Versuchung der Macht. Spätrömische Heermeister und ihr potentieller Griff nach dem Kaisertum // Macht und Kommunikation: Augsburger Studien zu europäischen Kulturgeschichte / Hrsg, von S. Schopp, W. Weber. Berlin; N. Y., 2012. S. 41.

155

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 259–260.

156

Там же. С. 256.

157

Там же. С. 256–260.

158

Kolb А., Ivanov R. Т.Romulianus und seine Familie: Ein praepositus equitum Dalmatarum Beroe(e)nsium comitatensium aus dem moesischen Abritus // ZPE. 2016. Bd. 199. S. 296.

159

Ibid. S. 299.

160

Ibid. S. 297–298.

161

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 307–308.

162

Moreau D.La partitio imperii et la géographie des Balkans: entre géopolitique et géo-ecclésiologique // Castellazioni geo-ecclesiali da Costantino a Giustiniano: dalle chiese 'principali' alle chiese patriarcali (XLIII Incontro di Studiosi dell'Antichità Cristiana / A cura di Μ. Ghilardi et G. Pilara. Roma, 2017. P. 262.

163

Vatin Cl.Quelques inscriptions d'époque impériale//BCH. 1966. Vol. 90/1. P. 242

164

О ходе и хронологии боевых действий см.:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 261–263. Добавим к этим сведениям еще несколько важных фактов. В 2016 г. П. Ротенхефер и Ю. Бленсдорф опубликовали текст завещания, сохранившийся на деревянной табличке, документ происходит из частного лондонского собрания. Завещание датировано 12 апреля 340 г. по наличию консульских имен в первых строках текста:Post co(n)ss(ulatum) dd(ominorum) nn(ostro-rum) Constanti II et Constantis Augg(ustorum) pridie idus Apriles(«После второго консульства Констанция и (первого) консульства Константа, наших повелителей, Августов, за день до апрельских ид») (см.:Rothenhöfer Р., Blänsdorf J.Sana mente sanaque memoria testamentum feci. Eine testamentarische Verfügung vom 12. April 340 n. Chr. // Gephyra. 2016. Vol. 13. S. 153). Первое совместное консульство Констанция II и Константа падает на 339 г., соответственно, фразаpost consulatum('после консульства') подразумевает уже следующий, 340 г. В 340 г. консульскими титулами обладали Акиндин и Прокл, и все официальные документы в западных провинциях империи упоминают именно этих консулов, в то время как на востоке империи параллельно использовалась и фразаpost consulatum(см.: Consuls of the Later Roman Empire / By R. S. Bagnall, A. Cameron, S. R. Schwartz, K. Worp. Atlanta, 1987. P. 214–215). На основании сведений эпиграфики и ономастики П. Ротенхефер и Ю. Бленсдорф предположили, что, скорее всего, завещание было составлено на территории Римской Северной Африки, в провинции Мавритания Цезарейская, т. е. в западной половине империи, соответственно, с учетом мнения исследователей, можно признать, что фразаpost consulatumприменительно к 340 г. использовалась и в западных провинциях империи (емс. Rothenhöfer Р., Blänsdorf J.Sana mente sanaque memoria testamentum feci… S. 158–159). На наш взгляд, фразаpost consulatumбыла введена в официальное делопроизводство 340 г. неслучайно — она связана с гражданской войной между Константином II и Константом и отражает последствия этой войны. С помощью этой фразы центральная администрация восточных провинций признавала, что теперь, после устранения Константина II, в империи осталось два правителя (Августа), ту же идею стремилась утвердить в общественном сознании и администрация западных провинций империи. В таком случае мы можем заключить, что Константин II был убит к 12 апреля 340 г.

165

Sironen Е.Lateinische Ehreninschriften für Constantin den Großen und seine Nachfolger und andere Inschriften der Spätzeit aus Attika // ZPE. 2001. Bd. 136. S. 259–260.

166

Судя по всему, в самом начале 340-х гг. Констант и Констанций II все же пытались поддерживать видимость единства и согласия своих половин империи на официальном уровне: монета, обнаруженная вблизи Житомира, на Украине, и сейчас хранящаяся в одном из музейных собраний Киева, упоминает Констанция II, но сама она была выпущена в Аквилее, которая входила в состав владений Константа. Легенда этой монеты прославляет победу императора Константа над сарматами, одержанную в 337–338 гг. См.:Bursche A.The Victoria Sarmatica of A.D. 340 and three gold medallions from Barbaricum // Kontakt-Kooperation-Konflikt. Germanen und Sarmaten zwischen dem 1. und 4. Jahrhundert nach Chr. / Hrsg, von CI. von

167

Две монеты, обнаруженные в пределах города Бомон-сюр-Уаз во Франции (в 30 километрах к северу от Парижа), содержат легенды[Fl(avius) I]u[l(ius)] Constans nob(ilissimus) c(aesar)(«Флавий Юлий Констант, самый благородный Цезарь) иVictoria [cae]sar(um) n(ostrorum)(«Победа наших Цезарей»), при этом сами монеты чеканились в Антиохии, т. е. на востоке империи. Этот факт свидетельствует, что вплоть до смерти Константина I Великого в 337 г. бюрократический аппарат империи воспринимал трех сыновей Константина, в тот период обладавших еще званием Цезаря, как единую и нераздельную коллегию соправителей, наследников Константина I, — не исключено, что в сознании военных и гражданских чиновников внутренние междоусобицы, вспыхнувшие уже после смерти Константина I, подразумевали распад единой прежде империи. См.:Oikonomides N.Le bullôtèrion du césar Constant (336/337), trouvé à Beaumont-sur-Oise // SBS. 1987. Vol. 1. P. 110.

168

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 274–276, 298–300.

169

Camodeca G.Per la redazione del fasti delle province italiche: Fl. Romulus, consularis Flaminiae et Piceni nel 352(— 3) // ZPE. 1978. Bd. 28. P. 153…

170

Ibid. P. 152, 155–156.

171

Didu I.Magno Magnenzio. Problem! cronologici ed ampiezza della sua usurpazione. I dati epigrafici // Critica Storica. 1977. Vol. 14/1. P. 45–46.

172

Conti S.L'usurpazione di Magnenzio e Aquileia: testi litterari, monete, iscrizioni // Aquileia nostra. 2006. Vol. 77. P. 144.

173

Prien R.Ein Massengrab aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. im Bonner Legionslager// BJ. 2002–2003. Bd. 202/203. S. 184;Idem.Die Spätantike als Gewaltnarrativ. Zum archäologischen Niederschlag des sogennanten Magnentius-Horizontes aus der Mitte des 4. Jahrhunderts n. Chr. // Gewalt und Gesellschaft. Dimensionen der Gewalt in ur– und frühgeschichtlichen Zeit / Hrsg, von T. Link, H. Peter-Röcher. Bonn, 2014. S. 84.

174

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 54–55.

175

Tougher Sh.Reading between the Lines: Julian's First Panegyric on Constantius II // Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 20;DrakeH.'But I Digress… ' Rhetoric and Propaganda in Julian's Second Oration to Constantius // Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 39; А. Пальяра полагает, что первый панегирик Юлиана был составлен в 355–356 гг., см.:Pagliara A.Giuliano Cesare, panegirista di Costanzo II // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rappresen-tazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 90, 94–96.

176

Alvino Μ. С.SulSecondo Panegiricodi Giuliano a Costanzo (or. 3 Bidez) // Koinonia. 2016. Vol. 40. P. 535;PagliaraA.Giuliano Cesare, panegirista di Costanzo II… P. 98, 101 (аргументы в пользу 358 г.);Curta F.Atticism, Homer, Neoplatonism, andFürstenspiegel·.Julian's Second Panegyric on Constantius// GRBS. 1995. Vol. 36. P. 210 (аргументы в пользу 359 г.).

177

Conti S.Religione e usurpazione: Magnenzio tra Cristianesimo e Paganesimo // ANTIDORON. Studi in onore di Barbara Scardigli Förster / A cura di P. Desideri. Pisa, 2007. P. 108. Скорее всего, в этом аспекте Юлиан следовал официальной пропаганде, которую разрабатывал сам Констанций, — как показал Р. Кляйн, надпись, составленная по приказу Констанция в Риме в 357 г. по случаю торжественного визита императора в Вечный город, называет победу над Магненцием среди побед над германскими племенами, т. е. причисляет войну против узурпатора к войнам против германцев (см.:Klein R.Der Rombesuch des Kaisers Konstantius II im Jahre 357// Athenaeum. 1979. Vol. 57. Fase. 1/2. S. 100). П. Ливерани считает, что в данной надписи Констанций сравнивал свою победу над Магненцием с победой Константина I Великого над италийским узурпатором Максенцием (312 г.) (см.:Liverani Р.Costanzo II e 1'obelisco del Circo Massimo a Roma // Et in Ægypto et ad Ægyptum. Recueil d'études dédiées à Jean-Claude Grenier / Éd. par A. Gasse. Montpellier, 2012. P. 478, 481–482). Возвращаясь к панегирикам Юлиана, заметим, что, на наш взгляд, следует учесть и позицию Μ. К. Аль-вино, которая предположила, что еще одной важной темой рассуждений Юлиана была идея легитимности династии Константина, особенно в ситуации гражданской войны с узурпатором, см.:Alvino Μ. С. Sui Secondo Panegirico di Giuliano…P. 543–544.

178

Bleckmann В.Die Schlacht von Mursa und die zeitgenössische Deutung… S. 52;Rubin Z.Pagan Propaganda during the Usurpation of Magnentius (350–353) // Scripta Classica Israelica. 1998. Vol. 17. P. 136. О лояльной политике Магненция по отношению к язычеству в Галлии см.:Leppin H.Constantius II und das Heidentum// Athenaeum. 1999. Vol. 87/2. S. 460. По мнению Р. Кляйна, вплоть до конца IV в. христианская религия в Галлии была распространена только в городах, тогда как сельская местность оставалась по преимуществу языческой.Klein R.Das südliche Gallien in spätantiker Zeit // Gymnasium. 1991. Bd. 98/4. S. 378–379.

179

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 308;Он же.Галльский узурпатор Магненций и далматская кавалерия в 350 г.: к вопросу о трактовке сведений византийского историка Зосима (Zos. II. 42. 2 и 4) // Proslogion. Проблемы социальной истории и культуры Средних веков и раннего Нового времени. Вып. 4 (2) / под ред. А. Ю. Прокопьева. СПб., 2018. С. 28–30.

180

Szidat J.Usurpator tanti nominis. Kaiser und Usurpator in der Spätantike (337–476 n. Chr.). Stuttgart, 2010. S. 237, 287, 296. Μ. Раймонди даже считает одной из причин узурпации Магненция своеобразный галльский сепаратизм — по её мнению, сенаторская аристократия Галлии, а также жители Августодуна были недовольны политикой императора Константа, который перенес свою резиденцию в Трир и проводил большую часть времени на рейнском фронте, а не во внутренних землях Галлии (см.:Raimondi Μ.Modello costantiniano e regionalismo gallico nell'usurpazione di Magnenzio// Mediterraneo antico. 2006. Vol. 9/1. P. 267, 283–284, 286). Л. Ф. Пиццолато предположил, что волнения в Галлии были обусловлены социально-экономическими причинами: население галльских регионов, и прежде всего сенаторская аристократия, было недовольно фискальной политикой

181

На основе эпиграфических материалов из Рима Μ. Витьелло предположил, что Магненция все же поддерживала и определенная часть италийской сенаторской аристократии, размещавшейся в древней столице империи: сопоставив сведения нескольких надписей и Аммиана Марцеллина, Μ. Витьелло пришел к выводу, что к 350 г. в сенате города Рима сложилась вполне устойчивая и влиятельная группировка, настроенная враждебно по отношению не только к Констанцию II, но и ко всей династии Константина I Великого в целом, эти сенаторы поддержали Магненция и изначально восприняли конфликт между ним и Констанцием как гражданскую войну. По мнению Μ. Витьелло, Констанций же и его придворная пропаганда, наоборот, стремились представить конфликт как борьбу императора с внешним противником — варварами-германцами, которых, в соответствии с такой логикой, возглавлял их соплеменник Магненций, именно поэтому, по оценке Μ. Витьелло, Констанций праздновал свою победу над Магненцием как победу над внешним, а не внутренним врагом. Μ. Витьелло отмечает, что сенаторы не принимали версию Констанция, и их враждебные настроения в определенной мере отразил в своем труде и Аммиан Марцеллин, который умалчивает о германском происхождении Магненция и совершенно не называет его тираном. См.:VitielloM.La vicenda dell'obelisco lateranense tra versione ufficiale e tradizione senatoria. Magnenzio, Constanze e il senate di Roma // Méditerranée antico: économie, società, culture. 1999. Vol. 2/1. P. 359–360, 363–364, 366, 376–380, 395, 396–398.

182

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)…С. 302–304.

183

Maier F.The Alamannic War Will Not Take Place — Constantius' II Operation against the Alamanni in 354 // The Classical Quarterly. 2018. Vol. 68/2. P. 6–7.

184

О функциях дворца как императорской резиденции и о значении Милана (Медиолана) в качестве подобного центра управления в эпоху поздней Римской империи см.:Alessio S.“Praetorium e palatium” come residenze di imperatori e governatori // Latomus. 2006. Vol. 65/3. P. 680, 683.

185

Ibid.

186

Demandt А.Magister militum//RE. Spbd. XII. Stuttgart, 1970. Col. 568.

187

По мнению А. Демандта, Сильван занимал должность начальника пехоты и до 355 г., просто авторы-составители Кодекса Феодосия, в котором сохранился закон Констанция, ошибочно назвали Сильвана начальником конницы и пехоты, поскольку они жили уже в первой половине V в. и не учли административно-правовых реалий середины IV в. (см.:Demandt А.Magister militum. Col. 568). Мы не согласны с такой трактовкой, на наш взгляд, различия в наименованиях должности Сильвана отражают разные этапы его военной карьеры — первоначально он имел полномочия сдвоенного военного командования, а затем получил командование только над силами пехоты.

188

Conti S.L'usurpazione di Silvano tra costrizione e drama di potere// Klio. 2016. Bd. 98/1. P. 236, 238.

189

Bleckmann В.Silvanus und seine Anhänger in Italien: zur Deutung zweier kampanischer Inschriften für den Usurpator Silvanus (CIL X 6945 und 6946) // Athenaeum. 2000. Vol. 88/2. S. 477, 479, 482.

190

Drinkwater J. F.Silvanus, Ursicinus and Ammianus Marcellinus: Fact or Fiction? // Studies in Latin Literature and Roman History. Vol. 7. Bruxelles, 1994. P. 574–576.

191

Brennecke H.-Chr.Ammianus Marcellinus über die Usurpation des Silvanus // Mousopolos Stephanos. Festschrift für Herwig Görgemanns / Hrsg, von Μ. Baumbach. Heidelberg, 1998. S. 68, 70;HuntD.The outsider inside: Ammianus on the Rebellion of Silvanus // The Late Roman World and its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 48, 50.

192

Gilles К.-J.Die Aufstände des Poemenius (353) und des Silvanus (355) und ihre Auswirkungen auf die Trierer Münzprägung//Trierer Zeitschrift. 1989. Bd. 52. S. 383–384.

193

Expositio totius mundi et gentium / Ed. par J. Rougé. Paris, 1966 (Sources Chrétiennes, n. 124). P. 17, 19, 21. Датировка Ж. Руже была принята и в последующей историографии, см. например:Marasco G.L'Expositio totius mundi et gantium e la politica religiosa di Costanzo II // Ancient Society. 1996. Vol. 27. P. 184 (con validi argomenti).

194

Zuckerman C.Two Reforms of the 370s: Recruiting Soldiers and Senators in the Divided Empire//RÉB. 1998. Vol. 56. P. 100.

195

Тем не менее примечательно, что на легендах монетах, чеканившихся в Галлии в тот период, когда Юлиан находился там в звании Цезаря, присутствует словоconcordia(«согласие») — по мнению Ф. Гвидетти, этот факт подразумевает, что Юлиан официально провозглашал и пропагандировал идею согласия, мира и взаимопонимания с императором Констанцием, тем самым Юлиан заявлял

196

Эти даты рождения и смерти святого, установленные по сведениям Григория Турского, знаменитого галльского историка, жившего уже в VI в., в настоящее время считаются общепризнанными и не подвергаются сомнению. См.:Barnes T. D.Early Christian Hagiography and Roman History. Tübingen, 2010. P. 226–228.

197

Sulpice Sévère. Vie de Saint Martin. Tome I / Éd. par J. Fontaine. Paris, 1967 (Sources Chrétiennes, no. 133).

198

Barnes T. D.Early Christian Hagiography… P. 206;Woods D.A Note Concerning the Early Career of Valentinian I // Ancient Society. 1995. Vol. 26. P. 286–288.

199

Ibid… P. 206.

200

201

Le Roux P. Domesticuset poète… P. 267, 270;Speidel Μ. P.A Spanish Guardsman of Emperor Julian// Madrider Mitteilungen. 1997. Bd. 38. P. 296–298;Drew-Bear Th., Zuckerman C.Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang sous les successeurs de Constantin// L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) /Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 426–429.

202

Тем не менее Я. Ле Боек отверг идею о существовании в Галлии отдельной, обособленной экспедиционной армии, размещающейся во внутренних землях этого региона, — по мнению исследователя, под командованием Цезаря Юлиана в 357 г. находились исключительно пограничные войска, которые перемещались вдоль всего рейнского фронта вместе с Юлианом. Я. Ле Боек полагает, что они получали почетное наименованиеcomitatenses('сопровождающие императора') только временно, на период военных кампаний, когда сопровождали Юлиана и участвовали вместе с ним в боевых действиях. См.:Le Bohec Y.La “petite stratégie” de Rome en Gaule au temps du César Julien (355–361) //Rivista di Studi Militari. 2012. Vol. 1. P. 61, 64.

203

Rothenhöfer Р., Hollaender J.Eine Inschrift Kaiser Julians aus der Germania secunda//BJ. 2012. Bd. 212. S. 157.

204

Rothenhöfer P., Hollaender J.Eine Inschrift Kaiser Juhans… S. 156, 158. Согласно классификации Б. Салвея: надписи, упоминающие Юлиана, либо (1) отражают факт его личного присутствия на той или иной территории, либо (2) подразумевают, что чиновники Юлиана проводили административные реформы на этой территории, либо (3) означают, что Юлиан намеревался установить контроль над этой территорией, — предположим, что надпись из Бад-Нойенар-Арвайлер относилась к первой из предложенных категорий. См.:SalwayB.Words and Deeds: Julian in the Epigraphic Record// Emperor and Author: The Writings of Julian the Apostate / Ed. by N. Baker-Brian and Sh. Tougher. Swansea, 2012. P. 142–143.

205

Конечно же, титулrestitutorподразумевал не только строительную деятельность императора, но и его покровительство по отношению к городам, благодаря этому титулу император объявлял себя гарантом благополучия городов и внутреннего городского самоуправления. См.:Benoist St.Identité du prince et discours impérial: le cas de Julien//Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 113.

206

Schallmayer Е.Gemianen in der spätantike im Hessischen Ried mit Blick auf die Überlieferung bei Ammianus Marcellinus// Saalburg-Jahrbuch. 1998. Jg. 49. S. 152.

207

Henning D.Das “munimentum Traiani” und Juhans Alamannen-Feldzug vom Herbst 357 n. Chr. //Historia. 2017. Bd. 66/2. S. 222.

208

Mielczarek M.Cataphracti and Clibanarii. Studies on the Heavy Armoured Cavalry of the Ancient World. Lodz, 1993. P. 76.

209

О размещении катафрактариев на Рейне до 351 г. см.:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 44–48.

210

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum. Eine Studie zur spätantiken Grenz Verteidigung. Berlin; N. Y., 2005. S. 226.

211

Ibid. S. 227.

212

Casella M.Julien: les années parisiennes // Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 102–103, 105–106.

213

Benedetti-Martig I.I Romani ed el territorio degli agri decumati nella tarda antichità: Osservazioni sull'imperatore Giuliano e sulla Tabula Peutingeriana// Historia. 1993. Bd. 42/3. P. 358–360.

214

Springer Μ.Gab es ein Volk der Salier? //Nomen und Gens. Zur historischen Aussagekraft frühmittelalterlicher Personennamen / Hrsg, von D. Geuenich, J. Jarnut. Berlin; N. Y., 1997. S. 73–75, 78;Anderson Th.Roman military colonies in Gaul, Salian Ethnogenesis and the forgotten meaning of Pactus Legis Salicae 59. 5// EME. 1995. Vol. 4/2. P. 136–138, 140–142;Renard E.Le sang de Mérovée. “Préhistoire” de la dynastie et du royaume mérovingiens// Revue Belge de philologie et d'histoire. 2014. Vol. 92/4. P. 1027–1028, 1030–1033;Idem.LePactus Legis Salicae,réglement militaire romain ou code de lois compilé sous Clovis? // Bibliothèque de l'école des chartes. 2009. Vol. 167/2. P. 324, 343–344;Poly J.-P.De la société franque à la société féodale: continuité et discontinuité // Les origines de la féodalité. Hommages à Claudio Sanchez Albornoz / Ed. par J. Pérez et S. A. Nieto. Madrid, 2000. P. 185–188, 192–193.

215

На основе сведений Аммиана Марцеллина А. Шово предположил, что римская администрация

216

Reichmann Ch.Zur Ansiedlung der Salfranken in Toxandrien // Annalen des Historischen Vereins für den Niederrhein. 2013. Bd. 216. S. 6–9, 13–14. Автор привлек к исследованию большое количество археологических данных, и особенно — образцы керамики, обнаруженные в ходе раскопок вблизи Дуйсбурга. Тем не менее тезис К. Райхманна о том, что Юлиан заключил с франками официальный договор о расселении в римских землях (Ansiedlungsvertrag, S. 13) вызывает у нас значительные сомнения — эти франки добровольно сдались в плен, поэтому Юлиан не нуждался в заключении каких-либо договоров с ними, он просто принудительно расселил их в том регионе, в котором посчитал нужным, руководствуясь принципами личной выгоды, а также тактики и стратегии.

217

Enjuto Sànchez В.Reflexiones sobre el episodio deVadomariusy su envio a Hispania //Hispania Antiqua. 2003. Vol. 27. P. 258–260, 262.

218

Oxford Latin Dictionary / Ed. by P. G. W. Glare. P. 496, sc. dediticius (having surrendered).

219

Cm.: Cm.:Ziegler K.-H.Friedens Verträge im römischen Altertum// Archiv für Völkerrechts. 1989. Bd. 27/1. S. 50;Idem.Kriegsverträge im antiken römischen Recht// Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte: Romanistische Abteilung. 1985. Bd. 102/1. S. 89.

220

См. обзор историографии до 2009 г. в статье:Geuenich D.Die alemannischen “Breisgaukönige” Gundomadus und Vadomarius// Historia archaeologica. Festschrift für Heiko Steuer zum 70. Geburtstag / Hrsg, von S. Brather, D. Geuenich. Berlin; N. Y., 2009. S. 205–206.

221

Ibid. S. 208–209.

222

Как проследил Μ. Байелер, в пограничных войсках функция раздачи жалованья, а также даров, отправленных непосредственно из императорской казны, была закреплена за дуксами, в то время как в экспедиционных войсках эту функцию выполняли трибуны, уже отслужившие свой срок службы, но продолжавшие работать в штабной канцелярии в качестве чиновников делопроизводства. Вместе с тем, по мнению Μ. Байелера, значительную роль в распределении воинского жалованья играли наместники провинций (президы,praesides), нотарии (чиновники гражданского делопроизводства), телохранители(protectores)и даже евнухи императора. См.:Beyeler M.Geschenke des Kaisers. Studien zur Chronologie zu den Empfängern und zu den Gegenständen der kaiserlichen Vergabungen im 4. Jahrhundert n.Chr. Berlin; N. Y., 2011. S. 229–234, 236–237.

223

Blockley R. C.The Fragmentary Classicising Historians of the Later Roman Empire. Eunapius, Olympiodorus, Priscus and Malchus. Vol. II: Texts, Translation and Historiographical Notes. Liverpool, 1983.

224

Buck D. F.Some Distortions in Eunapius' Account on Julian the Apostate// AHB. 1990. Vol. 4/4. P. 115;Idem.Eunapius on Julian's Acclamation as Augustus // AHB. 1993. Vol. 7/2. P. 77, 79.

225

Цитируем текстNotitia Galliarumпо изданию: Geographi latini minores / Coll. A. Riese. Heilbronnae, 1878. P. 142.

226

Colombo Μ.Constantinus rerum novator… P. 124–126.

227

Connolly S.Constantine answers the Veterans // From the Tetrarchs to the Theodo-sians. Later Roman History and Culture, 284–450 CE / Ed. by S. MacGill. Cambridge, 2010. P. 96–97.

228

Albana Μ.Costantino e i veterani: osservazioni in margine a CTh 7, 20, 2 // Fra Costantino e i Vandali. Atti del Convegno Internazionale di Studi per Enzo Aiello (1957–2013), Messina, 29–30 ottobre 2014 / A cura di L. De Salva. Bari, 2016. P. 482–483.

229

Pharr C.The Text and Interpretation of the Theodosian Code 7, 20, 2 // AJPh. 1946. Vol. 67/1. P. 26.

230

Wiemer H.-U.Libanios und Zosimos über den Rom-Besuch Konstantins I. im Jahre 326 //Historia. 1994. Bd. 43/4. S. 472–473, 475, 479.

231

Зосим говорит о религиозных разногласиях Константина и Сената, тем не менее можно признать, что за этими разногласиями стоял конфликт политических элит и двух центров власти, — как проследила Р. Лицци Теста, после своей победы над италийским узурпатором Максенцием в 312 г. Константин стал активно включать в состав римского Сената представителей сословия всадников, в основном происходивших из административных структур италийских городов, по мнению Р. Лиццы Тесты, император наделял горожан титуломclarissimus,которым ранее могли обладать только сенаторы. Как заключает исследовательница, все эти мероприятия вызывали недовольство старой сенаторской аристократии. См.:Lizzi Testa R.Le trasformazioni dell'é-lite senatoria nell'èra Costantiniana. //Ephemeris Dacoromana. 2015. Vol. 17. P. 71–73.

232

Paola L., di.Ilcursus publicusin età tardoantica: storia di un servizio di stato tra conservazione e mutamento// Antiquité Tardive. 2016. Vol. 24. P. 65, 73–74, 76–77. Как отмечает исследовательница, за сохранностью дорог следили специальные чиновники, которые называлисьcuriosi,эти чиновники проверяли состояние и качество дорог, вместе с темcuriosiконтролировали процесс перемещения налоговых сборов и собирали таможенные пошлины во время перевозки товаров из одной провинции в другую (см.:PaolaL., di.Icuriosiin

233

Don S.Un nuovo miliario di Crispo, Liciniano Licinio lunior e Costantino II dallaνiά Mediolano-Aquileiam HAquileia nostra. 2012–2013. Anno 83/84. P. 83.

234

Ibid. P. 85.

235

Дополнительным подтверждением того, что дорога из Аквилеи в Медиолан активно функционировала в период между 317 и 324 гг., служит надпись, выбитая на еще одном милевом столбе, на этот раз из Венеции. Текст надписи был опубликован совсем недавно, в 2016 г. Издатель Л. Калвелли датировал надпись 317–324 гг., в ней упоминаются три правителя в ранге Цезаря — Лициний II, сын императора Лициния, и сыновья Константина I Великого, Крисп и Константин II (Константин-младший) (см.:Calvelli L.A New Constantinian Milestone from Venice. P. 294, 296). На примере единой провинции Туския и Умбрия(Tuscia et Umbria),состоявшей из двух регионов Италии, И. Амани проследила, что Константин не проводил серьезных административных реорганизаций на территории Италии: данная провинция, созданная еще в эпоху Диоклетиана, продолжала существовать и в период Константина, как об этом свидетельствуют эпиграфические документы. Наблюдения П. Амани позволяют предположить, что сохранение в Италии старых административных структур в период Константина обеспечило и бесперебойную работу старых дорожных путей, функционировавших еще во времена Диоклетиана. См.:Amann Р.Das konstantinische “Reskript von Hispellum” (CIL XI 5265) und seine Aussagekraft für die etrusko-umbrischen Beziehungen//Ty ehe. 2002. Bd. 17. S. 5, 13–15, 25.

236

Μ. Мария де Карвальхо пришла к выводу, что к тому моменту, когда Юлиан получил титул Цезаря, в Галлии действовала налаженная и хорошо организованная система продовольственного снабжения войск, поэтому Юлиан по прибытии в Галлию не испытывал особых проблем со снабжением подразделений своей армии (см.:Maria de Carvalho Μ.Philantropie et royauté chez Julien: deux concepts pour un meilleure compréhension de ses pratiques militaires // Libera Curiositas. Mélanges d'histoire romaine et d'antiquité tardive offerts à Jean-Michel Camé / Ed. par Ch. Freu, S. Janniard, A. Ripoll. Turnhout, 2016. P. 58–59). Но с учетом сведений Евнапия мы не можем согласиться с тезисом исследовательницы.

237

238

Ibid. S. 173–174.

239

Drew-Bear Th., Zuckerman С.Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang… p. 414–415.

240

Rollinger R.Zum Alamannenfeldzug Constantius' II. an Bodensee… S. 182.

241

Dietz К.Zur Verteidigung der Nordgrenze des Römischen Reiches in der Spätantike aus althistorischer Sicht // Römischer Legionslager in den Rhein– und Donauprovinzen — Nuclei spätantik — frühmittelalterlichen Lebens? / Hrsg, von Μ. Konrad, Chr. Witschel. München, 2011. S. 67–68.

242

Castritius H.Semnonen — Juthungen — Alemannen. Neuen (und Altes) zur Herkunft und Ethnogenese der Alemannen // Die Franken und die Alemannen bis zur “Schlacht bei Zülpich” (496/97) / Hrsg. vonD. Geuenich. Berlin; N. Y., 1998. S. 355–357, 359.

243

244

Ibid. P. 262–263.

245

Castritius H.Semnonen — Juthungen — Alemannen. Neuen (und Altes)… S. 359.

246

Barcelo Р.Der Juthungeneinfall des Jahres 358: Plünderungszug oder Migrationsbewegung? // Historische Geographie der Alten Welt. Grundlagen, Erträge, Perspektiven. Festgabe für Eckart Olshausen / Hrsg, von U. Fellmeth, P. Guyot, H. Sonnabend. Hildesheim, 2007. S. 6, 8.

247

248

Colombo Μ.P. Panop. Beatty 2 e la paga dell'esercito imperiale da Cesare Augusto a Diocleziano // Ancient Society. 2016. Vol. 46. P. 253–256. На основе анализа сведений литературных и папирологических источников (в основном Аммиан Марцеллин и знаменитый папирус из Панополиса, опубликованный в 1964 г.) Т. Коэльо показал, что численность отдельных позднеримских войсковых подразделений варьировалась от 116–120 до 1250–1700 человек: алы насчитывали в среднем от 200 до 500 человек, когорты — от 500 до 600–700 всадников, численность же различных вексилляций (как легионных, так и выделенных из легиона и существующих на самостоятельной основе) составляла в целом от 340–400 до 1250–1716 воинов. По подсчетам Т. Коэльо, примерная численность отдельных региональных экспедиционных (полевых) армий составляла от 3 тысяч до 60–65 тысяч человек, общая же численность всей позднеримской экспедиционной армии в IV – начале V в. насчитывала от 120–130 тысяч до 250 тысяч человек. См.:Coello Т. A.Unit Sizes in the Late Roman Army. PhD Diss. The Open University, 1995. P. 59–67, 70–71, 75, 89–100, 158–159, 161.

249

Drinkwater J.Barbatio's Bridge: The Alamannic Campaign of 357 // Wolf Liebe-schuetz Reflected / Ed. by J. Drinkwater, B. Salway. London, 2007. P. 121–122.

250

Edbrooke R. О., jr.The Visit of Constantius II to Rome in 357 and Its Effect on the Pagan Roman Senatorial Aristocracy//AJPh.

251

Woods D.Ammianus versus Libanius on Barbatio's Alleged Bridge Across the Rhine//Mnemosyne. 2010. Vol. 63. P. 114.

252

О хронологии боевых действий Констанция II с сарматами см.: Barcelô P. Constantius II. und die Limiganten: Einige Präzisierungen zu Amm. Marc. XIX 11// Klio. 1992. Bd. 74. S. 425–427.

253

Del Chicca F.A proposito deitemonariinella costituzione 6,4,21 dei Codice Teodosiano // Gregi Christi ministrantes. Studi di letteratura cristiana antica in onore di Pietro Meloni / A cura di A. Piras e G. F. Saba. Cagliari, 2013. P. 51–54, 56, 58, 60–61, 72.

254

См.:Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи в 253–353 гг.: от реформ императора Галлиена до периода Тетрархии (253–305). СПб., 2019. С. 255–266. Далее:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305).

255

Expositio totius mundi et gentium / Ed. par J. Rougé. Paris, 1966 (Sources Chrétiennes, n. 124). P. 186.

256

Й. Сцидат обратил внимание, что в своем рассказе о военных кампаниях Констанция II на Дунае против квадов и сарматов Аммиан отзывается об императоре в основном положительно и дает его действиям весьма высокую оценку в отличие от оценки боевых действий на других фронтах, когда он высказывается об императоре негативно, считая его действия неудачными. Скорее всего, это связано с теми победами, которые Констанций действительно одержал над квадами и сарматами, т. е. над внешними противниками, — как подчеркнул Л. Борхи, в понимании Аммиана, равно как и многих других позднеримских авторов, император, который не одержал победы над варварами, не может гарантировать вечность и незыблемость существования империи. См.: См.:SzidatJ.Der Feldzug Constantius' II. an der mittleren Donau im Jahre 358 n. Chr. // Historia. 1972. Bd. 21/4. S. 714–715;Borhy L. Constantius toto orbe victor trium-fator semper Augustus.Die Titulatur des Constantius II. bei Ammianus Marcellinus. Ein Kommentar zur Kaiserpropaganda // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 2000. Vol. 40. S. 42.

257

258

См. об этом:Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 256–260.

259

Vogler Ch.Les officiers de l'armée romaine dans l'oeuvre d'Ammien Marcellin// La hiérarchie (Rangordnung) de l'armée romaine sous le Haut Empire: actes du Congrès de Lyon (15–18 septembre 1994) /Éd. par Y. Le Bohec. Paris, 1995. P. 394–395.

260

В этом смысле мы не можем согласиться с позицией Μ. Мадд, предположившей, что уже в период Констанция II в империи были три полноценные региональные экспедиционные армии, обладавшие привилегированным рангомcomitatenses— в Галлии, в Иллирике и на Ближнем Востоке. См.:Mudd Μ.Aspects of the Internal Government of the Later Roman Empire in the Reign of Constantius II, A.D. 337–361. PhD Dissertation. University of New Jersey, 1984. P. 111.

261

Szidat J.Die Usurpation Iulians. Ein Sonderfall? // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg. von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 64–66, 69–70.

262

Й. Сцидат предположил, что Юлиан прибыл в Сирмий в середине мая 361 г.:Szidat J.Zur Ankunft Iulians in Sirmium n. Chr. auf seinem Zug gegen Constantius II // Historia. 1975. Bd. 24/2. S. 377–378.

263

Fournier E.Theadventusof Julian at Sirmium: the Literary Construction of Historical Reality in Ammianus Marcellinus // The Rhetoric of Power in Late Antiquity. Religion and Politics in Byzantium, Europe and the Early Islamic World / Ed. by R. Μ. Frakes. London; N. Y., 2010. P. 21–25, 28–29. Эту точку зрения поддерживает и Μ. Маркос, который проследил, что Аммиан в основном называл Констанция такими эпитетами, какcunctator('медлительный', но в контексте повествования Аммиана — 'нерешительный') иtranquillus('миролюбивый', по мнению Μ. Маркоса, Аммиан вкладывал в это слово негативный смысл, т. е. 'боязливый', 'трусливый', в целом — человек, опасающийся вступать в открытые вооруженные конфликты), в то время как применительно к Юлиану Аммиан использует фразуbellicosus ductor('воинственный предводитель'). Эта фраза, как полагает Μ. Маркос, отражает то восхищение, которое Аммиан испытывал по отношению к Юлиану.См.: Marcos Μ.A Tale of Two Commanders: Ammianus Marcellinus on the Campaigns of Constantius II and Julian on the Northen Frontiers // AJPh. 2015. Vol. 136/4. P. 671–675, 680–682, 685–686, 691–692, 699.

264

Mary L.Les cinq morts d'Ammien Marcellin: à propos des inserts autobiographiques dans lesRes gestae HCulture classique et christianisme: Mélanges offerts à Jean Bouffartigue / Éd. par D. Auger, É. Wolff. Pans, 2008. P. 228, 232–233, 236–238, 245–246;O'Brien P.Ammianus Marcellinus, the Caesar Julian, and Rhetorical Failure// CEA. 2013. Vol. 50. P. 142–143.

265

Colombo Μ.Lancea pugnatoria e minores subarmales. Contributo all'esegesi linguistici di Tab. Luguval 16 (AE 1998, 839) //Arctos. 2015. Vol. 49. P. 12–13.

266

Synaxarium Ecclesiae Constantinopolitanae / Ed. H. Delehaye. Bruxellis, 1902. Coi. 891.

267

Текст и анализ надписи см.:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 59–60.

268

Maier F.Palastrevolution. Der Weg zum hauptstädtischen Kaisertum im Römischen Reich des vierten Jahrhunderts. Leiden, 2019. S. 120–124.

269

Kovács P.Kaiser Julian in Pannonien, über Pannonien// From Polites to Magos. Studia György Németh sexagenario dedicata / Ed. by Â. Szabo. Budapest; Debrecen, 2016. S. 171.

270

Woods D.Constantius, Julian, and the Fall of Sinnium // Exemplaria Classica. 2016. Vol. 7. P. 178–179, 183, 190.

271

Dusanic S.Julian's Strategy in 361 //ЗРВИ. 2004. Kh>. 41. P. 59.

272

Felgentreu F.Zur Datierung der 18. Rede des Libanios// Klio. 2004. Bd. 86/1. S. 216 (аргументы в пользу 366 г.);Nuffelen Р. van.Earthquakes in A.D. 363–368 and the Date of Libanius, Oratio 18 // CQ. 2006. Vol. 56/2. P. 657, 659, 661 (аргументы в пользу 368 г.).

273

Lagacherie О.Libanios et Ammien Marcellin: les moyens de l'héroïsation de l'empereur Julien. Etude comparée du discours 1, 132–133 (Bios) de Libanios et de l'Histoire XXV, 3, 1–9 d'Ammien Marcellin // RÉG. 2002. Vol. 115. P. 793;Bouffartigue J.L'image politique de Julien chez Libanios // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 176, 179;Idem.Julien entre biographie et analyse historique// Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P.80–81, Malosse P.-L.Le modèle du mouvais empereur chez Libanios// Pallas. 2002. Vol. 60. P. 167–168, 172–173.

274

Латинские панегирики… С. 348–349.

275

Как проследил И. Винанд, в своем панегирике Клавдий Мамертин называл Юлиана в основном двумя почетными эпитетами —ultor iuris('мститель во имя справедливости') иvindex Romanae libertatis('защитник римской свободы'), по мнению исследователя, галльский ритор использовал первый из перечисленных эпитетов для прославления внутренних административно-политических мероприятий Юлиана, в то время как второй — для прославления побед Юлиана над внешними врагами, в данном случае — аламаннами. По оценке И. Винанда, Клавдий Мамертин рассматривал поход Юлиана в Иллирик как следствие и продолжение борьбы с аламаннами, галльский ритор настойчиво стремился представить прибытие Юлиана в Иллирик не как внутреннюю, гражданскую войну с Констанцием II, а как торжественную, праздничную церемонию по случаю побед Юлиана над аламаннами. С учетом выводов И. Винанда мы можем признать, что Клавдий Мамертин весьма искусно использовал образы официальной придворной пропаганды, сформированные самим Юлианом — ритор прекрасно знал и понимал, что Юлиан подкупил воинов Иллирика и тем самым привлек их на свою сторону, но тем не менее ритор подчеркнул, что мирное население и воины Иллирика с радостью, добровольно признали власть Юлиана, поскольку он успешно защитил римские провинции от набегов аламаннов. См.:Wienand J.The Law's Avenger: Emperor Julian in Constantinople // Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 349–354, 358, 361, 363.

276

В связи с этим, на наш взгляд, следует обратить внимание на довольно интересное наблюдение У. Роберто — по мнению исследователя, в своих трудах Юлиан придавал большое значение землям Иллирика в том числе и в связи с тем, что он стремился представить себя родственником и преемником императоров-тетрархов Диоклетиана и Констанция Хлора, родившихся в землях Иллирика. Как полагает У. Роберто, Юлиан считал время Тетрархии эпохой гармонии и согласия между коллегами-соправителями, которые вместе боролись за единство империи. См.:Roberto U.Giuliano е la memoria politica della tetrarchia // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rap-presentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 51–53.

277

Lightfoot С. S.Facts and Fiction: The Third Siege of Nisibis (A.D. 350) // Historia. 1988. Bd. 37/1. P. 106, 113, 121. Осада 350 г. — это третья по счету попытка персов захватить город, первая, как доказал Р. Берджесс, состоялась еще в 337 г. См.:Burgess R. W.The Dates of the First Siege of Nisibis and the Death of James of Nisibis // Byzantion. 1999. Vol. 69/1. P. 7, 13, 16.

278

Maroth Μ.Le siege de Nisibe en 350 ap. J.-Ch. d'apres des sources syriennes// Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 1979. Vol. 27. P. 239–240.

279

Цитируем текст по латинскому переводу Г. Бикелла, выполненному с сирийского оригинала: S. Ephremi Syri Carmina Nisibena. Primus edidit, vertit, explicavit G. Bickell. Lipsiae, 1866. P. 75.

280

Sirago V. A.Sulla composizione della Vita Malchi di S. Girolamo // La Narrativa cristiana antica. Codici narrativi, strutture formali, schemi retorici. XXIII Incontro di studiosi dell' antichità Cristiana. Roma, 5–7 maggio 1994. Roma, 1995. P. 521.

281

Gray Chr.A Commentary on Jerome's Vita Malchi. Ph. D. Diss. Trinity College, 2011. P. 17.

282

283

Leppin H.Das Bild des Gallus bei Philostorg. Überlegungen zur Traditionsgeschichte // Philostorge et Г historiographie de FAntiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung / Ed. par / Hrsg, von D. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 199.

284

Malosse Р.-L.Enquête sur les relations entre Julien et Gallu//Klio. 2004. Bd. 86/1. P. 189–190, 195.

285

Г. Трэнкле занял компромиссную позицию по данному вопросу — как он подчеркивает, источники ничего не сообщают о крупных вторжениях персов в период после прибытия Галла в Антиохию, но в то же время источники (за исключением Фило-сторгия) ничего не сообщают и о мероприятиях самого Галла, направленных против персов (см.:Tränkle Н.Der Caesar Gallus bei Ammian//MH. 1976. Bd. 33. S. 167). Тем не менее молчание источников не опровергает тот факт, что в подчинении у Галла находились значительные силы экспедиционной армии Констанция. Р. Блокли пришел к выводу, что через некоторое время после прибытия в Антиохию, ближе к 353 г., Галл переместился вместе со своими войсками в город Иераполь на юго-западе Малой Азии, чтобы уже из этого региона нанести удар по персам, если те попытаются захватить город Батны, располагавшийся на юго-востоке Малой Азии. По мнению Р. Блокли, именно присутствие Галла в Иераполе заставило персов временно прекратить свои набеги на римские земли и вывести свои войска из Месопотамии. См.:Blockley R. С.Constantius Gallus and Julian as Caesars of Constantius II// Latomus. 1972. Vol. 31/2. p. 442–443.

286

Barcelo Р.Caesar Gallus und Constantius II. Ein gescheitertes Experiment? // Acta Classica. 1999. Vol. 42. S. 27–28.

287

Bleckmann В.Gallus, César de l'Orient? // Consuetudinis

288

См. об этом:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 261–262. Г. Мараско полагает, что Артемий был казнен осенью 362 г., предположительно в октябре этого года. См.:Marasco G.L'imperatore Giuliano e 1'esecuzione di Fl. Artemio,dux Aegypti//Prometheus. 1997. Vol. 23. P. 62–65.

289

Die Schriften des Johannes von Damaskos. Bd. V. Opera homiletica et hagiographica/Hrsgb. vonP. B. Kotter. Berlin; N. Y., 1988. S. 208,1. 9–10, 16–19.

290

Bijovsky G.Numismatic Evidence for the Gallus Revolt: The Hoard from Lod // IEJ. 2007. Vol. 57/2. P. 191, 200. И. Гейгер в равной мере полагал, что центром восстания был город Сепфорис в Иудее (Палестине), см.:Geiger J.The Last Jewish Revolt against Rome: a Reconsideration // Scripta Classica Israelica. 1979/1980. Vol. 5. P. 251.

291

Eusebius Werke. Bd. VII: Die Chronik des Hieronymus / Hrsg, von R. Helm. Berlin, 1956. S. 238.

292

Nathanson В. G.Jews, Christians, and the Gallus Revolt in Fourth-Century Palestine // The Biblical Archaeologist. 1986. Vol. 49/1. P. 33.

293

Bijovsky G.Numismatic Evidence… P. 193. См. параллельный перевод Я. Нейснера: who gave instruction that it was permitted to bring bread for [the troops of| Ursinicus on the Sabbath — The Talmud of the Land of Israel. Vol. 18: Besah and Taanit / Translated by J. Neusner. Chicago, 1987. P. 36.

294

По мнению Г. Бийовски, на данный момент не обнаружено прямых свидетельств в пользу того, что в середине IV в. римляне повышали налоги с местного иудейского населения или притесняли иудеев в правах и религиозных вопросах. См.:Bijovsky G.Numismatic Evidence… P. 193.

295

И. Гейгер предложил другую трактовку событий — по его мнению, речь идет не о восстании с целью создания независимого царства (т. е. не о возрождении царства Израиль), а о попытке узурпации римской императорской власти одним из местных военных чиновников, который взял себе имя (или титул?) Патриций. Как полагал И. Гейгер, этот чиновник просто использовал недовольство политикой римской администрации, назревшее среди местного иудейского населения Палестины, в своих личных целях. См.:Geiger J.The Last Jewish Revolt against Rome… P. 253–254.

296

Nathanson B. G.Jews, Christians, and the Gallus Revolt… P. 33. Данную позицию разделял и И. Гейгер:Geiger J.The Last Jewish Revolt against Rome… P. 256.

297

Die Schriften des Johannes von Damaskos. Bd. V… S. 208,1. 11–14.

298

Ibid. S. 208,1. 9–10.

299

Demandt A.Magister militum. Col. 570–572, 576–577.

300

Lewin A.Popoli, tene, frontière dell'Impero Romano: il vicino Oriente nella tarda antichità. Catania, 2008. P. 73–75.

301

Aliquot J.Un duc d'Orient en Arabie // Syria. 2016. Vol. 93. P. 162.

302

Aliquot J.Un duc d'Orient… P. 166, 168.

303

Luther A.Konstantins letzte Pläne. Die «unvollendete Persienexpedition» // Konstantin der Grosse: zwischen Sol und Christus / Hrsg, von K. Ehling, G. Weber. Darmstadt, 2011. S. 116.

304

Seyrig H.Antiquités Syriennes // Syria. 1950. Vol. 27. Fase. 3/4. P. 239.

305

Balance Μ., Roueché Ch.Appendix II. Three inscriptions from Ovacik // Μ. Harrison. Mountain and Plain: From the Lycian Coast to the Phrygian Plateau in the Late Roman and Early Byzantine Period. Ann Arbor, 2001. P. 89.

306

Ibid. P. 99, 107.

307

А. Левин высказал противоположную точку зрения — по его мнению, Гермей не только был одним из городских чиновников (магистратов) Термесса, но еще и отряд городского ополчения возглавлял, другими словами, как полагает А. Левин, Гермей не отправлял юношей города в регулярную войсковую часть, а, наоборот, сформировал из них отряд гражданской милиции, т. е. отряд нерегулярного и непрофессионального городского ополчения, который состоял из молодых жителей Термесса. См.:Lewin А.Banditismo e civilitas nella Cilicia Tracheia antica e tardoantica. P. 177.

308

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 152–153, 170–172.

309

О численности позднеримских вексилляций см.:Elton Н.Warfare in Roman Europe A.D. 350–425. Oxford, 1996. P. 89;Idem.Military forces // The Cambridge History of Greek and Roman Warfare. Vol. II / Ed. by Ph. Sabin, H. van Wees, Μ. Whitby. Cambridge, 2007. P. 279–280, 285;Lee A. D.The Army// The Cambridge Ancient History. Vol. XIII: The Late Roman Empire, A.D. 337–425 / Ed. by A. Cameron. Cambridge, 1998. P. 214;Petitjean Μ.Pour un réévaluation de Lessor de la cavalerie au IIIe siècle // Les auxiliaires de Tarmée romaine. Des alliés aux fédérés. Actes du sixième Congrès de Lyon (2325 octobre 2014) / Éd. par C. Wolff et P. Faure. Pans, 2016. P. 498–500.

310

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II. Das Martyrium von Konon dem Isaurier // Zeitschrift für Slavische Philologie. 1934. Bd. 11. Hft. 3/4. S. 299–324.

311

Halkin F.Publications récentes de textes hagiographiques grecs // Analecta Bollandiana. 1935. Vol. 53. P. 370…

312

Wood Ph.The Invention of History in the Later Roman World. The Conversion of Isauria in “The Life of Conon” // Anatolian Studies. 2009. Vol. 59. P. 137;Pottier B.Banditisme et révolte en Isaurie au IVe et Ve siècles vus par les Isauriens eux-mêmes. La Vie de saint Conon // Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2005. Vol. 8/2. P. 466.

313

Wood Ph.The Invention of History in the Later

314

Краткий обзор сведений и структуры жития см.:Plalkin F.Publications récentes… P. 370–371.

315

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II… S. 315,1. 9–11.

316

Pottier В.Banditisme et révolte en Isaurie au IVe et Ve siècles… P. 453–454.

317

Feissel D.Vicaires et proconsuls d'Asie du IVe au VIe siècle: remarques sur l'administration du diocèse Asianique au Bas-Empire // Antiquité Tardive. 1998. Vol. 6. P. 95, note 30.

318

Christel Μ., Drew-Bear Th.Antioche de Pisidie: capital provinciale et l'œuvre de Μ. Valerius Diogenes //Antiquité Tardive. 1999. Vol. 7. P. 41.

319

ODB, p. 1177, sv. Laodikeia.

320

Shaw B.Bandit Highlands and Lowland Peace: the Mountains of Isauria-Cilicia // JESHO. 1990. Vol. 33/2. P. 230;Lenski N.Assimilation and Revolt in the Territory of Isauria, from the 1st Century BC to the 6th Century A.D. // JESHO. 1999. Vol. 42/4. P. 419–420;Lewin A.Banditismo e civilitas nella Cilicia Tracheia… P. 177.

321

Castello Μ.Il quaestor Montius e il vicarius Fl. Magnus: alcune riflessioni sul reclutamento del funzionariato sotto Costanzo II //Historikâ. 2011. Vol. 1. P. 171.

322

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II… S. 301,1. 20–21, 27, 31 – 302,1. 2–3.

323

Вплоть до начала IV в. столицей Исаврии был город Исавра (Ισαυρα), вполне возможно, что другим вариантом его названия как раз и было слово «Исаврополь». В начале IV в., при императоре Диоклетиане (284–305), столица Исаврии была перенесена в город Селевкия. Скорее всего, автор ошибочно помещает столицу провинции в Исаврополь — к 354 г., когда состоялась экспедиция Флавия Магна, административным центром региона уже давно была Селевкия. См.: ODB, р. 1014, sv. Isaura, Isauria.

324

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II… S. 301,1. 18–23.

325

Ibid. S. 300,1. 10–12.

326

Trautmann R., Klostermann R.Drei griechische Texte zum Codex Suprasliensis. II… S. 309,1. 14,20.

327

Ibid. S. 311,1. 30–31.

328

Hall A.S.Valerius Valentinianus, Praeses of Isauria// Anatolian Studies. 1972. Vol. 22. P. 213 (текст), 215 (датировка).

329

Feld К.Barbarische Bürger. Die Isaurier und Römische Reich. Berlin, 2005. S. 95.

330

Pottier B.Les dangers du voyage: banditisme et insécurité sur les routes au IVe siècle et au début du Ve siècle // Antiquité Tardive. 2016. Vol. 24. P. 143.

331

Delmaire R.Jean Chrysostome et les brigands Isauriens// Consuetudinis amor. Fragments d'Histoire romain (IIe-VIe siècles) offerts à Jean-Pierre Callu / Ed. par F. Chausson, E. Wolff. Roma, 2003. P. 221, 225.

332

Scharf R.Comites und comitiva primi ordinis. Stuttgart, 1994. S. 24–25.

333

Cayla J.-B.Bassidius Lauricius gouverneur de Chypre? Une nouvelle hypothèse à propos de la restauration d'un monument incendié à Paphos // Cahiers du Centre d'Etudes Chypriotes. 1997. Vol. 27. P. 73 (текст), 75–76 (датировка).

334

Drijvers J.Ammianus Marcellinus 15.13.1–2: Some Observations on the Career and Bilingualism of Strategius Musonius // CQ. 1996. Vol. 46/2. P. 534–537.

335

Giuffrida Manmana Cl.Alla corte dell'imperatore: autorità civili, militari ed ecclesiastiche nella tarda antichità. Catania, 2008. P. 55–57, 59, 61.

336

Подтверждением выводов К. Джуффриды может служить пример карьеры Са-биниана — начальника конницы(magister equitum)в восточных провинциях империи, сменившего на этом посту Урзицина и занимавшего свою должность в 359–360 гг. (PRLE I, р. 789, sv. Sabinianus 3). Как доказал И. Сцидат, Сабиниан происходил из достаточно влиятельного сенаторского рода и тем самым был представителем сенаторской аристократии, при этом не служилой константинопольской, а старой италийской (патрицианской), заседавшей в Сенате в Риме. С учетом мнения И. Сзиде мы можем признать, что Констанций стремился поддерживать диалог и компромисс не только с представителями старой политической элиты, возвысившимися в период Константина, но и с сенаторским сословием, которое, конечно же, обладало ценным опытом государственного управления (см.:Szidat J.Sabinianus. Ein Heermeister senatorischer Abkunft im 4. Jh. // Historia. 1991. Bd. 40/4. S. 494–496, 498–499). Следует учитывать и наблюдения Ш. Воглер и Μ. Мозер, которые пришли к выводу, что вплоть до 350 г., т. е. до мятежа Магненция, в гражданской администрации восточных провинций империи, прежде всего в аппарате префекта претория Востока, преобладали выходцы из италийской сенаторской аристократии, т. е. представители патрицианских семей, заседавших в Сенате Рима. После же мятежа Магненция и особенно интенсивно — после назначения Юлиана Цезарем в Галлии, когда между Констанцием и Юлианом нарастали напряженные отношения, Констанций постепенно стал заменять выходцев из италийской сенаторской знати представителями местной, восточной, сенаторской аристократии, т. е. сенаторами восточного происхождения, родившимися непосредственно в восточных провинциях и заседавшими в Константинополе. См.: См.:Vogler Ch.Constancell et l'administration impériale. Strasbourg, 1979. P. 108, 130, 139–140;Moser Μ.Emperor and Senators in the Reign of Constantius II. Cambridge, 2018. P. 106, 188–189.

337

На основании эпиграфических источников Μ. Мозер проследила, что до своего назначения на должность префекта претория Востока, т. е. до 354 г., Мусониан последовательно занимал должности презида (наместника) Фиваиды, т. е. Нижнего Египта, проконсула Константинополя (главы городской администрации) и наконец проконсула провинции Ахайя (Греция, функции проконсула были аналогичны президу).См. Moser Μ.Emperor and Senators… P. 185–186.

338

Seager R.Rome and Persia 357–9: The Role of Tamsapor // Ancient Historiography and Its Contexts. Studies in Honour of A. J. Woodman / Ed. by Chr. Kraus, J. Marincola, Chr. Felling. Oxford, 2010. P. 156–157.

339

См.: Themistii orationes quae supersunt… Vol. I.

340

Wintjes J.Zur Datierung von Themistius Or. 4 // BZ. 2003. Bd. 96/2. S. 704–706, 708.

341

Scholten H.Römische Diplomatie im 4. Jhd. n. Chr.: eine Doppelstrategie des praefectus praetorio Orientis Musonianus?// Historia. 1998. Bd. 47/4. S. 461–463, 466–467. В новой литературе вывод X. Шольтен о том, что Констанций контролировал действия Мусониана и префект предпринимал свои внешнеполитические инициативы только с согласия императора, поддерживает Μ. Маркос: Marcos Μ. Some Notes on the Backchannel Communications of the Prefect Musonianus with the Persians // Historia. 2012. Bd. 61/4. P. 508–510.

342

Рискнем предположить, что такую идею Констанцию мог подсказать персидский принц Ормизд, сын царя Ормизда II (правил с 302 г. по 303–309 гг.). В 324 г. из-за ряда внутренних династических конфликтов в доме Сасанидов принц Ормизд бежал из Персии в Римскую империю, где он прибыл ко двору Константина I Великого и с почетом был принят на придворную военную службу. Согласно Аммиану Марцеллину, позже, уже при Констанции, в 357 г., Ормизд сопровождал Констанция во время его триумфального визита в Рим и, следовательно, в тот период входил в состав ближайшего окружения императора, был частью его почетного триумфального эскорта (свиты) (PRLE I, р. 443, sv. Honnisdas. 2). Как предположила К. Мосиг-Вальбург, Ормизд служил при дворе Констанция и ранее, непосредственно с 337 г., когда Констанций взошел на престол, и в 340-х гг. вместе с Констанцием активно участвовал в военных кампаниях против персов на территории Месопотамии. Соответственно, вполне возможно, что Ормизд, хорошо знавший ситуацию на римско-персидской границе и понимавший особенности внутренней административной системы Персии, посоветовал Констанцию обратиться к одному из персидских военачальников, который размещался вблизи Месопотамии. См.:Mosig-Walburg К.Die Flucht des Persischen Prinzen Hormizd und sein Exil im Römischen Reich — eine Untersuchung der Quellen // Iranica Antiqua. 2000. Vol. 35. S. 98.

343

Как полагает P. Блокли, Констанций поручил Мусониану вести мирные переговоры и в целом обратился к дипломатическим средствам решения конфликта в связи с тем, что войска Констанция в этот момент находились на Дунае, а Шапур II был занят войной против гуннов, атаковавших северо-восточные рубежи его царства. По мнению Р. Блокли, в сложившихся обстоятельствах Констанций надеялся, что Шапур с готовностью заключит мир на условиях, выгодных для римлян, чтобы предотвратить возможность войны на два фронта — и против римлян, и против гуннов одновременно. См.:Blockley R. С.Constantius II and Persia // Studies in Latin literature and Roman History. Vol. V. Bruxelles, 1989. P. 479–480.

344

Maier F.Palastrevolution. Der Weg zum hauptstädtischen Kaisertum… S. 128–132,

345

Portmann W.Zum Datum der ersten Rede des Themistius// Klio. 1992. Bd. 74. S. 420;Errington R. Μ.The date of Themistius' First Speech// Klio. 2001. Bd. 83/1. P. 162–166.

346

Lightfoot С. S.Facts and Fiction… P. 113.

347

По мнению Р. Блокли, мятеж Магненция заставил Констанция изменить стратегию боевых действий в Месопотамии — не быстрое и активное наступление, а пассивная и затянутая оборона. См.:Blockley R. С.Constantius II and Persia. P. 477.

348

Вместе с тем следует учесть наблюдение К. Мосиг-Вальбург, отметившей, что в своей первой (самой ранней) речи Фемистий противопоставлял миролюбие и человеколюбие Констанция жестокости и бесчеловечности персидского царя Шапура II — взяв по мнению К. Мосиг-Вальбург, в рассуждениях Фемистия Шапур выполнял функции своеобразного антигероя, его главными отрицательными качествами были высокомерие, надменность, пренебрежение к подданным, которых он считал не свободными людьми, а рабами (независимо от статуса и происхождения), соответственно, в отличие от Констанция, основными эмоциями персидского царя были гнев, ненависть, раздражение. См.:Mosig-Walburg К.Zu Spekulationen über den Sasanidischen “Thronfolger Narsê” und seine Rolle in den Sasanidisch-Römischen Auseinandersetzungen im Zweiten Viertel des 4. Jahrhunderts n. Chr. // Iranica Antiqua. 2000. Vol. 35. S. 145.

349

По мнению P. Блокли, реальной причиной перемещения Урзицина из Месопотамии в Галлию были опасения Констанция в том, что Урзицин, пользовавшийся популярностью и поддержкой среди войск восточных регионов империи, поднимет там мятеж и сам провозгласит себя императором. См.:Blockley R.Constantius II and His Generals // Studies in Latin literature and Roman History. Vol. II. Bruxelles, 1980. P. 473, 482–483.

350

По мнению П. Кроуфорда, общая численность гарнизона Амиды составляла около 20 000 человек. См.:Crawford Р.Constantius II: Usurpers, Eunuchs and the Antichrist. Barnsley, South Yorkshire, 2016. P. 186, 200.

351

Blockley R. С.Ammianus Marcellinus on the Persian Invasion of A.D. 359 // Phoenix. 1988. Vol. 42/3. P. 249–252, 255–258;Idem.Ammianus, the Romans and Constantius II: Res Gestae XIV. 6 and XVI. 10 // Florilegium. 1999. Vol. 16. P. 1–5 (анализ общих идеологических представлений Аммиана — упадок морали и нравственности, рост коррупции и безответственности среди чиновников в период Констанция);Lenssen J.The Persian Invasion of 359: Presentation by Suppression in Ammianus Marcellinus' Res Gestae 18.4.1–18.6.7 // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 38, 41, 43;Ross A. J.Constantius and the Sieges of Amida and Nisibis: Ammianus Relationship with Julian's “Panegyrics”//Acta Classica. 2014. Vol. 57. P. 130, 132–133, 138–139, 141–142, 144, 147, 150 (вместе с тем А. Росс доказывает, что Аммиан позаимствовал многие образцы описания осады Амиды из панегириков Юлиана в честь Констанция, в которых Юлиан рассказывал об осаде города Нисибис персами в Месопотамии в 350 г.). Дж. Мэттьюс и К. Лайтфут согласны с этими выводами, но в то же время они признают, что сами сведения, которые передает Аммиан, обладают большой ценностью, поскольку Аммиан был очевидцем данных событий, он лично находился в Амиде во время осады и вместе с гарнизоном города отражал набеги персов. См.:Matthews J. F.Ammianus and the Eastern Frontier in the Fourth Century: a Participant View // The Defence of the Roman and Byzantine East / Ed. by P. Μ. Freeman and D. L. Kennedy. Vol. II. Oxford, 1986. P. 550, 553–554, 561–562;Lightfood C. S.Sapor

352

См. индекс к тексту Notitia в издании О. Зеека: Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum / Ed. O. Seeck. Berolini, 1876. P. 310.

353

Zuckerman С.Comtes et ducs en Égypte autour de l'an 400 et la date de la Notitia Dignitatum Orientis //Antiquité Tardive. Vol. 6. 1998. P. 143, 144, 146;Pottier B.L'Histoire Auguste, le consul Aurelianus et la réception de la Notitia Dignitatum en Occident // Antiquité Tardive. Vol. 14. 2006. P. 231–232;Kaiser A.-M.Egyptian Units and the Reliability of the Notitia Dignitatum, pars Orientis// Historia. Bd. 64. Hft. 2. 2015. P. 245, 257;Kulikowski M.The “Notitia Dignitatum” as a Historical Source // Historia. Bd. 49. Hft. 3. 2000. P. 360, 362, 375, n. 69.

354

Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae… P. 322–323, sv. Flavia.

355

Carrié J. — Μ.1993: ouverture des frontières romaines? // Frontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité /Éd. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 36–38, 43, 45.

356

Bartolini Μ.Les causes du changement de la grande stratégie romaine de défense périphérique à la défense en profondeur au IIIe siècle// Ancient History Bulletin. 2003. Vol. 17. P. 201–202, 204–205, 207–209.

357

Schmitt О.Stärke, Struktur und Genese des comitatensischen Infanterienumerus // BJ. 2001. Bd. 201. S. 97.

358

Wiemer H.-U.Die Rangstellung der Sophisten Libanios unter den Kaisern Julian, Valens und Theodosius // Chiron. 1995. Bd. 25. S. 113–114;Idem.Kaiser und Kaisertum bei Libanios // Für Religionsfreiheit, Recht und Toleranz. Libanios' Rede für den Erhalt der heidnischen Tempel / Hrsg, von H.-G. Nesselrath. Tübingen, 2011. S. 134–136;Pellizzari A.Testimonianze di un' amicizia: il carteggio fra Libanio e Giuliano // L'imperatore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 74, 79–80. По мнению П.-Л. Малосса, отношения Юлиана и Либания в период с декабря 361 г. и до осени 362 г. были весьма напряженными, поскольку Юлиан подозревал ритора в связях с некоторыми чиновниками из ближайшего окружения Констанция II, сам же ритор никак официально не выражал свою поддержку новому императору — он не вошел в состав делегации Антиохии, торжественно встречавшей Юлиана при его вступлении в город в июле 362 г., и не участвовал в языческих церемониях, которые Юлиан провел на главной площади города. Как полагает П.-Л. Малосс, дружественные отношения Либания и Юлиана более или менее восстановились осенью 362 г., когда, наоборот, резко ухудшились отношения Юлиана и рядовых жителей Антиохии — на фоне нарастающей враждебности к своей персоне со стороны рядового населения города Юлиан стал воспринимать Либания как единственного защитника традиционных языческих ценностей в городе, который в подавляющем большинстве придерживался христианских верований. П.-Л. Малосс признает, что в тот период Либаний все же не занимал никакой официальной должности, тем не менее, как заключил исследователь, Юлиан назначил его официальным историографом своего персидского похода и в связи с этим даже отправил ритору письма с описанием своих территориальных передвижений. См.:Malosse Р.-L.Les alternances de l'amitié: Julien et Libanios (349–363 et au-delà) //Revue de philologie. 1995. Vol. 69/2. P. 253–260, 262.

359

Зосим пишет, что первоначально Констанций приказал Юлиану «отправить два отряда воинов, находящихся среди Кельтов (т. е. в Галлии. —Е. Μ.)» (τάγματα δύο τών έν Κελτοίς στρατιωτών έκπεμφθήναι. — Zos. III. 8. 3), а затем потребовал переправить к нему в Месопотамию «другие военные отряды» (ετερα τάγματα στρατιωτικά) и наконец «четыре илы (алы. —Е. Μ.)» (τέσσαρας ΐλας. — Zos. III. 8. 4), т. e. четыре конных отряда.

360

Stenger J.Gattungsmischung, Gattungsevokation und Gattungszitat. Julians Brief an die Athener als Beispiel // Würzburger Jahrbücher für Altertumswissenschaft. 2006. Bd. 30. S. 161–164, 166–170.

361

Со ссылкой на Аммиана P. Блокли полагает, что войска, которые Юлиан первоначально отправил на восток, подчинившись приказу Констанция, вернулись в Партий сразу же после того, как они узнали о мятеже остальных галльских войск, провозгласивших Юлиана императором. Но, во-первых, сведения Аммиана не дают оснований для подобного вывода — Аммиан ничего не говорит о возвращении в Галлию именно первой, самой ранней группы (партии) отправленных войск. Во-вторых, Р. Блокли не учитывает сведения самого Юлиана, который четко сообщает, что он все же отправил на восток группу войсковых подразделений, подробно перечисляет функции этих подразделений и даже рассказывает об их внутреннем кадровом составе. См.:Blockley R. С.Constantius II and Persia. P. 485.

362

Schmitt О.Stärke, Struktur und Genese… S. 95, 97–98.

363

Hanaghan M.Ammianus' Rainbows and Constantius' Fate//Hennes. 2017. Bd. 145/4. p. 448–450.

364

В этом смысле мы можем согласиться с выводом П. Кроуфорда, подчеркнувшего, что в 359–360 гг. Констанций сознательно сделал выбор в пользу обороны, рассредоточенной по отдельным крепостям, когда все пограничные подразделения были распределены по нескольким наиболее крупным оборонительным сооружениям. По мнению П. Кроуфорда, Констанций понимал, что у него просто нет возможности проводить крупномасштабные наступательные операции по причине отсутствия в Месопотамии значительных сил экспедиционной армии. См.:CrawfordP.Constantius II: Usurpers, Eunuchs… P. 202.

365

См.: Demandt A. Magister militum. Col. 583.

366

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 293–296.

367

Caltabiano Μ.La comunità degli Elleni: cultura e potere alla corte dell'imperatore Giuliano//Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 148.

368

Marcone A.Il conflitto fra l'imperatore Giuliano e gli Antiocheni// Atene e Roma. 1981. An. 26/3–4. P. 142. В новейшей историографии версию о связи экономического кризиса в Антиохии с присутствием войск Юлиана в городе с некоторыми расхождениями поддерживает Μ. Казелла — она полагает, что значительная часть войск все же находилась не в самой Антиохии, а на границе с Персией,

369

Nuffelen P. van.Düne Wahrheiten. Zwei Quellen des Berichts von Socrates Scholasticus über die Versorgungskrise in Antiochien 362/3 // Philologus. 2003. Bd. 147/2. S. 356.

370

Gleason Μ.Festive Satire: Julian's Misopogon and the New Year at Antioch// JRS. 1986. Vol. 76. P. 116.

371

Hoof L. van., Nuffelen P. van.Monarchy and Mass Communication: Antioch A. D. 362/3 Revisited//JRS. 2011. Vol. 101. P. 166, 168, 172–174.

372

Marcone A.Un panegirico rovesciato: Pluralità di modelli e contaminazione letteraria nel “Misopogon” giulianeo// RÉAug. 1984. Vol. 30. P. 233–235, 238–239;Bouffartigue J.L'état mental de l'empereur Julien// RÉG. 1989. Vol. 102. P. 536–538;Carrié J.-M.Julien législateur: un mélange des genres? // Antiquité Tardive. 2009. Vol. 17. P. 177–178, 183.

373

Kotula T.Julien Auguste et l'aristocratie municipale d'Afrique // Antiquités africaines. 1994. Vol. 30. P. 272–277;Kolb A.Kaiser Julians Innenpolitik: grundlegende Reformen oder traditionelle Verwaltung? Das Beispiel des “cursus publicus”// Historia. 1998. Bd. 47/3. S. 352, 355–359;Wirbelauer E.Totius Orbis Augustus. Claudius Mamertinus als Praefectus Praetorio der Kaiser Julian und Valentinian // Historische Interpretationen. Gerold Walser zum 75. Geburtstag / Hrsg, von Μ. Weinmann-Walser. Stuttgart, 1995. S. 195,198, Dietz K.Kaiser Julian in Phönizien// Chiron. 2000. Bd. 30. S. 819–820.

374

См. об этом более подробно:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 313–314.

375

Мы переводим слово προσκουλκάτορες как 'разведчики', следуя позиции Ф. Ранса, которую он высказал в 2014 г.: по его мнению, это греческое слово представляет собой транслитерацию латинского существительногоprosculcatores,латинское же существительное, в свою очередь, было формой, производной от глаголовproculcare('топтать', «вытаптывать') иexculcare('вытаптывать', 'утаптывать'), — как проследил Ф. Ранс, в латинском языке данные глаголы использовались для обозначения функций воинов-разведчиков. Вопреки предшествующей историографии, Ф. Ранс полагает, что корень — culc– не относится к грамматическим (морфологическим) элементам германских языков, соответственно, по оценке исследователя, нет никаких аргументов, подтверждающих, что словоprosculcatoresбыло позаимствовано римлянами из германских языков и затем перешло из латинского языка в греческий (см.:Rance Ph.Sculca, *sculcator, exculcator and proculcator: The Scouts of the Late Roman Army and a Disputed Etymology// Latomus. 2014. Vol. 73. P. 500–501). На наш взгляд, фраза Малалы «из отряда ланкиариев и маттиариев» (έκ τοΰ άριθμοΰ των λαγκι — αρίων καί ματτιαρίων) подсказывает, что два войсковых подразделения — Ланциарии и Маттиарии — в течение определенного времени выполняли разведывательные функции, т. е. четко определенные и поставленные перед ними боевые задачи, но сами по себе они не были специфическими и обособленными войсковыми группами, всегда выполнявшими только разведывательные функции. Следует учитывать, что в римской императорской армии, особенно начиная со II в., существовало множество самостоятельных, обособленных подразделений разведчиков, которые в основном называлисьexploratores.Значительное количество таких подразделений размещалось на рейнской границе, все они представляли собой этнические боевые конные отряды и обладали рангомnumerus(см.:Ezov A.TheNumeri exploratorumUnits in the German Provinces and Raetia // Klio. 1997. Bd. 79/1. P. 165–167, 173). В этом смысле Б. Блекманн справедливо обратил внимание на уникальность того случая, о котором рассказал Малала: два пехотных подразделения, т. е. ауксилии Маттиариев и Ланциариев, выполняли разведывательные функции, т. е. тот вид деятельности, которым преимущественно занимались конные подразделения. См.:Bleckmann В.Magnus von Karrhai: Zur Bedeutung der Malalas-Chronik für die Rekonstruktion der Zeitgeschichte Juhans // Die Weltchronik des Johannes Malalas: Quellenfragen / Hrsg. vonL. Canara. Stuttgart, 2017. S. 107–108.

376

Schmitt O.Stärke, Struktur und Genese… S. 94, 97–98. В новейшей историографии данную трактовку поддерживает Б. Блекманн:Bleckmann В.Magnus von Kanhai: Zur Bedeutung der Malalas-Chronik… S. 108.

377

Scharf R.Germaniciani und Secundani — ein spätrömisches Truppenpaar// Tyche. 1992. Bd. 7. S. 198;Idem.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum. Berlin; N. Y., 2005. S. 31.

378

Д. Вудс придерживается более мягкой формулировки: «многие войсковые подразделения действовали в паре», т. е. составляли войсковую пару. См.:Woods D.The Role of the Comes Lucillianus during Julian's Persian Expedition// L'Antiquité Classique. 1998. Vol. 67. P. 244.

379

Casella Μ.La percezione delBarbaricum.Libanio e la realtà extra Antiochena// Giornale Italiano di Filologia. 2015. Vol. 67. P. 261–264.

380

Mecella L.Il principe Ormisda alla corte romana tra Costantino e Giuliano// L'im-peratore Giuliano. Realtà storica e rappresentazione / A cura di A. Marcone. Milano, 2015. P. 174, 178–179.

381

Vannesse Μ.Ammianus Marcellinus on Julian's Persian Expedition (363 A. D.): a Note on the Supply Chain // Studies in Latin Literature and Roman History. Vol. 16. Bruxelles, 2012. P. 642–643; SeagerR. Perceptions of Eastern Frontier Policy in Ammianus Marcellinus, Libanius and Julian (337–363) // CQ. 1997. Vol. 47/1. P. 263–264. Попытка H. Ивича опровергнуть данную трактовку кажется нам неудачной и неубедительной — по мнению исследователя, Аммиан не стремился доказать ничего, кроме только идеи о том, что ценности (values), определенные представления о морали и нравственности влияли на действия людей в истории, руководили этими действиями во время важнейших, переломных событий, особенно в процессе принятия жизненно важных решений. Н. Ивич прослеживает влияние моральных идей на примере тех воодушевляющих речей, которые Юлиан, согласно Аммиану, произносил в присутствии войска перед началом того или иного крупного сражения с персами. На наш взгляд, Н. Ивич фактически сводит весь метод, всю структуру изложения событий у Аммиана исключительно к функции нравоучения, некоего морального наставления, но, как известно, нравоучительная функция в трудах историков доиндустриальных, традиционных

382

Ehling К.Der Ausgang des Perserfeldzuges in der Münzpropaganda des Jovian // Klio. 1996. Bd. 78/1. S. 186–188, 190;Hanelt J. S.Von Mesopotamien bis nach Gallien: Überlegungen zur Verbreitung des Münzbildes Jovians// Folia Numismatica. 2017. Vol. 31/2. S. 186.

383

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 293.

384

Как показала Μ.-А. Марье, Аммиан Марцеллин, один из основных источников по данному сюжету, в своем повествовании стремился достичь определенного риторического эффекта — он возлагал вину за сдачу Нисибиса непосредственно на самого Иовиана, полагая, что император следовал не общегосударственным, а своим личным, корыстным интересам. Тем самым, по мнению М.-А. Марье, Аммиан убеждал читателя, что поражение римлян в войне с персами — это не слабость римского государства и римской системы управления, а личная неудача отдельно взятого императора, который не обладал качествами, необходимыми для достойного и успешного правителя (см.:Marié M.-А.Virtus et Fortuna chez Ammien Marcellin. La responsabilité des dieux et des homes dans l'abandon de Nisibe et la défaite d'Adrianople (Res gestae XXV, 9 et XXXI) //REL. 1989. Vol. 67. P. 184). Наблюдения исследовательницы, в свою очередь, позволяют заключить, что рассуждения Аммиана как раз и отражали то массовое недовольство, которое возникло в позднеримском обществе в связи со сдачей Нисибиса и заключением невыгодного для империи мирного договора с персами. Б. Блекманн придерживается позиции, что три автора — Аммиан, Зосим и Иоанн Малала — все же разделяли идеи официальной придворной пропаганды времен Иовиана и стремились показать читателю, что просьба о заключении мира исходила не от римлян, а от персов. См.:Bleckmann В.Magnus von Karrhai: Zur Bedeutung der Malalas-Chronik… S. 116.

385

Woods D.A Note Concerning the Early Career of Valentinian I // Ancient Society. 1995. Vol. 26. P. 275–277, 280, 284, 286–288.

386

Colombo Μ.La camera militare di Valentiniano I. Studio letterario e documentario di prosopografia tardoantica//Latomus. 2009. Vol. 68. P. 1003–1011.

387

Colombo Μ.La camera militare di Valentiniano I. P. 998–999, 1001–1003. В целом христианские авторы — как церковные историки, так и агиографы — весьма высоко оценивали Валентиниана и как личность, и как правителя, поскольку они связывали его добродетели и успехи с ортодоксальной христианской верой, которой он придерживался. Как показала Т. Хайналька, в одном малоизвестном агиографическом латинском тексте, созданном в последние два десятилетия IV в. в Паннонии, в городе Цибала(Cibalae),где родился и сам Валентиниан, этот император наделен почетным и одновременно редким (даже уникальным) эпитетомchristianissimus('христианнейший'). Т. Хайналька считает, что тем самым агиограф, уроженец города Цибала, во-первых, стремился возвысить значимость и престиж своего города, а во-вторых, подчеркнуть моральные достоинства Валентиниана, связанные с его приверженностью к ортодоксальной версии христианского вероучения. См.: См.:HajnalkaT.Valentiniani,christianissimus imperatoriNotes on a passage of the Passio Pollionis (BHL 6869) // Vigiliae Christianae. 2014. Vol. 68. P. 83–86, 88–92, 94–97.

388

Ранее мы, следуя позиции Д. Вудса, полагали (и это отразилось в нашей прежней работе), что Валентиниан впервые прибыл на римский Ближний Восток только летом 363 г., когда его вернул из паннонской ссылки император Иовиан, в то время как в 359–362 гг. в Месопотамии служил брат Валентиниана, Валент. Сейчас мы считаем, что оба брата последовательно присутствовали сначала в Месопотамии, а затем в Сирии уже с 360–361 гг. См.:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 293–296.

389

См.: A Greek-English Lexicon. Compiled by H. G. Liddell and R. Scott. Oxford, 1996. P. 1992, sv. χιλίαρχος.

390

Colombo Μ.La camera militare di Valentiniano I. P. 999–1000, 1003.

391

Sogno C.Astrology, Morality, the Emperor, and the Law in Firmicus Maternus' “Mathesis” // Illinois Classical Studies. 2005. Vol. 30. P. 167; PRLE I, p. 567–568, sv. Maternus 2.

392

Iulii Firmici Materni Metheseos libri VIII / Ed. W. Kroll et F. Skutsch. Vol. I. Lipsiae, 1907. P. 181, 1.21–26.

393

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer und die Notitia Dignitatum. Bd. I. Düsseldorf, 1969. S. 292.

394

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 174–175.

395

Franceschini E.The Scholae of the Master of the Offices as the Palace Praetorium // Anatolia Antiqua. 2008. Vol. 16. P. 231–232.

396

Madgearu A.Military Operations commanded by Constantine the Great north of the Danube // Cruce şi misiune. Slintu Irnpärati Constantin şi Elena — promotori ai libertàţii religioase şi apärätori ai Bisericii. Vol. II. Studii culese şi publicate de Emilian Popescu şi Viorel loniţă. Bucuresti, 2013. P. 585–586;Kovács P.Constantine, the Sarmatians, the Goths and Pannonia // More Modoque. Die Wurzeln der europäischen Kultur und deren Rezeption im Orient und Okzident. Festschrift für Mikios Maroth / Hrsg, von P. Fodor, G. Mayer etc. Budapest, 2013. P. 197.

397

Speidel Μ. P.A Horse Guardsman in the War between Licinius and Constantine // Chiron. 1995. Bd. 13. P. 85.

398

Cm.:Vannesse Μ.Une schola armaturarum et un numerus Victorum en Italie du Nord au IVe siècle ap. J.-C. //Latomus. 2011. Vol. 70/3. P. 826.

399

Эта надпись впервые была опубликована в 1994 г., но впоследствии, в 2011 г., Μ. Саннацаро предложил её новое, исправленное и улучшенное, чтение, соответственно, цитируем текст по изданию 2011 г.:Sannazaro M.“Gog iste Gothus est”. Presenze barbariche a Milano e in Lombardia tra fine IV

400

Sannazaro Μ.“Gog iste Gothus est”. Presenze barbariche a Milano e in Lombardia… P. 102;Vannesse Μ.Une schola armaturarum et un numerus Victorum… P. 826.

401

О присутствии наемных германцев в экспедиционной армии Константина, одержавшей победу над Максенцием в 312 г., и о значительной роли, которую они сыграли в борьбе с узурпатором, см.:Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 24–26, 33–39.

402

403

Frank R. I.Scholae palatinae. The Palace Guards of the Later Roman Empire. Rome, 1969. P. 52.

404

Frank R. I.Scholae palatinae… P. 52, notes 20, 21.

405

Frank R. I.Scholae palatinae. The Palace Guards… P. 48–49, 53.

406

Delmaire R.Les soldats de la garde impériale à l'époque Theodosienne. Le témoignage des sources religieuses // Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 38.

407

Цитируем текст по статье Μ. П. Шпайделя:Speidel Μ. Р.The Master of the Dragon Standarts and the Golden Tore: An Inscription from Prusias and Prudentius' Peristephanon//TAPhA. 1985. Vol. 115. P. 284.

408

Цитируем текст по публикации в диссертации Μ. Корентена:Corentin Μ.La cavalerie romaine des Sévères à Théodose. Thèse de doctorat. Université Michel de Montaigne. Bordeaux, 2014. P. 106, note 345.

409

Speidel Μ. Р.The Master of the Dragon Standarts and the Golden Tore… P. 285.

410

Prudentius. With an English Translation by H. J. Thomson. Vol. II. London, 1953. P. 100, 102.

411

Petrucione J. F.Prudentius' Use of Martyrological Topoi in Peristephanon. PhD. University of Michigan, 1985. P. 52–53, note 4, 59.

412

Woods D.Ammianus and Some Tribuni Scholarum Palatinarum c. A.D. 353–64// CQ. 1997. Vol. 47/1. P. 270.

413

Barlow J., Brennan P.Tribuni Scholarum Palatinarum c. A. D. 353–64: Ammianus Marcellinus and the Notitia Dignitatum // CQ. 2001. Vol. 51/1. P. 242.

414

Hoffinann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 283.

415

Woods D.The Scholae Palatinae and the Notitia Dignitatum // JRMES. 1996. Vol. 7. P. 39.

416

Förstemann E.Altdeutsches Namenbuch. Bd. I: Personennamen. Bonn2, 1900. Col. 333–334, sv. Branda.

417

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 238–239.

418

Neri V.Ammiano Marcellino e 1'elezione di Valentiniano // Rivista storica dell'An-tichità. 1985. Ann. 12. N. 1/2. P. 156.

419

Lenski N.The Election of Jovian… P. 508.

420

Lapore P.In margine ad Ammiano Marcellino 26.5.8–14// Athenaeum. 2000. Vol. 88/2. P. 593–594.

421

О датировке речей Симмаха см.:Sogno С.Barbarians as Spectacle: The Account of an Ancient “Embedded Reporter” (Symm. Or. 2. 10–12) // Romans, Barbarians, and the Transformation of the Roman World: Cultural Interaction and the Creation of Identity in Late Antiquity / Ed. by R. Mathisen and D. Shanzer. Farnham, 2011. P. 134 и note 4 на той же странице.

422

Как подчеркнул А. Шово, в рассуждениях Симмаха словоsemibarbarus('по-луварварский') подразумевало неустойчивость геополитической ситуации в землях по берегам Рейна к моменту начала военных кампаний Валентиниана — часть регионов вдоль течения реки контролировали римляне, часть — аламанны, не собиравшиеся уступать захваченные ими территории.ChauvotA.Remarques sur l'emploi desemibarbarus HFrontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité / Ed. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 261.

423

Raimondi Μ.Valentiniano I e la scelta dell'Occidente. Torino, 2001. P. 92–94…

424

Prien R., Witschel Chr.Zwischen Backofen und “Burgus”. Überlegungen zur Rolle von “Lopodunum” im Gefüge des spätantiken Grenzraums am Unteren Neckar // Von Hommaburg nach Herimundesheim. Festschrift für Ursula Koch / Hrsg, von A. Wieczorek, K. Wirth. Mannheim, 2018. S. 60–61.

425

У нас нет сомнений в том, что здесь Симмах, следуя правилам риторики, имеет в виду чиновников, должностных лиц, т. е. представителей римских административных структур. Как показали авторы — составители монументального словаря ThLL, в лексиконе многих римских авторов словоfasces(«фасции», т. е. связка деревянных прутьев, которые были знаками достоинства крупных магистратов эпохи Римской республики — консулов, преторов, трибунов и т. д.) подразумевало чиновников, использовалось как синоним для словаmagistratus('должность')· См.: Thesaurus Linguae Latinae. Vol. VI, pars 1: F. Lipsiae, 1912–1926. P. 302–304, sv. fascis.

426

Zotz Th.Die Alemannen um die Mitte des 4. Jahrhunderts… S. 397.

427

Alföldy A.A Conflict of Ideas in the Late Roman Empire. The Clash between the Senate and Valentinian I. Oxford, 1952. P. 57–59;Arnheim Μ. T. W.The Senatorial Aristocracy in the Later Roman Empire. Oxford, 1972. P. 94–95. Более подробный обзор общего социально-политического контекста взаимоотношений Валентиниана и сената см.:Schuurmans G.Valentinien I et le Sénat Romain// L'Antiquité Classique. 1949. Vol. 18/1. P. 37–38. Автор высказывает идею, что период до 368 г. характеризовался относительным спокойствием и согласием в отношениях Сената и императора, после же 368 г. во внутренней политике Августа наступил решительный перелом, и виновником прекращения «сотрудничества властей», по мнению Г. Шуурманса, «был прежде всего сам Сенат».

428

Schmidt-Hofner S.Reagieren und Gestalten. Der Regierungsstil

429

430

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 341–342.

431

Отряд (скорее всего, вексилляция)Acincensesполучил свое название от городаAquincum(Аквинкум, современный Будапешт) в Паннонии. Судя по всему, данный отряд был сформирован из жителей (молодых людей) этого города. См.:Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 272.

432

ОтрядCornacensesбыл создан из воинов крепостиСогпасит,которая размещалась в Нижней Паннонии (Паннонии Второй). Скорее всего, первоначально часть воинов гарнизона этой крепости была выделена и преобразована в самостоятельный отряд Cornacences, а затем отрядCornacensesпереместился в Верхнюю Германию. См.:Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 276.

433

434

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 28, 30–31, 3339, 42, 44, 47–48, 52–54. По мнению P. Шарфа, наиболее активная фаза военных реорганизаций на верхнем Рейне — строительство новых укреплений, реставрация старых сооружений, изменение самой планировки и методики размещения оборонительных комплексов — состоялась в 369 г., именно тогда все указанные процессы развернулись в полную силу, они охватили максимально возможную в тех условиях территорию, т. е. все течение реки Неккар.

435

Как проследил Д. Хоффманн, сам по себе Первый Марсов легион произошел от легионаMartenses(«Воины Марса»), который был создан как раз в эпоху Тетрархии — легионMartensesполучил свое название в честь бога Марса, которому поклонялся Максимиан Геркулий, коллега Диоклетиана, правивший в Галлии и в Северной Италии, соответственно, данный легион размещался преимущественно на территории Галлии. См.:Hoffinann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 175–176.

436

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 259–260.

437

Lorenz St.Imperii fines erunt intacti: Rom und die Alamannen 350–378. Frankfurt am Mam, 1997. S. 157.

438

Shanzer D.The Date and Literary Context of Ausonius's “mosella”: Valentinian Ts Alamannic Campaigns and an Unnamed Office-Holder// Historia. 1998. Bd. 47/2. P. 209–213, 215, 227, 230–232. В другой своей статье Д. Шанцер пришла к выводу, что Авсоний написал первоначальный, самый ранний вариант своей поэмы в 368 г., а опубликовал его в 371 г., тогда как после 378–379 гг. он издал значительно переработанный текст, который как раз и дошел до нашего времени (см.:Shanzer D.The Date and Literary Context of Ausonius's “mosella”: Valentinian Ls Alamannic Campaigns and an Unnamed Office-Holder//Historia. 1998. Bd. 47/2. P. 209–213, 215, 227, 230–232). По мнению X. Сиван, Авсоний написал свой текст в 368 г., но к концу правления Валентиниана I, т. е. к 375 г., существенно переработал и расширил первоначальную версию поэмы (см.:SivanH.Redating Ausonius' Moselle (sic!) // AJPh. 1990. Vol. 111/3. P. 385, 394). Примерно той же точки зрения придерживается и Р. Грин (см.:Green R.On a Recent Redating of Ausonius “Moselle”// Historia. 1997. Bd. 46/2. P. 223). По мнению Дж. Дринкуотера, Авсоний и составил (написал), и опубликовал свою поэму непосредственно в год смерти Валентиниана, т. е. в 375 г. См.:Drinkwater J. F.Re-Dating Ausonius' War Poetry//AJPh. 1999. Vol. 120/3. P. 451.

439

Borhy L.Non castra sed horrea. Zur Bestimmung einer der Funktionen spätrömischer Binnenfestungen//Bayerische Vorgeschichtsblätter. 1996. Jg. 61. S. 222.

440

Зосим не уточняет, какие группы населения наиболее пострадали от высоких налогов, введенных Валентинианом, но, очевидно, эти налоги не распространялись на сенаторскую аристократию и её крупные земельные владения. Как показал К. Цукерман, закон Валентиниана CTh. VI. 4. 21, на основании которого предшествующие исследователи делали вывод о том, что император распространил рекрутскую повинность и на земельные участки сенаторов (чтобы сенаторы поставляли в армию крестьян-арендаторов, работавших на их землях), на самом деле не имеет никакого отношения к военным делам и регулирует только вопросы гражданского (преимущественно финансового) управления. По мнению К. Цукермана, словоtemonarius,упоминаемое в тексте закона, подразумевало не сборщика рекрутов, как полагали предшествующие исследователи, а претора — чиновника, в период поздней империи входившего в состав финансовой администрации (см.:Zuckerman С.Two Refonns of the 370s: Recruiting Solders and Senators in the Dividid Empire//RÉByz. 1998. Vol. 56. P. 121–122, 130). В целом в современной историографии наблюдается тенденция к пересмотру распространенного ранее мнения о том, что Валентиниан стремился лишить сенаторов всех их привилегий и максимально ослабить влияние Сената в системе высшего государственного управления. Например, по мнению А. Джошкуна, у исследователей нет оснований верить сведениям Аммиана Марцеллина, когда римский историк рассказывает о судебных процессах, которые Валентиниан проводил против нескольких представителей сенаторского сословия. Аммиан оценивает их как крайне жестокие, но, как отмечает А. Джошкун, он сознательно драматизировал ситуацию, чтобы представить Валентиниана жестоким, необразованным и грубым правителем в противовес Юлиану — интеллектуалу, благоразумному и воздержанному правителю, при том, что Аммиан сообщает о процессах, которые проводил и Юлиан, но римский историк относится к этим процессам снисходительно и воспринимает их без особой критики. См.:Coskun A.Ammianus Marcellinus und die Prozesse in Rom (a. 368/69–71/74)// Tyche. 2000. Bd. 15. S. 81–83, 85.

441

442

443

Colombo Μ.Rielaborazione artistica e fedeltà concettuale in Ammiano XXVII. 6. 6–9 e 12–13 // Ancient Society. 2007. Vol. 37. P. 261 и note 34 на той же странице.

444

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 178.

445

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 35–36.

446

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 28, 30, 34.

447

Hoffinann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 179.

448

Szidat J.Tungrecani seniores (CIL XIII, 5190). Zur Tätigkeit einer spätrömischen Eliteeinheit in der Schweiz // Archäologie des Kantons Solothurn. 1983. Bd. 3. S. 30–31.

449

Thesaurus linguae Latinae. Vol. II.: An — Byzeres. Lipsiae, 1900–1906. Col. 753, sv. Ascarii.

450

Le Roux P.L'armée romaine dans la péninsule Ibérique de Dioclétien à Valentinien I (284–375 p. C.) // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) /Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 176–177.

451

Hoffinann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 35, 48.

452

Janniard S.Annati, scutati et la categorization des troupes dans l'Antiquité tardive // L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) /Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 391–393.

453

Demougeot E.À propos des lètes gaulois du IV siècle // Beiträge zur Alten Geschichte und deren Nachleben. Festschrift für Franz Altheim / Hrsg, von R. Stiehl, H. Stier. Berlin, 1970. P. 110.

454

Demougeot E.Laeti et Gentiles dans la gaule du IVe siècle// Actes du colloque d'histoire sociale 1970. Besançon 20–21 avril 1970. Besançon, 1972. P. 101.

455

Egger R.Die Erste Theodosius//Byzantion. 1929/1930. Vol. 5. S. 11.

456

Sanctis G., de.Ancora sul padre dell'imperatore Teodosio // Rivista di Filologia e d'istruzuione classica. 1934. N. S. Ann. 12 (62). P. 54;Feissel D.Recueil des inscriptions chrétiennes de Macédoine du IIIe au VIe siècle. Paris, 1983. P. 229;Rance Ph.Epiphanius of Salamis and the Scotti: New Evidence for Late Roman-Irish Relations // Britannia. 2012. Vol. 43. P. 232–233.

457

Egger R.Die Erste Theodosius. S. 17.

458

По мнению Μ. Коломбо, военная карьера Феодосия-старшего началась еще при императоре Константе, правившем в западных провинциях империи с 337 по 350 г. — как полагает исследователь, в 341–342 гг. Феодосий-старший участвовал в кампании Константа против франков, живших на границе с провинциями Бельгика Первая и Бельгика Вторая, тогда Феодосий занимал должностьprotector domesticus(протектор-доместик), т. е. входил в отряд личных телохранителей императора. В 358–359 гг., уже при Констанции II, Феодосий воевал против сарматов на дунайском фронте, в Паннонии, именно в тот период, по мнению Μ. Коломбо, Феодосий как раз и получил должность комита военных дел. См.:Colombo Μ.La camera militare di Teodosio il Vecchio. Il soprannome trionfale Francicus maximus di Valentiniano I e la tendenziosita storiografica di Ammiano Marcellino //Historia. 2017. Bd. 66/2. P. 231–232.

459

Demandt A.Die Feldüge des Älteren Theodosius // Hermes. 1972. Bd. 100/1. S. 8486, 91–93, 98–100, 103, 111.

460

Lunn-Rockliffe S.Commemorating the Usurper Magnus Maximus: Ekphrasis, Poetry, and History in Pacatus' Panegyric of Theodosius // JLA. 2010. Vol. 3/2. P. 316, 324.

461

Латинские панегирики. С. 408–409.

462

Colombo Μ.La camera militare di Teodosio il Vecchio. P. 234;Idem.Due note storiche e letterarie sui libri XXVIII–XXX di Ammiano Marcellino // Philologus. 2006. Bd. 150/1. P. 149–151, 153–154, 160.

463

Feissel D., Wörrle M.Eine Ehrung des Älteren Theodosius und ein spätantikes Edikt zur Steuererhebung in Limyra // Chiron. 2013. Bd. 45. S. 270.

464

Feissel D., Wörrle Μ.Eine Ehrung des Älteren Theodosius… S. 271–273.

465

Латинские панегирики. С. 356–357.

466

Salzman Μ.Symmachus and the “Barbarian” Generals// Historia. 2006. Bd. 55/3. P. 363–364.

467

Humphries Μ.Nec metu nec adulandi foeditate constricta. The Image of Valentini-an I from Symmachus to Ammianus // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 106.

468

Sogno C.Barbarians as Spectacle… P. 138–139.

469

В этом смысле нам кажется весьма странной позиция С. Лоренца, полагающего, что, наряду со строительством крепостей, Валентиниан активно проводил политику принудительного переселения пленных аламаннов и других германцев во внутренние земли Еаллии — по мнению исследователя, такие переселенцы получали правовой статус летов и находились под полным контролем римской администрации (см.:Lorenz St.Imperii fines erunt intacti… S. 151). В тех условиях, когда военные действия с аламаннами затягивались и римляне не могли добиться решающего перевеса сил в свою пользу, Валентиниан просто физически не мог захватывать в плен крупные массы германцев, чтобы затем расселять их в качестве военных колонистов (летов) в Галлии или в Италии.

470

Drinkwater J. F.Julian and the Franks and Valentinian I and the Alamanni: Ammianus on the Romano-German Relations // Francia. 1997. Vol. 24/1. P. 4–5;MartinM.Alemannen im römischen Heer —

471

Drinkwater J. F.Ammianus, Valentinian and the Rhine Gennans // The Late Roman World and Its Historian. Interpreting Ammianus Marcellinus / Ed. by J. W. Drijvers, D. Hunt. London; N. Y., 1999. P. 114;StocletA.Considérations sur les royautés germaniques primitives. I. Les rois des Alamans à l'époque de la bataille de Strasbourg (357)//Romanobarbanca. 2000–2002. Vol. 17. P. 26–33, 38–40.

472

Seager R.Roman Policy on the Rhine and Danube in Ammianus// CQ. 1999. Vol. 49/2. P. 604.

473

Lorenz St.Imperii fines enint intacti… S. 146.

474

Colombo Μ.Due note storiche e letterarie sui libri XXVIII–XXX… P. 154.

475

Idid. P. 149–150.

476

Hoffmann D.Wadomar, Bacurius und Hariulf. Zur Laufbahn adliger und fürstlicher Barbaren im spätrömischen Heere des 4. Jahrhunderts // MH. 1978. Bd. 35. S. 317.

477

Salzman Μ.Symmachus and the “Barbarian” Generals. P. 366–367.

478

Weiwei K.-W., Meier Μ.Charietto — ein germanischer Krieger des 4. Jahrhunderts n. Chr. // Gymnasium. 2003. Bd. 110/1. S. 47.

479

Hoffmann D.Die heeresorganisation des römischen Afrika im vierten Jahrhundert n. Chr. // Afrika und Rom in der Antike / Hrsg, von H.-J. Diesner. Halle, 1968. S. 240–242.

480

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione dell'Africa Tardoromana//Antiquité Tardive. 2014. Vol. 22. P. 182–183.

481

Drijvers J. W.Ammianus Marcellinus 30.7.2–3: Observations on the Career of Gratianus Maior//Historia. 2015. Bd. 64/4. P. 483.

482

Laporte J.-P.Une inscription deSaldae ela date de séparation des Maurétanies Césarienne et Sitifienne// L'Africa Romana: atti del 12. Convegno di studio / A cura di Μ. Kha-noussi, P. Ruggeri, C. Vismara. Sassari, 1998. P. 1118.

483

Laporte J.-P.Une inscription deSaldae ela date de separation… P. 1111–1112, 1119–1121.

484

485

Christel Μ., Magioncalda A.Note su un'inscrizione di epoca tetrarchica: CIL VIII 20836 da Rapidum // L'Africa Romana: atti del 7. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1990. P. 920–922.

486

Тем не менее, как недавно предположили И. Тантилло, Μ. Мунци и Дж. Скир-ру, само по себе словоcentenariumподразумевало укрепленное оборонительное сооружение, т. е. здание (постройку), которое выполняло военные функции, вместе с тем по своему происхождению данный термин восходит не к словуcentum— 'сотня', а к словуcentenum— 'рожь', 'зерно', 'зерновой хлеб', 'урожай'. Таким образом, как полагают исследователи, первоначальная функция этих построек, когда они впервые возникли в Северной Африке в середине III в., заключалась в хранении зерна, т. е. собранного урожая, первоначально центенарии представляли собой укрепленные амбары, и только затем они были преобразованы в оборонительные сооружения. См.:MunziM., Schirru G., Tantillo I.Centenarium// Libyan Studies. 2014. Vol. 45. P. 50, 5253, 55.

487

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e Tamministrazione… P. 179.

488

489

Leschi L.Centenarium quod “Aqua Viva” apellatur… // CRAI. 1941. An. 85/2. P. 167.

490

По вопросу о полномочиях и должности Валерия Александра следуем позиции И. Тантилло:Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione… P. 180.

491

При переводе словаprocuratorв данной надписи мы исходили из того, что в период Принципата (главным образом до эпохи императора Галлиена) чиновники, занимавшие должность прокуратора, выполняли в основном две функции: 1) они возглавляли особые, т. и. прокураторские, небольшие провинции (в пределах Северной Африки к таким относились Мавритания Цезарейская и Мавритания Тингитанская) в качестве наместников, там они обладали всей полнотой финансовой, военной и судебной власти; 2) в качестве специальных финансовых чиновников они назначали и собирали налоги с императорских имений, располагавшихся в самых разных провинциях, в том числе и в сенаторских, а также контролировали процесс сдачи императорских земель в аренду местным жителям (см.: PflaumH.-G. Procurator// RE. Bd. 45. Stuttgart, 1957. Col. 1243–1246, 1267–1270). Поскольку регион под названием «Триполитанская граница» входил в состав Нумидии и подчинялся её наместнику — легату с рангом пропретора (см. комментарий к надписи в АЕ 1985, р. 241), мы можем заключить, что Лукреций Марцелл не был наместником, следовательно, первоначально он выполнял только финансовые функции, т. е. заведовал императорскими имениями, находившимися вблизи границы, а ко времени создания надписи, т. е. к 248 г., он получил и дополнительные военные полномочия, т. е. возглавил гарнизоны, располагавшиеся на данном участке границы.

492

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione… P. 180 и note 17 на той же странице.

493

Ibid. Р. 181.

494

Hoffmann D.Die heeresorganisation des römischen Afrika… S. 240.

495

Barnes T.Constantine: Dynasty, Religion and Power in the Later Roman Empire. Chichester; Malden, 2011. P. 161–162. А. Шастаньоль придерживается той же точки зрения, в этом смысле следует подчеркнуть, что оба исследователя делают свои выводы на основе сведений эпиграфики (см.:Chastagnol A.Les inscriptions africaines des préfets du prétoire de Constantin // L'Africa Romana: atti del 3. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1986.

496

Porena P. «Al'ombre de la pourpre»: l'évolution de la préfecture du prétoire entre le IIIe et le IVe siècle // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 2007. Vol. 18. P. 256–258.

497

Leptis Magna. Una città e le sue iscrizioni in epoca Tardoromana / A cura di I. Tantillo, F. Bigi. Cassino, 2010. P. 365, no. 29.

498

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione… P. 190.

499

Оптат Милевитанский — епископ города Милеум (Милевис —Milevis) в Нумидии (сегодня — город Мила на северо-востоке Алжира), живший примерно в 320–390 гг.

500

501

Thesaunis Linguae Latinae. Vol. V. Pars 2: E. Lipsiae, 1931–1953. Col. 777, sv. ericius.

502

Lepelley Cl.La préfecture de tribu dans l'Afrique du Bas-Empire // Mélanges d'histoire ancienne offerts à William Seston. Paris, 1974. P. 287–288, 290–292.

503

Letta С.Ipraefectidi tribù non urbanizzate in Africa e in Europa // L'Africa Romana: atti del 14. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi. Sassari, 2002. P. 2104, 2106–2108.

504

Weiß A.Das Amt despraefectus gentisin den kaiserzeitlichen nordafrikanischen Provinzen//Antiquités africaines. 2006. Vol. 42. S. 101–102, 104, 107, 110–111. Д. Легран тоже разделяет мнение Ч. Летты — по его мнению, большинство известных по надписям префектов того или иного племени, представляли собой не военных, а лиц гражданского статуса, происходивших из населения крупных городов. См.:Lengrand D.Lelimesintérieur de laNotitia Dignitatum:des barbares dans l'Empire// Frontières et limites géographiques de l'Afrique du Nord Antique. Hommage à Piene Salama. Paris, 1999. P. 231–232.

505

Munzi Μ., Schirru G., Tantillo I.Centenarium… P. 57, no. 6.

506

Д. Легран предположил, что центенарий, построенный Марком Аврелием, представлял собой не военный, а гражданский объект, этот центенарий выполнял функции обычного жилого дома (помещения) в пределах крупного земельного участка (имения), принадлежавшего Марку Аврелию, но мы не согласны с позицией исследователя. См.:Lengrand D.Lelimesintérieur de laNotitia Dignitatum… P. 230–231.

507

508

MunziM., Schirru G., Tantillo l.Centenarium… P. 57, no. 5.

509

Ibid. P. 56, no. 3.

510

MitthofF.Neue Papyiusurkunden zurannona militaris HTyche. 2004. Bd. 19. S. 123–124.

511

Daris S.L'esercito romano d'Egitto da Diocleziano a Valentiniano I // L'année Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) / Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 249–250.

512

Мы переводим словоparensкак 'родственник', а не как 'отец' или 'родитель', поскольку Валерий Далмаций, от имени которого (и в память о котором) составлен текст надписи, четко называет Бата своим братом:Те precor his precibus Bato carissime frater («Сэтими просьбами я обращаюсь к тебе, Бат, о любимейший брат», 10-я строка надписи). В этой ситуации вполне очевидно, что сам текст надписи составил Бат и он же воздвиг монильный памятник в честь своего умершего брата.

513

Le Bohec Y.L'année romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I… P. 257.

514

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 71–73.

515

Tantillo I. Praesides, comites, duces.La Tripolitania e l'amministrazione… P. 182.

516

Leptis Magna. Una città е le sue iscrizioni… P. 350–351, no. 23.

517

Ibid. P. 323–324, no. 6.

518

Chastagnol A.Un gouverneur Constantinien de Tripolitaine: Laenatius Romulus, Praeses en 324–326 //Latomus. 1966. Vol. 25/3. P. 545–546, 549–550, 552.

519

Я. Ле Боек предположил, что подразделенияarmigeriприбыли в Северную Африку вместе с Феодосием-старшим, в составе его войска, но, на наш взгляд, все сведения цитированных ранее источников полностью опровергают этот тезис — данные отряды были сформированы на территории Северной Африки задолго до прибытия Феодосия-старшего, еще в период правления Константина I Великого. См.:Le Bailee Y,L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à Valentinien I… P. 257.

520

Scharf R.Constantiniaci = Constantiniani? Ein Beitrag zur Textkritik… S. 203–204.

521

Scharf R.Der Dux Mogontiacensis und die Notitia Dignitatum… S. 227, 230;Laporte J.-P.Les armées romaines et la révolte de Firmus en Maurétanie Césarienne// L'armée Romaine de Dioclétien à Valentinien Ier. Actes du Congrès de Lyon (12–14 septembre 2002) /Éd. par Y. Le Bohec et C. Wolf. Lyon, 2004. P. 285, 288–289.

522

Le Bohec Y.L'armée romaine d'Afrique de Dioclétien à ValentinienI… P. 256–257.

523

Scharf R.Der Dux

524

Scharf R.Die spätantike Truppe der Cimbriani //ZPE. 2001. Bd. 135. S. 179. Цитируем текст «Путешествия Антонина» по изданию: Itineraria Romana / Hrsg, von К. Miller. Stuttgart, 1916. S. LXI. Этот дорожный справочник (путеводитель) дошел до нас в версии, составленной в конце III в., между 280 и 290 гг., см.:Kubitschek J.Itinerarien// RE. Bd. IX. Stuttgart, 1916. Col. 2338.

525

Mackensen R.Tonabfomiung eines spätantiken kerbscnittverzierten Gürtelbeschlags aus dem zentraltunesischen Töpfereizentrum Sidi Marzouk Tounsi. Zur mobilität comitaten-sischer Truppen//Germania. 2008. Bd. 86/1. S. 316–319.

526

Stauner K.Dercorniculariusin den Büros der comitalen und ducalen Kommandeure in derNotitia Dignitatum HTyche. 2010. Bd. 25. S. 137–139, 147, 163–164.

527

Laporte J.-P.Nubel, Sammac, Firmus et les autres. Une famille berbère dans l'Empire romaine // L'Africa Romana: atti del 19. Convegno di studio / A cura di Μ. B. Cocco, A. Gavini, A. Ibba. Sassan, 2012. P. 982, 991–992, 994.

528

Той же идеи придерживается и Д. Легран —Lengrand D.Le limes interne de Maurétanie Césarienne au IVe siècle, et la famille de Nubel // Frontières terrestres, frontières célestes dans l'Antiquité /Ed. par A. Rousselle. Perpignan, 1995. P. 148.

529

Laporte J.-P.Le révoltés dans la guerre de Firmus en Maurétanie césarienne (370–375) // La guerre dans l'Afrique romaine sous le Haute Empire / Ed. par Y. Le Bohec. Paris, 2014. P. 124–127, 132. Исследователь полагает, что в основном такие племенные вожди обладали должностью префекта (начальника) племени.

530

Moderan Y.Les Maures et l'Afrique romaine (IVe-VIIe siècle). Paris, 2003. P. 481–482, 497–500.

531

Lengrand D.Le limes interne de Maurétanie Césarienne… P. 148.

532

Ibid. P. 150, 153, 160. К. Тирш поддерживает мнение, что Нубел был посредником, связующим звеном между мавританской племенной аристократией и римской администрацией Мавритании Цезарейской (см.:Liersch CI.Zwischen Resistenz und Integration. Lokale Clanchefs im römischen Nordafrika // Amici — Socii — Clientes? Abhängige Herrschaft im Imperium Romanum / Hrsg, von E. Baltrusch, J. Wilker. Berlin, 2015. S. 265.).

533

Passio Sanctae Salsae: testo critico con introduzione e traduzione italiana / A cura di A. Μ. Piredda. Sassari, 2002. P. 8, 25, 37, 40–41. Мы будем цитировать текст по этому изданию.

534

Ibid.

535

Kotula T.Finnus, fils du Nubel, était-il usurpateur ou roi des Maures? // Acta Antiqua Academiae scientiarum Hungaricae. 1970. Vol. 18. Fase. 1–2. P. 139, 143;Gebbia C.Ancora suile 'rivolte' di Firmo e Gildone// L'Africa Romana: atti dei 5. Convegno di studio / A cura di A. Mastino. Sassari, 1988. P. 119–120, 124;Demandt A.Die Feldüge des Älteren Theodosius… S. 97–98;Drijvers J.Ammianus on the Revolt of Firmus// Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. J. den Boeft, J. W. Drijvers, D. den Hengst, H. C. Teitler. Leiden, 2007. P. 13 9–142.

536

Lengrand D.Lelimesintérieur de laNotitia Dignitatum…P. 234.

537

Laporte J.-P.Nubel, Sammac, Firmus et les autres… P. 1000.

538

Laporte J.-P.Nubel, Sammac, Finnus et les autres… P. 1002.

539

Warmington В.The Career of Romanus, comes Africae// BZ. 1956. Bd. 49/1. P. 56–57.

540

Günther L.-M.Die “Leptis-Magna Affäre” bei Ammianus Marcellinus (XXVIII 6) // Klio. 1997. Bd. 79/2. S. 452, 454.

541

Felici F., Munzi M., Tantillo I.Austuriani e Laguatan in Tripolitania // L'Africa Romana: atti dei 16. Convegno di studio / A cura di A. Akerraz, P. Ruggeri. Sassari, 2006. P. 609–610.

542

По мнению Д. Мэттингли, миграции мавров были вызваны желанием найти земли в регионах с более привлекательными природно-климатическими условиями, такие земли находились только в пределах римских владений. Переместившись же в римские владения, мавры сталкивались там с развитым оседлым земледелием, где основную массу населения составляли мелкие и средние землевладельцы, т. е. зависимые крестьяне-арендаторы. Естественно, что в таком случае вторжения мавров приводили к постепенной эрозии почв и обезлюдению значительного количества ранее обжитых территорий. См.:Mattingly D. J.The Laguatan: A Libyan Tribal Confederation in the Late Roman Empire//Libyan Studies. 1983. Vol. 14. P. 105.

543

Günther L.Μ.Die Austorianer als Belagerer tripolitanischer Städte (um 365 η. Chr)? // L'Africa Romana: atti dei 11. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi, P. Ruggeri. Sassari, 1996. S. 1644–1645,1649, Mratschek S.Et ne quid coturni terribilis fabulae relinquerent intemptatum… (Amm. Mare. 28.6.29). Die Göttin der Gerechtigkeit und der comes Romanus // Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae / Ed. J. den Boeft, J. W. Drijvers, D. den Hengst, H. C. Teitler. Leiden, 2007. S. 260–262.

544

Leptis Magna. Una città e le sue iscrizioni… P. 392–393, no. 41.

545

Caputo G.Flavius Népotianus.Comes et praeses provinciae Tripolitaniae HREA. 1951. Vol. 53/3–4. P. 237, 241–242, 246.

546

Chastagnol A.Les gouverneurs de Byzacène et de Tripolitaine // Antiquités africaines. 1967. Vol. 1. P. 119–122, 126.

547

Leptis Magna. Una città е le sue iscrizioni… P. 387–388, no. 39, 1. 9–10; P. 389–390, no. 40,1. 8–9.

548

При переводе словаcorrectorиз данной надписи мы ориентировались на наблюдения А. фон Премерштайна, который на большом эпиграфическом материале показал, что чиновники, занимавшие эту должность, представляли собой специальных императорских послов(legati),полномочных представителей Августа в провинциях, временно направляемых туда для решения (по сути

549

Leptis Magna. Una città е le sue iscrizioni… P. 367–368, no. 30.

550

Cristofori A.Egiziani nelle province romane dell'Africa // L'Africa Romana: atti del 13. Convegno di studio / A cura di Μ. Khanoussi, P. Ruggeri. Sassari, 2000. P. 1202.

551

Leptis Magna. Una città e le sue iscrizioni… P. 370–371, no. 31.

552

Leptis Magna. Una città е le sue iscrizioni… P. 358–359, no. 27.

553

Guey J.Flavien Nicomaque et Leptis Magna // RÉA. 1950. Vol. 52/1–2. P. 80–81, 84.

554

Coçkun A.DercomesRomanus, der Heermeister Theodosius und die drei letzten akte der 'Leptis-Magna-affaire' //Antiquité Tardive. 2004. Vol. 12. S. 299–300, 305–306.

555

Elmayer A. F.The Reinterpretation of the Latino-Punie Inscriptions IRT 889 and 893 from Tripolitania //Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 149.

556

ElmayerA. F.The Reinterpretation of Latino-Punie Inscriptions from Roman Tripolitania. I//Libyan Studies. 1983. Vol. 14. P. 87.

557

Warmington В. H.The North African Provinces from the Diocletian to the Vandal Conquest. Cambridge, 1954. P. 24–26…

558

Goodchild R. G.The Latino-Libyan inscriptions of Tripolitania // The Antiquaries Journal. 1950. Vol. 30. N. 3–4. P. 138, 143.

559

Krahmalkov Ch.A Reinterpretation of the Neo-Punic Inscription IRT 889 from Roman Tnpolitama//JAOS. 1973. Vol. 93/1. P. 61–62.

560

Elmayer A.F.TheCentenariaof Roman Tripolitania// Libyan Studies. 1985. Vol. 16. P. 77–78, 80, 82.

561

562

Munzi Μ., Schirru G., Tantillo I.Centenarium… P. 51.

563

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punic Inscriptions from Roman Tripolitania. I… P. 88–89.

564

Elmayer A. F.The Reinterpretation of Latino-Punie Inscriptions from Roman Tripolitania. II//Libyan Studies. 1984. Vol. 15. P. 93–94.

565

Ibid. P. 100.

566

Borhy L.The Rank Indicator Role of the Names Flavius and Iulius for prefects on the Tripolitanus limes (Remarks on Late Roman Frontier Defence in Tripolitania) // Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1989. Vol. 41. P. 154.

567

По определению Дж. Мэттьюса, трибуны, упоминаемые в надписях из Бир эд-Дредер, отстаивали интересы не местной римской администрации, а местных племенных династий, к которым эти трибуны и сами принадлежали, по сути, как полагает исследователь, в политико-административном плане западные регионы Триполитании — это совокупность множества знатных семей, представителей мавританской племенной аристократии. См.:Matthews J. F.Mauretania in Ammianus and the Notitia // Aspects of the Notitia Dignitatum. Papers presented to the Conference in Oxford December 13 to 15, 1974 / Ed. by R. Goodburn, P. Bartholomew. Oxford, 1976. P. 172.

568

Niquet H.Die Inschrift des Liber Pater-Tempels in Sabratha // ZPE. 2001. Bd. 135. S. 251–252, 254, 257–261.

569

Bulletin Archéologique du comité des travaux historiques et scientifiques. Année 1910. 3e livraison. Pans, 1910. P. CLXXIX.

570

Salama P.A propos d'une inscription maurétanienne de 346 après J.-C. // Libyca. Archéologie — épigraphie. Bulletin du service des Antiquités. 1954. Vol. 2/1. P. 212–213, 218–219, 223.

571

На основании эпиграфических источников Д. Легран проследил, что в римской Северной Африке словоfundusподразумевало небольшой земельный участок, входивший в состав более крупного, обширного поместья, которое обозначалось словомpraedium.Т. о., по мысли Д.Леграна, praedium— это большая агломерация, совокупность множества мелких земельных владений. С учетом позиции Д. Леграна мы можем предположить, что имение декуриона Сатурна включало в себя целую группу земельных участков, и один из этих участков был отведен для строительства некоего оборонительного сооружения. См.:Lengrand D. Les notables et leurs propriétés: la for mule “in his praediis” dans l'Empire Romain // RÉA. 1996. Vol. 98/1–2. P. 116.

572

Casey P. J.Carausius and Allectus. The British Usurpers. London, 1994. P. 40;Scharf R.Die Kanzleireform des Stilicho und das römische Britannien// Historia. 1990. Bd. 39/4. S. 468.

573

Minor Latin Poets / Ed. and transi, by J. Wight Duff and A. Μ. Duff. London, 1934. P. 451–452. Мы будем цитировать текст поэмы по этому изданию.

574

Ibid. Р. 492.

575

Casey P. J.Carausius and Allectus… P. 93.

576

Conciles Gaulois du IVе siècle / Ed. par J. Gaudemet. Paris, 1977 (Sources Chrétiennes, no. 241). P. 60.

577

Casey P. J.Carausius and Allectus… P. 32–33.

578

Ibid. P. 33, 35, 79–81, 96, 98–99; PRLE I, p. 180–181, sv. Μ. Aur. Maus. Carausius.

579

Casey P. J.

580

С определенными оговорками мы принимаем аргументацию Р. Шарфа по вопросу о времени создания трех легионов с наименованиемFlavia.См.:Scharf R.Der DuxMogontiacensis… S. 226.

581

Латинские панегирики. С. 106–107.

582

Латинские панегирики. C. 112–115.

583

Iuli Firmici Materni vc de errore profanarum religionum / Ed. K. Ziegler. Lipsiae, 1907. P. 76, 1. 12–15.

584

Malosse P.-L.Qu'est donc allé faire Constant 1er en Bretagne pendant l'hiver 343? //Historia. 1999. Bd. 48/4. P. 466–467.

585

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)…С. 121.

586

В данном контексте мы не можем согласиться с точкой зрения Б. Канлиффа, который предположил, что к 342 г. Констант учредил должность комита т. и. Саксонского берега(comes litoris Saxonici),подразумевая под этим наименованием (топонимом) в основном прибрежную линию между современными городами Певенси и Портчестер на юго-востоке Великобритании. Предположение Б. Канлиффа не находит подтверждения в каких-либо источниках — на сегодня у исследователей нет прямых и четких свидетельств того, что на территории юго-восточного побережья Британии уже к 342 г. функционировала отдельная самостоятельная должность регионального военного командования. См.:Cunliffe В.The Saxon Shore — some Problems and Misconceptions // The Saxon Shore / Ed. by D. E. Johnston. Oxford, 1977. P. 6.

587

Thompson E. A.Ammianus Marcellinus and Britain // Nottingham Medieval Studies. 1990. Vol. 34. Fasc. 3/4. P. 2–3.

588

Blockley R. С.The Fragmentary Classicising Historians of the Later Roman Empire. Eunapius, Olympiodorus, Priscus and Malchus. Vol. II: Texts, Translation and Historiographical Notes. Liverpool, 1983.

589

Той же позиции придерживался и Р. Шарф:Scharf R.Die Kanzleireform des Stilicho… S. 468.

590

Cotterill J.Saxon Raiding and the Role of the Late Roman Coastal Forts in Britain // Britannia. 1993. Vol. 24. P. 235, 237–239.

591

Bartholomew Ph.Fourth-Century Saxons// Britannia. 1984. Vol. 15. P. 179–181. Позицию Ф. Бартоломью поддержал У. Френд:Frend W. H. С.Pagans, Christians, and the 'Barbarian Conspiracy' of A.D. 367 in Roman Britain// Britannia. 1992. Vol. 23. P. 128–130.

592

Очевидно, волнения в Британии были столь сильными и приобрели такой масштаб, что о них узнали даже в грекоязычных (восточных) провинциях империи: не так давно Ф. Ранс обратил внимание на сведения Епифания Саламинского, епископа города Саламин на Кипре, жившего, предположительно, в 315–403 гг., который в двух своих трактатах, написанных в середине 370-х гг., упоминает племена скоттов. Как отметил Ф. Ранс, Епифаний Саламинский сообщает о скоттах всего через несколько лет после того, как эти племена в 367–369 гг. разорили земли Британии вплоть до её юго-восточного побережья. По мнению исследователя, наличие в трудах грекоязычного епископа сведений о столь удаленных от него племенах было связано с теми грабежами, которые скотты учинили в Британии и тем самым вызвали страх перед своими набегами даже у жителей восточных провинций империи. См.:Rance Ph.Epiphanius of Salamis and the Scotti… P. 234–235, 238–239.

593

Bartholomew Ph.Fourth-Century Saxons. P. 182–184.

594

Латинские панегирики. С. 408–409.

595

Martin К. Μ.A Reassessment of the Evidence for the comes Britanniarum in the Fourth Century//Latomus. 1969. Vol. 28/2. P. 414–415, 417.

596

Braccesi L.Una nuova testimonianza su Magno Massimo // La Parola del Passato. Rivista di studi antichi. 1968. Vol. 121. P. 285–286. О времени начала мятежа Магна Максима и его вторжения в Галлию см.: PRLE I, р. 588, sv. Magnus Maximus 39; The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 944, sv. Magnus Maximus (отплытие с войсками в Галлию — июнь/июль 383 г., экспедиция против пиктов и скоттов — 382 г.).

597

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 944, sv. Magnus Maximus.

598

Проева Н.Ранохристиjански натпис од Струмица… С. 125.

599

Там же. С. 128–129.

600

Zuckerman С.Comtes et ducs en Égypte autour de l'an 400… P. 143, 144, 146;Pottier B.L'Histoire Auguste, le consul Aurelianus… P. 231–232;Kaiser A.-M.Egyptian Units and the Reliability of the Notitia Dignitatum, pars Orientis. P. 245, 257;Kulikowski Μ.The “Notitia Dignitatum” as a Historical Source. P. 360, 362, 375, n. 69.

601

Gildae de Excidio Britanniae / Ed. H. Williams. London, 1899. P. 30, 1. 14–15.

602

Gildae de Excidio Britanniae… P. 32, 1. 3–4.

603

Chrysos E.Die Römerherrschaft in Britannien und ihr Ende// BJ. 1991. Bd. 191. S. 259.

604

Phillimore E.TheAnnales Cambriaeand Old Welsh Genealogies, from Harleian ms. 3859 //Y Cymmrodor. 1888. Vol. 9. P. 145.

605

Ibid. P.171; Miller Μ.Date-Guessing and Dyfed// Studia Celtica. 1977. Vol. 1213. P. 38…

606

Прилагательные gulecic и wledig — две кельтские версии латинского прилагательногоMagnus(«Великий»), см. об этом:Matthews J. F.Macsen, Maximus, and Constantine//Welsh History Review. 1983. Vol. 11/4. P. 444.

607

Rance Ph.Attacotti, Déisi and Magnus Maximus: The Case for Irish Federates in Late Roman Britain//Britannia. 2001. Vol. 32. P. 252–253, 256, 259–260.

608

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus. Epistulae extra collectionem. Gesta concilii Aquileiensis / Ed. Μ. Zelzer. Vindobonae, 1982 (CSEL, 82). P. 69.

609

Rance Ph.Attacotti, Déisi and Magnus Maximus… P. 249–251.

610

Scharf R.Aufrüstung und Truppenbenennung unter Stilicho. Das Beispielder Atecotti-Truppen//Tyche. 1995. Bd. 10. S. 177–178.

611

Латинские панегирики. С. 408–409.

612

Судя по всему, победа Феодосия-старшего действительно была крупной и серьезной боевой операцией, она стала важным событием не только для самого Феодосия-старшего, но и для его сына, императора восточной половины империи Феодосия I Великого, очевидно, именно успешные боевые действия в Британии послужили главной причиной последующего возвышения по карьерной лестнице Феодосия-старшего, который, вернувшись из Британии в 369 г., получил должность начальника конницы в Галлии. Вполне весомым аргументом в пользу нашей идеи служат и монеты, чеканившиеся Феодосием I Великим в начале 383 г., на этих монетах император был изображен стоящим на корабле и в полном военном одеянии. По мнению X. Бальдуса, с помощью такой эмиссии Феодосий I пропагандировал идею военного похода в Британию, как полагает X. Бальдус, император планировал совершить этот поход с целью освободить Британию от войск Магна Максима и вернуть остров под контроль империи. Тем не менее К. Ольбрих предложил другую трактовку — он рассматривает морскую символику на монетах Феодосия I как прославление военной победы его отца, Феодосия-старшего, над пиктами, скоттами и аттакоттами в Британии, тем самым, по мнению К. Ольбриха, Феодосий I связывал и карьерный рост его отца, и само возникновение его династии именно с боевыми действиями в Британии. Мы согласны с позицией К. Ольбриха, поскольку крайне маловероятно, что в 383 г. Феодосий I реально планировал отправить флот в столь удаленный от его владений регион, как Британия, и провести там карательную экспедицию против Магна Максима, — в тот период Феодосий I был занят противостоянием с готами, грабившими балкано-дунайские провинции. См.:Baldus H. R.Theodosius der Große und die Revolte des Magnus Maximus — das Zeugnis der Münzen // Chiron. 1984. Bd. 14. S. 186, 189–190;Olbrich K.Rule Britannia — zur Rolle Britanniens in der dynastischen Selbstdarstellung Theodosius des Großen//Klio. 2011. Bd. 93/1. S. 195, 197, 199, 201–204.

613

Как отмечают Ф. Ранс и С. Жаньяр, должность кампидуктора действовала преимущественно в пехотных войсках, эти офицеры не только тренировали молодых рекрутов, но и выполняли определенные командные полномочия в тех подразделениях, в которых они служили: кампидукторы выбирали место для боевого построения воинов перед боем, они возглавляли и вели за собой колонны воинов во время перемещения войска, они же в случае необходимости принимали на себя функции командования непосредственно во время боя, фактически, кампидукторы замещали трибунов и викариев, т. е. вышестоящих офицеров. Вместе с тем кампидукторам подчинялся обширный вспомогательный штат боевых инструкторов, которые обучали воинов приемам владения тем или иным видом оружия, более того, та группа рекрутов, которая находилась под властью кампидуктора, формировала внутреннюю структурную единицу той войсковой части, в которой служил кампидуктор. См.:Rance Ph.Campidoctores Vicarii vel Tribuni: The Senior Regimental Officers of the Late Roman Army and the Rise of the Campidoctor // The Late Roman Army in the Near East from Diocletian to the Arab Conquest / Ed. by A. Lewin, P. Pellegrini. Oxford, 2007. P. 395, 401–405;Janniard S.Campicursio, pyrrhique et campidoctores: entraînement aux mouvements collectives et instructeurs dans l'armée romaine tardive // Le métier de soldat dans le monde romain/Éd. parC. Wolff. Lyon, 2012. P. 278–279.

614

Miller Μ.Stilicho's Pictish War //Britannia. 1975. Vol. 6. P. 144–145. P. 144–145.

615

Carlson D. R.Claudian's Britain and Empire, 395–402 С. E. // AJPh. 2013. Vol. 134. P. 306, 318, 329. Подобное восприятие Британии — остров как окраина римского мира — было свойственно всей латиноязычной позднеримской панегирической традиции. Например, латинский панегирик, написанный в честь Констанция Хлора, неизменно называет Британию окраиной, прославляет Констанция за покорение этой окраины и возвращение её территории в состав империи. См.:Lassandro D.La spedizione di Costanzo Caesare in Britannia nel Panegirico dei 297 d. C. // Guerra e diritto nel mondo Greco e romano / A cura di Μ. Sordi. Milano, 2002. P. 263–264.

616

Scharf R.Die Kanzleireform des Stilicho… S. 469–473.

617

Nischer Е.The Anny Refonns of Diocletian and Constantine and Their Modifications up to the Time of the Notitia Dignitatum// JRS. 1923. Vol. 13. P. 39, 41; Ritterling E. Legio//RE. Bd. XII. Stuttgart, 1925. Col. 1434.

618

Borhy L.Die Ziegelstempel der Legio I Noricorum in einem spätrömischen Backofen// Acta Archaeologica Academiae Scientiarum Hungaricae. 1991. Vol. 43. Fase. 3/4. S. 310–311.

619

Textes et monuments figurés relatifs aux mystères de Mithra. Publiés par Franz Cu-mont. T. II. Bruxelles, 1896. P. 151, no. 406.

620

Scharf R.DerDuxMogontiacensis… S. 251–252.

621

Borhy L.Praepositus legionis hunc burgum a fundamentis in diebus XXXXVIII fecit pervenire: Überlegung zu CIL III 3653 aus Esztergom hinsichtlich der Dauer der Errichtung spätrömischerMilitäranlagen//Arctos. 1999. Vol. 33. S. 11–12.

622

Mráv Zs.Quadian Policy of Valentinian I and the never-finished Late Roman Fortress at Göd-Bócsaùjtelep // Limes XIX. Proceedings of the XIXth International Congress of Roman Frontier Studies / Ed. by Zs. Visy. Pécs, 2005. P. 775–777;Idem.“Valentinianus… in ipsis Quadorum terris quasi Romano iuri iam vindicatis aedificari praesidiaria castra mandavit” (Amm. Marc. XXIX. 6. 2). Die quadische Außenpolitik Valentinians I im Spiegel einer strittigen Textstelle bei Ammianus Marcellinus // Pannoniai kutatâsok. A Soproni Sandor emlékkonferencia elôadâsai. Szekszârd, 1999. S. 92–95.

623

Buza A., Kovács P., Tóth J.Beszâmolô a dunaujvarosi Duna-szakaszon végzett bù-várrégészeti kutatatâsokról // Az Intercisa Mùzeum Evkönyve II / F. Lajos, K. Tamás. Dunaùjváros, 2017. Old. 28.

624

Berchem D. van.Des soldats chrétiens dans le garde imperial. Observations sur le texte de la Vision de Dorothéos (Papyrus Bodmer XXIX)// Studii Clasice. 1986. Vol. 24. P. 156–157;Bremmer J.An Imperial Palace Guard in Heaven: The Date of the Vision of Dorotheus //ZPE. 1988. Bd. 75. P. 83–84.

625

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 22.

626

Charles Μ. Mattiobarbuliin Vegetius'Epitoma Rei Militaris:Thelovianiand theHerculiani ПAncient History Bulletin. 2004. Vol. 18. P. 112–113,

627

См.: Tituli Aquincenses. Vol. I /Ed. P. Kovács, Á. Szabo. Budapestini, 2009. P. 8889, no. 94.

628

На основе археологических и нумизматических данных Э. Тот проследил, что многие крепости, находившиеся в паннонских провинциях империи, были сооружены в период Констанция II, проводившего обширные мероприятия по усилению защиты дунайского лимеса (особенно в 356–359 гг., во время войн с сарматами), и в этом смысле следует подчеркнуть, что даже в период активных строительных работ, которые проводил Констанций II, дуксы паннонских провинций все равно обладали рангомvir perfectissimus,а неvir clarissimus.См.:Tôth Е.Zur chronologie der militärischen Bautätigkeiten des 4 Jh. in Pannonien // Mitteilungen des Archäologischen Instituts der Ungarischen Akademie der Wissenschaften. 1985. Bd. 14. S. 123–124.

629

Mócsy A. Die spätrömische Schiffslände in Contra Florentiam //Folia Archaeologica. 1958. Vol' 10. S. 103.

630

Lörincz B.Die Duces der Provinz Valeria unter Valentiniani I. (364–375)// Alba Regia. 1976. Vol. 15. S. 104; Idem. Spätrömische Reichsbeamte und die pannonischen Ziegelstempel//ZPE. 1985. Bd. 61. S. 232–234.

631

Wachtel K.Frigeridus dux// Chiron. 2000. Bd. 30. S. 910–912. Текст штемпеля и фотографию см. там же, S. 908–909.

632

Raimondi Μ.Temistio e la prima guerra gotica di Valente// Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2000. Ann. 3/2. P. 677.

633

Daly L.The Mandarin and the Barbarian: The Response of Themistius to the Gothic Challenge// Historia. 1972. Bd. 21/2. P. 362–364, 366, 369, 371;Roberto U.'Βασιλεύς φιλάνθρωπος'. Temistio sulla politica Gotica dell'imperatore Valente// Annali dell'Istituto Italiano per gh studi storici. 1997. Vol. 14. P. 168–169, 173, 175–176, 193, 199–201;Maier F.Palastrevolution. Der Weg zum hauptstädtischen Kaisertum… S. 314–315.

634

Conrad S.Die Grabstelen aus Moesia Inferior. Untersuchungen zu Chronologie, Typologie und Ikonographie. Leipzig, 2004. S. 213, no. 322.

635

Asdracha С.Inscriptions protobyzantines et byzantines de la Thrace orientale et de l'île d'Imbros (IIIe — XVe siècles). Athènes, 2003. P. 320, no. 146.

636

Stanfill J. P., Schneider A. W.Gothia Submerged: The Impacts of Severe Flooding on Valens's First Gothic War // JLA. 2018. Vol. 10/2. P. 352, 358–359, 365.

637

Scharf R.Gennaniciani und Secundani — ein spätrömisches Truppenpaar. S. 198–199, 202.

638

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae pour la victoire impériale // Antiquité Tardive. 1995. Vol. 3. P. 140.

639

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae…P. 140; Oxford Latin Dictionary… P. 1456, sv. primipilaris.

640

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae… P. 146.

641

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae… P. 141, 146. Эту трактовку поддерживают A. Лайтар и Т. Сарновский:Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior) Associated withpastus militum HTyche. 2013. Bd. 28. P. 105;Sarnowski T.Drei spätkaiserzeitliche Statuenbasen aus Novae in Niedermösien // Römische Städte und Festungen an der Donau. Akten den Regionalen Konferenz, Beograd 16–19 Oktober 2003. Beograd, 2005. S. 226.

642

Sarnowski T. Accepta pariatoriaundpastus militum.Eine neue Statuenbasis mit zwei Inschriften aus Novae // Tyche. 2013. Bd. 28. S. 140.

643

Sarnowski Т. Accepta pariatoriaundpastus militum.Eine neue Statuenbasis… S. 141–144.

644

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman C.Une dédicace de primipilaires a Novae… P. 141.

645

Bresson A., Drew-Bear Th., Zuckerman С.Une dédicace de primipilaires a Novae… P. 142.

646

Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior)… P. 99.

647

А. Лайтар полагает, что под названиями (топонимами) «колония Александрия» и «Илион» следует понимать небольшие города, находившиеся в провинции Геллеспонт, см.:Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior)… P. 103.

648

Ibid. P. 108.

649

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 238–240.

650

Colombo Μ.“Constantinus rerum novator: dal comitatus dioclezianeo… P. 126, 128–129;Fischer Th.Das römische Heer in der Zeit der Tetrarchie. Ein Armee zwischen In novation und kontinuität? // Die Tetrarchie: ein neues Regierungssystem und seine mediale Präsentation / Hrsg. vonD. Böschung, W. Eck. Wiesbaden, 2006. S. 107.

651

Lajtar A.A Newly Discovered Greek Inscription at Novae (Moesia Inferior)… P. 106.

652

По вопросу о датировке размещения Констанция в Антиохии следуем позиции В. Портманна. См.:Portmann W.Die 59. Rede des Libanios und das Datum der Schlacht von Singara//BZ. 1989. Bd. 82/1. S. 16.

653

Ф. Миттхоф пришел к выводу, что одним из диоцезов, который регулярно поставлял продовольствие в другие регионы с помощью службы примипилариев, был Египет: по мнению Ф. Миттхофа, плодородие берегов Нила, основанное на развитой системе ирригации, давало этому региону преимущество по сравнению с рейнскими и дунайскими регионами, страдавшими от постоянных варварских нашествий и испытывавшими недостаток в запасах продовольствия. Как полагает Ф. Миттхоф, Египет регулярно отправлял продовольствие в рейнские и балкано-дунайские провинции, тем самым, по мнению исследователя, позднеримское государство обеспечивало сбалансированное распределение продовольственных ресурсов среди всех регионов империи. Тем не менее, подчеркнем, пример с I Италийским и V Македонским легионами в значительной мере опровергает тезис Ф. Миттхова: эпиграфические документы, рассмотренные выше, четко свидетельствуют, что примипиларии поставляли продовольствие на нижний Дунай не из Египта, а из Геллеспонта и Сирии.См.: Mitthof Fr.Annona militaris. Die Heeresversorgung im spätantiken Ägypten. Ein Beitrag zur Verwaltung — und Heeresgeschichte

654

На основании нумизматических данных К. Ольбрих заключил, что Прокопий широко использовал для пропаганды своей власти образы и мотивы родства с династией Константина I, — по мнению исследователя, в своей монетной эмиссии Прокопий стремился представить себя родственником династии Константина и тем самым подчеркнуть законность своих прав на престол в противовес Валенту, который, как и Валентиниан, происходил из сельского населения паннонских провинций. См.:Olbrich К.Wahrer Kaiser und Kaiserling: Herrschaftsprogrammatik des Kaisers Procopius im Spiegel seiner Münzpägung (365–366 n. Chr.) // JNG. 2008. Bd. 58. S. 91–92, 96.

655

Bleckmann В.Einige Vergleiche zwischen Ammian und Philostorg: Gallus, die Imitatio Alexandri Juhans und die Usurpation Prokops // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive. / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung. / Hrsg. vonD. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 89–90.

656

Grattarola P.L'usurpazione di Procopio e la fina dei Costantinidi// Aevum. 1986. Ann. 60/1. P. 88–89, 95;Conti St.Consenso militare, popolare e religioso alla rivolta Proco-piana (365–366 D. C.) //Maia. 2011. Vol. 63/2. P. 311–312.

657

Tritle L.Whose Tool? Ammianus Marcellinus on the Emperor Valens // AHB. 1994. Vol. 8/4. P. 142–144, 146, 148.

658

Hoffinann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 418, 423.

659

Речь идет о хорошо укрепленной и защищенной местности, располагавшейся в Верхнем Египте, к западу от Нила, территориально данный регион (в позднеримский период его также называли Большим Оазисом) примерно соответствовал оазису Эль-Харга в современном Египте. См.: The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1092, sv. Oasis (Great Oasis).

660

McEvoy Μ.Child Emperor Rule in the Late Roman West, A.D. 367–455. Oxford, 2013. P. 86–88, 93–95.

661

Raimondi Μ.Costantinopoli е la politica militare nei discorsi di Temistio a Costanzo II (Or. Ill e IV) //Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2002. Ann. 5/1. P. 805.

662

663

О. Балерьё предположил, что Фемистий написал речь I (условная нумерация, принятая в научных изданиях речей Фемистия) в 346 г. или в начале 347 г., по мнению исследователя, под словом «тиран», которое часто встречается в этой речи, константинопольский ритор имел в виду не Магненция, а царя персов Шапура II, которого он противопоставлял Констанцию II (Констанций — миролюбивый и человеколюбивый, рассудительный, благоразумный, здравомыслящий, в то время как Шапур — дикий, бесчеловечный, грубый, жестокий, свирепый и беспощадный). Конечно же, вслед за Г. Виртом мы можем признать, что Фемистий, как и все представители греко-римской риторической традиции, отождествлял ярость и гнев, равно как и варварство в целом, с тиранией, считал такие качества наиболее характерными признаками тирана, но тем не менее в речи под номером I Фемистий определенно выдвигал на первый план не моральные, а политико-правовые критерии тирании, т. е. тиран как правитель, незаконно захвативший императорскую власть и самовольно провозгласивший себя императором. Соответственно, применительно к периоду правления Констанция под такое определение подпадает только Магненций, а значит, Фемистий произнес свою речь в 350 г., когда вспыхнул мятеж Магненция. См.:Ballériaux O.La date du ΠΕΡΙ ΦΙΛΑΝΘΡΩΠΙΑΣ Ή ΚΩΝΣΤΑΝΤΙΟΣ (Discours I) de Thémistios //Byzantion. 1996. Vol. 66/2. P. 329–330, 332;Wirth G.Thémistios und Constantius //BF. 1979. Bd. 6. S. 310.

664

Cracco Ruggini L.“Felix temponim reparatio”: realtà socio-economiche in movimento durante un ventennio di regno (Costanzo II Augusto, 337–361 D. C.) // Entretiens sur l'Antiquité Classique. 1989. Vol. 34. P. 233–235.

665

Raimondi Μ.Il Breviarium di Festo e il funzionariato cappadoce alia corte di Valente //Historia. 2006. Bd. 55/2. P. 201–202, 204–205.

666

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 238–239.

667

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305)… С. 230–231 (на основании сведений надписи CIL XIII 7250 = D 7094, она датируется временем правления императора Гордиана III, 238–244).

668

О значении терминаавгусталийв позднеримский период см.:Große R.Römische Militärgeschichte von Gallienus bis zum Beginn der byzantinischen Themenverfassung. Berlin, 1920. S. 127.

669

Cronin H. S.First Report of a Journey in Pisidia, Lycaonia and Pamphylia. II// JHS. 1902. Vol. 22. P. 353, no. 97.

670

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)…С.293–296.

671

Drew-Bear Th., Zuckerman С.Gradatim cuncta decora. Les officiers sortis du rang… P. 422–423.

672

Atallah N.Nouvelles inscriptions grecques et latines du nord-est de la Jordanie // Syria. 1996. Vol. 73. P. 17.

673

Scharf R.Equites Dalmatae und cunei Dalmatarum in der Spätantike // ZPE. 2001. Bd. 135. S. 191–192.

674

Speidel Μ. Р.Das Heer // Die Zeit der Soldatenkaiser: Krise und Transformation des Römischen Reiches im 3. Jahrhundert n. Chr. (235–284)/ Hrsg, von Kl.-P. Johne. Bd. I. Berlin, 2008. S. 679–680;Röder S.Kaiserliches Handeln im 3. Jahrhundert als situatives Gestalten: Studien zur Regierungspraxis und zu Funktionen der Herrschaftsrepresentation des Gallienus. Frankfurt a/Main, 2019. S. 341;GeigerM.Gallienus. Frankfurt a/Main2, 2013. S. 324;Hartmann U.Der Mord an Kaiser Gallienus // Deleto paene imperio Romano / Hrsg, von K.-P. Johne, Th. Gerhardt, U. Hartmann. Stuttgart, 2006. S. 106;Saunders R.Who Murdered Gallienus? // Antichthon. 1992. Vol. 26. P. 86, 88–89,93, Ratti S.Sur la source du récit de la mort de Gallien dans l'Histoire Auguste (Gall. 14, 1–11) // Historiae Augustae Colloquium Genevense. Atti dei Convegni sulla Historia Augusta VII / A cura di F. Paschoud. Ban, 1999. P. 262, 271.

675

676

Saunders R.A Biography of the Emperor Aurelian (A.D. 270–275). PhD Diss. University of Cincinnati, 1991. P. 238–239, 242, 245, 248, 251–253, 255, 260.

677

Altmayer K.Die Herrschaft des Carus, Carinus und Numerianus als Vorläufer der Tetrarchie. Stuttgart, 2014. S. 295–299.

678

Tituli Aquincenses. Vol. I… P. 69, no. 71. Впервые надпись была опубликована в CIL III 10406.

679

Mazza Μ.Bisanzio е Persia nella Tarda Antichità. Note su guerra e diplomazia nella seconda metà del IV secolo d. C. // Idem. Cultura, guerra e diplomazia nella tarda antichità: tre studi. Catania, 2005. P. 127.

680

681

Blockley R.Subsidies and Diplomacy: Rome and Persia in Late Antiquity. P. 65.

682

Börm H.“Es war allerdings nicht so, das sie es im Sinne eines Tributes erhielten, wie viele meinten… ” Anlässe und Funktion der persischen Geldforderungen… S. 329–330, 339.

683

Lenski N.Failure of Empire. Valens and the Roman State in the Fourth Century. Berkeley, 2002. P. 173.

684

Chrysos E.Räumung und Aufgabe von Reichsterritorien. Der Vertrag von 363 // BJ. 1993. Bd. 193. S. 172–175.

685

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (253–305)…С. 313–314.

686

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 42, sv. Albania, Caucasian.

687

Lenski N.Failure of Empire. Valens and the Roman State… P. 171, 173.

688

Rapp С.Studies in Medieval Georgian Historiography: Early Texts and Eurasian Context. Louvain, 2003. P. 144–145, 153, 159, 163, 165.

689

Здесь и далее следуем хронологии, предложенной К. Тумановым. См.:Toumanoff C.Chronology of the early Kings of Iberia // Traditio. 1969. Vol. 25. P. 21.

690

Mikaberidze A.Historical Dictionary of Georgia. Toronto, 2007. P. 456, sv. Mesk-heti.

691

Mikaberidze A.Historical Dictionary of Georgia… P. 382, sv. Kakheti.

692

Цитируем текст по английскому переводу Р. Томсона: Bak'ar's nephew, the son of Rev… This Bak'ar came to terms with the king of the Persians… which had been given him by Mirian… they attacked the Armenians in Javaxet'i. They defeated the Armenians and put them to flight. Then King Bak'ar, through the mediation of the king of the Greeks and the king of the Persians, wrote a letter to his nephews… “Never should the descendants of Rev seek the kingdom”. At the same time he summoned his nephews and gave them Kuxet'i. He settled them at Rust'avi as erist'avis — Rewriting Caucasian History: The Medieval Armenian Adaptation of the Georgian Chronicles. The Original Georgian Texts and the Armenian Adaptation / Translated with Introduction and Commentary by R. W. Thomson. Oxford, 1996. P. 146–147.

693

Toumarioff С.Chronology of the early Kings of Iberia. P. 26–27.

694

Lenski N.Failure of Empire. Valens and the Roman State… P. 169–178, 180–181;Idem.The Chronology of Valens' Dealings with Persia and Armenia, 364–378 CE// Ammianus after Julian. The Reign of Valentinian and Valens in Books 26–31 of the Res Gestae/Ed. by J. denBoeft, J. Dnjwers. Leiden, 2007. P. 100, 103–105, 107–108, 113–115.

695

Ibid.

696

Следуем датировке, предложенной Н. Ленски:Lenski N.Failure of Empire. Valens and the Roman State… P. 182.

697

Mazza Μ.Bisanzio e Persia nella Tarda Antichità. Note su guerra e diplomazia… P. 141, 143. P. Сигер обратил внимание на еще одну важную особенность договора — с одной стороны, договор не предусматривал территориального разделения Великой Армении между Римом и Персией, но, с другой стороны, он никак не гарантировал её независимость и целостность, чем, по мнению исследователя, в равной мере воспользовались и персы и римляне. См.:Seager R.Ammianus and the Status of Armenia in the Peace of 363 //Chiron. 1996. Bd. 26. P. 276, 279, 283–284.

698

Traína G.L'Armenia di Ammiano Macellino// Electrum. 2017. Vol. 24. P. 217–218.

699

См. об этих сюжетах подробнее:Traína G.L'ambassade de l'Arménien Narsёs / Narseus (a. 358) // Ambassadeurs et ambassades au cœur des relations diplomatiques. Rome — Occident Médiéval — Byzance / Éd. par A. Becker. Metz, 2012. P. 206–208;Garsoïan N. G.Quidam Narseus — A Note on the Mission of St. Narsёs the Great // Eadem. Armenia between Byzantium and the Sasanians. London, 1985. V, P. 157.

700

Moses Kliorenats'i. History of the Armenians / Transi, and comm, by R. W. Thomson. Cambridge (Mass.), 1978. P. 49, 51–53, 59–60;Toumanoff C.On the Date of PseudoMoses of Chorene // Handes Amsorya. 1961. Vol. 75. P. 471, 476;Idem.Studies in Christian Caucasian History. Georgetown, 1963. P. 330–334;Garsoïan N.L'Histoire attribuée à Movsёs Xorenac'i: que reste-t-il à en dire? // RÉArm. 2003–2004. Vol. 29. P. 30, 32–33, 38, 42–44.

701

Здесь и далее цитируем текст по русскому переводу Г. Саркисяна. См.:Мовсес Хоренаци.История Армении. Ереван, 1990. Ср. английский перевод Р. Томсона: even the infantry garrisons of the cities who earned the silk dragons — Moses Kliorenats'i. History of the Armenians… P. 296.

702

Ср. английский перевод P. Томсона: The Greek troops were armed with weapons of gold and silver, and their horses were similarly

703

Здесь и далее цитируем текст по русскому переводу Μ. А. Геворгяна: История Армении Фавстоса Бузанда / пер. Μ. А. Геворгяна. Ереван, 1953. С. 155 (V. 5). Ср. английский перевод И. Гарсоян: And the multitude of the legion, that is to say the shield-bearers of the Greek forces and likewise the shield-bearers of Armenia, supported the Armenian host enclosed within their shields — The Epic Histories Attributed to P'awstos Buzand / Translated by N. Garsoïan. Cambridge (Mass.), 1989. P. 195.

704

Speidel Μ. P.The Master of the Dragon Standarts and the Golden Tore… P. 285.

705

Monumenti antichi pubblicati per cura della Reale Accademia dei Lincei. 1915. Vol. 23/1. P. 103, no. 81.

706

Lenski Ν.Basil and the Isaurian Uprising of A.D. 375 // Phoenix. 2000. Vol. 53. N. 3/4. P. 316, 319–320.

707

Vie el miracles de Sainte Thècle / Texte grec, traduction et commentaire par G. Dagron. Bruxelles, 1978 (Subsidia Hagiographica 62). P. 17–19.

708

Vie et miracles de Sainte Thècle… P. 322, 1. 1 – 324,1. 10–13.

709

Alföldi-Rosenbaum E.Matronianus, Comes Isauriae: An Inscription from the Sea Wall of Anemurium//Phoenix. 1972. Vol. 26/2. P. 183.

710

Ibid. P. 184–185.

711

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 421, 423.

712

Feld К.Barbarische Bürger… S. 95.

713

Ibid. S. 156.

714

Alföldi-Rosenbaum E.Matronianus, Comes Isauriae: An Inscription from the Sea Wall… P. 184.

715

Feld К.Barbarische Bürger… S. 95.

716

Scharf R.Die Matroniani — comites Isauriae// Epigraphica Anatolica. 1990. Bd. 16. S. 147–148.

717

Rufinus. Buch X–XI // Eusebius Werke. Bd. 2: Die Kirchengeschichte. Die Lateinische Übersetzung des Rufinus / Hrsg, von E. Schwartz, Th. Mommsen. Leipzig, 1908.

718

Sartre Μ.Trois études sur l'Arabie romaine et byzantine. Bruxelles, 1982. P. 141–142.

719

Мехамадиев E. A.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 184–185.

720

Schmitt О.Mavia, die Königin der Sarazenen // Nomaden und Sesshafte — Fragen, Methoden, Ergebnisse / Hrsg, von Th. Herzog, W. Holzwarth. Halle, 2003. S. 168–170, 174;Mayerson Ph.Mavia, Queen of the Saracens — A Cautionary Note// IEJ. 1980. Vol. 30. N. 1/2. P. 126–127;Woods D.Mauras, Mavia, and Ammianus// Mnemosyne. 1998. Vol. 51/3. P. 329. В статье, опубликованной в 2004 г., О. Шмитт локализовал племя (или клан) Мавии на южном и восточном побережье Мертвого моря, отметив, что, вопреки мнению, распространенному в историографии с начала 1980-х гг., земли Северной Сирии в округе современного города Киннасрин (в древности — Халкида) не могут рассматриваться в качестве мест обитания арабов Мавии. По мнению О. Шмитта, вариант с Северной Сирией не соответствует сведениям греко-римской историографической традиции — о контактах арабских племен Халкиды с римлянами упоминают только арабоязычные источники, но не греко-латинские, как полагает О. Шмитт, арабы, кочевавшие в районе Киннасрина, воевали на стороне римлян только во времена правления императора Аврелиана (270–275), когда он боролся с Пальмирским царством за онтроль над регионами римского Ближнего Востока. См.:Schmitt О. Schmitt О.Noch einmal zu 'Mavia, der Königin der Sarazenen' // Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2004. Anno 7/2. S. 865, 869–870.

721

Shahid l.Byzantium and the Arabs in the Fourth Century. Washington DC, 1984. P. 150;Gnoli T.Dalla Hypateia ai Phylarchoi: per una storia istituzionale del limes Arabicus fino a Giustiniano // Ravenna. Da capitale imperiale a capitale esarcale. Atti del XVII Congresso intemazionale di studio sull'alto medioevo. T. II. Spoleto, 2005. P. 527.

722

Поэтому мы, наоборот, не можем согласиться с позицией О. Шмитта, заключившего, что должности сдвоенного регионального командования, объединявшей под своей властью войсковые гарнизоны Финикии и Палестины, никогда не существовало, — аргументом для О. Шмитта послужил тот факт, что такая должность не упоминается в официальных административных источниках, прежде всего в административном трактатеNotitia Dignitatum,но мы считаем подобный аргумент неубедительным. Повторим, поскольку должность дукса Востока была временной, создавалась под давлением чрезвычайных обстоятельств и для решения этих обстоятельств, мы считаем вполне логичным, что такая должность не упоминается в текстеNotitia Dignitatum,— этот административный справочник перечислял только регулярные, постоянно существующие должности центрального и провинциального аппарата управления. См.:Schmitt О.Noch einmal zu 'Mavia… S. 863–864.

723

Sartre Μ.Trois études sur l'Arabie romaine… P. 144;Shahîd I.Byzantium and the Arabs… P. 184;Roberto U.IImagisterVictor e l'opposizione ortodossa all'imperatore Valente nella storiografia ecclesiastica e nelPagiografia // Mediterraneo antico. Economie, società, culture. 2003. Ann. 6/1. P. 77–79, 81.

724

Cm.:Atallah N.Nouvelles inscriptions grecques et latines… P. 19.

725

Égérie. Journal de voyage (Itinéraire) / Éd. par P. Maraval. Paris, 1982 (Sources Chrétiennes 296). P. 31, 33–34, 38.

726

Egérie. Journal de voyage… P. 136.

727

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 362, sv. Clysma; Vol. II. P. 1182, sv. Pharan (Faran).

728

Thesaurus Linguae Latinae. Vol. Ill: C-Comus. Lipsiae, 1906–1912. Col. 585, sv. cata.

729

Egérie. Journal de voyage… P. 154.

730

Ibid. P. 154, 156.

731

Ibid. P. 156.

732

В вопросах локализации города Арабия следуем позиции П. Мараваля: Egérie. Journal de voyage… P. 158, n. 1.

733

Égérie. Journal de voyage… P. 164, n. 1.

734

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1156, sv. Pelusium.

735

Égérie. Journal de voyage… P. 162.

736

737

Поскольку нам недоступно критическое издание текста, подготовленное Д. Тсамесом и выпущенное в 1988 г. в Фессалониках (переиздано в 2003 г. там же:Tsames D.Martyrologion tou Sina. Thessalonike2, 2003), ссылаемся на текст по тем фрагментам, которые цитирует в своей диссертации У. Уорд:Ward W.FromProvincia ArabiatoPalaestina Tertia…. P. 382, note 6.

738

Ward W.From Provincia Arabia to Palaestina Tertia… P. 382, note 8.

739

Ibid. P. 383, note 9.

740

Parker Т.The Defence of Palestine and Transjordan from Diocletian to Heraclius // The Archaeology of Jordan and Beyond: Essays in Honor of James A. Sauer. Winona Lake, 2000. P. 374, 376–377, 379.

741

Gatier P.-L.Romains et Saracènes: deux forteresses de l'Antiquité tardive dans des documents méconnus. //Topoi. 1999. Vol. 9/1. P. 211–212, 214–215.

742

Mayerson Ph.A Note on the Roman “Limes”: 'Inner' versus Outer' // IEJ. 1988. Vol. 38/3. P. 181–182;Idem.The Meaning of the Word Limes (Λιμιτον) in the Papyri// ZPE. 1989. Bd. 77. P. 290–291.

743

Вместе с тем, как подчеркнул Ф. Мейерсон, источники (прежде всего папирусы) позволяют раскрыть еще один аспект (мирный) взаимоотношений римлян и кочевников в тот период — исследователь отмечает, что местное грекоязычное население дельты Нила активно торговало с арабами, более того, довольно часто арабы даже предоставляли греческим торговцам или путникам, совершавшим паломничество, пищу и временное убежище, тем самым следуя законам гостеприимства, весьма распространенным у кочевых племен. См.:Mayerson Ph.The Word Saracen (Σαρακηνος) in the Papyri //ZPE. 1989. Bd. 79. P. 283.

744

Mayerson Ph.The Use of the Term “Phylarchos” in the Roman-Byzantine Egypt // ZPE. 1991. Bd. 88. P. 292–294.

745

CarriéJ.-M.Patronage et propriété militaires au IVe siècle// BCH. 1976. Vol. 100/1. P. 175.

746

В этом смысле мы не можем согласиться с позицией С. Кауфманн, которая предположила, что под «многочисленными господами» (πολλοί δεσπόται) Либаний имел в виду мелких свободных землевладельцев (крестьян), живших в сельских общинах, — по мнению исследовательницы, в своей речи Либаний рассуждает либо о таких землевладельцах, либо о колонах, т. е. арендаторах, обрабатывавших чужие земельные участки, крупные же землевладельцы представлены в речи в двух качествах — либо куриалы (муниципальная городская аристократия), как раз и сдававшие свои земли колонам, либо военные чиновники, принудительно устанавливавшие покровительство над колонами и свободными крестьянами и тем самым наносившие удар по благополучию куриалов. Тем не менее, как мы полагаем, под фразой Либания «многочисленные господы» следует все же понимать крупных землевладельцев среди самих же крестьян, которые, разбогатев с помощью торговли, нанимали воинов и размещали их в своих владениях, — с помощью воинов крупные сельские землевладельцы взимали налоги с мелких и средних свободных крестьян, а также с колонов уже не в пользу государства, а в свою личную пользу. См.:Kauffmann S.Le statut des agriculteurs de la région d'Antioche dans la seconde moitié du IVe siècle: le témoignage de Libanios dans le discours XI, XXX, XLVII et L // Topoi. Orient-Occident. 2004. Supplement 5. P. 322–325, 327–331, 335–337.

747

Carrié J.-M.Patronage et propriété militaries… P. 160–161, 164–167, 170–171;Salvo L., De. Elitesdirigenti in trasformazione. La testimonoanza di Libanio // Le trasformazioni delle élites in età tardoantica / A cura di R. L. Testa. Roma, 2006. P. 141–144;Cabouret B.Le gouverneur au temps de Libanios, image et réalité // Pallas. 2002. Vol. 60. P. 191, 194, 198–199;Wiemer H-U.Vergangenheit und Gegenwartim Antiochikosdes Libanios// Klio. 2003. Bd. 85/2. S. 447–448.

748

Harmand L.Libanius. Discours sur les patronates. Texte, traduit, annoté et commenté. Pans, 1955. P. 148–151, 163–164, 166.

749

И в этом смысле мы не можем согласиться с точкой зрения О. Шмитта, пришедшего к выводу, что Мавия одержала свои победы благодаря перемещению римских экспедиционных войск из ближневосточных провинций империи во Фракию весной 378 г. для борьбы с готами, а также благодаря той тактике боевых действий, которой придерживались арабские племена, — по мнению О. Шмитта, арабы избегали прямых фронтальных столкновений с римской пехотой на открытой, равнинной местности, предпочитая совершать быстрые, мелкие, но частые грабительские набеги на римские крепости. Как полагает исследователь, арабы совершали свои набеги, передвигаясь верхом на верблюдах, по его мнению, использование верблюдов сделало арабские племенные ополчения более мобильными и летучими и позволило арабам успешно преодолеть длительное расстояние от берегов Мертвого моря до Синайского полуострова. Тем не менее, как мы доказывали ранее, арабы, первоначально находившиеся под властью мужа Мавии, а затем подчинявшиеся ей самой, начали активно нападать на римские крепости задолго до 378 г., еще в 367 г., для совершения своих вторжений они не нуждались в отводе римских экспедиционных войск из ближневосточных регионов на нижний Дунай. К тому же подчеркнем, что О. Шмитт совершенно не учитывает сведения Либания, рассмотренные нами ранее. См.:Schmitt О.Noch einmal zu 'Mavia… S. 868, 873.

750

Girardet К.Die Erhebung Kaiser Valentinians II. Politische Umstände und Folgen (375/76)//Chiron. 2004. Bd. 34. S. 121–130, 132–134, 140–141, 143–144.

751

Kelly G.The Political Crisis of A. D. 375–376 //Chiron. 2013. Bd. 43. P. 379.

752

Wienand J.Costantino e i barbari // Costantino I. Enciclopedia Costantiniana sulla figura e l'immagine dell'imperatore dei cosidetto editto di Milano. Vol. I. Roma, 2013. P. 389–392;Engemann J.“Dich aber, Konstantin, sollen die Feinde hassen!”. Konstantin und die Barbaren // Konstantin der Grosse. Geschichte — Archäologie — Rezeption. Internazionales Kolloquium vom 10. — 15.

753

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)… С. 24–26.

754

Salona 4. Inscriptions de Salone chrétienne, IVe-VIIe siècles / Ed. N. Gauthier, E. Marin, F. Prévôt. Vol. II. Rome-Split, 2010. P. 720–721, no. 400.

755

Подробный обзор источников и изложение основных этапов истории этого племени см.:Wenskus R.Angri warier//RG A2. Bd. I. Berlin; N. Y., 1973. Col. 333.

756

Notitia Dignitatum accedunt Notitia urbis Constantinopolitanae et laterculi provinciarum/Ed. O. Seeck. Berolini, 1876. P. 251.

757

Zuckerman C.Sur la liste de Vérone et la province de Grande Arménie, la division de l'Empire et la date de création de diocèses // TM. 2002. Vol. 14. P. 630.

758

Как нам кажется, название XIII главы «Веронского списка», в которой упоминаются ангриварии, вряд ли позволяет предположить, что боевой отряд под названием «Ангриварии» был сформирован до эпохи Константина, во времена правления предшествующих императоров. Текст надписи из Салоны упоминает препозита, следовательно, данный боевой отряд представлял собой вексилляцию, регулярная же должность препозита, командовавшего одной, постоянно существующей независимой, обособленной (отдельной) вексилляцией или группой таких вексилляций, была учреждена в период правления Галлиена, т. е. с 253 по 268 г. Тем не менее, как свидетельствуют все источники, сохранившие сведения по эпохе Галлиена (нарративные, эпиграфические, нумизматические), он проводил военные кампании либо заключал мирные договоры с франками, аламаннами, готами, сарматами, вандалами, тервингами, квадами и тайфалами, но никак не взаимодействовал с ангривариями, другими словами, в источниках по периоду Галлиена отсутствуют сведения о каких-либо контактах империи с этим германским племенем. См.:Ragolic А.Die Zeit des Kaisers Gallienus und die Rolle des Heeres in Poetovio // Evidence of the Roman Army in Slovenia. / Ed. by J. Istenic. Ljubljana, 2015. S. 320, 328, 334–336 (на основе сведений эпиграфических документов из паннонских провинций);Greef G., de.Roman Coin Hoards and Germanic Invasions A.D. 253–269. A Study of the Western Hoards from the Reigns of Valerian, Gallienus and Postumus // Revue belge de Numismatique et de sigillographie. 2002. Vol. 148. P. 55;Colombo Μ.La presenza dei Sarmati e di altri popoli nei trionfi di Gallieno, Aureliano e Probo: contributo alla storia dei Sarmati e all'esegesi dellaHistoria Augusta IIHermes. 2010. Jg. 138/4. P. 470–476, 484.

759

Cm.:Förstemann E.Altdeutsches namenbuch… Col. 390–391, 394;Schönfeld M.Wörterbuch der Altgermanischen personen– und Völkernamen. Heidelberg, 1911. S. 69.

760

Stroheker K.Zur Rolle der Heermeister fränkischer Abstammung im spaten vierten Jahrhundert//Historia. 1955. Bd. 4. Hfl. 2/3. S. 315–316, 324–325, 329.

761

Rodgers В.Merobaudes and Maximus in Gaul //Historia. 1981. Bd. 30/1. P. 88.

762

Demandt А.DerToddes älteren Theodosius//Historia. 1969.Bd. 18/5. S. 601.

763

В вопросах датировки речи следуем позиции Μ. Кастелло:Castello Μ.La crisi dell'impero e la frantumazione dell'illusione di rinascita: La Gratiarum Actio di Decimio Magno Ausonio//Historia. 2010. Bd. 59/2. P. 189.

764

Drijvers J., Teitler H. C.Gratian's Campaign against the Lentienses and His Journey to Thrace (Ammianus Marcellinus 31.10 & 31.11.6): A New Chronology// Historia. 2019. Bd. 68/1. P. 117–121.

765

Drijvers J., Teitler Н. С.Gratian's Campaign against the Lentienses… P. 117–118.

766

Colombo Μ.Una revisione critica di Amm. 31. 10 // Acta Antiqua Academiae Scientiarum Hungaricae. 2007. Vol. 47/2. P. 209.

767

Bruggisser Ph.Gloria novi saeculi: Symmaque et le siècle de Gratien (Epist. 1, 13)//MH. 1987. Vol. 44. P. 135–136, 141–142, 146;Callu J.-P.La lettre de Symmaque à l'empereur Gratien (Ер. X, 2; printemps 376) // Correspondances. Documents pour l'histoire de l'Antiquité tardive / Éd. par R. Delmaire. Lyon, 2009. P. 186–188, 190, 193, 195–197.

768

Castello Μ.La crisi dell'impero e la frantumazione dell'illusione di rinascita… P. 197–198.

769

Ibid. P. 198.

770

Colombo Μ.Exempla strategic! simboli geografici ed aquilae in alcuni passi di Ammiano Marcellino// Arctos. 2006. Vol. 40. P. 16–17. Μ. Раймонди поддерживает позицию о связи титула Sarmaticus с военной кампанией Феодосия-младшего против сарматов, см.: Raimondi Μ. Ausonio e l'elezione di Teodosiol// Aevum. 2008. Vol. 82/1. P. 161–162.

771

Lorenz St.Imperii fines enint intacti… S. 172–173.

772

Латинские панегирики. С. 408–411.

773

Varady L.Pannonica. Ergänzende Notizen zum letzten Jahrhundert // Bonner Jahrbücher. 1990. Bd. 190. S. 179–181.

774

Авсоний. Стихотворения / пер. Μ. Л. Гаспарова. Μ., 1993. С. 306.

775

См.: Grundzüge und Chrestomatie der Papyruskunde. Bd. I: Historischer Teil. Hft. 2: Chrestomatie / Hrsg. vonU. Wilcken. Hildesheim, 1964. S. 554, no. 469.

776

Remondon R.Problèmes militaires en Egypt et dans l'Empire a la fin du IVe siècle // RH. 1955. Vol. 213/1. P. 22, 28, 30.

777

Zuckerman C.Two Reforms of the 370s: Recruiting Soldiers and Senators… P. 101 и note 65 на той же странице.

778

Подробнее о функциях позднеримских египетских рипариев см.:Tovar S. Т.Losripariien los papiros del Egipto tardoantiguo // Aquila Legionis. 2001. Vol. 1. P. 123–126.

779

Zuckerman С.Two Reforms of the 370s: Recruiting Soldiers and Senators… P. 100–101, 103.

780

Heather Р.The Crossing of the Danube and the Gothic Conversion// GRBS. 1986. Vol. 27. P. 290–291;Rubin Z.The Conversion of the Visigoths to Christianity// Museum Helveticum. 1981. Vol. 38/1. P. 42;Lenski N.The Gothic Civil War and the

781

Zuckerman С.Two Reforms of the 370s: Recruiting Soldiers and Senators… P. 113–115.

782

Speidel Μ. Р.Sebastian's Strike Force at Adrianopel // Klio. 1996. Bd. 78/2. P. 435–436.

783

Colombo Μ.Constantinus renim novator: dal comitatus dioclezianeo… P. 124–126.

784

Wanke U.Die Gotenkriege des Valens: Studien zu Topographie und Chronologie im unteren Donauraum von 366 bis 378 n. Chr. Frankfurt am Maine, 1990. S. 179;Krautschick St.Hunnensturm und Germanenflut 375… S. 14–15, 17–18, 21

785

Мехамадиев Е. А.Военная организация поздней Римской империи (305–353)…С. 250–251.

786

Lenski N.The Gothic Civil War and the Date… P. 64.

787

Popescu Em.Praesides, duces et episcopates provinciae Scythiae im Lichte einiger Inschriften aus dem 4. bis 6. Jh. // Epigraphica. Travaux dédiés au VIIe Congrès d'epigraphie grecque et latine (Constanza, 9–15 septembre 1977) / Ed. par Em. Popescu. Bucuresti, 1977. S. 260, 262–263.

788

Krautschick St.Hunnenstumi und Gennanenflut 375… S. 20.

789

Szidat J.Die Dobnidscha in den Res Gestae des Ammianus Marcellinus. Zu den Ortsbezeichnungen oppidum Salices (31,7,5) und vicus Carponim (27,5,5)// La politique édilitaire dans les provinces de l'Empire romaine Ilème — IVème siècles après J.-C. / Ed. par H. Baumann. Tulcea, 1998. S. 29.

790

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 454–455;Brodka D.Einige Bemerkungen zum Verlauf der Schlacht bei Adrianopel… S. 266–267.

791

Ibid. S. 272–273, 276, 278.

792

Н. Остин и Н. Банков предположили, что поражение в битве при Адрианополе было вызвано медлительностью самого Валента в последние часы перед боем. По их мнению, Валент принял правильное решение вступить в сражение, не дожидаясь подхода войск Грациана, поскольку непосредственно за день до битвы разведчики Валента выяснили, что военные силы готов состоят только из пехоты, конница же их находится далеко от места ожидаемого сражения и еще не успела дойти до их лагеря. Соответственно, как полагают Н. Остин и Н. Ранков, на следующий день Валент мог бы сразу, с восходом солнца, воспользоваться отсутствием готской конницы и нанести удар по лагерю противника, но вместо этого император предпочел вступить в переговоры с делегацией готов, прибывшей в римский лагерь, поскольку, как заключают исследователи, он все же надеялся на мирное урегулирование конфликта (см.:Austin N. J. E., Rankov N. В.Exploratio. Military and Political Intelligence in the Roman World from the Second Punic War to the Battle of Adrianopel. London; N. Y., 1995. P. 241–243). Мы считаем подобное объяснение событий умозрительным — с учетом материала, рассмотренного выше, мы полагаем, что поражение Валента в битве было неизбежным, поскольку оно было вызвано изначальным структурным несоответствием конных войск римлян и готов — тяжелая и неповоротливая конница римлян при любых обстоятельствах просто не смогла бы справиться с быстрым натиском маневренной и подвижной легкой конницы готов.

793

Woods D.The Saracen Defenders of Constantinople in 378 // GRBS. 1997. Vol. 37. P. 261–264.

794

Colombo Μ.Annotazioni al libro XXXI di Ammiano Marcellino// Paideia. 2007. Vol. 62. P. 256–257.

795

Sivan H.Was Theodosius a Usurper? //Klio. 1996. Bd. 78/1. P. 199.

796

Elbern St.Das Gotenmassaker in Kleinasien (378 n. Chr.)// Hermes. 1987. Bd. 115/1. S. 105;Speidel Μ. P.The Slaughter of Gothic Hostages after Adrianople// Hermes. 1998. Bd. 126/4. P. 505.

797

Elbern St.Das Gotenmassaker in Kleinasien… S. 103–104.

798

Speidel Μ. P.The Slaughter of Gothic Hostages… P. 503–505.

799

Colombo Μ.Annotazioni al libro XXXI… P. 264–265.

800

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 934, sv. Macrina the Younger.

801

Grégoire de Nysse. Vie de sainte Macrine / Ed. par P. Maraval. Paris, 1971 (Sources Chrétiennes, 178).

802

Zuckerman C.The Early Byzantine Strongholds in Eastern Pontus// TM. 1991. Vol. 11. P.532; Idem.Cappadocian Fathers and the Goths //TM. 1991. Vol. 11. P. 483.

803

Фавстос Бузанд.История Армении… С. 83. Ср. английский перевод Н. Гарсоян: Не (king Arsak) then ordered his commander-in-chief Vasak to gather an army… and to strike and devastate the regions of Gamirk'… He (Vasak)… attacked and devastated the region of Gamirk' as far as the city of Ankyra. For six years one after other he ravaged the realm of the Greek territory — The Epic Histories Attributed to P'awstos Buzand… P. 133.

804

Lenski N.Failure of Empire… P. 169–170.

805

Roussel P.Théodose Ier, le grand responsable de la “barbarisation”: réalité ou fiction? //Millennium. 2011. Jg. 8. P. 208.

806

Подробный анализ сведений о биографии Исаакия и аргументы в пользу датировки текста жития см.:Lenski N.Valens and the Monks: Cudgeling and Conscription as a Means of Social Control //DOP. 2004. Vol. 58. P. 107–108.

807

Buck D. F.Eunapius of Sardis and Theodosius the Great// Byzantion. 1988. Vol. 58/1. p. 41–43, 45.

808

Leppin Н.Tnippenergänzungen in einer aussergewöhnlichen situation: Theodosius der Grosse und die Rekrutierungen nach Adrianopel // Die Verwaltung der kaiserzeitlichen römischen Armee / Hrsg, von A. Eich. Stuttgart, 2010. S. 193–194, 197.

809

Тем не менее на основании

810

Scharf R.Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie zur byzantinischen Truppengattung. Wien, 2001. S. 21–22, 24, 27.

811

Ausbüttel F. Μ.Die Dedition der Westgoten von 382 und ihre historische Bedeutung//Athenaeum. 1988. Vol. 66. Fase. 3/4. S. 605–607, 609;Cesa M.Impero Tardoantico e barbari: la crisi militare da Adrianopoli al 418. Como, 1994. P. 19, 41, 44–45;Scharf R.Foederati: Von der Völkerrechtlichen kategorie… 21–22.

812

Wirth G.Deditizier, Soldaten und Römer. “Besatzungspolitik” im Vorfeld der Völkerwanderung//BJ. 1997. Bd. 197. S. 59–60, 62–63, 86–89.

813

Heather P.Foedera and foederati of the Fourth Century // From Roman Provinces to Medieval Kingdoms / Ed. by Th. Noble. London; N. Y., 2006. P. 251–252.

814

Lenski N.Initium mali Romano imperio: Contemporary Reactions to the Battle of Adrianople//TAPhA. 1997. Vol. 127. P. 139–140, 142–145.

815

Errington R. Μ.Themistius and His Emperors // Chiron. 2000. Bd. 30. P. 893.

816

П.-Л. Малосс предположил, что речь была составлена в период между январем и ноябрем 379 г., по мнению П.-Л. Малосса, антиохийский ритор написал свою речь, чтобы побудить христианина Феодосия I отомстить за смерть язычника Юлиана Отступника, — как полагает исследователь, Либаний считал вторжение готов и их победу в битве при Адрианополе наказанием богов за смерть Юлиана, соответственно, в своей речи Либаний призывал Феодосия активнее противостоять готам, чтобы боги сменили гнев на милость. По оценке П.-Л. Малосса, рассуждения Либания были связаны с тем фактом, что в первые месяцы своего правления Феодосий проявлял терпимость и даже оказывал покровительство языческим культам в Антиохии, и язычник Либаний надеялся, что он сможет наладить диалог и установить благоприятные контакты с новым императором, только недавно взошедшим на престол. Принимая датировку, предложенную П.-Л. Малоссом, тем не менее отметим, что, на наш взгляд, позиция П.-Л. Малосса о Юлиане Отступнике выглядит умозрительной: даже если Либаний и связывал нашествие готов с гневом языческих богов, вряд ли он считал Феодосия мстителем во имя и ради Юлиана (или в память о Юлиане), поскольку Юлиан умер во время своей военной кампании против персов, речь же Либания посвящена боевым действиям римлян против готов, которые не имели никакого прямого и даже косвенного отношения к смерти Юлиана. См.:Malosse Р.-L.Proposition mystique pour arrêter les invasions barbares ou plaidoyer pour cjue les païens aient leur place dans l'empire chrétien? Le DiscoursXXIVde Libanios// REG. 2010. Vol. 123/1. P. 125–128, 130–131, 134

817

Vanderspoel J.Themistius and the Imperial Court: Oratory, Civic Duty and Paideia from Constantius to Theodosius. Ann Arbor, 1995. P. 206–207.

818

Errington R. Μ.Themistius and His Emperors… P. 894.

819

Cesa M.Impero Tardoantico e barbari… P. 38–39;Eadem.376–382: Romani e Barbari sui Danubio // Studi Urbinati. Linguistica, letteratura, arte. 1984. Vol. 57. P. 87.

820

Sartor G.L'Empire des Théodoses et les regna Orientis (379–450)… P. 51–52.

821

Burns T. S.Barbarians within the Gates of Rome. A Study of Roman Military Policy and the Barbarians, ca. 375–425 A. D. Bloomington; Indianopolis, 1994. P. 12, 64, 86, 102, 108–109.

822

В этом смысле следует учесть наблюдения Й. Штрауба, который отметил, что в своих рассуждениях Фемистий руководствовался идеей равенства всех подданных перед императором, в рассуждениях Фемистия варвары вполне органично превращались в тех же подданных — тем самым, по мнению Й. Штрауба, позиция Фемистия отражала универсалистское понимание роли и личности императора как главы всех племен и народов империи, независимо от их происхождения:Straub J.Die Wirkung der Niederlage bei Adrianopel auf die Diskussion über das Germanenproblem in der spätrömischen Literatur // Straub J. Regeneratio imperii. Aufsätze über Roms Kaisertum und Reich im Spiegel der heidnische und christlichen Publizistik. Darmstadt, 1972. S. 202.

823

Heather P. J.Goths and Romans 332–489. Oxford, 1991. P. 160–162;Wolfram H.Geschichte der Goten. Von der Anfängen bis zur Mitte des sechsten Jahrhundert. Entwurf einer historischen Ethnographie. München, 1979. S. 156–157;Idem.Das Reich und die Germanen. Zwischen Antike und Mittelalter. Berlin, 1990. S.145;Idem.Die Schlacht von Adrianopel. // Österreichische Akedemie der Wissenschaften. Philosophisch-Historische Klasse. Anzeiger. 1977 (1978). Jg. 114. S.249–250, Idem.Die dauerhafte Ansiedlung der Goten auf römischen Boden. Eine endlose Geschichte//MIÖG. 2004. Bd. 112. S. 17–19;Cesa M.Impero Tardoantico e barbari… P. 20, 42, 44–45;Eadem.376–382: Romani e Barbari sui Danubio… P. 91–92, 95–97. Тем не менее P. Μ. Эррингтон осторожно отмечает, что в целом готы все же могли зачисляться в регулярные соединения римской армии, но исключительно добровольно, с целью получения денежных или иных ресурсов, без четкой связи с условиями договора 382 г.:Errington R. Μ.Theodosius and the Goths // Chiron. 1996. Bd. 26. P. 22.

824

Delaplace Chr.La fin de l'Empire romain d'Occident. Rome et les Wisigoths de 382 à 531. Pans, 2015. P. 93.

825

Bierbrauer V.Archäologie und Geschichte der Goten vom 1. — 7. Jahrhundert. Versuch einer Bilanz//FMSt. 1994. Bd. 28. S. 153.

826

Э. Пултер, обобщивший и проанализировавший материалы археологических раскопок на севере Болгарии, т. е. как раз в той местности, где расселились готы, показал, что размещение готов в Нижней Мезии в 382 г. не привело к экономическому упадку и разорению данного региона, материальное положение местного римского населения резко ухудшилось намного позже, только после 400 г. Археологические раскопки, проведенные в 1996–2002 гг. в районе деревень Добри-Дял и Дичин и городов Никопол и Пловдив (в античный период — Никополь и Филиппополь, соответственно) в центральной части Северной Болгарии, а также в местах расположения

827

Delaplace Chr.La fin de l'Empire romain d'Occident… P. 101–102.

828

Cesa M.Impero Tardoantico e barbari… P. 27.

829

Используя сведения официального законодательства и писем Амвросия Ме-диоланского, Т. Барнс и И. — Μ. Дюваль проследили, что вплоть до января 379 г. Грациан пребывал в Сирмии на среднем Дунае, затем император вернулся в Медиолан, где оставался до июля 379 г. Летом 379 г. Грациан переместил свою резиденцию в Трир, но уже в начале 380 г. он вновь отправился в Сирмий, а в апреле 380 г. покинул дунайские земли и направился обратно в Медиолан. Маршрут территориальных перемещений Грациана в 379–380 гг., прослеженный и восстановленный Т. Барнсом и И. — Μ. Дюваль, позволяет сделать вывод, что, скорее всего, Грациан прибыл в паннонские земли и заключил там договор с готами Сафрака и Алафея в начале 380 г., до апреля, когда он находился в пределах Иллирика. См.:Barnes Т.Ambrose and Gratian // Antiquité Tardive. 1999. Vol. 7. P. 168;Duval Y.-M.Les lettres d'Ambroise de Milan aux empereurs. Les échanges avec Gratien // Correspondances. Documents pour l'histoire de l'Antiquité tardive. Actes du colloque international, université Charles-de-Gaulle-Lille 3, 20–22 novembre 2003 /Éd. par R. Delmaire. Lyon, 2009. P. 217.

830

Cesa M.Impero Tardoantico e barbari… P. 34–35.

831

Delaplace С hr.La fin de l'Empire romain d'Occident… P. 91.

832

Латинские панегирики. C. 458–461.

833

Soprani S.Die letzten Jahrzehnte des pannonischen Limes. München, 1985. S. 8991, 93, 100.

834

Demougeot Е.Modalités etablissement des fédérés barbares de Gratien et de Théodose //Mélanges d'Histoire ancien offerts a William Seston. Paris, 1974. P. 147, 149, 155.

835

Lotter Fr.Völkerverschiebungen im Ostalpen-Mitteldonau-Raum zwischen Antike und Mittelalter (375–600). Berlin; N. Y., 2003. S. 81–84.

836

Grumel V.La deuxième mission de saint Ambroise auprès de Maxime // REByz. 1951. Vol. 9. P. 160;Dörner N.Ambrosius in Trier. Zu den Hintergründen der zweiten Ge-sandschaft bei Maximus (Ambrosius, “epist.” 30 [24])// Historia. 2001. Bd. 50/2. S. 242;Bajoni M. G.La scrittura diplomaticadella Expositio legationisdel vescovo Ambrogio a Valentiniano II (ер. 30 Faller [Maur. 24]) //Aevum. 2014. Vol. 88/1. P. 168.

837

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus I. Epistolarum libri I–VI.

838

Pizzolato L. F.Ambrogio e gli Unni // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 80–81.

839

Gračanin Н.The Huns and South Pannonia // Byzantinoslavica. 2006. Vol. 64. P. 37.

840

Д. Вудс отметил, что Баутон провел на западе большую часть своей карьеры и достиг наиболее крупных карьерных высот в период правления Валентиниана I, тем не менее мы полагаем, что с 380 г. и вплоть до своей смерти в 388 г. Баутон неизменно находился на востоке империи, т. е. во владениях Феодосия I. См.:Woods D.Valentinian I, Severa, Marina and Justina // Classica et Mediaevalia. 2006. Vol. 57. P. 178.

841

Rummel Ph., von.Habitus barbarus. Kleidung und Repräsentation spätantiker Eliten im 4. und 5. Jahrhundert. Berlin; N. Y., 2007. S. 137.

842

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 944, sv. Magnus Maximus.

843

Подробный обзор событий см.:Santorelli В.Graziano

844

Rodgers В.Merobaudes and Maximus in Gaul… P. 95–98, 101–102, 104.

845

Raschle С hr.Ambrosius' Predigt Gegen Magnus Maximus. Eine historische Interpretation der “explanation in psalmum” 61 (62) // Historia. 2005. Bd. 54/1. S. 55, 57–60, 6567;Idem.Ambrosius in psalm. 61, 16–27: Eine Predigt gegen den Usurpator Magnus Maximus. // Göttinger Forum für Altertumswissenschaft. 2002. Bd. 5. S. 226–227.

846

Neri V.L'usurpatore come tiranno nel lessico politico della Tarda Antichità // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. P. 71–72, 7476, 78–79, 81–82;Pottier B.La mort du tyran et de l'usurpateur aux IVe et Ve siècles. Traditions, nouvelles pratiques et nouveaux discours // La mort du prince. De l'Antiquité à nos jours / Ed. par J. Foa, E. Malamut, Ch. Zaremba. Aix-en-Provence, 2016. P. 15–16, 18;Krause Chr.Herrschaft und Geschlechterhierarchie. Zur Funkionalisierung der Zenobiagestalt und anderer Usurpatoren in den Viten derHistoria Augusta IIPhilologus. 2007. Bd. 151/2. S. 322–327;Kaldellis A.Juhan, the Hierophant of Eleusis, and the Abolition of Constantius' Tyranny// CQ. 2005. Vol. 55/2. P. 653;Barnes T. D.Oppressor, Persecutor, Usurper: the Meaning of “Tyrannus” in the Fourth-Century // Historiae Augustae Colloquium Barcinonense /A cura di G. Bonamente, Μ. Mayer. Bari, 1996. P. 57–59, 63.

847

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 944, sv. Magnus Maximus.

848

Girardet Kl.Trier 385: Der Prozeß gegen die Priszillianer// Chiron. 1974. Bd. 4. S. 603.

849

Старостин Д. H.От поздней Античности к раннему Средневековью: Формирование структур власти и её образов в королевстве франков в период правления Меровингов (V–VIII вв.). СПб.; Μ., 2017. С. 46–47, 49, 51–57, 81, 85–86, 98–100. В этом смысле Μ. Бьорнли справедливо отметил, что географические интересы Григория Турского не выходят за рамки римской и послеримской Галлии, в отличие от Аммиана Марцеллина или Тацита, которые в своих трудах рассматривали события в рамках всего Средиземноморского региона. См.:BjorrilieM. Sh.Gregory of Tours and the Decern Libri Historiarum between Religious Belief and Rhetorical Habit // Studies in Late Antiquity. 2020. Vol. 4/2. P. 154.

850

Pierré-Caps A.L'instrument d'une légitimité: l'aristocratie Romaine face à l'usurpation de Magnence (350–353) // Occidente/Oriente. 2020. Vol. 1. P. 207–208, 210, 214–215, 217–219.

851

Pottier В.La mort du tyran et de l'usurpateur aux IVe et Ve siècles… P. 22;Delmaire R.Les usurpateurs du Bas-Empire et le recrutement des fonctionnaires (essai de reflexion sur les assises du pouvoir et leurs limites) // Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. P. 122.

852

Мы будем цитировать текст письма по изданию: Sancti Ambrosi opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus. Epistulae extra collectionem. Gesta concili Aquileiensis /Rec. Μ. Zelzer. Vindobonae, 1982 (CSEL, 72).

853

Cecconi G.Esercito, religione e società nell'Italia settentrionale all'epoca di Ambrogio// Studia Ambrosiana. 2017. Vol. 10. P. 96–98;VisonàG.“Gog iste Gothus est”. L'ombra di Adrianopoli su Ambrogio di Milano // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 152, 154–156, 158–159;Marcone A.I matrimoni tra romani e barbari: la legislazione tardoimperiale e la testimonianza Ambrosiana // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 129–130.

854

В одном малоизвестном агиографическом источнике — «Житии Василия Анкирского», христианского мученика, казненного в Антиохии в 362 г. при Юлиане Отступнике, — упоминается должность комита скутариев, тем не менее, как показали Д. Вудс и X. Тайтлер, данный текст представляет собой вымышленную художественную историю, сведения которой совершенно недостоверны, поскольку офицеры в должности комита никогда не возглавляли дворцовые схолы, эти подразделения находились под командованием трибунов, тогда как в состав императорской гвардии входил только один военный чиновник в должности комита — комит доместиков, под его властью находился войсковой корпус доместиков. Наблюдения Д. Вудса и X. Трайтла подсказывают, что трибуны командовали именно дворцовыми схолами, соответственно, мы еще раз можем подчеркнуть, что трибуны готского происхождения, о которых говорит Амвросий, командовали дворцовыми схолами императорской гвардии. См.:Woods D.The Martydom of the Priest Basil of Ancyra// Vigiliae Christianae. 1992. Vol. 46/1. P. 35;Teitler H. C.History and Historiography: The Passio of Basil of Ancyra as a Historical Source // Vigiliae Christianae. 1996. Vol. 50/1. P. 77.

855

Epistulae imperatonim, pontificum, aliorum Avellana quae dicitur collectio / Rec. O. Guenther. Pars 1. Vindobonae, 1895 (CSEL, 35/1).

856

Papazoglou F.Un officier (?) de la garde impériale à Stobi// ZPE. 1990. Bd. 82. P. 222.

857

Ibid. P. 223–224.

858

Цитируем текст по чтению, предложенному в диссертации Μ. Эмьона:Emion Μ.Des soldats de l'année romaine tardive: les protectors (IIIe-VIe siècles ap. J.-C.). Thèse de doctorat. Vol. II. Université de Rouen Normandie, 2017. P. 717.

859

Emion M.Des soldats de l'armée romaine tardive… P. 718.

860

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus.

861

Errington Μ.The Accession of Theodosius I // Klio. 1996. Bd. 78/2. P. 449, 451.

862

Вопреки мнению, распространенному в предшествующей историографии, А. Μ. Канто предположила, что Феодосий! родился не в провинции Галлеция на северо-западе испанского диоцеза, а в провинции Бетика на юго-востоке Испании, в городе под названиемCalleca.См.:Canto А. Μ.Sobre el origen bético de Teodosio I el Grande, y su improbabile nacimiento en “Cauca” de “Gallaecia” // Latomus. 2006. Vol. 65/2. P. 393, 413, 416.

863

См.:Lenski N.Valens and the Monks: Cudgeling and Conscription… P. 108–109.

864

Цитируем тексты по изданиям: 1) Imperium Orientale sive antiquitates Constanti-nopolitanae / Ed. A. Banduri. Vol. II. Parisiis, 1711. P. 697;2) Γεδεων Μ.Βυζαντινόν Έορτολόγιον. Έν Κωνσταντινουπόλει, 1899. Σ. 145;3) Latysev B.Menologii anonymi byzantini saeculi X quae supersunt. Vol. 2. Petropoli, 1912. P. 243.

865

Lenski N.Valens and the Monks: Cudgeling and Conscription… P. 108–109.

866

Schulz F.Ambrosius, die Kaiser und das Ideal des Christlichen Ratgebers // Historia. 2014. Bd. 63/2. S. 216–220, 226, 233–234, 238;Moreau T.Le De obitu Theodosii d'Ambroise (395): Une refonte des genres littéraires dans le creuset du sermon politique. // Shuf-ting Genres in Late Antiquity / Ed. by G. Greatrex, H. Elton. London; N. Y., 2015. P. 35–36, 39;Lunn-Rockliffe S.Ambrose's Imperial Funeral Sermons// The Journal of Ecclesiastical History. 2008. Vol. 59/2. P. 191–195, 198, 205, 207.

867

Pavan M.Sant'Ambrogio e il problema dei barbari// Romanobarbarica. 1978. Vol. 3. P. 172, 177, 179, 184–185.

868

Balbo Μ. P.II rapporto tra “barbarie” ed “eresia” nella riflessione politica di Ambrogio // Controversie. Dispute litterarie, storiche, religiose dall'Antichità al Rinascimento / A cura di G. Larini. Padova, 2013. P. 202–204, 206–207, 212–214, 220.

869

Demandt А.Magister militum. S. 722–723.

870

Enßlin W.Zum Heermeisteramt des spätrömischen Reiches. II. Die magistri militum des 4. Jhr. //Klio. 1930. Bd. 24. Hfl. 1. S. 144–145.

871

Εηβlin W.Zum Heermeisteramt des spätrömischen Reiches. II… S. 144.

872

Ibid. S. 140.

873

Demandt A.Magister militum. S. 714–715, 720, 723.

874

Laridelle Μ.La titulature desmagistri militumau IVe siècle// Antiquité Tardive. 2014. Vol. 22. P. 197, 201–202.

875

Hoeffner A.Les “Magistri militum praesentales” au IVe siècle// Byzantion. 1936. Vol. 11. P. 487, 489,491, Demandt A.Magister militum. S. 565.

876

Burns T. S.Barbarians within the Gates of Rome… P. 86, 101–102, 109.

877

Matthews J. F.Gallic Supporters of Theodosius //Latomus. 1971. Vol. 30/4. P. 1077.

878

Schmitt O.Der “Gotensieg” von Tomi. Verlauf und Hintergründe// Historia. 1997. Bd. 46/3. S. 380–381, 384.

879

Vera D.I rapport! tra Magno Massimo, Teodosio e Valentiniano II nel 383–384// Athenaeum. 1975. Vol. 53. Fase. 3/4. P. 268–271, 273, 278–280. Позиция Д. Веры поддерживается и в современной историографии, см., например:Poglio F. A.Quale possibile successione alla praefectura urbis Romae nel 383–388? // Historia. 2007. Bd. 56/4. P. 474. См. также статью Μ. Сорди, с определенными оговорками принимающей точку зрения Д. Веры:Sordi Μ.Magno Massimo e l'Italia settentrionale// Antichità Altoadriatiche. 1982. Vol. 22/1. P. 52, 54–57.

880

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 944, sv. Magnus Maximus.

881

Varady L.Das letzte Jahrhundert Pannoniens. Budapest, 1969. S. 63–64, 66–68, 72.

882

Sancti Ambrosii opera. Pars X. Epistulae et acta. Tomus III. Epistularum liber decimus.

883

Латинские панегирики. С. 458–459.

884

Латинские панегирики. С. 460–461, 463.

885

Там же. С. 458–459.

886

Там же. С. 442–443.

887

Там же. С. 454–455.

888

Lee A. D.War in Late Antiquity. A Social History. Oxford, 2007. P. 66.

889

Omissi A.Emperors and Usurpers in the Late Roman Empire. Civil War, Panegyric, and the Construction of Legitimacy. Oxford, 2018. P. 25, 28–29, 34.

890

Flaig E.Für eine konzeptionalisierung der Usurpation im spätrömischen Reich// Usurpationen in der Spätantike / Hrsg, von F. Paschoud, J. Szidat. Stuttgart, 1997. S. 16–17, 19–20, 27, 30. В более новой литературе позицию Э. Флайга поддерживает и развивает дополнительными аргументами Μ. Маттейс:Mattheis Μ.Rituale als Medien politischer Aushandlungen in den bürgerkriegen der Spätantike // Civil War in Ancient Greece and Rome: Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 368–371, 375–379, 381–382, 384.

891

Börm Н.Civil Wars in Greek and Roman Antiquity: Contextualising Disintegration and Reintegration // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. P. 16–19;Haake Μ.“Trophäen, die nicht vom äusseren Feinde gewonnen wurden, Triumphe, die der Ruhm mit Blut befleckt davon trug…”. Der Sieg im imperialen Bürgerkriegim Tangen dritten Jahrhundert' als ambivalentes ereignis // Civil War in Ancient Greece and Rome. Contexts of Disintegration and Reintegration / Ed. by H. Börm, Μ. Mattheis, J. Wienand. Stuttgart, 2016. S. 242–243, 248–249, 269, 278, 284.

892

Roberto U.L'usurpatore e i barbari in età Tardoantica… P. 170–172.

893

Латинские панегирики. С. 466–467.

894

Там же. С. 472–473.

895

Basso P.I miliari di Massimo е Vittore lungo la via della valle dell'Adige e le altre strade dell'Italia romana// Atti della Accademia Roveretana degli Agiati. Ser. 8. 2005. Vol. 5/2. P. 180, 187.

896

Латинские панегирики. С. 482–483.

897

Roussel P.Théodose Ier, le grand responsable de la “barbarisation”… P. 189–195.

898

Ibid. P. 196–198, 200.

899

Ibid. P. 199, 202, 215, 217.

900

Salzman Μ. R.Symmachus and the “Barbarian” Generals… P. 353, 359.

901

Seeck О., von.Die Briefe des Libanius zeitlich geordnet. Leipzig, 1906. S. 458.

902

Pellizzari A.Le anni e i logoi: i generali di Teodosio nelle lettere di Libanio// Historia. 2011. Bd. 60/2. P. 206–207, 209.

903

Bruggisser Ph.Libanios, Symmaque et son père Avianius. Culture littéraire dans les cercles païens tardifs// Ancient Society. 1990. Vol. 21. P.24–27, McLaughlin J.Bridging the Cultural Divide: Libanius, Ellebichus, and Letters to “Barbarian” Generals // JLA. 2014. Vol. 7/2. P. 255–256, 273–275;Pellizzari A.Tra Antiochia e Roma: ilnetworkcomune di Libanio e Simmaco// Historika. 2013. Vol. 3. P. 106, 110–111;Salzman Μ.Elite Realities and “Mentalités”: the Making of a Western Christian Aristocracy// Arethusa. 2000. Vol. 33/3. P. 348, 350, 353–354;Idem.Symmachus' Ideal of Secular Friendship// Les Frontières du profane dans l'antiquité tardive / Éd. par É. Rebillard, Cl. Sotinel. Rome, 2010. P. 250, 258, 262, 267–268, 271–272. См. также:Rebenich St.“Pars melior humani generis” — Aristokratie^) in der Spätantike // Die Macht der Wenigen. Aristokratische Herrschaftspraxis, Kommunikation und 'edler' Lebensstil in Antike und Früher Neuzeit / Hrsg, von H. Beck, P. Scholz, U. Walter. München, 2008. S. 167, 169–170.

904

Giuffrida С.Per una datazione dell'Epitoma rei militaris di Vegezio. Politica e propaganda nell'età di Onorio // Siculorum Gymnasium. 1981. N. S. Anno 34. N. 1/2. P. 32–33, 35–36, 41–43, 49–50.

905

Zuckerman C.Sur la date du traité militaire de Végèce et son destinataire Valentinien II // Scripta Classica Israelica. 1994. Vol. 13. P. 72–73.

906

Charles Μ.Vegetius on Armour: the pedites nudati of the Epitoma Rei Militaris // Ancient Society. 2003. Vol. 33. P. 128, 134, 143, 160, 166–167.

907

Colombo Μ.La datazione dell'Epitoma Rei Militaris e la genesi dell'esercito tardo-romano. La politica militare di Teodosio I, Veg. R. Mil. 1.20.2–5 e Teodosio II// Ancient Society. 2012. Vol. 42. P. 278–280, 282, 284–285.

908

Colombo Μ.Nuove prove per la datazione di Vegezio sotto Teodosio II e la sua col-locazione nell'impero romano d'Oriente // Klio. 2019. Bd. 101/1. P. 257–262, 266–267, 272.

909

Colombo Μ.La datazione dell'Epitoma Rei Militaris e la genesi dell'esercito tardo-romano… P. 276–278. Ф. Ришардо даже предположил, что Вегеций написал свою «Эпитому» непосредственно во времена Феодосия I, в период между 386 и 388 гг., — по мнению исследователя, главы трактата, где Вегеций рассуждает о римском флоте, охранявшем берега Дуная, отражают мероприятия Феодосия I по усилению военноморской защиты дунайской прибрежной территории от нападений готов. См.:Richardot Ph.La datation du “De Re Militari” de Végèce // Latomus. 1998. Vol. 57/1. P. 138, 141–142, 146–147.

910

Janniard S.Végèce et les transformations de l'art de la guerre aux IVe et Ve siècles après J.-C. //Antiquité Tardive. 2008. Vol. 16. P. 29, 31–33.

911

Matthews J.Western Aristocracies and Imperial Court. A. D. 364–425. Oxford, 1975. P. 181.

912

Vera D.La camera di Vinus Nicomachus Flavianus e la prefettura dell'Illyrico Orientale nel IV sec. d. C. // Athenaeum. 1983. Vol. 61. Fase. 3/4. P. 392–395, 397–398, 400, 404–405, 408–409, 412–414, 417.

913

Coşkun A.Zur Verwaltungsspitze im Illyricum während der mailänder Periode Kaiser Valentinians II. (A. 383–387) // Byzantion. 2003. Vol. 73/2. S. 362–365;Idem.Die Karriere des Virius Nicomachus Flavianus. Mit Exkursen zu den praefecti praetorio Italiae, Africae et Illyrici 388–395 //Athenaeum. 2004. Vol. 92/2. S. 479–480. 487;Baini V.II confine danubiano fra politica amministrativa e strategia militare in età teodosiana // Historia. 2008. Bd. 57/4. P. 458, 460–461, 464–466. 471–473;Errington Μ.Roman Imperial Policy from Julian to Theodosius. Chapel Hill, 2006. P. 84.

914

Förstemann Е.Altdeutsches namenbuch. Bd. I: Personennamen. Col. 1254–1256, sv. Ricja.

915

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 1477, sv. Theodore Lector.

916

Theodoros Anagnostes. Kirchengeschichte / Hrsg, von G. H. Hansen. Berlin, 1971. S. 84,1. 1–4.

917

Baini V.II confine danubiano fra politica amministrativa e strategia militare… P. 467.

918

Roberto U.Esercito е città in età teodosiana… P. 283–284, 286–287.

919

Dolezal St.Rethinking a Massacre: what really happened in Thessalonica and Milan in 390? //Eirene. 2014. Vol. 50. Fasc. 1/2. P. 92, 102–103.

920

Motta D.La rappresentazione dei barbari in Sozomeno // Mediterraneo antico. 2005. Vol. 8/2. P. 498, 500–501, 503–504, 506, 511–512, 518–519.

921

При оценке этого вопроса следует учитывать и наблюдения П. ван Нуффелена, который подчеркнул, что Сократ написал свой труд с целью доказать идею о единстве христианской церкви и торжестве ортодоксального символа веры — он стремился донести до читателя мысль о том, что церковь преодолела все внутренние расколы, искоренила ереси и восстановила свое первоначальное единство, ортодоксальная версия христианства безоговорочно победила все еретические направления и трактовки. На примере другого церковного историка — Созомена — П. ван Нуффелен показал, что сама по себе идея внутреннего единства была необходима церковным авторам для прославления миссионерской деятельности церкви и увеличения количества верующих за счет язычников. На наш взгляд, в такой ситуации церковные историки вряд ли стремились сформировать и внушить читателю особо негативный образ варваров-германцев, если рассчитывали привлечь в лоно христианской церкви новых верующих, настаивая при этом на единстве и согласии, установившемся внутри церкви, они, конечно же, должны были высказывать более миролюбивое и терпимое отношение к варварам. См.:Nuffelen P., van.Un héritage de paix et de piété. Etude sur les Histoires ecclésiastiques de Socrate et de Sozomène. P. 267, 278–280.

922

Stevenson W.Sozomen, Barbarians, and Early Byzantine Historiography// GRBS. 2002–2003. Vol. 43. P. 52, 59–62, 66.

923

Roberto U.Socrate e la barbarizzazione dell'impero romano. P. 482–491.

924

Chauvot A.Barbarisation, acculturation et “démocratisation de la culture” dans l'Antiquité Tardive //Antiquité Tardive. 2001. Vol. 9. P. 82–85, 87–89.

925

Olbrich К.Der Mainzer Prägung des Jahres 388 n. Chr. im Zuge der Eroberung Galliens durch Theodosius den Grossen// Schweizerische numismatische Rundschau. 1994. Bd. 73. S. 100, 105–107.

926

Wigg D.RIC IX (Trier) 96 und die Bronzeprägung der Trierer Münzstätte nach dem Tod des Magnus Maximus // Trierer Zeitschrift. 1991. Jg. 54. S. 280, 282–283.

927

Bardill J.The Golden Gate in Constantinople: A Triumphal Arch of Theodosius I // American Journal of Archaeology. 1999. Vol. 103/4. P. 689.

928

Croke В.Arbogast and the Death of Valentinian II// Historia. 1976. Bd. 25/2. P. 239–244;Szidat J.Historische Fiktion bei Zosimus: der Tod Valentinians II. Überlegungen zu Zos. 4, 54, 3/4 und seinen Quellen//Historia. 2012. Bd. 61/3. S. 371, 374, 378–381.

929

Stickler Т.Die Spätrömischen Heermeistern bei Philostorg // Philostorge et l'historiographie de l'Antiquité tardive / Philostorg im Kontext der spätantiken Geschichtsschreibung/Hrsg. vonD. Meyer. Stuttgart, 2011. S. 253–256.

930

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 562, sv. Eunomius and the Eunomians; Vol. 2. P. 1187, sv. Philostorgius.

931

Goltz А.Das Bild der barbarischen 'Kaisermacher' in der Kirchengeschichtsschreibung des 5. Jahrhunderts //Mediterraneo antico. 2002. Vol. 5/2. S. 566.

932

Ibid. S. 554–557, 559–562, 567, 570.

933

Lamirande Е.La datation de la “Vita Ambrosii” de Paulin de Milan// Revue d'Études Augustiniennes. 1981. Vol. 27. P. 54–55;Berschin W.La Vita S. Ambrosii e la lettera-tura biografica tardoantica // Aevum. 1993. Ann. 67/1. P. 181.

934

Navoni M.I barbari nella Vita Ambrosii di Paolino da Milano // Studia Ambrosiana. 2011. Vol. 5. P. 174.

935

Grünewald Th.Arbogast und Eugenius in einer Kölner Bauinschrift. Zu CIL XIII 8262 // Kölner Jahrbuch für vor– und frühgeschichte. 1988. Bd. 21. S. 247.

936

Cesa M.Impero Tardoantico e barbari… P. 122.

937

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 615, sv. Frigidus, Battle of River.

938

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften von Concordia // Museum Helveticum. 1963. Bd. 20. S. 22–57.

939

Ibid. S. 25.

940

Ibid. S. 56.

941

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 90–91.

942

Salway В.What's in a Name? A Survey of Roman Onomastic Practice from c. 700 В. C. to A. D. 700//JRS. 1994. Vol. 84. P. 138–139.

943

Lunn-Rockliff S.Commemorating the Usurper Magnus Maximus… P. 319.

944

Общий обзор событий см.:Kaegi W. E.,jr. Byzantium and the Decline of Rome. Princeton, 1968. P. 16–17.

945

Kaegi W. E., jr.Byzantium and the Decline of Rome… P. 22.

946

Ibid. P. 36; The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 1. P. 82, sv. Anthemius.

947

Kaegi W. E., jr.Byzantium and the Decline of Rome… P. 47.

948

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 27–28.

949

Buza A., Kovâcs P., Tôth J. A.Eine neue Grabinschrift aus Intercisa: Bemerkungen zur Geschichte von Intercisa nach 260 n. Chr. // ZPE. 2017. Bd. 203. S. 306.

950

Ibid. S. 304–307.

951

Speidel Μ.The Origin of the Late Roman Army Ranks // Tyche. 2005. Bd. 20. P. 206.

952

Hofifinann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 28.

953

Speidel Μ. P.Late Roman Military Decorations I: Neck– and Wristbands // Antiquité Tardive. 1996. Vol. 4. P. 241. Точку зрения Μ. Шпайделя поддерживает А. Сабо:Szabo A.Barbaricatus. Notes on the Inscription of a funerary Stela from Intercisa // Mensa Rotunda Epigraphica Napocensis / Ed. R. Ardevan, E. Beu-Dachin. Cluj-Napoca, 2016. P. 20.

954

Speidel Μ. Р.Late Roman Military Decorations I: Neck– and Wristbands. P. 241.

955

Hoffinann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 29.

956

Hofifmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 29–30.

957

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 30–31.

958

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 33.

959

960

Sancti Aurelii Augustini episcopi de Civitate Dei libri XXII. Vol. I: Libri I–XIII / Ed. E. Hoffmann. Vindobonae, 1899 (CSEL, 30). P. 264, 1. 7–9.

961

Woods D.Julian, Arbogastes, and thesignaof theloviani and Herculiani IIJRMES. 1995. Vol. 6. P. 63–65.

962

Hofifmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 46. Еще одна надпись, упоминающая Львов-старших, — ILCV 501 = № 32 в публикации Д. Хоффманна (S. 47).

963

Meyer-Plath В., Schneider А. Μ.Die Landmauer von Konstantinopel. Bd. 2: Aufnahme, Beschreibung und Geschichte. Berlin, 1943. S. 125, № 9a-b. Впервые надпись была опубликована в CIL III 7405, а затем последовательно перепечатана в D 9216 и

964

Hoffmann D.Das spätrömische Bewegungsheer… S. 56–60.

965

Şahin S., Kalkan H.Ein neues Bauepigramm der Theodosischen Landmauer von Konstantinupolis aus dem Jahr 447 // Epigraphica Anatolica. 1994. Bd. 23. S. 147–149, 152–155;Lebek W. D.Die Landmauer von Konstantinopel und ein neues Bauepigramm// Epigraphica Anatolica. 1995. Bd. 25. S. 107–108, 112–116, 119, 122, 126–129.

966

Bardill J.The Golden Gate in Constantinople… P. 671–672, 676, 685–686, 688–690.

967

Мехамадиев E. А.Военная организация поздней Римской империи (306–353)…С. 297–300.

968

Hoffmann D.Wadomar, Bacurius und Hariulf. Zur Laufbahn adliger und fürstlicher Barbaren im spätrömischen Heere… S. 315.

969

Ibid. S. 314.

970

Toumanoff С.Chronology of the early Kings of Iberia. P. 27.

971

Цитируем текст по английскому переводу Р. Томсона: His nobles also urged opposition to the Persians — Rewriting Caucasian History… P. 149.

972

They ravaged Armenia and then entered K'art'li… Then Varaz-Bak'ar decided to submit and asked for peace… From then on the Armenians and Georgians were tributary to the Persians — Rewriting Caucasian History… P. 150.

973

After this the Klaijni rebelled against Varaz-Bak'ar and joined the Greeks. The Greeks seized T'uxarisi and all Klarjet'i, from the sea as far as Arsiant'a — Rewriting Caucasian History… P. 150.

974

Toumanoff C.Chronology of the early Kings of Iberia. P. 27.

975

Mikaberidze A.Historical Dictionary of Georgia… P. 601, sv. Tao.

976

Hoffmann D.Die spätrömischen Soldatengrabinschriften… S. 37–38.

977

The Oxford Dictionary of Late Antiquity. Vol. 2. P. 826–827, sv. John of Antioch.

978

Varady L.Das letzte Jahrhundert Pannoniens… S. 78, 81–82.

979

Marcone A.L'Illirico e la frontiera nordorientale deU'Italia nel IV secolo D. C. // Dali' Adriatico al Danubio: l'Illirico nell'età greca e romana: atti del convegno internazionale. Cividale del Friuli, 25–27 settembre 2003 /A cura di G. Urso. Pisa, 2004. P. 348–349.

980

Cedilnik A.Der römisch-gotische Friedensschluss im Jahre 382//BS. 2011. Vol. 69. S. 34–38, 42–43.

981

В этой надписи мы переводим фразуde proprio suoкак 'на свои собственные [средства]', эта фраза подразумевает, что именно воины-сослуживцы понесли расходы на сооружение могильного памятника. Вместе с тем необходимо учитывать наблюдения Μ. Казера и Э. Зандера, отметивших, что, согласно нормам римского права, имущество воина, умершего без завещания или не оставившего после себя законных наследников, переходило в собственность его сослуживцев (см.:Sander E.Das Recht der römischen Soldaten// Rheinisches Museum für Philologie. N. F. 1958. Bd. 101/2. S. 172–173;Kaser Μ.Das Römische Privatrecht. Bd. 2: Die Nachklassischen Entwicklung. München, 1959. S. 362). Следовательно, не исключено, что воины-сослуживцы Флавия Каскинивы могли установить для него могильный памятник наего же собственные средства,которые они получили в соответствии с нормами римского права. Л. Коффи пришла к выводу, что зачастую родственники, официальные наследники, опекуны и управляющие имуществом, назначенные в соответствии с завещанием, сооружали могильный памятник в силу не просто моральных, но и правовых обязательств, мы же полагаем, что и в случае отсутствия завещания нормы римского права позволяли и даже предписывали воинам-сослуживцам установить могильный памятник и похоронить своего боевого товарища, если они получили его имущество. См.:Chioffi L.Death and Burial // The Oxford Handbook of Roman Epigraphy / Ed. by Chr. Bruun, J. Edmondson. Oxford, 2015. P. 639.

982

Croce da Villa P.Due nuove iscrizioni di militari in Concordia… P. 181.

983

Förstemann Е.Altdeutsches Namenbuch… Col. 141–142, sv. Arbi.

984

985

Ibid. S. 58, 62, 64.

986

Szidat J.Die Usurpation des Eugenius //Historia. 1979. Bd. 28/4. S. 487, 492, 494–497, 501–502, 504, 506–507;Salzman Μ. R.Ambrose and the Usurpation of Arbogastes and Eugenius: Reflections on Pagan-Christian Conflict Narratives // Journal of Early Christian Studies. 2010. Vol. 18/2. P. 198.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге