Макс Элер

Тевтонский орден в Палестине

От автора

Макс Элер

ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН

В ПАЛЕСТИНЕ

2-е издание, электронное

ООО «Издательство «Евразия», 2021

Предисловие переводчика

Тевтонский орден... Псы-рыцари, угроза с запада, Ледовое побоище, Грюнвальдская битва — именно такой ассоциативный ряд, скорее всего, возникнет у отечественного читателя. Многие удивляются, узнав, что в начале своего пути тевтонцы не имели ровным счетом никакого отношения к суровым балтийским берегам. Орден появился на свет за тысячи километров от Чудского озера, в гораздо более благоприятных климатических условиях Восточного Средиземноморья. Да и был он поначалу не рыцарским братством, а всего лишь госпиталем для немецких крестоносцев.

Не только в России, но и в Германии эти ранние страницы истории Тевтонского ордена известны достаточно плохо. Именно поэтому в начале XX века немецкий военный историк Макс Элер написал сравнительно небольшую работу, основанную на первоисточниках и рассчитанную на широкого читателя. Автор сознательно стремился придать своей книге научно-популярный характер, однако не в ущерб критическому подходу и исторической достоверности. Работа сохраняет свою актуальность по сегодняшний день.

В процессе перевода текст был несколько сокращен — исключены все размышления автора о значении истории Тевтонского ордена для современной ему Германии, а также достаточно большой очерк, посвященный военному искусству Средневековья в целом и не касающийся непосредственно главной темы книги.

Николай Власов

июль 2020 года

Предлагаемая книга призвана удовлетворить потребность образованного читателя во всеобъемлющей, отражающей результаты новейших исследований истории Тевтонского ордена, которая в то же время не была бы чисто академической. Имеющиеся работы по этой теме рассматривают, как правило, деятельность ордена на территории Пруссии либо ограничиваются каким-то одним аспектом его многогранного прошлого. Для науки они представляют большую ценность, но вряд ли интересны обычному читателю.

Я стремился обобщить все имеющиеся труды по истории Тевтонского ордена, создав на их основе целостную картину. При этом я исходил из того, что никакое явление и никакой процесс не могут изучаться сами по себе — все они переплетены множеством нитей с историческим контекстом. Именно поэтому я уделил достаточно много внимания описанию рассматриваемой эпохи. Надеюсь, целостность картины истории Тевтонского ордена от этого не только не пострадает, но даже выиграет.

Люди, знающие орден в первую очередь благодаря его деятельности в Прибалтике, часто удивляются тому, насколько уверенно и целеустремленно тевтонцы действовали в военном и экономическом отношении с момента своего прибытия в Пруссию. Объяснить этот феномен можно только в том случае, если подробнее присмотреться к более ранней истории ордена, которая во многих отношениях окутана мраком. Тогда становится ясно, что до своего прибытия на берега Балтики тевтонские рыцари занимались отнюдь не только схватками с сарацинами, и что «прусская эпоха» была не началом, а лишь последним этапом его развития. В Пруссию тевтонцы прибыли, уже пройдя весьма суровую школу во многих сферах — военном деле, колонизации, администрировании и строительстве, финансах и торговле. Орден не создал в Прибалтике ничего такого, что не практиковалось бы на более ранних этапах его истории. Без этого опыта он не смог бы добиться в Пруссии столь внушительных результатов. Именно поэтому ни в коем случае нельзя начинать изучение истории ордена с «прусской эпохи» — это примерно то же самое, что рассказывать о жизни человека, начиная лишь со зрелого возраста. Именно развитие и становление, поиск истоков и ростков вызывает у нас наибольший интерес. История тевтонцев в Палестине — это не только ростки, но и крепкие побеги, которым лишь неблагоприятные обстоятельства не позволили развиться в полную силу.

Введение

История Тевтонского ордена — возможно, один из самых интересных эпизодов человеческой истории в принципе. Прошлое знает немало примеров необычных государственных образований, создания духовных орденов, борьбы против иноверцев и колонизации далеких стран. Но трудно было бы найти другой пример того, как духовный орден после насильственного покорения воинственных язычников создал бы большое, прочное, светское государство и, невзирая на тяжелейшие условия, быстро обеспечил бы ему неслыханное политическое могущество и экономический расцвет. Культура этого государства пережила даже времена тяжелых поражений и глубокого упадка, став в итоге одной из опор при постройке здания новой могущественной империи. Управление и внутренняя организация этого государства были более упорядоченными, экономическое устройство — более разумным, чем у большинства других стран того времени. Именно поэтому изучать внутреннее развитие и культуру Тевтонского ордена, пожалуй, даже интереснее, чем историю его походов и завоеваний.

Есть и еще одно обстоятельство, которое стимулирует наш интерес к Тевтонскому ордену. Его сложная и изобилующая драматическими поворотами история теснейшим образом связана с самыми различными политическими, социальными, культурными событиями и тенденциями той эпохи — включая те, которые на первый взгляд не имеют к ней никакого отношения. Плодотворное влияние Востока на западную культуру в эпоху Крестовых походов, борьба Империи и Церкви в Италии и Германии, германизация Трансильвании и восточной части Центральной Европы и ее беспримерный экономический взлет, расцвет немецких городов с их самоуверенными бюргерами, Реформация и секуляризация — все эти процессы имели всемирно-историческое значение. Они сыграли большую роль в истории Тевтонского ордена, повлияли на его развитие и сами, в свою очередь, испытали сильное влияние с его стороны. В этом контексте орден появился на свет, вырос, достиг расцвета и, наконец, погиб.

Глава 1

История создания

Тевтонского ордена

Немецкий дом в Иерусалиме

Эпоха появления Тевтонского ордена на свет во многом находилась под влиянием двух больших, тесно связанных друг с другом процессов: титанической борьбы императоров и римских первосвященников в Италии и периодических попыток христианского Запада отбить у неверных Гроб Господень на Святой земле.

Буря религиозного экстаза заставила волны ислама добраться до самой Европы; его напор наводил ужас на жителей Испании, Франции и Южной Италии. Теперь же религиозный фанатизм поднял христианский мир на борьбу с Востоком. Для Церкви это была новая желанная возможность взять на себя руководство европейскими народами и укрепить положение папства относительно светских властей.

После заката Багдадского

В 1096 году масса воодушевленных людей (главным образом из Франции) отправилась под руководством своих князей в поход, победила турок и в 1099 году захватила Иерусалим. Занятая ими территория была превращена в христианское Иерусалимское королевство, организованное по французскому образцу. Его окружали более мелкие ленные государства — княжество Антиохия, графства Эдесса и Триполи.

Однако гораздо важнее, чем территориальные государства, для крестоносного движения вскоре стали духовные рыцарские ордена. Именно они являлись главными носителями идеи священной войны, благодаря которой их позиции усиливались. Именно в рядах орденов продолжал процветать религиозный фанатизм, именно эти корпорации на протяжении веков поддерживали у западных народов убеждение в том, что нет более высокой цели, чем положить имущество и жизнь на алтарь борьбы с неверными.

Примерно в то же время, когда в Святой земле появились и быстро достигли расцвета ордена тамплиеров и иоаннитов, готовилось появление на свет немецкого рыцарского ордена. В первые годы существования Иерусалимского королевства некий немец на свои деньги основал в Иерусалиме дом для приема бедных и больных паломников, прибывших из Германии. Эта инициатива нашла горячую поддержку как у паломников, так и у других немецких благотворителей, охотно принявших участие в уходе за больными или пожертвовавших на развитие нового учреждения богатые дары. Вскоре основатель дома с согласия патриарха построил рядом часовню; оба здания были объявлены находящимися под покровительством Девы Марии. Считается, что начало всей этой истории было положено в 1128 году, однако полная ясность на сей счет отсутствует. Вполне возможно, что Немецкий дом основали раньше, во время правления второго христианского короля Иерусалима — Балдуина I (1100–1118).

В общем и целом мы располагаем лишь скудной информацией о раннем периоде истории Немецкого дома («domus Alemannorum» или «hospitale Sanctae Mariae Theutonicorum»). Известно только, что он находился в юго-восточной части Иерусалима, неподалеку от Храма, в так называемом «немецком переулке» («ruga Alamannorum»), отходившем от Храмовой улицы в южном направлении. Несмотря на то что поначалу в его распоряжении имелись лишь ограниченные средства, за несколько десятилетий он значительно расширился. Как следует из папских булл середины XII в., владения Немецкого дома были даже за пределами Иерусалимского королевства.

Самые ранние сведения о Немецком доме, которые дошли до нас, были записаны хронистами лишь примерно через сотню лет и поэтому не могут считаться достоверными. К их числу относятся сведения о женском госпитале при Немецком доме, об обычае «братьев», живших и работавших в нем, носить белое одеяние с черным крестом, об участии благородных «братьев» в боях с неверными.

Точно известно, что немецкие «братья» не слишком хорошо ладили с иоаннитами, — в 1143 г. папа Целестин II издал буллы, направленные против распрей между Немецким госпиталем и иоаннитами «как в Иерусалимском королевстве, так и в других странах». Ради прекращения этих конфликтов Немецкий дом был подчинен великому магистру ордена иоаннитов. Последние, в свою очередь, обязались ставить во главе госпиталя только немца.

Кроме того, до нас дошла информация о благосклонности и доверии, которыми пользовался Немецкий дом у благородных паломников. Похоже, что к числу покровителей Немецкого дома относились и христианские короли Иерусалима. Насколько известно, Амори I и Ги де Лузиньян подарили «братьям» обширные земли в районе Хеврона, Бефсана[1] и Неаполиса[2]. Хотя подлинность соответствующих грамот вызывает сомнения, Немецкий дом впоследствии считал все эти земли своей собственностью — по крайней мере, это следует из реестра владений ордена на Святой Земле XIII века.

Когда могущество христиан оказалось ослаблено распрями правителей, крестоносцы в 1187 г. проиграли сражение при Хаттине, что повлекло за собой потерю Иерусалима. Это поставило под угрозу и немецкий госпиталь. По приказу победоносного султана Саладина все христиане должны были покинуть Иерусалим. Лишь немногим, в том числе нескольким немецким «братьям», было разрешено на некоторое время остаться в городе для ухода за больными.

Госпиталь в Акре

В Европе позор поражения вдохновил христиан на новый поход. Весной 1189 года сильное крестоносное войско под командованием императора Фридриха I двинулось на Восток. Однако только к осени 1190 года, потеряв своего седовласого предводителя и претерпев множество страданий, оно добралось до уже осажденной христианами Акры[3]. Из-за болезней и нехватки продовольствия осаждавшие и без того терпели сильные лишения; теперь же нужда умножилась еще больше, особенно среди немецких паломников, о которых никто не заботился так, как тамплиеры о французах или иоанниты об итальянцах. В связи с этим бременские и любекские меценаты организовали лазарет для больных немецких паломников под корабельным парусом на кладбище святого Николая, между холмом, на котором разбило свой лагерь крестоносное войско, и рекой Белус. Возможно, в этом им помогали «братья» из Немецкого дома, покинувшие Иерусалим вместе с иоаннитами. После прибытия герцога Фридриха Швабского, возглавившего крестоносную армию, учреждение было превращено в госпиталь. Одобрение со стороны римского папы последовало в феврале 1191 года.

Прежде чем вернуться на родину, основатели госпиталя передали большую сумму денег на дальнейшее его содержание капеллану Конраду, ранее находившемуся на службе швабского герцога, и казначею Бурхарду. Эти двое взяли руководство на себя и назвали учреждение «Госпиталем святой Марии Немецкой в Иерусалиме», надеясь впоследствии переместить его в Святой город. Эта надежда, однако, не оправдалась, и госпиталь обосновался в Акре, ставшей теперь христианской столицей. Частично за деньги, а частично в дар он получил сад у ворот Святого Николая — за пределами цитадели, однако внутри городских стен. Здесь были воздвигнуты церковь, больница и необходимые служебные постройки.

Богатые дары способствовали процветанию и расширению нового учреждения. Еще до падения Акры король Ги де Лузиньян в сентябре 1190 года пообещал передать новому госпиталю «армянский приют» и земли в окрестностях Акры. Когда в июле 1191 года город был взят крестоносцами, монарх исполнил свое обещание (грамота от февраля 1192 года).

Преемник Ги, Генрих Шампанский, уделял госпиталю особое внимание (причина этого нам неизвестна). В 1193–1196 годах он значительно умножил владения Немецкого дома, пожаловав ему недвижимость в Акре и ее окрестностях. Так, в 1196 году он подарил немцам примыкавший к владениям госпиталя «Барбакан» — укрепление с башнями, стенами и рвом. Однако такой подарок влек за собой обязательство поддерживать оборонительные сооружения в исправном состоянии — небогатому госпиталю это оказалось непросто.

В 1193 году Генрих подарил госпиталю расположенный неподалеку от ворот Святого Николая, примыкавший к городской стене погреб, а также казале (имение) под названием не то Кафрези, не то Кафарзи; предположительно

11 декабря 1194 года папа Целестин III подтвердил все права собственности, имевшиеся у немецкого госпиталя. В той же булле было указано, что вся территория, которую госпиталь застроит за свой счет, будет освобождена от церковной десятины.

К числу меценатов, покровительствовавших госпиталю, принадлежали также Леопольд Австрийский и император Генрих VI, интерес которого к новому учреждению привлек его брат, Фридрих Швабский. Немецкий дом был важен в контексте масштабных планов императора, касавшихся Святой земли. В 1197 году он пожаловал Немецкому дому два госпиталя в своих наследственных сицилийских владениях — в Барлетте и Палермо. Во втором из названных городов монахи-цистерцианцы из монастыря Святой Троицы приняли сторону соперника Генриха VI — короля Танкреда; в качестве наказания император изгнал их и 18 августа 1197 года передал «братьям» Немецкого дома монастырь со всем его имуществом, освободив их от пошлин на все необходимые для собственного потребления товары и предоставив право бесплатно молоть свое зерно на королевских мельницах. Жители поместий, которыми владел монастырь, в судебном отношении подчинялись руководству Немецкого дома, к тому же к ним не применялись телесные наказания.

Этот дар интересен в двояком отношении. Во-первых, мы впервые видим, что история будущего рыцарского ордена оказалась переплетена с титанической борьбой между императорами и папством. В дальнейшем эта связь усилится и будет иметь решающее значение для расцвета ордена. Во-вторых, Немецкий дом приобрел свою первую собственность в христианской Европе, и оба госпиталя стали первым шагом на пути, приведшем тевтонцев через Италию и Венгрию в Пруссию.

Благодаря многочисленным пожалованиям Немецкий дом, поначалу стесненный в средствах, смог приступить к приобретению дополнительного имущества. Так, грамота иерусалимского короля Амори II от 8 февраля 1198 года свидетельствует о продаже госпиталю за три тысячи византийских солидов имения Казале Агиле неподалеку от Акры. В той же грамоте король обязался ежедневно высылать госпиталю для ухода за больными определенное количество сахара в зависимости от числа рабочих, которые трудились на сахарном производстве в имении Казале Фиержо. Все остальные королевские имения в этом районе, включая Казале Умберто, должны были ежегодно отправлять госпиталю определенное количество пшеницы или овса. Король также выделил Немецкому дому часть доходов от пасшихся на монарших землях коз.

Все эти детали кажутся на первый взгляд неважными. Однако интересно, что уже в это время сформировалась та модель, следуя которой, Тевтонский орден в дальнейшем приобрел значительную часть своего обширного имущества. Речь идет о подарках, пожаловании привилегий, освобождении от налогов и пошлин (тем самым светские правители хотели поставить силы ордена себе на службу), пожертвованиях благотворителей и набожных людей, стремившихся таким образом купить благосклонность высших сил, и наконец — после достижения определенного уровня благосостояния — успешных коммерческих операциях. Именно так возникли огромные владения ордена в Сирии, Италии, Австрии, южной, центральной и западной Германии, Фландрии, Бургундии и Испании. Это имущество приносило тевтонцам непрерывно растущие доходы и сохранилось даже после того, как орден потерял Пруссию.

Старейшая история основания Тевтонского ордена — «Narratio de primordiis ordinis theutonici» — является частью римского сборника статутов различных орденов. Она появилась на свет примерно в 1211 году. За точку отсчета орденской истории в ней берется госпиталь в Акре; о старом Немецком доме в Иерусалиме не говорится ни слова. Тем не менее, мы имеем все основания предполагать, что именно иерусалимский госпиталь стал родоначальником ордена. В конце концов, сами тевтонцы считали своей собственностью то имущество, которое подарили Немецкому дому в Иерусалиме Амори I и Ги де Лузиньян (это следует из реестра XIII века, касавшегося принадлежащих ордену земель на Святой Земле). Таким образом, Тевтонский орден выступал в роли правопреемника немецкого госпиталя в Иерусалиме. То, что в дальнейшем эта связь особо не подчеркивалась, вполне естественно: ведь надзор за госпиталем был доверен великому магистру иоаннитов, и последние на этом основании могли попытаться претендовать на контроль над Тевтонским орденом. Связь последнего с Немецким домом в Иерусалиме видна из нескольких касавшихся тевтонцев грамот императора Фридриха II, в которых упоминается покровительство, которое оказывал госпиталю в свое время Фридрих I.

Превращение в рыцарский орден

В 1198 году в судьбе немецкого госпиталя в Акре произошел поворот, который открыл этому довольно скромному учреждению дорогу к блестящему будущему.

Преодолев грозившие ему в Германии опасности и получив корону норманнского государства на Сицилии, император Генрих VI начал разрабатывать масштабные планы по созданию мировой державы Штауфенов. Восток играл в них особую роль: император собирался превратить Византию в вассальное государство, а армянский монарх получил королевскую корону из рук императорского посланника. Сильное войско, состоявшее преимущественно из немцев, отправилось из Нижней Италии в Сирию. Здесь оно должно было довести до конца то, что не смог из-за своей внезапной смерти сделать Фридрих I — взять под контроль усиливающееся крестоносное движение, ранее практически целиком находившееся в руках французских аристократов.

В такого рода проектах немецкому госпиталю было суждено сыграть значимую роль. В конце концов, он находился в столице христиан на Святой земле и был связан с сицилийским доменом императора. Однако внезапная смерть Генриха VI осенью 1197 г. одним ударом разрушила все проекты. Новая кампания лишилась своей движущей силы, и следующей весной большой крестовый поход отменили. Перед тем как отправиться домой, собравшиеся в большом количестве в Акре немецкие князья приняли решение превратить немецкий госпиталь, уже семь лет работавший под надзором и по правилам иоаннитов, в самостоятельный рыцарский орден. Очевидно, основная идея заключалась в том, чтобы обеспечить немцам достойное положение на Святой земле наряду с французами и англичанами.

В торжественном собрании приняли участие 13 немецких и 12 сирийских князей. Здесь в дополнение к уставу иоаннитов, которым ранее руководствовался госпиталь в отношении бедных и больных, ему был пожалован устав тамплиеров «для рыцарей, духовенства и других братьев». В Доме тамплиеров магистр этого ордена, Жильбер Эрайль, передал главе немецкого госпиталя копию своего устава. На том же собрании в новый рыцарский орден вступил немецкий дворянин Германн фон Кирхгейм, получивший от Эрайля в качестве орденского одеяния белый плащ тамплиеров. Украшенный черным крестом, этот плащ стал отличительным знаком нового ордена. Такой же рисунок был и на орденском гербе —

Собрание, о котором идет речь, состоялось 5 марта 1198 года. Таким образом, именно эту дату следует считать днем основания Тевтонского ордена. Собравшиеся избрали первого магистра — считается, что им был Германн Вальпото — и отправили его вместе с епископом Вольгером из Пассау с посланием к папе Иннокентию III, которого просили утвердить создание нового ордена. 19 февраля 1099 года папа подтвердил «учреждение ордена для духовных лиц и рыцарей по образцу тамплиеров, для больных и бедных по образцу иоаннитов».

Превращение госпиталя в духовный рыцарский орден совершилось. Немецкий дом к тому времени уже представлял собой укрепленный комплекс — «очень сильный замок или двор с крепкими домами, церковью и госпиталем», как говорилось в орденской хронике. Он находился между стенами, защищавшими Акру с востока, перед воротами Святого Николая. Его окружала пятиугольная стена, в ее южной части располагалась так называемая Немецкая башня, в которой находился вход в комплекс.

В августе 1198 года иерусалимский король Амори II подарил ордену башню Святого Николая, находившуюся над одноименными воротами, запретив каким бы то ни было образом перестраивать ее; монарх сохранял за собой право в случае военной необходимости свободно распоряжаться этой башней. Орден не имел права ни продавать ее, ни отдавать в залог и в случае изменения орденского устава обязался возвратить ее королю. Это не было чем-то из ряда вон выходящим — тамплиерам и иоаннитам укрепления Акры передавались уже давно и в гораздо большем масштабе.

В первые десять лет существования Тевтонского ордена его магистрами побывали Германн Вальпото, Отто фон Керпен и Германн Барт. За это время тевтонцам не удалось ни по численности братьев, ни по богатству и авторитету даже приблизиться к двум «старым» рыцарским орденам. На то имелись различные причины: амбиции нового ордена никак не соответствовали имевшимся у него ресурсам, а общее положение крестоносцев в Сирии было в те годы плачевным. Тевтонский орден появился на свет в неблагоприятной ситуации, и его членам требовалось немало самоотречения, веры и энтузиазма для того, чтобы заниматься делом, которое многие считали проигранным с самого начала. Даже позднее, когда орден достиг расцвета, в нем были живы воспоминания об этих мрачных, тяжелых временах, о почти безнадежном положении, когда у братьев часто не хватало самого необходимого, а упадок христианских государств мог в любой момент увенчаться полной катастрофой. С другой стороны, эта кризисная ситуация облегчала тевтонцам расширение своих владений, и спустя несколько десятилетий орден располагал уже весьма обширными землями, приносившими ему немалый доход; впрочем, к этому сюжету мы подробно обратимся в одной из следующих глав.

Наконец, в течение этого первого десятилетия на развитие нового ордена оказывала негативное влияние общеевропейская ситуация. В христианском мире происходили масштабные процессы, имевшие всемирно-историческое значение. Ни у кого не было времени заниматься судьбой Палестины и тамошних христиан, когда имелись более важные проблемы. В Германии и Италии внезапная смерть Генриха VI вызвала большую смуту, в Империи избрали двух королей одновременно, немецкие князья боролись друг с другом под знаменами Вельфов и Штауфенов. Фокус крестоносного движения сместился с Палестины на Византию, Константинополь был захвачен воинством, отправленным в поход Иннокентием III, и на карте Востока появилась Латинская империя.

Именно поэтому Тевтонский орден не видел в те годы особых милостей от папы. Римский первосвященник ограничился тем, что подтвердил буллы 1196 и 1199 годов. Не вызвал орден большого интереса и в Германии. Определенное значение имел лишь указ короля Филиппа Швабского, изданный в 1206 году, в соответствии с которым владения тевтонцев в Империи находились отныне под его защитой. Кроме того, ордену было разрешено приобретать или принимать в дар земли, являвшиеся имперскими ленами.

В 1207 году в Утрехте была освящена церковь Святой Марии, принадлежавшая Тевтонскому ордену. В том же году несколько немецких дворян во имя спасения своих душ подарили тевтонцам церковь в гессенской деревне Рейхенбах со всем принадлежавшим ей имуществом. В роли дарителей выступали, как правило, участники прежних крестовых походов, познакомившиеся с деятельностью ордена в Палестине. Размер подарков был не слишком впечатляющим, однако позволил тевтонцам сделать первые шаги на территории Империи.

Несмотря на ограниченность своих средств, Тевтонский орден, по всей видимости, уже имел в этот период определенное политическое значение в Палестине. Один из орденских рыцарей выступал в роли посланника короля Армении к римской курии. Когда в 1210 году встал вопрос о продлении или расторжении перемирия с сарацинами, мнение немцев также было выслушано. В условиях конфликта крестоносных правителей друг с другом и сопутствовавшего ему противоборства двух старых орденов тевтонцы стали объектом внимания обеих сторон. В соответствии со своей традицией, Тевтонский орден в этой ситуации поддерживал иоаннитов, вызывая все большую ненависть тамплиеров, которые использовали самые смехотворные поводы для того, чтобы пожаловаться папе на немцев. К примеру, они заявили Иннокентию III, что ношение тевтонцами белых плащей ведет к путанице, и просили запретить немцам носить эти одеяния. Только при посредничестве местного патриарха конфликт удалось урегулировать в 1211 году.

Глава 2

Германн фон Зальца

(1210–1239)

Начало правления

Эпоха правления великого магистра Германна фон Зальцы стала временем сначала медленного, потом стремительно ускорившегося подъема Тевтонского ордена. К моменту смерти фон Зальцы орден вступил в пору своего расцвета, о каком тремя десятилетиями ранее невозможно было даже мечтать.

Условия для развития ордена на Востоке оказались поначалу не слишком благоприятными. Иерусалимское королевство было поражено неизлечимой болезнью, турки грозили в любой момент захватить Акру. Немецким рыцарям пришлось пережить осаду, тяжелые бои и горькую нужду. Более благоприятно ситуация складывалась на христианском Западе, где богатства ордена непрерывно росли. Так, в 1210 году некий австрийский дворянин подарил тевтонцам имение в Хенгельсхаге-ле, ставшее их первым владением в Австрии. Основанный в 1200 году госпиталь в Галлеан-дер-Заале получил в это же время богатые дары. Аналогичные ему учреждения возникли в Кобленце и Фрейзахе (епископство Зальцбург).

Рост владений ордена сделал необходимым назначение специальных ландмейсте-ров («земельных магистров»). Главы ордена, в свою очередь, стали называться гроссмейстерами («великими магистрами»).

В 1213 году император Оттон IV взял под защиту все имения, госпитали и прочее имущество ордена на всей территории Империи. Он подтвердил, что любой имперский ленник или министериал имеет право дарить или продавать тевтонцам свое имущество, — привилегия, уже предоставленная ранее Филиппом Швабским. Одновременно каждый, кто наносил ущерб имуществу ордена, должен был заплатить штраф в размере 100 фунтов чистого золота, половину которого получали тевтонцы.

Иннокентий III, планировавший вновь начать борьбу с турками и придававший рыцарским орденам большое значение, в

Влияние Германна фон Зальцы

на ход церковной борьбы

и его взаимодействие

с папой и императором

в интересах Тевтонского ордена

Решающий поворот в истории Тевтонского ордена повлекло за собой вступление на престол в 1215 году императора Фридриха II. Тесная дружба, которая вскоре связала фон Зальцу с этим монархом, предоставила великому магистру шанс лично поучаствовать в титанической борьбе между императором и папством и приобрести огромное влияние. Эта влиятельная позиция, в свою очередь, позволила значительно расширить владения и повысить авторитет Тевтонского ордена.

Борьба между императором и папством в годы правления Фридриха II достигла своей высшей точки. Тем не менее, оба противника поначалу не исключали возможности примирения[4]. Попытки восстановления дружественных отношений предпринимались снова и снова, и фон Зальца был душой всех этих усилий. Уже положение великого магистра ордена, подчинявшегося одновременно и папе, и императору, обязывало его выступить в роли посредника. Вдобавок он всей душой поддерживал идею примирения, считая, что последнее соответствует интересам его ордена. Тевтонцы зависели от расположения как духовной, так и светской власти — а следовательно, были заинтересованы в их согласии друг с другом.

Разумеется, задача посредника была непростой. От великого магистра требовалось очень много разумной осторожности и дипломатического таланта, чтобы сохранять дружеские отношения с обеими сторонами даже в разгар ожесточенной борьбы. Однако Германн фон Зальца был выдающимся человеком, и ему удалось добиться от курии больших привилегий для своего ордена, оставаясь в то же время на протяжении десятилетий доверенным лицом императора, представителем его интересов и его личным другом. Папа Гонорий III (1216–27) не менее чем в 113 буллах распространял на тевтонцев действие ранее пожалованных двум «старым» орденам прав и привилегий и добавил к ним еще 37 новых привилегий.

Суть последних заключалась главным образом в защите ордена от власти епископов и клира. Духовенство, разумеется, с завистью смотрело на многочисленные подарки, которые принимал орден и которые в противном случае достались бы Церкви. Епископы хотели взимать с орденских владений десятину, оспаривали право тевтонцев самостоятельно выбирать себе священников и собирать пожертвования, а также требовали плату за отпевание орденских рыцарей. Короче говоря, клир стремился чинить ордену препятствия везде, где только мог. Во всех этих спорах папа неизменно становился на сторону тевтонцев, полностью освободил их от десятины, податей и штрафов, пожаловал право обращаться напрямую к первосвященнику, принимать легатов и отправлять сборщиков пожертвований. В ряды ордена мог вступать любой, кого тевтонцы соглашались принять; отпавший же от них нигде не должен был найти защиту.

К концу понтификата Гонория III тевтонцев в общем и целом уравняли в правах с иоаннитами и тамплиерами. Намного меньше привилегий орден получил от следующего папы — Григория IX. Его буллы в основном подтверждали права, дарованные предшественником. Только дважды привилегии тевтонцев были расширены: в 1227 году они получили право свидетельствовать на суде в делах, где орден выступал в роли ответчика (тамплиеры могли делать это еще с 1160 года), а в 1237 году орден получил право назначать своих братьев священниками в церквях, находившихся под его контролем.

Интересно наблюдать, как изменялась щедрость папы по отношению к тевтонцам в зависимости от того, дружил или враждовал понтифик с императором. Ни о каких милостях ордену не было речи, когда между папой и императором был конфликт: между 6 февраля 1228 года и 10 июля 1230 года не было опубликовано ни одной буллы по поводу Тевтонского ордена (исключая лишь одну, подтверждавшую соглашение касательно Пруссии). В этот период Григорий IX поддерживал иоаннитов и тамплиеров, с ревностью относившихся к «молодому выскочке»: в 1229 году он дал указание патриарху Иерусалимскому расследовать и покарать «мятеж немецкого госпиталя в Иерусалиме» против иоаннитов, которым Целестин II вверил право надзора над немцами. Кроме того, патриарх был назначен арбитром в споре из-за одеяний, в очередной раз разгоревшемся между тамплиерами и тевтонцами.

В 1230 году император и папа вновь заключили мир — во многом благодаря усилиям Германна фон Зальцы. После этого Григорий IX немедленно поддержал тевтонцев и приказал тамплиерам прекратить жалобы. Однако в последние годы жизни первосвященника, когда его конфликт с Фридрихом II разгорелся с новой силой, тевтонцы вновь почувствовали на себе немилость курии. Вскоре после смерти Генриха фон Зальцы (она случилась в тот же день, когда папа вторично отлучил императора) магистры и братья ордена получили исключительно резкое послание, в котором их угрожали лишить всех привилегий, если они будут поддерживать Фридриха II. Вскоре после этого возобновился старый конфликт с иоаннитами, пытавшимися утвердить свое главенство по отношению к молодому ордену.

Итак, в течение всего этого времени история Тевтонского ордена была теснейшим образом связана с ключевым конфликтом тогдашней Европы — борьбой между императорской и папской властью. То, что открыто поддерживавший императора орден был удостоен столь многочисленных папских милостей, стало в конечном счете результатом деятельности его великого магистра, пользовавшегося большим уважением в Риме. Германн фон Зальца заслужил благодарность папы, сумев добиться примирения сторон; он неустанно путешествовал от первосвященника к императору и обратно, с берегов Рейна через Альпы в Рим и обратно в Германию, морем в Палестину и обратно в Европу. В предприятиях императора не было практически ни одного, в котором он не принял бы никакого участия, и он оказывал большое влияние на все решения своего венценосного друга. Бесчисленное множество раз представлял он интересы Фридриха II в Риме — в конечном счете всегда добиваясь успеха, невзирая на множество сложностей. Для заключения мира с папой в 1230 году он побывал в Риме не менее восьми раз. Когда его усилия наконец увенчались успехом, он был удостоен высшего и единственного в своем роде знака доверия: только ему одному было позволено присутствовать на встрече двух лидеров христианского мира в Ананьи, где решалась судьба Европы.

В ходе дипломатических миссий великий магистр опирался на тот авторитет, которым обладал как глава растущего рыцарского ордена, находившегося под покровительством императора. С другой стороны, благодаря успешной дипломатии его личный авторитет и авторитет его ордена увеличивались еще больше. Все благоприятные возможности, все многочисленные связи, которые ему

Насколько серьезно выросло влияние ордена в эти годы, показывают слова Альбрехта Богемского, недовольно заявившего в 1240 году: «Всей Империей правят ныне тевтонские рыцари». И действительно, не только великий магистр, но и целый ряд высокопоставленных братьев имели значительное влияние на имперскую политику. Они занимали при императоре такое же привилегированное положение, каким францисканцы и доминиканцы пользовались в Риме. Фридрих II охотно давал им важные поручения и использовал в качестве своих представителей — к примеру, Бертольда фон Танненроде в Эльзасе.

Это расположение императора к Тевтонскому ордену находило свое отражение во множестве знаков внимания. В 1214 г. великому магистру было предоставлено право на веки вечные считаться членом императорского двора; ему и сопровождавшему его брату предоставлялись шесть экипажей и все необходимое для удовлетворения их потребностей. Германн фон Зальца, если он не находился в Палестине или в одной из дипломатических миссий, неизменно был в ближнем окружении императора. Во время своих поездок он инспектировал разбросанные по Европе и Востоку владения ордена.

Одновременно с пожалованием упомянутой привилегии император разрешил двум братьям постоянно находиться при дворе для сбора пожертвований на содержание орденских госпиталей. С этого момента не проходило и года, чтобы император не предоставил ордену какую-либо новую привилегию. Во множестве своих указов он снова и снова объявлял себя покровителем тевтонцев, подтверждал права, предоставленные ордену его предшественниками, даровал полное освобождение от налогов и право бесплатно пользоваться императорскими лугами, лесами и водоемами.

Помимо этого, Фридрих II одаривал тевтонцев поместьями — в Мецано, в Туссано возле Салерно и в Эльзасе — а также значительной частью таможенных доходов города Бриндизи; эти деньги были предназначены для закупки белых плащей.

По мере роста авторитета ордена росли и пожертвования в виде земель, церквей и госпиталей со стороны князей, дворян и епископов. Их было так много, что перечислять все просто не имеет смысла.

Тевтонцы в Венгрии

С самого начала своего правления Германн фон Зальца понимал, что христианским государствам в Сирии рано или поздно придет конец. Владения ордена в Европе, напротив, постоянно расширялись, и неудивительно, что великий магистр использовал первую же возможность для того, чтобы создать новую постоянную резиденцию тевтонцев на Западе. Как раз в это время орден призвали в Венгрию для борьбы против язычников и защиты немецких христианских колонистов.

Венгрия была в конце IX века заселена финским племенем мадьяров, которыми правила династия Арпадов. Герцог Иштван Святой крестил свой народ и в качестве награды получил в 1001 году из рук папы королевский титул. Однако королю было сложно бороться со всемогущей аристократией. В эпоху правления слабовольного Андраша II (1205–1235) королевская власть находилась в полном упадке. Аристократы действовали все более самоуверенно, королевские домены раздавались дворянам и духовенству, казна скудела, передача налогов в откуп предпринимателям приводили к разорению жителей королевства. Своего рода противовесом являлся приток переселенцев из Германии; их приглашали еще предшественники Андраша II, с большим рвением продолжившего данную практику. Именно этому королю трансильванские саксонцы обязаны своими привилегиями и законами, которые они сохранили на протяжении веков, невзирая на все перемены.

Южно-восточная часть Трансильвании, Бурценланд[5], в начале XIII века оказалась в сложном положении. Куманы[6] из восточной Валахии и Молдавии без помех пересекали незащищенную границу и в своих разбойничьих походах забирались все дальше и дальше вглубь населенной немецкими колонистами территории. Они стали постоянной угрозой для дальнейшего развития Трансильвании и Венгрии в целом. Король Андраш II в этой ситуации решил призвать на помощь Тевтонский орден. Неизвестно, что побудило его принять такое решение; возможно, причина заключалась в симпатии к немецким колонистам. Возможно также, что ключевую роль сыграл его родственник, старый ландграф Германн Тюрингский, который являлся одновременно другом и покровителем Германна фон Зальцы.

О переговорах венгерского короля с тевтонцами мы не знаем практически ничего, за исключением того, что они в итоге увенчались успехом. В мае 1211 года королевская грамота жаловала Тевтонскому ордену «пустынный Бурценланд, в котором он должен мирно поселиться и владеть им во все времена». Во вводной части этой грамоты имеется ссылка на предков короля, неизменно приглашавших в свою страну чужеземцев, способных принести ей пользу.

От тевтонцев ожидали не только защиты, но и активной деятельности по развитию несчастливого региона. Соответственно, им было предоставлено право не только возводить укрепления — «деревянные замки и деревянные города», — но и открывать рынки и взимать с них пошлины. Орден освобождался от всех налогов и податей (в том числе от обязанности содержать чиновников, перемещавшихся по стране). Тевтонцы должны были отдавать в казну лишь часть серебра и золота, добытого в Бурценланде. Кроме того, ордену передавались все судебные функции, и сам он был подсуден только королю.

Хотя эти привилегии оказались весьма обширными, венгерский монарх ни в коей мере не отказался от своих прав на Бурценланд, оставшийся в составе его королевства и считавшийся королевским леном. Этот момент весьма важен для понимания дальнейшего развития орденских владений в Венгрии. Далее в грамоте были названы точные границы территории, пожалованной тевтонцам: речь шла о землях вокруг Кронштадта[7] общей площадью около 40 квадратных миль[8].

Еще в 1211 году орден отправил в Бурценланд некоторое число рыцарей под командованием брата Теодориха. Сколько их было, в точности неизвестно. Однако, учитывая, что Тевтонский орден находился еще в самом начале своего пути, число явно не было впечатляющим. Похоже, что одновременно с рыцарями прибыло достаточно большое количество колонистов с берегов Мозеля — тевтонцы в то время уже закрепились в Рейнском регионе. В любом случае, уже в 1212 году эти переселенцы упоминаются в документах. Для них небольшая группа рыцарей была своего рода ядром, вокруг которого они группировались. Колонисты, прибывшие в первую очередь ради мирного труда на пустынных землях, тоже брались за оружие, когда куманы совершали очередной набег.

Об отношениях между тевтонцами и колонистами, заселявшими орденские земли, мы практически ничего не знаем. Можно только предположить, что управление Бурценландом осуществлялось по тем же правилам, что и в Сирии, а позднее в Пруссии. Переселенцы привезли с собой свои правовые нормы, которые адаптировались как к местным условиям, так и к системе орденского правления.

Уже через год после появления в Трансильвании немецких рыцарей Андраш II предоставил им новую привилегию, ограничив в Бурценланде деятельность менял. Дело в том, что в XII–XIII веках разменная монета в Венгрии, как и во всей Европе, была столь маленькой и тонкой, что быстро истиралась; приходилось время от времени переплавлять ее и чеканить заново. При обмене новых полновесных монет на старые, истертые, казна стремилась соблюсти свои интересы, взимая своего рода доплату. Эта финансовая операция находилась в руках откупщиков, которые использовали ее для извлечения огромных доходов за счет населения. В 1212 году король Андраш II издал следующее распоряжение: рыцари и колонисты в Бурценланде представляют собой бастион всего королевства и ежедневно рискуют своей кровью и жизнью; в качестве награды ни один откупщик не должен вступать на их земли и никоим образом не беспокоить рыцарей.

У нас нет никакой информации о тех сражениях, в которых участвовали тевтонцы в этом краю. Даже об основанных ими замках мы не всегда владеем точной информацией. Первая грамота венгерского короля позволяла рыцарям строить только деревянные укрепления. Андраш II не хотел давать им право возводить каменные замки, чтобы орден не занял слишком независимую позицию. Только в 1222 году разрешение на возведение каменных укреплений было наконец дано.

Судя по всему, при строительстве замков тевтонцы действовали так же, как впоследствии в Пруссии. В подходящих местах, особенно вдоль границы, сначала быстро устроили опорные пункты, в которых размещался гарнизон. Впоследствии их расширяли и перестраивали. Расположенные на господствующих высотах, эти укрепления служили местным жителям убежищами в минуту опасности. Колонисты, селившиеся на равнинах вокруг замков, строили в центре своих деревень небольшие крепости со стенами и башнями — как правило, вокруг церкви.

Мы в точности не знаем, какие из многочисленных замков Бурценланда были основаны тевтонцами. Лишь немногие из них дошли до наших дней в хорошем состоянии, от большинства остались лишь руины. Старая орденская хроника говорит о пяти «домах»: «Здесь говорится о земле Бурца, которую король Андреас Венгерский дал Тевтонскому ордену и которая до прибытия братьев была пустынной, и никто там не жил. Но в то время, когда ею владел орден, он построил там пять домов, и земля была хорошо заселена». Булла Григория IX в 1231 году также упоминает о «пяти крепостях». Предположительно речь идет о первых и наиболее значимых орденских замках, которые служили резиденциями «прецепторов», управлявших страной. Общее же количество возведенных тевтонцами укреплений было значительно больше.

Первым из этих замков являлся Крейцбург. Он был возведен сразу же после прибытия тевтонцев в качестве передового укрепления по ту сторону границы орденских владений и предназначен для прикрытия перевала Бодза. Судя по всему, его планировали также сделать исходным пунктом для дальнейших завоеваний. Король Андраш II не возражал против постройки этого замка, хотя его расположение и противоречило договору. Очевидно, он также считал выдвинутое вперед укрепление правильным с военной точки зрения решением и надеялся на расширение своих владений. В 1212 году монарх навечно пожаловал рыцарям земли вокруг «нового построенного ими замка».

Важнейшим из замков, резиденцией центрального правительства, главной кузницей и рынком являлся предположительно Мариенбург (castrum Mariae, в старых хрониках называвшийся «Мергенбургом»). Он находился на высоте, где позднее расположился ярмарочный городок с тем же названием, и господствовал над простиравшейся южнее равниной, окруженной горами. Поначалу замок, по всей видимости, представлял собой окруженный земляными валами блокгауз. Об этом свидетельствует его венгерское название «фёльдвар» («земляной замок»). Позднее было воздвигнуто каменное укрепление значительных размеров, о чем свидетельствуют руины замка и остатки стен.

Судя по всему, рыцари в дальнейшем игнорировали запрет на строительство каменных укреплений, и позднее это было обращено против них самих. Помимо Мариенбурга, значимыми замками являлись Шварцбург, Тёрцбург, Брассовиабург и Хельденбург. Шварцбург находился в западной части Бурценланда, неподалеку от городка Цейден. Тёрцбург предназначался для обороны Тёрцбургского перевала, на входе в который он был построен. Согласно старинным документам, в которых его называют saxum или lapis Theodorici, он принадлежал некому графу Дитриху, комтуру Тевтонского ордена. Очевидно, речь идет о том самом брате Теодорихе, который был предводителем первой прибывшей в Бурценланд группы немецких рыцарей и прецептором всей территории. Позднее, в 1377 году, замок был заново построен жителями Кронштадта[9].

Можно с уверенностью утверждать, что Крейцбург, Мариенбург и старый Тёрцбург построены тевтонцами. Относительно других упомянутых выше замков это не более чем правдоподобное предположение. Ко временам тевтонцев также может восходить история Розенауского замка поблизости от городка Розенау[10], Эрденбурга (называвшегося также Эрленбургом или Эйленбургом) между Нойштадтом[11] и Волькендорфом[12], замка на горе Гешпренберг близ Кронштадта, замков в Секлерланде (севернее Бурценланда) и многочисленных укреплений, защищавших деревни и церкви.

Здесь стоит несколько подробнее остановиться на таком примечательном явлении, как «церковные укрепления», которые еще в начале XX века придавали немецким деревням в Трансильвании своеобразный вид. Дошедшие до того времени укрепления относились к XV–XVI векам, однако достоверно известно, что они были распространены и в XIII веке; их прямо упоминают в одном документе 1291 года. «Церковные укрепления» возводились силами сельских общин, находившихся в обстановке постоянной опасности. Они стали отражением упорства и гордости немецких колонистов, свидетельством той суровой школы, которая приучила переселенцев рассчитывать только на свои собственные силы.

Мы можем выделить два типа укреплений. В первом случае сама церковь представляла собой крепость и была построена с таким расчетом, чтобы использовать отдельные ее части для обороны. Соответственно, внешне такие церкви выглядели скорее как замок, нежели как культовое сооружение. Именно этот тип являлся наиболее распространенным. Во втором случае церковь рассматривалась не как крепость, а как объект, который надлежит защищать. Ее окружали поясом оборонительных сооружений. Этот тип «церковного укрепления» распространен в районах немецкой колонизации — Бурценланде и окрестностях Бистрицы. Причиной появления этого второго типа стали, очевидно, особенности колонизации этих районов. Крестьян-переселенцев приводили с собой немецкие рыцари, обучавшие их искусству строительства крепостей. Оборона только церковного здания позволяла задействовать лишь незначительные силы, оборона всей деревни потребовала бы строительства слишком масштабных укреплений, на которое, помимо всего прочего, требовалось королевское согласие, — а автономные крестьянские общины неохотно просили у властей разрешение. Поэтому внутри самой деревни вокруг церкви возводился небольшой замок; как правило, речь шла о достаточно прочной стене с башнями. Одна из

Существовали и «крестьянские замки» без церкви — к примеру, Репский и Розенауский. Второй из них, возможно, был заложен тевтонцами и после их ухода занят немецкими крестьянами-колонистами, продолжавшими укреплять его перед лицом монгольских и турецких вторжений. Его внушительные руины сохранились по сегодняшний день.

Для периода с 1213 по 1222 год никаких документальных свидетельств истории тевтонцев и немецких колонистов в Трансильвании не существует. Применительно к 1222 году мы внезапно узнаем, что король Андраш II поссорился с орденом и отнял все свои пожалования. Причина конфликта неизвестна. Возможно, уже во время предпринятого королем в 1217 году крестового похода он изменил свое отношение к тевтонцам, поскольку в Сирии гораздо больше общался с их старыми оппонентами — иоаннитами. Примечательно, что после возвращения из крестового похода, который Андраш II предпринял совместно с Германном фон Зальцей, венгерский король пожаловал иоаннитами новые привилегии, а Тевтонскому ордену — ничего.

Главная же причина заключалась, по всей видимости, во внутреннем положении Венгрии, которую Андраш II по возвращении обнаружил в состоянии полного раскола. Две партии ожесточенно боролись друг с другом. Одна из них, мелкое дворянство во главе с сыном короля, Белой, хотела прекратить дальнейшее разбазаривание коронного домена. Под ее давлением Андраш II намеревался отменить ряд уже сделанных пожалований, однако вторая партия смогла добиться от него клятвы в том, что ни один королевский подарок не будет отнят. Бела и его соратники попросили папу, чтобы он освободил короля от этой клятвы как противоречащей той присяге, которую он принес при вступлении на престол, и потребовал отмены пожалований. И действительно, Андраш II вскоре создал специальный суд, проверявший права собственности дворян на их земли.

Строго говоря, передача Бурценланда Тевтонскому ордену не являлась пожалованием королевских земель. Однако «дворянская партия» представила ее именно так. Кроме того, ряд действий тевтонцев вызвал неудовольствие короля. К примеру, орден неоднократно пытался расширить границы своих владений вплоть до Дуная, возводил вопреки соглашению каменные замки и стены, переманивал в Бурценланд немецких колонистов из королевских земель и незаконно чеканил собственные монеты.

Под влиянием всех перечисленных обстоятельств король Андраш II отменил пожалование Бурценланда тевтонцам и потребовал от них покинуть страну. Королевский приказ был выполнен далеко не сразу. Сначала папе удалось убедить короля вновь подтвердить и даже расширить права немецких рыцарей. Появившаяся на свет в мае 1222 года дарственная грамота с золотой печатью была практически идентична грамоте 1211 года; однако теперь ее адресатами были не «крестоносцы дома Святой Марии», а «Германн, магистр братьев немецкого дома». Границы тевтонской территории была расширены на востоке за счет части Валахии («Бозау»), а на юге — до истока Бурцы и далее вплоть до Дуная. Очевидно, речь шла не о самом Дунае, а о его притоках Олте и Мареше, на которых орден имел право беспошлинно содержать по шесть кораблей и отправлять на них вниз по течению соль, а обратно ввозить любые товары и торговать ими.

Судя по всему, эта грамота подтверждала права тевтонцев на земли, которые они уже успели самостоятельно завоевать. Кроме того, им разрешалось открывать соляные копи в любом количестве и строить каменные крепости. Колонисты ордена получали особые привилегии, но рыцари не должны были принимать на своей земле переселенцев из других частей Венгрии. Король также заранее объявлял законными все подарки, которые орден мог получить от частных лиц. К этому добавлялись старые привилегии: полное освобождение от налогов и пошлин, собственная юрисдикция, освобождение от монетных откупщиков и содержания чиновников. В то же время рыцарям запрещалось чеканить монету без королевского разрешения.

Чтобы защитить себя от перемены королевского настроения, Германн фон Зальца добился 19 декабря 1222 года подтверждения новой жалованной грамоты папой Гонорием III. Так были созданы благоприятные условия для дальнейшего развития немецкой колонизации Трансильвании. Хотя в скудных документах, повествующих о венгерской истории того периода, имя фон Зальцы упоминается редко, нет никаких сомнений, что именно великий магистр оказал решающее влияние на благоприятные для ордена решения, принятые в 1222 году.

Несмотря на явное расположение папы, тевтонцам и в Венгрии приходилось бороться против католического клира. Их главным противником стал епископ Трансильвании Рейнальд. Как уже говорилось выше, его предшественник Вильгельм в 1213 году даровал ордену право самостоятельно назначать своих священников. Папа подтвердил эту привилегию в 1218 году, и вплоть до 1222 года тевтонцы не подчинялись епископу, повинуясь только римскому первосвященнику. В 1222 году орден попросил папу назначить в Трансильванию декана, которому подчинялось бы тевтонское духовенство и который стал бы главной апелляционной инстанцией в спорных случаях.

Таким образом, в Венгрии, как ранее в Палестине и позднее в Пруссии, тевтонцы демонстрировали стремление к независимости от церковной организации. Германн фон Зальца с присущим ему умом увидел в амбициозных духовных князьях своих главных противников, и его недоверие к ним основывалось на полученном опыте. Власть духовенства в то время была настолько велика, что орден мог по своему усмотрению распоряжаться землями только в том случае, если у него были хорошие отношения с местным епископом. Получалась весьма примечательная ситуация: с одной стороны, тевтонцы всеми силами стремились умножить влияние Церкви, с другой — сохранить независимость от этого влияния. Это был явный признак стремления ордена к созданию собственного государственного образования.

12 января 1223 году папа удовлетворил просьбу ордена и поручил архиепископу Эрлау назначить в Бурценланде того декана, которого предложат рыцари. Это вызвало глубочайшее неудовольствие нового епископа Трансильвании Рейнальда. Он вызвал трансильванских священников на синод, потребовал от всех платить десятину и пригрозил всем непокорным отлучением. Однако папа отменил эти распоряжения и в апреле 1224 года утвердил кандидатуру нового декана в Бурценланде.

На пожалованной им в 1222 году территории, ранее принадлежавшей куманам, тевтонцы немедленно начали возведение новой мощной крепости. В письме папы Григория IX королю Андрашу II от 30 апреля 1231 года этот замок упомянут как castrum munitissimum; но где именно он располагался, мы не знаем. Разозленные куманы крупными силами атаковали крепость,

Эта победа тевтонцев, похоже, подорвала силы куманов; орден оказался на вершине своего могущества. Его взгляды обратились на новые плодородные земли за горами, окружавшими Трансильванию с юга и юго-востока. Орденские корабли уже выходили в Дунай по Олту и Марешу, и перед тевтонцами открывалась блистательная перспектива подчинить себе весь левый берег великой реки вплоть до Черного моря сначала в экономическом, а потом и политическом отношении, развивая торговлю с Востоком.

Последующая деятельность Тевтонского ордена в Пруссии говорит нам о том, что эти планы не были химерами. Их основой являлся превосходный хозяйственный уклад, который тевтонцы под руководством фон Зальцы усвоили в Сирии и теперь успешно применяли в Венгрии. Все владения ордена были освобождены от налогов, что позволяло ему, в свою очередь, установить низкие подати для переселенцев, число и благосостояние которых постоянно увеличивались. Вслед за ростом населения росло и богатство ордена; следует вспомнить и о дарах, которые он непрерывно получал во всех частях известного мира. Все полученные тевтонцами доходы направлялись на организацию новых прибыльных операций.

Однако блистательные перспективы Тевтонского ордена на Нижнем Дунае были разрушены одним-единственным поспешным шагом великого магистра. Германн фон Зальца, похоже, решил, что положение тевтонцев в условиях внутреннего раскола в Венгрии, невзирая на все полученные гарантии, весьма непрочно. А продолжающийся закат крестоносцев на Востоке вынуждал к тому, чтобы подыскать ордену надежный оплот в Европе. Во время своего пребывания в Риме в марте 1224 года фон Зальца решил преподнести орденские земли в Бурценланде и Валахии в подарок Святому престолу. В знак признания папской власти он от имени ордена обязался платить Риму две марки золота в год.

У великого магистра не было никаких прав на подобные действия. Его земли принадлежали венгерскому королю, который пожаловал их тевтонцам в качестве лена, и не могли быть подарены другому суверену. Андраш II справедливо возмутился подобными действиями фон Зальцы. Старым врагам тевтонцев, венгерскому дворянству и духовенству, теперь было легко убедить монарха нанести ордену сокрушительный удар. Хотя 30 апреля 1224 года папа заявил о том, что берет орденские владения под свою защиту, венгерский король в следующем году лишил рыцарей всех прав на Бурценланд. Все предпринятые римским первосвященником попытки примирения остались безрезультатными. Когда рыцари не захотели добровольно покинуть свои земли, Андраш II выступил в поход против них, занял Кройцбург и обязал орден и колонистов заплатить большие штрафы.

Все просьбы и угрозы из Рима не имели успеха. Назначенная папой комиссия из нескольких аббатов смогла сообщить о поведении тевтонцев мало хорошего. Уверенные в том, что папа их защитит, орденские рыцари вновь вышли за пределы дозволенного и расширили свои владения, что заставило Гонория III высказать им неодобрение. В августе 1225 года Тевтонский орден был окончательно изгнан из Бурценланда.

Великий магистр хотел лично отправиться ко двору венгерского короля, однако, как следует из письма папы королю Андрашу II, дела Империи и Церкви не позволили ему реализовать свой замысел. Попытки вернуть владения и права тевтонцев в Трансильвании еще на протяжении многих лет предпринимались и папой, и великим магистром. Несколько раз казалось, что они близки к успеху, однако в действительности после 1225 года ордену так и не суждено было вернуться на берега Дуная.

Деятельность ордена на Святой Земле

при Германне фон Зальце

В разгар активной подготовки к новому большому крестовому походу в 1216 году скончался папа Иннокентий III. Его преемник, Гонорий III, энергично взялся за продолжение начатого дела, и к лету 1217 года подготовка была завершена. Однако неурядицы в европейских странах сильно охладили пыл христианских правителей, и в итоге Андраш II остался единственным монархом, который осенью того же года высадился в Акре вместе с несколькими немецкими князьями и церковными иерархами, а также значительной по размеру армией. После безуспешного похода к Галилейскому морю был с большими потерями взят штурмом сарацинский замок на горе Табор возле Акры, который долгое время создавал постоянную угрозу городу. В обеих операциях участвовали все три рыцарских ордена. Вскоре, однако, между предводителями крестоносцев вновь начались распри. Король Андраш II отправился в обратный путь, часть его войска заняла оборону в замке Кесария. Германн фон Зальца со своими тевтонцами, тамплиеры и множество паломников начали возведение укрепленного «замка пилигримов» в районе Хайфы, завершенное к весне 1218 года. Достигнутые результаты, таким образом, оказались скромными.

Вскоре, однако, прибыло новое воинство из прирейнских земель во главе с графом Вильгельмом Голландским. Оно приступило к реализации масштабного плана, суть которого заключалась в том, чтобы перенести центр тяжести борьбы с неверными на территорию их главного оплота — богатого Египта. В начале июня 1218 года большая армия, среди предводителей которой находился и Герман фон Зальца, высадилась у крепости Дамиет-та в устье Нила, которая считалась ключом к Египту. В ходе последовавшей осады, полной драматических событий, особенно отличились немцы, в первую очередь фризы и тевтонцы. После несказанных усилий и лишений осаждавшие смогли в ноябре 1219 года взять город.

В качестве награды за храбрость иерусалимский король Иоганн разрешил тевтонцам изобразить внутри черного орденского креста золотой крест Иерусалима, который когда-то украшал башни Храма в Святом городе.

Еще до падения Дамиетты султан Корадин[13] прибыл в Иерусалим, разрушил все укрепления, церкви и больницы и приказал перебить или изгнать всех христиан. Орденская хроника сообщает: «Были сожжены и снесены дома тамплиеров, госпиталь святого Иоанна и тевтонский дом Богоматери, его госпитали, церковь и все другие церкви в Иерусалиме, кроме Храма». Это свидетельство, как и булла Гонория III, говорит о том, что старый немецкий госпиталь в Иерусалиме вплоть до названного времени еще продолжал свою деятельность.

Уже во время осады Дамиетты Германн фон Зальца на короткое время отлучался в Европу. Вскоре после захвата города он снова покинул крестоносное воинство и отправился сначала в Акру, а затем к императору в Италию. Только в 1220 году он вернулся в Египет, где настаивал на продолжении военных операций.

В конце концов его предложение было принято. Однако стоило крестоносцам пуститься в путь, как египетский султан открыл нильские плотины и тем самым поставил христиан в столь отчаянное положение, что они смогли спастись только благодаря быстро заключенному миру. Условия его были тяжелы: возврат Дамиетты сарацинам, обмен пленными и перемирие на восемь лет. Чтобы обеспечить выполнение соглашения, стороны обменялись заложниками; в их числе были магистры всех трех орденов. Впрочем, Германна фон Зальцу и магистра тамплиеров вскоре отпустили,

Тем временем император в 1227 году наконец всерьез принялся за подготовку давно обещанного папе крестового похода. Сицилийское королевство должно было обеспечить Фридриха II деньгами, а Германия — воинством. Германну фон Зальце было поручено вербовать крестоносцев к северу от Альпийских гор. Его задача, однако, была уже не столь проста, как когда-то. Стремление поучаствовать в священной борьбе сильно уменьшилось, никто не хотел рисковать жизнью и имуществом без надежды на богатую добычу. Тем не менее, благодаря влиянию и искусству великому магистру удалось привлечь 700 рыцарей к кампании на Святой земле, и, вероятно, именно он окончательно убедил вступить в ряды крестоносцев ландграфа Людвига Тюрингского и герцога Лимбургского.

Уже взойдя вместе с фон Зальцей на борт корабля в Бриндизи, император из-за болезни был вынужден прервать свое участие в походе. Это очередное промедление навлекло на него папский гнев и отлучение от Церкви. Тем временем в середине октября 1227 года крестоносцы под руководством герцога Лимбургского высадились на палестинском берегу. Заключенное с египетским султаном перемирие было нарушено, и крестоносная армия предприняла не слишком успешные вылазки к Сидону, Хайфе и Кесарии. С ноября 1227 по февраль 1228 года крестоносцы активно укрепляли замок Монфор, ставший позднее главным оплотом Тевтонского ордена, а после получения известия о скором прибытии императора вернулись в Акру.

Император смог совершить практически невозможное: несмотря на папское отлучение, он в начале сентября 1228 года высадился в Акре. Хотя внешне оказанный ему прием был весьма уважительным, духовенство и тамплиеры вскоре стали демонстрировать открытую враждебность. Понимая всю сложность ситуации, Фридрих II доверил командование крестоносцами другим людям. Два французских аристократа руководили контингентами с Кипра и из Иерусалимского королевства, Германн фон Зальца — немецкими и ломбардскими крестоносцами. И сам великий магистр, и его рыцари остались верны императору, невзирая ни на какие превратности судьбы.

Распри в лагере крестоносцев не позволяли, тем не менее, вести энергичные боевые действия. В связи с этим император избрал путь дипломатических переговоров. При содействии фон Зальцы с султаном был заключен договор. Его условия были не самыми выгодными для христиан, но по меньшей мере позволяли достичь в тех условиях максимально возможного. В конечном счете, это соглашение было заключено без всякой помощи Церкви — скорее в борьбе со всемогущим духовенством. На условиях десятилетнего перемирия император получил Иерусалим, где, невзирая на возражения патриарха, короновался королевской короной, а также Назарет и земли между этими городами и побережьем, включая Сидон.

Фридрих II намеревался, невзирая на отлучение, превратить свою коронацию в большой церковный праздник. Однако благоразумному Германну фон Зальце удалось отговорить его от этого намерения, поскольку подобного рода действия серьезно оскорбили бы папу и дали бы ему в руки новый козырь в борьбе против императора.

В Акре тем временем началась открытая борьба между сторонниками и противниками Фридриха II. Национальные противоречия обострились, и император принял крутые меры против патриарха и его сподвижников-тамплиеров. Понимая, что после его отплытия в Европу сохранение достигнутого порядка ляжет на плечи Тевтонского ордена, Фридрих II всеми средствами стремился укрепить позиции тевтонцев и обеспечить им в Акре перевес над враждебными французами-тамплиерами. Незадолго до отъезда император значительно увеличил доходы ордена и подтвердил его права на господствующий на городом замок Монфор (Штаркенберг).

1 мая 1229 года Германн фон Зальца пустился вместе с Фридрихом II в обратный путь в Италию. Он мог с удовлетворением взирать на достигнутое. Гонорий III даровал тевтонцам те же права и привилегии, что и «старым» орденам; теперь благодаря сотрудничеству с императором авторитет Тевтонского ордена поднялся как минимум на такую же высоту, что и у тамплиеров. Как говорило императорское послание, «мы можем сказать о магистре Тевтонского ордена и его братьях лишь одно, о чем не можем умолчать, — что с момента Нашего прибытия они во имя Господа служили Нам преданно и успешно».

Предложение герцога Мазовии

Все попытки крестить страну пруссов как мирным, так и военным путем провалились. Остальные берега Балтики и бассейн Двины были уже обращены в христианство и местами стали объектами немецкой колонизации. Пруссы же в начале XIII века оставались язычниками, и поэтому была предпринята очередная попытка изменить это положение дел. Первым успешным миссионером стал поляк — аббат Готфрид из великопольского цистерцианского монастыря Лекно. Получив полномочия от Иннокентия III, он в 1207 году пересек Нижнюю Вислу, которая в те времена «разделяла христиан и язычников».

Еще более масштабный и устойчивый успех сопутствовал Христиану — человеку, о котором мы ничего не знаем: ни его биографии, ни даже национальности. Достоверно известно, что в 1215 году он стал «епископом Пруссии», то есть главой миссионеров. Название его должности происходило не от резиденции — которой на тот момент попросту не было, — а от страны, которую еще предстояло обратить в истинную веру.

Однако страх потерять вместе со старой религией свою независимость, которую они отстаивали в многовековой борьбе, вскоре побудил язычников-пруссов поднять восстание. Они опустошили районы, принявшие новую веру, разорили окрестности Кульма и частично две северные польские провинции — Куявию и Мазовию. С 1216 года их разбойничьи набеги повторялись ежегодно, становясь все более и более разорительными, чему благоприятствовали внутренние смуты в польском государстве.

Поскольку помощи от Польши ожидать не приходилось, епископ Христиан после первого же набега язычников отправился в Германию, чтобы призвать крестоносцев, которые так часто и успешно действовали в Лифляндии. Одновременно он обратился за помощью к папе. Гонорий III практически каждый год издавал буллы, призывая к борьбе против прусских язычников и обещая откликнувшимся те же милости и отпущение грехов, что и крестоносцам, отправившимся в Палестину. Однако в течение более чем десятилетия все эти призывы не встречали в Германии никакого отклика. Куда сильнее оказался интерес к Лифлян-дии, где успехи уже были достигнуты.

Летом 1222 и 1223 годов в Куявии неподалеку от границы с Кульмской землей собирались значительные по своему размеру крестоносные армии. Во главе последних стояли польские, силезские, а в 1223 году и померанские князья. Ничего значимого в ходе двух этих крестовых походов достичь, однако, не удалось. Стоило армиям удалиться из Пруссии, как язычники возвращались и продолжали свои набеги с удвоенной яростью; они даже вторглись в Померанию. В Мазовии власть герцога распространялась в конце концов лишь на крепость Плоцк, и он вынужден был платить пруссам дань лошадьми и цветной одеждой.

Как князь, так и епископ Христиан должны были понимать, что прежний способ борьбы с язычниками

Вскоре после потери орденских владений в Трансильвании, по всей видимости, в феврале или марте 1226 года, к Германну фон Зальце прибыло посольство от герцога Куявии и Мазовии Конрада. Великий магистр в этот момент ехал в Ломбардию в составе императорской свиты. Очевидно, после утраты Бурценланда великий магистр встретил предложение герцога с энтузиазмом — в конце концов, он уже давно хотел создать для своего ордена надежный оплот в Европе. С другой стороны, негативный опыт в Трансильвании заставлял его быть осторожным. В Кульмской земле, которая была предложена ордену в качестве награды за борьбу с язычниками, вопросы верховной власти были довольно запутанными.

Сюзереном Кульмской земли являлся герцог Конрад. Однако Христиан, епископ Пруссии, благодаря многочисленным щедрым пожалованиям превратился фактически в независимого крупного землевладельца. В начале крестового похода 1222 года герцог Конрад передал епископу ряд замковых территорий (сами замки, по всей видимости, были к тому моменту разрушены язычниками) и относящиеся к ним деревни и пашни, а сверх того, еще около сотни деревень и поместий. Епископ мог свободно распоряжаться и оставлять себе все причитавшиеся с них герцогу доходы. Кроме того, ему должна была передаваться половина доходов с остальной части этой территории. Наконец, Христиан получил разрешение построить себе резиденцию в Кульмском замке, восстановлением которого занялся герцог Генрих Бреслауский.

Итак, при условии, что Кульмскую землю удастся отвоевать у язычников, епископ Христиан становился в ней крупным землевладельцем, являясь в то же время ленником польского монарха. В церковном отношении Кульмская земля изначально являлась частью диоцеза епископа Плоцка (Мазовии). Последний теперь передал прусскому епископу все свои владения в Кульмской земле и с согласия капитула отказался от всех прав на этой территории, включая сбор десятины. С этого момента территория между Дрвенцей, Осой и Вислой должна была быть в церковном отношении отделена от Польши и войти в состав епископства Пруссия.

Мы не знаем, что именно герцог Конрад предложил великому магистру тевтонцев: всю Кульмскую землю (обходя молчанием права епископа Христиана) или те ее части, которые еще не были никому пожалованы. Неизвестно также, шла ли речь о полной независимости или эта территория должна была стать своего рода польским леном — навсегда или до окончания ее завоевания.

Зато мы знаем, что в итоге соглашение было заключено на условиях тевтонцев. Фон Зальца, ставший с некоторых пор весьма осторожным в подобных делах, не подписал его до тех пор, пока не были удовлетворены все его требования.

Сразу же после того, как великий магистр принял решение последовать призыву герцога Мазовии, и еще до начала собственно переговоров Германн фон Зальца постарался оградить будущие владения ордена от посягательств любых властителей, включая самого герцога. В марте 1226 года в Римини он добился от Фридриха II грамоты, которая подтверждала права тевтонцев на земли, предложенные им герцогом Конрадом. Более того, «по старому императорскому праву» вся прусская территория, которую ордену предстояло завоевать, становилась собственностью тевтонцев. Последним принадлежали все права, включая взимание налогов и пошлин, чеканку монет и добычу полезных ископаемых, а также законодательная и судебная власть. Великий магистр фактически становился одним из князей (гипотеза о том, что фон Зальца и в юридическом отношении стал имперским князем, не находит своего подтверждения).

Примечательно, что великий магистр поначалу не стал обращаться к папе. Римские первосвященники, как известно, очень любили брать новообращенных под свою защиту и объявлять, что «они должны оставаться в прежнем своем положении со своими прежними правами и подчиняться лишь Христу и римской Церкви». Фон Зальца же хотел, чтобы его орден был полновластным хозяином в новых землях. А полученный в Венгрии опыт показывал, как мало помогает папское покровительство в противоборстве со светскими властями.

Переговоры с герцогом и епископом Пруссии заняли более четырех лет. Отчасти это объясняется тем, что орден выдвинул весьма масштабные требования. Однако в первую очередь сказалось активное участие фон Зальцы в обострившемся противоборстве императора и папы, а также в крестовом походе 1227–1229 годов.

В эти годы положение в Польше ухудшалось: гражданская война, бушевавшая уже несколько десятилетий, становилась все более ожесточенной. Пруссы безнаказанно совершали набеги — особенно после того, как герцог Конрад сам призвал их напасть на земли своих противников. Вся Кульмская земля вплоть до Дрвенцы оставалась в руках язычников, они хозяйничали и к северу от нее, в Померании. Померанский герцог Сванто-полк не стал бороться с ними, а использовал ситуацию для того, чтобы сделать свои владения независимыми от Польши. Масштабный крестовый поход был невозможен, поскольку внимание всей Европы, в том числе папы, было направлено на Восток.

В 1226 году в Куявию прибыло орденское посольство во главе с рыцарем Конрадом фон Ландсбергом. По всей видимости, в его задачи входило выяснение на месте положения дел. Второе посольство под руководством ком-тура Филиппа фон Галле прибыло в Польшу весной 1228 года. По всей вероятности, после переговоров с ним герцог Конрад 23 апреля 1228 года издал грамоту, в соответствии с которой с согласия своих наследников передавал «братьям-рыцарям госпиталя Святой Марии в Иерусалиме» Кульмскую землю со всеми правами и привилегиями. Ордену также была пожалована куявская деревня Орлово — по всей видимости, в качестве опорного пункта. 3 мая 1228 года епископ Христиан, находившийся в цистерцианском монастыре Могила в районе Кракова, передал тевтонцам сбор десятины во всех не принадлежавших ему районах Кульмской земли. Посланники ордена выступали в роли свидетелей при составлении этой грамоты.

Несмотря на достигнутые соглашения, на активные действия тевтонцев в Пруссии в обозримой перспективе рассчитывать не приходилось. Все силы ордена были задействованы на Востоке, и никто не знал, позволит ли рыцарям обстановка в ближайшие годы отправиться в Европу. Но ситуация в Польше не терпела отлагательства. Иоаннитов, владевших имениями в районе Штаргарда[14], или испанских рыцарей Калатравы, которым принадлежали земли в Тымау южнее Меве[15], было слишком мало. Хронисты даже не упоминали их в своих рассказах о вторжениях пруссов в Померанию. В этой ситуации герцог Конрад и епископ Христиан решили последовать успешному ливонскому примеру и основать свой собственный рыцарский орден.

Подобно меченосцам, насаждавшим христианскую веру на Двине, «братья-рыцари Христовы в Пруссии»

Вернемся, однако, к грамоте 1228 года, составленной в весьма общих и неопределенных выражениях. В первую очередь оставался открытым вопрос об отношениях между Тевтонским орденом и самим герцогом Конрадом. Мы можем сделать вывод о том, что, с точки зрения герцога, тевтонцы должны были занять место епископа Христиана в качестве крупного землевладельца — и, таким образом, оказаться вассалами Конрада. Возможно, герцог надеялся, что и будущие завоевания ордена станут польскими ленами. На это тевтонцы, учитывая полученный в Трансильвании опыт, согласиться не могли; им нужно было добиться независимости от Польши, что уже заранее утвердил император.

Ухудшение ситуации в Польше было выгодно ордену; в письмах к папе поляки говорили о тысячах сожженных деревень и церквей, о десятках тысяч угнанных в рабство христиан. Вернувшись вместе с императором из Палестины, Германн фон Зальца немедленно отправил третье посольство, и в начале 1230 года с Конрадом и Христианом было подписано окончательное соглашение на очень выгодных ордену условиях. Вероятно, это произошло в Леслау[17].

Конкретно в соглашении говорилось следующее. Епископ Христиан уступал все свои владения в Кульмской земле — как подаренные, так и купленные — святой Деве Марии и ее рыцарям. Это автоматически делало тевтонцев ленниками герцога Конрада. Последний одновременно жаловал им Кульмскую землю со всеми правами и свободами; при этом использовались такие выражения, которые позволяли сделать вывод о полной независимости ордена от Польши. В качестве опорного пункта для наступления и обороны герцог пожаловал тевтонцам замок Нессау (Нишевкен)[18] на левом берегу Вислы с четырьмя относившимися к нему деревнями. Западнее него находился основанный для тевтонского посольства замок Фогельзунг в районе Торна. Взамен за утраченные имения в Кульмской земле епископ Христиан помимо десятины (шеффель пшеницы и шеффель ржи с каждой немецкой, шеффель пшеницы с каждой славянской гуфы[19]) получил от рыцарей разрешение выбрать себе в их новых владениях 200 немецких гуф земли и пять дворов по пять гуф каждый. Однако характер прав епископа на эту собственность, как и его отношения с орденом в целом, в соглашении никак не оговаривались. Попытка двух польских аббатов связать тевтонцев обязательствами, которые бы сделали орден зависимым от епископа, завершилась ничем. Рыцари лишь пообещали бороться за дело епископа и его преемников против язычников.

Годом позже, в начале марта 1231 года, орден договорился с епископом и по поводу всей остальной части Пруссии. Христиан обязался уступить тевтонцам третью часть своих нынешних и будущих владений в Пруссии со всеми правами, привилегиями и десятинами, сохранив за собой в этих землях только судебную власть.

Если кратко суммировать результат всех этих соглашений, то к моменту прибытия в Пруссию тевтонцы были фактическими владельцами Кульмской земли и Нессау.

Как уже говорилось выше, статус владений епископа Христиана в Кульмской земле никак не оговаривался. Епископ ранее был там подданным польского герцога — соответственно, и у ордена имелись основания относиться к нему так же. Все, что тевтонцы завоюют в Пруссии, должно было принадлежать им однозначно и безраздельно. Единственным светским правителем, которому подчинялся орден, являлся император. Десятины, права и судебная власть в соответствии со старыми тевтонскими привилегиями были повсеместно разделены между орденом и епископом.

Папе великий магистр в начале 1230 года сообщил, что герцог Конрад передал его рыцарям «замок Кульм с окрестностями и несколько других замков на границе с Пруссией». В августе римский первосвященник торжественно подтвердил договор в Леслау — однако, в свою очередь, говорил при этом лишь об окрестностях Кульма. Позднее, когда тевтонцы добились первых успехов, курия заявила свои права на все земли, отвоеванные у язычников.

Личность Германна фон Зальцы

Писать биографию деятелей Средневековья — нелегкое занятие. Хроники тех времен сообщают нам, как правило, лишь факты, не задавая вопрос о причинах, не углубляясь в личное, не уделяя внимание частной жизни и тем более становлению и развитию исторических фигур. Да и зачем, ведь с точки зрения хронистов все совершалось в соответствии с божественным Провидением, и люди были лишь инструментами в руках Господа, не вызывающими особого интереса.

Сегодня ситуация изменилась. Любой, кто отличился своими достижениями, интересует нас в первую очередь как человек — и только потом как полководец, политик или мыслитель. Личность, характер кажутся нам совершенно необходимыми для понимания деятельности человека, корнем всех его решений и поступков.

Попытка на основе голых фактов восстановить характер человека — задача не только сложная, но и требующая большой осторожности. Сочинения поздних хронистов с их безудержной фантазией прекрасно это демонстрируют.

Как писал Гете, «все биографические характеристики, основанные на поступках, меркнут перед одной-единственной наивной деталью жизни, привлекающей наше внимание». В случае с Германном фон Зальцей такие детали до нас не дошли. Даже о его происхождении нам ничего в точности не известно. По всей вероятности, великий магистр был отпрыском дворянского рода, владевшего имением Зальце (позднее Лангензальца), сыном Бурхарда фон Зальцы — первого представителя этой династии, известного нам из хроник.

Германн фон Зальца впервые упоминается в источниках по случаю коронации Иоанна де Бриенна короной Иерусалима 1 октября 1210 года. На тот момент он уже являлся «магистром немецкого госпиталя». Сколько лет ему было на тот момент, когда он родился, в каких условиях рос, когда попал в Святую землю и вступил в орден — все это нам неведомо.

Все известные от Симона Грунау сведения о чертах характера Германна фон Зальцы, благодаря которым он был избран магистром, не имеют ни малейшей ценности. То же самое касается фантазий Иоганна Фойгта о молодых годах и многочисленных добродетелях нашего героя.

Мы уже не раз упоминали о деятельности фон Зальцы в связи с историей ордена в годы его правления. В приложении к данной книге читатель найдет таблицу, в которой отражены все известные нам

Помимо этих фактических данных, мы располагаем несколькими написанными магистром письмами. Они посвящены важным политическим вопросам, а их адресатами являются высокопоставленные особы, в том числе папы. Поэтому данные послания носят официальный характер, и их автор с большой осторожностью позволяет себе высказать собственное мнение. Так, в письме, отправленном из Палестины в 1229 году, говорится: «Вероятно, дела в Святой земле увенчались бы много более масштабным успехом, если бы император действовал в согласии с Церковью». Эту фразу можно толковать самым различным образом: совершенно нейтрально, как упрек императору или как упрек папе — короче говоря, перед нами формулировка истинного дипломата.

Когда в Палестину прибыли известия об удачной кампании, которую папа повел против императора в Италии, Германн фон Зальца писал в Рим, что «эти известия могли бы быть лучше и носить другой характер». Перед нами снова фраза, которую можно толковать совершенно различным образом. В конце письма говорится о том, что принесший его епископ Ландо из Реджии объяснит папе позицию великого магистра, поддержавшего императора. По всей видимости, объяснения удовлетворили первосвященника, потому что фон Зальца и дальше пользовался расположением Григория IX. В то же время великий магистр не стал излагать свои соображения в письменном виде, очевидно, чтобы избежать конфликта с императором.

В общем и целом сложно избежать впечатления, что фон Зальца пользовался конфликтом двух властителей в своих интересах. Благодаря дипломатическому мастерству он создавал у обеих партий впечатление, что находится на их стороне — собственно, иначе посредник действовать и не мог. Иначе не объяснить, каким образом он мог пользоваться одинаковым уважением у двух смертельных врагов.

Считать подобного рода поведение предосудительным нельзя, ибо в таком случае нам пришлось бы осуждать всех дипломатов без исключения. Германн фон Зальца играл роль посредника в интересах своего ордена, и его мастерство и успех вызывают у нас величайшее восхищение. Нужно было обладать исключительным дипломатическим дарованием, чтобы на протяжении столь длительного времени решать столь трудную задачу. И мы имеем полное право видеть в этом успехе ключ к самой личности великого магистра. Не быстрота, смелый риск и дерзкий натиск были для него характерны — а спокойное обдумывание, мудрая осторожность, умный расчет, опирающийся на богатый опыт и прекрасное умение разбираться в людях. Вся его жизнь и деятельность есть отличный аргумент против распространенного заблуждения, что история Средних веков знает лишь жестокую силу, а не разум. Фридрих II и действовавший в его интересах фон Зальца стремились достичь своих целей в первую очередь дипломатией и лишь изредка использовали оружие.

Какие бы выводы о характере великого магистра мы ни сделали, наверняка известно одно — то, что у своих современников он пользовался огромным уважением и доверием, причем это касалось как друзей, так и врагов. К нему обращались, когда нужно было сыграть роль посредника, сгладить противоречия, преодолеть сложности. Именно ему в 1221 году было поручено урегулировать возвращение Дамиетты туркам — нелегкая задача, учитывая ожесточение крестоносцев, вызванное постыдными условиями мира. После заключения в 1223 году компромиссного соглашения между императором и мятежными графами Южной Италии многие из последних передали великому магистру в качестве заложников своих сыновей; в случае нарушения договора он должен был выдать их императору. Когда в 1230 году — в первую очередь благодаря усилиям фон Зальцы — был заключен мир между императором и папой, великому магистру от имени Церкви доверили управление 12 важными сицилийскими крепостями, которые Фридрих II передал курии в залог выполнения своей части соглашения. Когда речь зашла о возвращении имущества, конфискованного императором у тамплиеров и иоаннитов, последние попросили временно передать их имения магистру Тевтонского ордена, пока суд будет принимать решение о правах собственности. Эта просьба исходила от естественных соперников тевтонцев; о большей чести фон Зальца не мог и мечтать.

Подобных примеров достаточно много. Конечно, мы должны критически относиться к словам средневековых хронистов. Однако в данном случае можно присоединиться к хвалебной песне, которую они все без малейшего исключения поют фон Зальце. Как говорила орденская хроника, «он был набожным, умным, мудрым человеком, красноречивым и богобоязненным, жил честно и пользовался уважением папы и императора».

Глава 3

Орден на раннем этапе

своего существования

Переселение в Пруссию стало главным поворотным пунктом в истории Тевтонского ордена. Современники, включая дальновидного фон Зальцу, не могли даже представить себе, какие последствия будет иметь договор в Леслау. Однако мы можем констатировать, что именно с этого момента история тевтонцев начинает приобретать всемирно-историческое значение.

Именно поэтому имеет смысл остановиться и бросить взгляд на пройденный орденом путь, на полученный им опыт и на то, что он представлял собой к моменту подписания упомянутого договора.

Ничто не происходит само по себе; все процессы тесно связаны с историей эпохи, ее идеями и движущими силами. Современники редко осознают эти силы, их заслоняют сиюминутные интересы. Лишь позднейшему объективному наблюдателю дано разглядеть их.

В первых двух главах уже упоминался контекст истории Тевтонского ордена. Теперь пришло время еще раз охарактеризовать важнейшие процессы, в рамках которых орден появился на свет и начал свой исторический путь. Римская церковь контролировала духовную жизнь Европы, стремясь к однообразию и стирая национальные особенности различных культур. Такая тенденция могла привести к омертвению и формализму духовной жизни. Этой опасности удалось избежать благодаря двум большим процессам, тесно связанным с историей Тевтонского ордена: борьбой императоров за расширение своей власти и крестовыми походами, обогатившими западную культуру.

Борьба императоров

за расширение своей власти

С коронацией Карла Великого в немецкую политику проникла идея создания универсальной империи, которой была суждена долгая жизнь. Конечно, на рубеже I и II тысячелетий единого Запада уже не было. В различных частях Европы, в первую очередь в Англии и Франции, появились ростки национальной самостоятельности. Тем не менее, для развития всей Европы события в Германии имели по-прежнему огромное значение; немецкая история являлась в определенном смысле мировой.

Однако имелся еще один центр силы, стремившийся к универсальному господству — речь идет о папстве. Амбиции двух властей неизбежно должны были столкнуться друг с другом. И действительно, начался масштабный конфликт, на протяжении веков определявший судьбу Европы. Борьба велась с переменным успехом. При Оттонах (932-1002) Церковь находилась в полной зависимости от императора. Второй представитель Салической династии, Генрих III (1039–1056), назначал и смещал пап по своему усмотрению. Однако уже при его преемнике, Генрихе IV, ослабленная предательством немецких князей императорская

Покаяние в Каноссе еще не означало подчинения императорской власти папе. Однако теперь престол святого Петра оказался на одной высоте с императорским троном. Дальнейший ход борьбы привел к окончательному поражению идеи универсальной монархии. Тем не менее, императорской власти суждено было еще раз засиять в прежнем блеске времен Оттона I. Во время правления первого из Штауфенов, Фридриха Барбароссы, Италию после тяжелой борьбы удалось подчинить, и на рейхстагах появлялись посольства из Византии, Англии, Дании, Венгрии, Богемии, Италии и Бургундии, признававших себя вассалами императора. Это был триумф универсалистской тенденции — увы, ценой утраты прочности немецкой монархии. Деятельность Штауфенов была блистательной, но лишенной будущего, поскольку ее основа — власть над Германией — как раз в это время все больше ослабевала из-за усиления самостоятельности князей. Отказ от укрепления внутреннего единства впоследствии дорого обошелся немцам. И все же эпоха великих императоров является одной из самых блистательных в германской истории, и мы не можем не восхищаться ее главными героями. В конечном счете, не только материальный успех, но и масштаб целей создает величие исторического деятеля. Заслугой императоров остается то, что на протяжении веков они вели от имени Европы борьбу против церковного властолюбия — борьбу, которую потом смогли продолжить окрепшие к тому времени национальные государства. Именно благодаря императорам и их смелым мечтам светская власть на Западе смогла сохранить достаточно свободы для того, чтобы обеспечить в дальнейшем политическое развитие Европы.

В рамках этой борьбы появился на свет Тевтонский орден, благодаря ей поменялось его изначальное предназначение, она же способствовала его быстрому росту. Основанный для ухода за больными и борьбы с неверными, он стал инструментом императора, стремившегося к созданию универсальной монархии Штауфенов. То, что планировал еще Генрих IV, совершил Фридрих II. Тевтонский орден стал ведущим игроком в Сирии — непосредственный итог борьбы императора с папой. На Западе орден сосредоточил в своих руках беспрецедентную власть и влияние, и это также являлось косвенным следствием названного процесса.

Крестовые походы как импульс

к развитию западной культуры

Контакты между Западом и Востоком в эпоху крестовых походов имели множество последствий. Сложно решить, кто извлек из этих контактов больше пользы. Нас в данном случае интересуют лишь те импульсы, которые получила западная культура. Они исходили из двух источников: соприкосновения друг с другом самих европейских народов, находившихся на начальной стадии национального развития, и их знакомства со старыми культурами Востока.

В первую очередь нужно вспомнить о том, что причины крестовых походов носили не только религиозный характер, как нас пытаются убедить в этом церковные хронисты. Тысячи людей стремились на Восток не только ради священных идеалов.

Идея распространения христианства на весь обитаемый мир так же стара, как и сама религия. И для императора, и для папы она была неразрывно связана со стремлением распространить свою власть. Уже Оттон II и Оттон III планировали походы на Восток для защиты христианства. Когда папство начало играть лидирующую роль в христианском мире, Григорий VII и Урбан II поспешили использовать уже существующие движения против неверных для нужд Церкви. Весь юго-запад Европы уже успешно боролся с исламом; эта борьба велась на Пиренейском полуострове, а также сицилийскими норманнами и итальянскими морскими державами (такими, как Пиза и Генуя). Искусно пользуясь ситуацией, глава христианского мира соединил все эти усилия в одном русле и встал во главе движения. Общий контекст был максимально благоприятным в политическом, социальном и экономическом отношениях для дальнейшего развития крестоносной идеи. Практически во всех странах Запада царили распри, беспорядки, неопределенность, низшие классы были угнетены — и в результате возникало недовольство, стремление к изменениям. Клюнийское движение[20] принесло дух строгой аскезы и религиозных мечтаний сначала духовенству, а затем и всему обществу. Необходим был только небольшой импульс для того, чтобы привести в движение сотни тысяч людей, которым нечего было терять у себя дома и которые надеялись приобрести на богатом Востоке не только церковную благодать, но и земные блага.

Только когда мы увидим светские мотивы крестоносного движения, станет понятным, почему эти события оказали столь глубокое и устойчивое воздействие на все сферы европейской жизни, а не только на церковную. Люди предприимчивые, ищущие приключений, стремящиеся улучшить условия своей жизни более открыты для восприятия нового, чем религиозные фанатики, сосредоточенные на одной цели и не обращающие внимание ни на что земное. А ведь именно в светской области влияние крестовых походов оказалось наиболее сильным.

В то время как в германской истории Средних веков ключевую роль играло стремление императоров к созданию универсальной монархии, в других частях западного мира (Англии и Франции) на рубеже тысячелетий уже начали формироваться централизованные государства под властью наследственных королей. Из-за внутренней борьбы и неурядиц, сопровождавших их развитие, западные народы долгое время были заняты исключительно собой и своими частными интересами. В результате стали формироваться национальные особенности, которых еще не было во времена Карла Великого. Эти народы мало общались и плохо знали друг друга. Теперь же тысячи людей из разных частей Европы собрались вместе, на небольшом пространстве, для достижения общей цели. Французы, испанцы, итальянцы, немцы, англичане и скандинавы образовали пеструю смесь в маленькой Сирии, и все новые группы людей прибывали из Европы. Постоянно общаясь, обмениваясь товарами и знаниями, они смогли хорошо узнать друг друга. Однако это взаимодействие одновременно обостряло противоречия. Межнациональное общение формировало национальную идентичность. Честолюбие и соревнование на пути к общей цели были в порядке дня — достаточно вспомнить историю соперничества трех рыцарских орденов. Только теперь народы смогли почувствовать особенности своего характера, мировоззрения и образа жизни. Это усиление национального своеобразия стало важным элементом новой истории, заложившим основу формирования национальных государств.

Если сравнить западную культуру конца XI века с ситуацией двести лет спустя, мы увидим гигантский прогресс, стремительное развитие по многим направлениям. Оно объясняется, в первую очередь, контактом со старыми культурами Востока во время крестовых походов. Благодаря этому контакту народы Запада — сначала неосознанно — стали искать новые пути, ставить новые цели и стремиться к ним при помощи новых средств. Воздействие контактов с Востоком ощущалось в сфере языков, сельского хозяйства, быта, военного дела, церковной и светской архитектуры, скульптуры и живописи, ремесла и прикладного искусства, поэзии и мореплавания, торговли и наук. Разумеется, мы не можем рассмотреть их подробно; на страницах данной книги имеет смысл лишь вкратце охарактеризовать их.

Многочисленные свидетельства взаимного обогащения западных, а также западных и восточных языков мы можем встретить

Новые товары повлекли за собой перемены в одежде, бытовых привычках и праздниках. С Востока пришли четки, дрессировка охотничьих птиц и почтовых голубей. Что касается архитектуры, то здесь влияние хорошо чувствуется в первую очередь в светской области; церкви даже в Сирии по понятным религиозным причинам строились по европейским образцам. Западная скульптура задолго до крестовых походов испытывала арабское влияние благодаря контактам в Испании и Южной Франции. Теперь к этому добавилось близкое знакомство с византийскими образцами. С того же времени в западных церквях начинает часто использоваться мозаика.

Однако глубже, чем на все остальное, крестовые походы повлияли на духовный мир и фантазию их участников. Романтика авантюрных экспедиций в страну чудес, религиозный экстаз, рыцарские подвиги — все это придало новый импульс развитию европейской поэзии, светской и духовной, элитарной и народной. Появлялись новые произведения, а в старые вплетались восточные мотивы. Европейская литература обогатилась ранее неизвестными восточными сказаниями и легендами.

Это внутреннее обогащение привело к тому, что были сброшены последние внешние оковы, созданные Церковью для языков. Классические языки, языки «образованных», не сохранили свою изначальную красоту, а стали пустым формальным инструментом. Теперь, под влиянием новых течений, национальная литература освободилась от их влияния. Народные языки стали литературными, что придало новый импульс их развитию.

Расширение географического кругозора всегда приводило к оживлению интеллектуальной жизни. Знакомство с богатой духовной культурой Востока способствовало расцвету западной науки, невиданному ранее. Сначала в роли посредников здесь выступало духовенство; в первой половине Средневековья все высокие знания были сосредоточены в руках клира. Однако именно теперь светские круги начали активно участвовать в интеллектуальной жизни, удовлетворять свою тягу к образованию и знаниям. К концу эпохи крестовых походов знание перестало был монополией Церкви, духовная жизнь Европы приобретала все более светский характер. Вскоре стала обнаруживаться даже некоторая враждебность в отношении церковной учености.

Стремительно развивалось историописание, ранее носившее в основном локальный характер. Теперь у него появился материал, который позволял включать отдельные факты в общее русло, создавать универсальные концепции и привлекать большую, интернациональную аудиторию. Еще более очевидной стала выгода, извлеченная из крестовых походов географией. Чтобы писать историю, было необходимо определенное образование. Историю же своего путешествия мог написать любой грамотный человек. И такие отчеты появились в огромных количествах и в разных формах — от примитивного перечисления населенных пунктов до красочных описаний чужих стран и их жителей, обычаев и нравов, растений и животных, торговли и ремесла, которые видел путешественник. Все это имело огромную ценность для развития географических знаний.

Палестина стала исходной точкой, своего рода операционной базой для дальнейшего продвижения в неизведанные доселе области Внутренней Азии. Благодаря торговым контактам, а также духовным миссиям к татарам, персам и монголам появилось знание о регионах, ранее окутанных завесой тайны. Масса географических заблуждений была исправлена. На Западе начало бурно развиваться мореплавание, что привело к формированию новых торговых путей в самой Европе, к познанию берегов Средиземноморья.

Известно, насколько высок был уровень развития математики, астрономии и медицины у арабов эпохи Средневековья. Именно арабы Южной Испании и Сицилии стали тем передаточным звеном, благодаря которому эти науки развивались на Западе; однако контакты в Сирии также сыграли свою роль.

Рука об руку с развитием науки шло распространение просвещения среди всех сословий. Результаты крестовых походов, в которых принимали участие священники, рыцари, горожане и крестьяне, не оправдали ожиданий, возлагавшихся на непосредственное божественное вмешательство. Постепенно экзальтированная фантазия, характерная для первых крестоносцев, уступала место рассудительности. Господь допустил, что Святые места остались в руках неверных, невзирая на усилия всего христианского Запада. Вскоре ни один проницательный человек не мог сомневаться в том, что кампания в Палестине не имеет шансов на успех. Уже первые крестоносные монархи в Сирии руководствовались чисто светскими побуждениями и ввязывались в отнюдь не благочестивые распри. Вольнодумец Фридрих II предпринял свой поход не ради высшей цели, а в личных интересах, и такой мастер реальной политики, как Германн фон Зальца, уже в начале XIII века искал новые сферы деятельности для своего ордена. Великий магистр прекрасно понимал, сколь безнадежным стало дело христиан на Востоке.

Дело было не только в том, что Господь и его Церковь не оправдали ожиданий крестоносцев. Участники походов познакомились с «неверными» и обнаружили, что последние вовсе не являются варварами, какими их изображали в Риме. Крестоносцы с изумлением увидели расцвет нехристианской культуры, ее превосходство над западной во многих отношениях. Европейцы начали понимать, почему лишенный предрассудков Фридрих II охотно видел в своем окружении образованных сарацин.

Все это способствовало расширению горизонта и освобождению от оков, созданных Церковью для всей духовной жизни Европы во времена своего всемогущества. Средние века подходили к концу, начиналось духовное освобождение и возрождение, которое в XIV веке достигнет зрелости в эпоху Ренессанса.

Посредники

между Западом и Востоком

Крестовые походы оказали на Европу столь значительное воздействие благодаря посредникам между Западом и Востоком. В роли этих посредников выступали не столько участники крестовых походов, вскоре возвращавшиеся на родину, сколько те, чья жизнь и деятельность оказалась связана с Сирией. К их числу принадлежали, безусловно, духовные рыцарские ордена.

Жители Востока называли всех европейцев, поселившихся в Сирии, франками. Это была пестрая смесь представителей различных наций, которые вскоре стали носителями самостоятельной культуры, сочетавшей в себе восточные и западные мотивы. Поддерживая связь с обеими враждующими половинами старого света, они стали естественными посредниками между ними.

Особую роль в рамках этой культуры играли духовные рыцарские ордена. Поклявшись бороться с неверными, они смогли тем самым обеспечить себе многочисленные привилегии и пожертвования, обеспечившие быстрый рост их власти и богатства. Рыцарские ордена были изначально адаптированы к особенностям жизни на Востоке и использовали это преимущество как фундамент для дальнейшего плодотворного развития. Мы вправе видеть в орденах благодаря их тесным связям с Востоком не только носителей, но и посредников в сфере культуры. Тевтонский орден сохранял многое принесенное из Палестины даже в те времена, когда деятельность на Святой земле уже отодвинулась в область мифов и легенд.

О культуре тевтонцев, единстве всей их деятельности мы еще будем говорить ниже. А теперь обратимся ко вкладу трех орденов в культурный обмен между Западом и Востоком.

Основанный в 1123 году, орден

Деятельность ордена иоаннитов по сути не вышла за пределы изначально поставленной задачи. Отправной точкой их истории стало основание в 1070 году госпиталя в Иерусалиме. Позднее иоанниты стали рыцарским орденом по образцу тамплиеров. С 1291 года они базировались на Кипре, с 1310 года на Родосе. Их последним оплотом стала Мальта, где они не слишком эффективно действовали с 1526 по 1798 год.

Тем не менее, оба «старых» ордена сыграли большую роль в культурном обмене. Их опыт оказался полезен для тевтонцев, их организация, экономика и администрация служили образцами для подражания. «Новый» орден творчески развил этот опыт, а затем приспособил его к совершенно иным, европейским условиям.

Из-за быстрой гибели тамплиеров мы не так уж и много знаем об их владениях и административной системе. Будет уместно предположить, что в этом отношении они напоминали иоаннитов, о которых нам известно гораздо больше. Обрисуем вкратце основы системы управления этого ордена — нечто подобное мы встретим впоследствии у тевтонцев, занявшихся освоением Пруссии.

Владения орденов включали в себя поместья (казале) с крестьянами и кнехтами, мельницы и отдельные земельные участки, дома, площади, торговые залы и рыночные ряды, пекарни и бани в городах, а также ренты (денежные и натуральные) и разного рода привилегии. Все это ордена получали в подарок, покупали или выменивали. Достаточно рано стало очевидным, что мощь и авторитет ордена очень зависят от количества имевшегося у него имущества, поэтому умножению последнего уделялось большое внимание. Иоанниты отличались тщательно организованной системой управления своими владениями — мы можем говорить о настоящей орденской политике. Как и любая успешная политика, она отличалась определенной долей беспринципности.

Особенное внимание уделялось владениям в пограничных районах. Поскольку им постоянно угрожало вражеское вторжение, их особенно сильно укрепляли. Мы можем выделить три «пограничные марки»: вдоль египетской границы от Аскалона до Хеврона, в районе горы Табор и озера Тиберия[21] (самый уязвимый участок границы Иерусалимского королевства) и на севере — в окрестностях Триполи и Антиохии. Во всех этих районах орден возвел мощные замки, которые благодаря притоку европейских переселенцев приобрели характер военных колоний. На севере возникло нечто вроде орденского государства. Здесь, в Триполи и Антиохии, иоанниты выступали в роли правителей обширных территорий и даже решали вопросы войны и мира, проводя независимую политику по отношению к мусульманам.

Главной квартирой иоаннитов был замок Маргат на высокой скале — резиденция великого магистра. Захват этого замка султаном Келауном[22] в 1285 году нанес смертельный удар формировавшемуся орденскому государству, равно как и позиции иоаннитов в Сирии в целом.

Орден по-разному управлял своими владениями. Небольшая часть поместий, доходы от которых шли непосредственно на нужды братьев, находилась под контролем орденских чиновников. Однако большая часть владений полностью или частями отдавалась в аренду как христианам, так и мусульманам. Эта аренда носила в основном наследственный характер. Арендатор мог свободно распоряжаться своим участком (в том числе продавать, отдавать в залог или субаренду) при условии соблюдения всех прав владельца (новый арендатор должен был продолжать все положенные выплаты ордену). Орден имел преимущественное право на выкуп аренды, кроме того, арендованные земли не должны были передаваться другим орденам или церквям.

К доходам от земельных владений добавлялись регулярные дарения, а также доходы от рент, десятин, пошлин, штрафов, различных привилегий. Кроме того, орден владел большим числом рабов. Наконец, иоанниты часто выступали в роли кредиторов, предоставляя князьям огромные займы. Богатство ордена позволяло ему организовать заботу о бедных и больных на широкую ногу — в особенности по меркам того времени. Число людей, находившихся одновременно под опекой иоаннитов, исчислялось тысячами. В этом отношении орден также стал образцом для тевтонцев: достаточно вспомнить, что уже немецкий госпиталь в Акре ухаживал за больными «по уставу иоаннитов», который затем стал обязательным для всего ордена.

Обширные владения и многочисленные источники доходов требовали организации тщательного и упорядоченного управления. Капитул ордена часто занимался этим вопросом, вырабатывая все более детальные инструкции для администраторов. Глава каждого приората располагал точным реестром всех принадлежавших приорату земель, виноградников, лугов и доходов. На основании этих реестров главы орденских бальяжей[23] получали списки имущества, находившегося на территории их округов. Они отчитывались перед приорами, а те, в свою очередь, перед казначеем ордена. Последний каждый месяц делал доклад магистру ордена в присутствии нескольких братьев.

Среди тех принципов, которые были выработаны «старыми» орденами и восприняты тевтонцами, особого упоминания заслуживает абсолютное господство рыцарского элемента с его феодально-аристократическим духом, характерным для рыцарства того времени. Духовенство оказалось оттеснено на второй план и подчинено рыцарству. Священники наряду с исполнением своих прямых обязанностей заботились вместе со «служащими братьями» о бедных и больных. Они также отправлялись с рыцарями в походы в качестве «полевого духовенства».

Еще одной общей чертой всех орденов было стремление освободиться от контроля со стороны Церкви. Ордена настолько целеустремленно шли этим путем, что местами приобрели полную независимость от церковных властей.

Тевтонский орден

Биографии знаменитых людей начинаются одинаково: автор стремится установить, как его герой появился на свет и что повлияло на развитие его личности. В первых главах обычно описываются семья и рождение, школа и круг общения в молодости, друзья, опыт и разочарования. Примерно по такой же схеме мы рассказывали историю Тевтонского ордена: мы описали его становление, родные края, «школу» и «учителей», а также все, что влияло на его развитие в «юности», включая радостные переживания и разочарования. Даже «юношеские влюбленности» — к таковым можно причислить Церковь и императора — присутствовали в его жизни со всеми обычными страстями и горестями. Ухаживая одновременно за двумя «избранницами», орден не мог избежать ревности с обеих сторон.

Однако именно трудные ситуации дают самые важные уроки. Тевтонский орден справился с проблемами, которые стояли на его пути к процветанию. Этот путь был нелегким, зато закаляющим. К моменту своего прибытия в Пруссию Тевтонский орден был молодым, но крепким и опытным, в расцвете сил, самоуверенным, но в то же время мудрым и трезво смотревшим на новые задачи.

Имеет смысл остановиться на этом моменте и чуть

В нашем распоряжении есть множество экземпляров статутов Тевтонского ордена на средненемецком, нижненемецком, латинском, старофранцузском и голландском языках. В большинстве своем они относятся к XIV веку, хотя встречаются тексты из предшествующего и следующего столетия. Ранее предполагалось, что первый свод орденских статутов был составлен на немецком языке, но теперь однозначно установлено, что он был написан на латыни. Все статуты состоят из четырех частей: пролога, устава, «Законов» и «Обычаев».

В латинских и старофранцузских текстах пролог сразу начинается с перечисления ветхозаветных образцов, в то время как в немецких и голландских им предшествует историческое введение. В нем рассказывается о создании ордена на основании «Narratio de primordiis ordinis theutonici» (краткой истории, написанной между 1204 и 1211 годами). При этом два разных события — основание госпиталя в Акре (1190 год) и получение статуса рыцарского ордена (1198 год) — превращались в одно. Далее в прологе коротко упоминались ветхозаветные образцы для подражания — Маккавеи и другие герои, сражавшиеся за веру.

Устав содержал в себе все основополагающие принципы ордена (три монашеских обета: целомудрие, покорность и бедность; заветы ухода за больными и совместной жизни). В соответствии с «Narratio», в день основания Тевтонского ордена магистр тамплиеров передал ему копию устава тамплиеров, который состоял из 72 глав и предположительно был составлен в 1128 году по инициативе Бернарда Клервоского. Источником для этого документа стал, в свою очередь, устав ордена бенедиктинцев. Устав иоаннитов, которым согласно булле Иннокентия III должны были руководствоваться тевтонцы при уходе за больными и бедными, был использован только для 4–7 глав устава Тевтонского ордена. В них идет речь об орденских госпиталях, уходе за больными и сборе милостыни на содержание госпиталей.

«Законы» касались, в первую очередь, исполнения отдельных пунктов устава. Последняя часть, «Уложение о наказаниях», после короткого теологического введения содержала краткое описание процесса и список преступлений (подробно об этом будет рассказано ниже).

«Обычаи» касались устройства ордена, его иерархической структуры, прав и обязанностей отдельных должностных лиц в условиях войны и мира.

При составлении «Законов» и «Обычаев» главным источником для тевтонцев вновь являлись документы французских тамплиеров. Странным с позиции современного читателя кажется то, что во всех трех частях статутов отсутствует какая-либо систематизация — отдельные их положения следуют друг за другом в совершенно произвольном порядке.

В контексте рассматриваемой темы большое значение имеет булла папы Иннокентия IV (1243–1254) от 9 февраля 1244 года, которая разрешала тевтонцам серьезно изменить устав. Таким образом, именно к этому моменту восходит известная нам версия устава. Что касается времени появления «Обычаев», то мы вправе считать их практически ровесниками первой версии устава. «Законы» возникли не одновременно, а формулировались постепенно по мере необходимости. Их самая древняя часть была записана в 1228–1251 годах на основе доминиканского уложения о наказаниях; в дальнейшем к ней добавлялись решения капитула ордена.

В немецких версиях обычаям предпослан ряд предписаний литургического характера, в том числе:

1) вигилии — перечисление праздников, когда служится панихида;

2) вении — подробные инструкции по поводу коленопреклонений во время богослужения;

3) ритуал посвящения в братья (присутствует только в некоторых списках, поскольку в большинстве случаев входит в состав «Законов»);

4) список лиц, за которых орден возносит молитвы (также только в некоторых списках).

В некоторых версиях статута присутствуют решения капитула, принятые еще в Акре. Они касаются отдельных конкретных вопросов и относятся к различным периодам. С 1289 года орденские статуты получили дальнейшее развитие уже в Европе.

Во всех версиях статутов основному тексту предшествует календарь. Иногда он сопровождается короткими примечаниями — например, о том, на какой день приходится Пасха, о 32 «неблагоприятных днях» в году или расчет недельной зарплаты работников исходя из твердой годовой оплаты.

В соответствии со статутами, структура ордена в общем и целом выглядит следующим образом. Во главе стоял великий магистр (magister generalis), избираемый рыцарями на пожизненный срок. Ввиду важности этого события выборы магистра тщательно подготавливались. После смерти очередного главы ордена его функции временно выполнял заблаговременно назначенный им заместитель. Этот заместитель должен был как можно скорее созвать комтуров из европейских владений ордена на Святую землю и назначить день выборов. Процедура начиналась с молебна и зачитывания устава и законов. Затем конвент из собравшихся рыцарей выбирал председателя выборщиков. Тот выбирал второго, затем оба вместе — третьего, трое — четвертого и так далее, пока не набиралось 13 выборщиков: 8 рыцарей, священник и 4 прочих брата.

Кандидатуры выборщиков утверждались конвентом. Не допускалось присутствие в их числе нескольких человек из одной и той же местности, по возможности каждый должен был представлять определенную часть христианского мира. Все выборщики должны были поклясться, что будут голосовать без задних мыслей и по своему искреннему убеждению за того, кого считают лучшим. Одновременно собравшиеся братья клялись, что признают избранного законным магистром. Того, кто получал большинство голосов, исполнявший обязанности магистра подводил к алтарю и здесь перед всем конвентом под звон колоколов и звуки Te deum laudamus передавал ему регалии — кольцо и печать. Незаконнорожденные или совершившие кражу были исключены из числа кандидатов.

Все члены ордена обязывались беспрекословно повиноваться великому магистру.

Однако власть последнего не была безграничной. Как гласят устав и «Законы», он в определенных случаях мог освобождать отдельных членов ордена от необходимости соблюдать статут (за исключением трех монашеских обетов), однако целый ряд вопросов следовало представлять на рассмотрение генерального капитула. К их числу относились изменения в статутах, приобретение и продажа земли, назначение и смещение высших должностных лиц и так далее. Обычаи прямо предписывали ему со ссылкой на примеры Моисея, Иисуса и апостолов «охотно и прилежно искать совета и терпеливо следовать хорошему совету» других братьев.

Святую землю великий магистр мог покидать только в крайнем случае с разрешения капитула. Впоследствии было поставлено еще более жесткое условие — капитул определял срок возвращения магистра. Если последний опаздывал, то лишался своей должности.

Как и для всех остальных членов ордена, было четко установлено, сколько лошадей и челяди могло находиться в распоряжении великого магистра. Ему предоставлялось четыре вьючные лошади, а во время войны сверх того боевой конь или «туркеман» (так называли турецких и арабских лошадей). Кроме того, в распоряжении магистра находились священник и хорист с тремя лошадьми, мусульманский писец, повар и четыре «туркопула» (так называли сыновей мусульман и гречанок, которые использовались крестоносцами в качестве легких вспомогательных войск). Один из них был копьеносцем, второй вестовым, третий камердинером, четвертый сражался вместе с магистром во время войны. Каждому из перечисленных полагались 1–2 лошади. Магистра постоянно сопровождали два рыцаря и «брат-сариант» (говоря современным языком, квартирмейстер). В

Насколько большое значение придавалось должности великого магистра, свидетельствует одна из глав устава, озаглавленная «Забота магистра о братьях». В ней дословно говорится следующее: «В ковчег были положены хлыст и манна небесная, и они указывают нам, чем мы должны руководствоваться: мягким милосердием и правильной, сильной дисциплиной. Магистр должен быть выше всех и подавать всем братьям добрый пример; ему надлежит карать непокорных, принимать больных и слабых, утешать малодушных. Он должен проявлять кротость и терпение в обращении с ними всеми. Как говорил пророк, он должен нести в своих руках хлыст и посох. Вечно бдительный хлыст, коим во время ночного дозора, обходя свое стадо, он должен отгонять смертельный сон лености и пренебрежения святыми обязанностями, укрощать любое неповиновение с прилежной справедливостью. Посох должен быть символом отеческого радения и сострадания, чтобы на него могли опереться впавшие в уныние, больные сердцем, разбитые печалью, дабы не сгинули они, безутешные в своем отчаянии».

Ближайшими помощниками магистра были несколько высокопоставленных должностных лиц: великий комтур, орденский маршал, госпитальер, интендант и казначей. Всем братьям, которые занимали в ордене какую-либо должность — неважно, большую или малую — предписывалось соблюдать справедливость, независимость и всегда идти навстречу другим братьям. Они также должны были «охотно и прилежно искать совета и терпеливо следовать доброму совету».

Названные выше должностные лица назначались и смещались капитулом. Тех, кто занимал более скромные должности, назначал великий магистр «с согласия простых братьев». Ежегодно все администраторы должны были отчитываться перед тем органом, который их назначил. После этого принималось решение о том, должны ли они оставаться на своем посту. Кроме того, магистр и его помощники могли в любой момент проводить внеочередные проверки.

Великий комтур (прецептор) распоряжался «сокровищницей, хлебом, кораблями, священниками и светскими братьями и всей живущей в доме челядью, верблюдами и вьючными животными, повозками, рабами, ремесленниками, оружейной мастерской и всеми должностными лицами, которые не подчинены маршалу». Обычно он замещал великого магистра во время его отсутствия. Однако магистр мог с разрешения капитула назначить исполняющим свои обязанности или маршала, или любого другого брата. В мирное время великий комтур считался вторым человеком в ордене; на войне, однако, ключевую роль играл маршал. Великому комтуру помогали рыцарь и еще один брат, а также туркопул (во время войны двое).

Орденскому маршалу были подчинены «все братья, которые носили оружие». Он должен был обеспечивать их всем, что нужно для войны: «лошадьми и мулами, оружием и попонами, маленькими палатками, кожаными штанами и посудой». Ему были также подчинены «седельная мастерская и маленькая кузница». В его распоряжении находились один рыцарь, еще один брат и «унтер-маршал». Кроме того, при нем был туркопул-знаменосец (а на войне двое). Ему также подчинялись несколько братьев, отвечавших за «караван» (лошадей, мулов, оружейные склады). С согласия магистра он назначал «туркопелия», которому были подчинены все туркопулы и братья, не являвшиеся рыцарями. Покупать лошадей и мулов маршал мог только с разрешения магистра, за исключением чрезвычайных ситуаций. О полномочиях маршала во время войны мы поговорим ниже.

Как следует из всего сказанного, полномочия комтура и маршала местами пересекались. Так, оружейная мастерская подчинялась первому, а оружие находилось в распоряжении второго. При этом маршалу разрешалось забирать из мастерской «уздечки, латы и луки», чтобы передавать их братьям для проверки. Точно так же комтур мог брать все, что ему требовалось, из седельной мастерской и кузницы. Одинаково высокое положение этих двух администраторов предположительно приводило к многочисленным трениям и взаимной ревности; во всяком случае, в «Обычаях» особая глава посвящена «единодушию комтура и маршала». Она начинается следующими словами: «Комтур и маршал должны прилежно стремиться к единодушию и к тому, чтобы один делил с другим его ношу, и если один отсутствует, другой должен заниматься его делами таким образом, чтобы это отсутствие оказалось незаметным».

«Госпитальер и интендант должны подчиняться маршалу во всех вопросах, касающихся оснащения рыцарей, а также во время походов». Госпитальер заведовал всеми госпиталями и занимался всеми вопросами, связанными с лечением больных. В отличие от других должностных лиц, он был освобожден от обязанности представлять ежемесячный отчет, «дабы он исполнял свои милосердные обязанности с еще большей щедростью к немощным».

«В ведении интенданта (трапира) находится траперия (пошив одежды, упряжи и баня), доспехи, флаги, шлемы». После каждой зимы интендант должен был забирать у братьев старые, изношенные вещи и передавать в равных долях великому комтуру и маршалу, которые раздавали их бесплатно служившим кнехтам.

Каждому из братьев полагалось иметь «две рубахи, две пары штанов, две пары обуви, тунику, куртку, шапку, один или два плаща, спальный мешок, подушку, простыню и матрас». Все принадлежности для мытья и ухода за собой приносились в траперию. «Если необходимо выдавать новые одежды, нужно переносить на них метки со старых, и эти одежды должны быть сшиты по мерке».

Казначей управлял орденской казной. Кроме магистра и великого комтура, только он имел ключ от сокровищницы. Братья не должны ничего были знать о состоянии орденских финансов, «дабы известия о полной казне не возбуждали в них легкомыслия, а плохие новости не наполняли заботой». Если магистр и его помощник считали это уместным, они могли посвятить в дела высших администраторов и особо доверенных лиц среди братьев, «дабы они в своих делах тем сильнее пеклись о преимуществах ордена».

«Казначей и другие администраторы, которые по должности своей расходуют средства ордена, должны в конце каждого месяца давать отчет магистру». Если магистр не хотел лично принимать этот отчет, он мог поручить великому комтуру проверку счетов.

Среди должностных лиц более низкого ранга необходимо особо упомянуть следующих, наиболее важных:

«Младший комтур (вице-прецептор) должен обеспечивать необходимым все служебные здания и принимать на службу кнехтов по совету братьев, которые ведают этими зданиями, а также выдавать кнехтам все необходимое в зависимости от того, служат ли они за плату или бесплатно — in caritate». С кнехтами он должен был проводить капитул каждую пятницу. Кроме того, в его ведении находились сады, верблюды и повозки.

Он же покупал рабов и нанимал на работу слуг и платил им, а также каменотесам и другим мастеровым. «Он должен разгружать и хранить зерно, прибывающее по морю, знать его количество, и он должен отправлять в траперию прибывающие ткани». Таким образом, речь шла о ближайшем помощнике великого комтура.

Магистр щитоносцев нанимал последних, распределял их между братьями и платил им. Кроме того, именно он должен был выдавать братьям скребницы, щетки и фураж для лошадей

«Брат из седельной мастерской» поставлял сбрую, хомуты, подпруги, перевязи для оружия и должен был заботиться о поддержании этих предметов в хорошем состоянии.

«Брат из малой кузницы» отвечал за ремонт уздечек, стремян и шпор, он же поставлял в седельную мастерскую металлические кольца для кожаной одежды и сбруи.

За продовольствие отвечал «продуктовый комтур». Он подчинялся великому комтуру во всех вопросах, «кроме связанных с оружием». В число его обязанностей входил надзор за тем, чтобы все братья получали одинаковую еду и питались совместно.

Здесь мы перечисляем лишь важнейшие функции этих должностных лиц. Статуты и в особенности «Обычаи» содержат детальные предписания для каждого из них. Из этого можно сделать вывод о том, что управленческий аппарат ордена уже на ранних стадиях его истории был весьма тщательно организован, а сферы ответственности должностных лиц строго разграничены. Имевшиеся в статутах положения, касавшиеся главного орденского дома, действовали также в других его резиденциях и зарубежных владениях.

Когда владения ордена за пределами Палестины приобрели большой размах, для управления ими назначили особого «земельного магистра» (ландмейстера). Последний, как и высшие должностные лица, мог быть назначен и смещен только капитулом.

Во главе каждого большого замка или «орденского дома» стоял комтур, который являлся одновременно высшим администратором и военным командиром. Находившиеся в этом замке братья, если их было не меньше двенадцати, образовывали конвент, собиравшийся для совещаний по всем важным поводам.

Повседневная жизнь братьев была регламентирована статутами так же подробно, как должностные обязанности администраторов. Им предписывалось жить в согласии друг с другом, доброте и милосердии. Тайные и злые толки, прославление былых дел, ложь, сквернословие и проклятия, обидные или тщеславные речи воспрещались. В общении с внешним миром братья также должны были подавать достойный пример как словом, так и делом.

Чтобы освежать в памяти братьев орденские предписания, устав и «Законы», копии которых имелись в каждом орденском доме, регулярно зачитывались вслух в определенные дни года.

По поводу одежды имелись следующие предписания: рубашка, штаны, чулки и постельные принадлежности могли быть полотняными. «Прочая же одежда, которую носят на людях, должна быть духовного цвета» (по всей видимости, коричневого; в раннее Средневековье «духовными» цветами считались белый, черный, серый, коричневый и фиолетовый до пурпурного; все цвета гербов считались «светскими», а желтый — «языческим»). В качестве знака своей принадлежности к рыцарскому сословию орденские братья носили белые плащи, в остальном же не отличались от других членов ордена. На плаще, тунике и «шапке» каждый брат носил черный крест как знак принадлежности к ордену. Меха, подкладки и одеяла могли быть сделаны только из овчины или козьих шкур. Последние выдавались только по требованию. У обуви не должно было быть ни шнуровки, ни колец, ни длинных носов.

Должностные лица, отвечавшие за одежду, должны были следить за тем, чтобы «она была удобной и по мерке каждого брата, не длинной и не короткой, не узкой и не широкой, а такой, чтобы каждый мог без труда сам снять и надеть свое одеяние и обувь». Если кто-либо дерзко требовал себе лучшей одежды, чем положено, следовало дать ему еще худшую. «И пусть он подумает, сколь многого ему еще не хватает в облачении сердца и украшении внутренней добродетели, что он придает столь большое значение внешней оболочке». Священники должны были носить закрытую одежду.

От всех братьев требовалось, чтобы их волосы «были опрятны и пострижены на духовный манер, дабы можно было сразу опознать их как в лицо, так и со спины». Бороды и усы не должны были быть ни слишком длинными, ни слишком короткими.

Значительную часть дня занимало соблюдение церковных обрядов. Речь шла о так называемых «хорах» (Horae) — обычных для католических церквей и монастырей часах молитв и песнопений, которые делились на «частные» и «канонические». Из числа последних четыре приходились на дневное (prima, tertia, sexta и nona) и четыре — на ночное время (vespertinum, completorium, nocturnum и matutinum officium). Священники и братья-миряне вместе собирались на богослужение, причем первые должны были петь и читать отрывки из предписанных орденом книг, а вторые определенное количество раз читать «Отче наш». Если братья-миряне обладали достаточными знаниями, они могли частично совершать службу вместе со священниками. До 1244 года тевтонцы, как и тамплиеры, использовали обряды церкви Гроба Господня в Иерусалиме, позднее доминиканские. Ритуалы в ходе различных богослужений были предписаны до мелочей; к примеру, коленопреклонениям была посвящена специальная часть статутов.

Каждую пятницу братья должны были умерщвлять свою плоть. Должностным лицам разрешалось не участвовать в богослужениях, если того требовали дела. Ни один брат не имел права исповедоваться вне ордена. От каждого требовалось знать «Символ веры» и «Отче наш»; те, кто не соответствовал этому требованию, обязаны были выучить все в течение первого полугода своего пребывания в ордене.

Это, однако, являлось единственным требованием к познаниям братьев-мирян. Образованию не придавалось большого значения, в «Законах» прямо говорилось: «Неученые братья не должны учиться без особого разрешения; те же, кто уже получил образование, могут при желании продолжать учебу». Ордену были нужны воины, а не ученые монахи.

Очень подробно рассматривается в уставе вопрос о том, что должны есть братья. Трижды в неделю им было разрешено вкушать мясо, трижды подавались сыр и яйца, а по пятницам и особо определенным дням следовало поститься. По праздникам между вечерними молитвами устраивали «коллатио» — совместную трапезу с распитием алкоголя. При этом братьям разрешалось «молчать или говорить о достойных вещах, но не шуметь».

Совместные трапезы проходили дважды в день (кроме постных дней), в них обычно принимал участие и великий магистр. Во время трапез организовывались «лекции» — зачитывались назидательные тексты, которые братья обязаны были слушать молча, «дабы насытить не только свои внутренности едой, но и уши, жаждущие слова Божьего». За столом можно было вести только самые необходимые разговоры — только в случае присутствия гостей делалось исключение. Братьям выдавалось во время трапезы по четыре кварты вина на двоих. Туркопулы и кнехты, питавшиеся отдельно, получали соответственно полторы и одну кварту в день.

Магистр получал четыре порции, чтобы иметь возможность поделиться едой с братьями, отбывавшими наказание. Ни один брат не имел права вставать из-за стола до завершения трапезы. В конце последней священники возносили обычные молитвы, а братья-миряне дважды читали «Отче наш» и дважды

В остальное время братья должны были пить только воду, исключая три часа пополудни, праздничные дни и прием гостей. Запрещалось готовить и пить «лаутертранк»[24]. Есть за пределами дома также было запрещено. Исключение составляли трапезы со священниками и монахами, и то только с особого разрешения; разрешалось выпить с представителем духовенства.

Рацион больных был значительно богаче обычного; в нем присутствовало как минимум одно дополнительное блюдо. Однако «говядина и солонина, соленая рыба, соленый сыр, фасоль и бобы, а также другая нездоровая пища не должны подаваться больным». Особая трапеза предназначалась для тех братьев, которые были больны в данный момент или которым давалось специальное разрешение в связи с их здоровьем. Участие в ней без достаточных на то оснований считалось грубым нарушением. Приглашать гостей на трапезу для больных являлось прерогативой магистра, великого комтура и маршала. Однако таких приглашений не должно было быть слишком много.

После вечерней молитвы и до утреннего богослужения следовало хранить молчание. Исключение делалось по служебной необходимости, в случае пожара или проникновения воров. Тот, кто нарушал молчание по уважительной причине, должен был перед отходом ко сну прочесть «Отче наш» и «Аве Мария».

Поскольку братьям предписывалось всеми силами избегать стяжательства, им не разрешалось запирать на замок свои шкафы, сундуки и мешки. Это не касалось должностных лиц и путешествующих. Ни один брат (кроме администраторов) не имел права владеть печатью, а также отправлять и получать письма без разрешения своего начальника, которого следовало посвящать в содержание корреспонденции. Должностным лицам, кроме того, запрещалось выдавать братьям деньги без позволения вышестоящих. Исключение делалось для великого комтура и маршала, которые могли доверять деньги отдельным братьям для деловых нужд, покупок и так далее (но не для закупки продовольствия).

Однако деньги ни в коем случае не должны были оставаться у брата до следующего дня.

«То, что братья сами сделали из дерева», они могли дарить или обменивать. Однако все, что они получали от администраторов, считалось имуществом ордена и не подлежало передаче другим лицам. Братьям не разрешалось слишком часто посещать свадьбы, праздничные мероприятия и представления. Им следовало избегать разговоров с женщинами и запрещалось целовать даже собственную мать или сестер. Строжайше запрещено было любое общение с отлученными. Братьям не разрешалось также выступать в роли крестных отцов; исключение делалось только в том случае, если жизнь ребенка находилась в опасности. Ни один брат не имел права выступать в роли поручителя или брать на себя иные похожие обязательства. На рынки и ярмарки разрешалось ездить только по служебным делам и оставаться там не дольше, чем того требовала абсолютная необходимость.

В пути братья обязаны были всегда помнить о том, что они носят на своем одеянии крест, знак милосердия. Своим поведением они не должны были позорить орден; напротив, следовало подавать окружающим пример во всех делах. Следовало избегать таверн и постоялых дворов с плохой репутацией. Спать они должны были при свете. В пути следовало по возможности исполнять все обряды.

Охота как развлечение — с собаками и охотничьими птицами — не разрешалась. В принадлежавших ордену лесах для добычи дичи и меха следовало нанимать егерей, которых отдельным братьям разрешалось сопровождать «для защиты от злых людей». При этом во время охоты братьям следовало соблюдать осторожность и не участвовать непосредственно в травле зверей. Разрешалась охота без собак на волков, рысей, медведей и львов «не для забавы, а для общей пользы». Также было позволено в качестве тренировки стрелять птиц.

Если брат заболевал, ему разрешалось оставаться в постели и получать улучшенный рацион. Если болезнь длилась больше трех дней, его переводили в «фирмерию» (лазарет), где он должен был исповедоваться и получать вечернее причастие. Заразные больные лежали отдельно от других. Выздоровевшие на протяжении еще трех дней после исцеления питались в фирмерии. Во главе последней стоял «фирмерир», который был обязан всеми силами заботиться о больных. Здесь же находилась баня; мыться за пределами орденского дома запрещалось без особого на то позволения.

Старые и больные братья часто отправлялись на отдых «за море», где о них должен был заботиться комтур. Если один из братьев умирал, причитавшаяся ему еда на протяжении 40 дней отдавалась бедняку, «ибо милостыня избавляет от смерти и не допускает того, чтобы душа почившего с миром слишком долго мучилась». Чтобы помочь душе усопшего, каждый священник того дома, где скончался брат, должен был провести заупокойную службу, а каждый брат-мирянин — сотню раз прочесть «Отче наш». Хоронили покойных в белом полотне с черным крестом.

Никак не связаны с фирмериями были орденские госпитали, подчиненные верховному госпитальеру ордена. Они предназначались для лечения больных, не принадлежавших к числу тевтонцев. В память о том, что орден когда-то начался с госпиталя, устав предписывал всегда иметь госпиталь при главном доме или там, где назначат великий магистр и капитул. «В других домах ордена, не имеющих госпиталя, организовывать оные запрещено без особой воли на то магистра и мудрого совета братьев». Если кто-либо дарил ордену госпиталь, земельный комтур должен был «с согласия братьев» решить, принять или отвергнуть такой подарок.

Поступивший в госпиталь должен был первым делом исповедоваться. Тевтонцы уделяли большое внимание уходу не только за телом, но и за душой своих подопечных. По воскресеньям следовало читать больным Евангелие и окроплять их святой водой, а также устраивать для них специальную процессию. Ухаживали за больными «служащие братья» по инструкциям врачей, к которым обращались в зависимости от наличия у ордена денег и количества больных. Уход должен был быть «милосердным, любезным и мужественным»; любые упущения в этой сфере считались тяжелым прегрешением. Имущество больных скрупулезно фиксировалось и хранилось у главы госпиталя.

Чтобы покрывать большие расходы на содержание госпиталей, орден имел право отправлять просителей милостыни — людей «духовного образа жизни, пригодных для этого, несущих мирянам папское прощение и призывающих народ прийти на помощь госпиталям своими подаяниями».

Если один из братьев узнавал о неблаговидном поступке своего товарища, он должен был сперва призвать его покаяться в своем грехе. Тех, кто совершил преступление против спасения собственной души или блага ордена, следовало неустанно призывать покаяться в содеянном перед магистром и братьями и искать их прощения. Если же грешник не прислушивался к подобным призывам, то позднее, когда все обнаруживалось, его следовало наказать строже обычного. Немедленное добровольное признание и раскаяние, напротив, облегчало наказание.

Последней частью «Законов» был кодекс правонарушений. В нем на магистра возлагалась обязанность «не быть слишком снисходительным на суде», ибо излишне мягкое наказание лишь увеличивает вину.

Кодекс правонарушений четко разделял последние на четыре вида: прегрешение, тяжкое прегрешение, очень тяжкое прегрешение и тягчайшее прегрешение. Далее мы постараемся изложить формулировки как можно ближе к тексту, насколько это возможно сделать современным языком.

Прегрешением считается:

• если брат без разрешения носит при себе письмо чужака, содержания которого не знает и которое по определенным причинам считается подозрительным;

• если брат в дороге сознательно оказывается в обществе дурных женщин;

• если брат приобретает привычку говорить об удовольствиях и грехах, причем без порицания и осуждения оных;

• если брат сознательно (не по забывчивости) покидает пределы дома и пересекает иные установленные границы;

• если брат ест или пьет вместе со светскими людьми там, где есть орденский дом;

• если брат печалит кого-либо руганью, или насмешкой, или указанием на уже искупленный грех;

• если брат бьет руками кнехта или иного прислужника иначе, чем это предписывает устав;

• если брат охотится иначе, чем предписывает устав;

• если брат практикует игры, чуждые обычаям.

Совершивший эти или подобные прегрешения наказывался покаянием сроком от одного до трех дней; кроме того, каждое воскресенье перед капитулом он должен был принимать телесное наказание. На период покаяния рацион грешника сокращался.

Тяжким прегрешением считалось:

• нанесение значительного ущерба дому либо растрата ценного имущества;

• самовольная отправка или получение писем сомнительного содержания;

• если брат сознательно и без нужды останавливается у людей, пользующихся дурной славой;

• если брат из непокорности проводит ночь за пределами дома;

• если брат тайно ест и пьет в доме или за его пределами, особенно запрещенную еду и напитки;

• если брат дерзко отвергает предназначенные для него еду, напитки, оружие или одежду;

• если брат возводит на одного из товарищей напраслину за его спиной или провоцирует ссоры между братьями;

• если брат пьян после трапезы, невзирая на предупреждения;

• если брат сознательно одалживает для злого дела лошадей, оружие или другие предметы либо оказывает иную помощь;

• если брат камнем или палкой или иным куском дерева бьет другого брата, не желая причинить смерть, или пытается нанести ему ущерб иным способом;

• если брат дерзко возражает своему начальнику и заявляет, что не будет выполнять приказ — даже в том случае, если позднее он раскаивается в этом;

• если брат дерзко кладет свою руку на другого брата;

• если брат самовольно отправляет сборщика милостыни или сам собирает оную.

Виновный в подобных прегрешениях терял право носить плащ с крестом до особого решения капитула и должен был нести годичное покаяние по всем правилам, пока вышестоящие и братья не сжалятся над ним.

Очень тяжким прегрешением считалось:

• если брат в гневе или с умыслом нанесет оружием кровавую рану христианину, кроме как при защите своего имущество и жизни;

• если брат совместно с другими замышлял что-либо против магистра или своего начальника;

• если брат сознательно разгласил за пределами ордена секреты магистра, вышестоящих или капитула, и ордену в результате мог быть нанесен ущерб;

• если брат совершал кражу или у него находили спрятанное имущество (позднее добавили, что, если имущество находили после смерти брата, следовало не хоронить его, а бросить в поле);

• если брат злоупотребляет привилегиями ордена или крадет вещи из орденского дома;

• если брат вступает в греховную связь с женщиной;

• если брат дерзко и непокорно покидает дом на две ночи или более, после чего возвращается и просит снисхождения;

• если брат, которому в ответ на его просьбу позволили перейти в другой орден, вместо этого ведет бесчестную мирскую жизнь, не будучи к тому вынужден;

• если брат покидает орден, чтобы перейти в иную духовную корпорацию, но решает вернуться, не успев принести там присягу — он может вернуть себе крест. Но когда он просит подобного разрешения, его следует предупредить, что его примут обратно только после годичного покаяния. Такое же годичное покаяние назначалось в случае, если один из братьев обращался в иную корпорацию в нарушение законов ордена и не исправлял эту оплошность в течение трех дней.

Итак, в случае совершения подобного рода прегрешения брату грозило годичное покаяние. Он должен был жить с рабами, есть вместе с кнехтами, не имел права носить крест и мог сидеть только на земле. Три дня в неделю ему предписывалось сидеть на хлебе и воде (причем два из них назначали вышестоящие и братья). Каждое воскресенье он должен был принимать от священника телесные наказания. Если его прегрешения нанесли большой урон репутации орденского дома и вызвали злость у мирян, наказание должно было происходить в церкви, у всех на виду. Если же прегрешение оставалось скрытым от окружающих, то вышестоящие и братья могли сжалиться и наказание принималось перед капитулом.

Если прегрешение было весьма значительным или осуществлялось на протяжении долгого времени или очень часто или если грешник отказывался терпеливо принимать наказание, его заковывали в кандалы и бросали в темницу или назначали второй год покаяния. Возможно было также ужесточение условий последнего. Самым жестоким наказанием являлось пожизненное заключение, решение о котором принимали главы и братья орденского дома.

Если же один брат убивал другого, его бросали в тюрьму, и только великий магистр и капитул могли освободить его оттуда.

Тягчайшие прегрешения заключались в следующем:

• если брат попадал в орден путем подкупа и лжи;

• если брат принимал новичка в обмен на взятку;

• если при вступлении в орден брат умалчивал о каких-то обстоятельствах, которые мешали его принятию;

• если брат совершал дезертирство;

• если брат бежал от христиан к язычникам и оставался среди последних, даже не отрекаясь от своей веры;

• если брат впадал в самый страшный мужской грех — грех содомии.

За эти прегрешения полагалось изгнание из ордена. В первых трех случаях из этого списка магистр и братья могли проявить милосердие и оставить грешника в ордене либо впоследствии принять его обратно. В случае следующих трех прегрешений никакое снисхождение не допускалось, а за содомию полагалось пожизненное заключение, чтобы виновный уже никогда более не смог впасть в этот грех.

Для священников существовали особые условия — их покаяние не должно было наносить ущерб их статусу в глазах братьев. Наказания им назначали приор, которому они подчинялись, и

Как уже говорилось выше, должностные лица были обязаны обращаться за советом к «лучшим», «мудрейшим» или «умнейшим» братьям. Помимо этого, согласно статутам братья имели право непосредственно участвовать в управлении орденом. Речь идет о многократно упомянутых выше капитулах.

Крупнейшим являлся генеральный капитул. Он собирался ежегодно 14 сентября, в день Воздвижения Креста Господня, и вместе с великим магистром являлся высшим органом власти. В нем принимали участие пять высших должностных лиц, администраторы со Святой земли и земельные магистры из Европы. Именно перед генеральным капитулом все эти чиновники давали отчет в своих действиях; здесь же принималось решение об их назначении, смещении и перемещении. Генеральный капитул решал все важнейшие вопросы ордена; его постановления имели силу закона, их тексты хранились под тремя замками, ключи от которых были у великого магистра, великого комтура и казначея.

Земельные комтуры ежегодно проводили на своей территории провинциальные капитулы. Перед ними отчитывались главы самостоятельных орденских домов — комтуры и попечители (руководители малых домов). Комтурам, в свою очередь, помогал конвент, который каждое воскресенье собирался на заседания, также называемые обычным капитулом.

В ходе обсуждений решающее значение имел голос «лучшей части братьев». Вопрос о том, кого считать «лучшей частью», на генеральном капитуле решался магистром, на местных — соответствующим руководителем. При этом «религиозность, справедливость, сознательность и честность» имели больше значения, чем число сторонников того или иного решения. Разумеется, каждый человек склонен считать «лучшими» тех, кто разделяет его точку зрения. Поэтому великий магистр и другие чиновники имели не просто большое, а решающее влияние на итоги обсуждений.

Как уже говорилось выше, членство в ордене могло принимать различные формы. Важнейшей его частью были братья-миряне, или собственно рыцари. Во всех рыцарских орденах наблюдался один и тот же процесс — священники постепенно вытеснялись мирянами. Это стало естественным следствием того, что главной задачей орденов являлась борьба с неверными и сами они постепенно превращались в преимущественно военные структуры.

И все же, как мы уже имели возможность убедиться, повседневная жизнь рыцарей по-прежнему носила черты монашеской. Нам сложно представить себе, что те же самые люди, которые в мирное время проводили большую часть дня в молитвах и богослужениях, на поле боя превращались в опытных солдат. Ведь сражения в ту пору представляли собой, по сути, множество поединков, в которых решающее значение имели физическая сила и ловкость, личное мужество и умение быстро пользоваться моментом. Удивительно читать в уставе фразу о том, что наконечники копий следует делать как можно острее, чтобы они причиняли глубокие раны — и одновременно сплошь и рядом встречать упоминания о доброте, милосердии и мягкости.

Однако для современников этого противоречия не существовало. Покровительницей ордена была сама Святая дева, и все деяния совершались ее именем, шла ли речь о жестоком истреблении врагов или о добродетельной и милосердной жизни в мирное время.

Единственным отличительным знаком рыцарей был белый плащ. Право посвящать в рыцари принадлежало великому магистру, а позднее — отдельным самостоятельным должностным лицам. Тем не менее, судя по всему, светская церемония («удар мечом») у тевтонцев не практиковалась. По каким критериям производили в рыцари на начальном отрезке истории ордена, мы не знаем. Среди дошедших до нас имен братьев есть много таких, которые заставляют усомниться в их благородном происхождении. У многих, в том числе комтуров, фамилии свидетельствуют о бюргерском прошлом. Более поздний закон (появившийся, однако, не позднее 1289 года) устанавливал, что «не рожденный рыцарем не мог стать братом-рыцарем без разрешения великого магистра».

Однако без братьев из числа горожан орден по-прежнему обойтись не мог. Все время расширявшийся управленческий и хозяйственный аппарат требовал квалифицированных кадров, и лояльности подходящих кандидатов можно было добиться, только сделав их полноправными братьями. Рыцари по рождению в подавляющем большинстве случаев были неграмотны; еще в XV веке мы встречаем великого магистра, который «не был доктором» и «не умел ни читать, ни писать». Однако должностным лицам требовалось обладать определенными знаниями, хотя бы потому, что многие вопросы решались в письменном виде. Только в более позднюю эпоху орден стал приобретать преимущественно дворянский характер.

В этом месте стоит упомянуть о том, как в Средние века были связаны друг с другом дворянский титул и рыцарское достоинство. Немецкое светское «дворянство» вплоть до XV века состояло только из князей, графов и баронов, владевших имперскими ленами — так называемых «благородных». Разумеется, все они имели рыцарский статус. Большинство же рыцарей, как и члены их семей, дворянами не считались, и их права были весьма различными. Большая часть тогдашних рыцарей являлись потомками свободных крестьян, некоторые даже оставались в личной зависимости от сеньора (служители или министериалы, подчинявшиеся одному из «благородных»). Несмотря на свой невысокий статус, министериалы благодаря близости к своим сеньорам уже в начале XIII века считались привилегированной частью рыцарства.

Рыцарей в ту пору было очень много, и местами это становилось большой проблемой. Они образовывали свиту дворян, являлись непременными участниками любой усобицы, и поэтому князья не скупились на посвящение в рыцари. Впрочем, в начале XIII века посвящать других мог любой, кто сам обладал рыцарским достоинством и правом передавать земли в лен. Во времена, когда законы исполнялись не слишком строго, это фактически означало, что любой рыцарь мог посвящать членов своей свиты.

В результате свободным горожанам в XIII веке было довольно легко получить рыцарское достоинство, невзирая на недовольство «деревенских» рыцарей, которые завидовали богатым и образованным городским жителям. Тем не менее, уже на раннем этапе рыцарское происхождение стало предметом гордости — предвестник грядущего превращения рыцарства в замкнутое, наследственное сословие. Оруженосцы, «благородные кнехты», образовали отдельное сословие, стоявшее на ступеньку ниже рыцарей.

Тенденция к наследственному характеру рыцарского статуса была усилена решениями императора Фридриха II, стремившегося положить конец угрожающему росту «рыцарского пролетариата». Теперь приобретение свободного лена стало возможным только при условии, если отец и дед ленника уже являлись рыцарями. И когда в XIV веке наступил кризис рыцарства, начало медленно формироваться новое наследственное сословие, стоявшее на социальной лестнице ниже «благородных». У него долго не было своего имени, однако с конца XIV века именно его стали в народе именовать дворянством.

Численность светских и духовных братьев говорит о том, что вторые занимали в ордене подчиненное положение. Они всегда являлись меньшинством и делились на священников (пресвитеров) и «попов, которые не являлись священниками» — то есть рукоположенных, но не получивших должности. Духовные братья были нужны для сохранения независимости от епископов и монашеских орденов, однако в то же

Имелись следующие категории братьев, не являвшихся рыцарями:

• Наряду с тяжелой кавалерией орден не мог обойтись без легких конников, часть которых также являлись братьями (по крайней мере, в более поздний период). «Братья-сарианты» дважды упоминаются в статутах — один раз как члены свиты великого магистра, второй раз как предводители щитоносцев в бою. Они были всадниками и подчинялись отдельному командиру.

• Большую часть остальных братьев составляли техники и ремесленники, принимавшие участие в общих трапезах.

Сколько таких братьев было в ордене и какой вес они имели, мы в точности не знаем (по крайней мере, для периода до конца XIV века). Однако можно предположить, что повсеместное в Германии соперничество между рыцарями и бюргерами нашло свое отражение и в рядах ордена. Статуты четко определяли допустимую долю не-рыцарей на различных должностях (мы видели это на примере выборов магистра), в штабах магистра и высших должностных лиц, а также в других ситуациях.

Братья, не принадлежавшие к числу рыцарей, носили серый плащ с орденским крестом.

Ритуал приема братьев в орден был следующим: «Если магистр и братья приняли решение позволить кому-либо вступить в ряды братьев, они должны отправить одного из братьев капитула к тем, кто хочет стать братьями, и сказать им следующее: когда они придут к капитулу, им следует преклонить колено перед магистром или перед тем, кто вместо него возглавляет капитул, и попросить его при помощи Господа принять их в орден ради спасения их души. На это магистр должен ответить: братья услышали вашу просьбу, при условии, что вы не совершили ничего из того, о чем мы вас сейчас спросим. Первый вопрос — вступали ли вы в иной орден и связаны ли каким-либо обетом и принадлежите ли какому-либо господину. Второй — есть ли у вас долг перед кем-либо, из-за которого могли бы возникнуть неприятности для ордена. Третий — есть ли у вас тайная болезнь. Если вас касается что-либо из сказанного, и вы нам не скажете об этом сейчас и мы узнаем об этом впоследствии, то вы навсегда потеряете право состоять в ордене.

Если же вы скажете, что не повинны ни в чем подобном, то магистр предложит вам принести следующие обеты: служить больным, защищать Святую землю и других братьев от врагов Господа. Если же один из братьев искусен в некоем ремесле, он должен сказать об этом магистру и заниматься этим делом по мере желания и возможности. Они должны также поклясться соблюдать тайны капитула и магистра и не покидать орден без разрешения, дабы начать новую жизнь. Они обязуются также следовать уставу и обычаям ордена.

Как только они поклянутся во всем этом, им необходимо предоставить по желанию испытательный срок; впрочем, их можно и сразу принять в ряды братьев. Для этого им следует положить руки на Библию и сказать следующие слова: «Я клянусь хранить невинность моего тела и не иметь собственности, клянусь повиноваться Господу и Святой деве и вам, магистру Ордена немецкого дома, и вашим преемникам, по уставу и обычаю Ордена немецкого дома, и буду покорен вам до моей смерти». Если же магистра замещает другой брат, он принимает такую же клятву. После произнесения клятвы новичку на капитуле вручается, согласно обычаю, орденское одеяние.

Если же выбирается испытательный срок, то его следует проводить в орденском одеянии с согласия магистра и братьев».

Впоследствии (но не позднее 1264 года) было сделано следующее дополнение: «Братьям, принимаемым в орден, дают хлеб и воду и старую одежду. То же выдается братьям, которые не хотят исполнять своих обязанностей, до тех пор, пока они не возьмутся охотно за дело и не станут выполнять его по мере своих возможностей и по велению своего начальника».

Относительно испытательного срока («пробации») устав говорил: «Принимаемым в ряды честного братства следует давать время для пробации, тем самым им предоставляется возможность изучить жесткие требования этого ордена — а братья смогут изучить их самих».

Устав позволял принимать женатых людей или просто мирян в качестве «домашних» (работающих непосредственно в орденском доме, в отличие от кнехтов), «дабы привлечь как можно больше людей». «Домашние» полностью подчинялись братьям, должны были вести честную жизнь, запрещались недозволенные дела ради личной выгоды. Если они были женаты и один из супругов умирал, половина его имущества доставалась ордену. Другой половиной второй супруг мог пользоваться до своей смерти, после чего и она передавалась ордену. Кроме того, все, что они приобретали после вступления в орден, также доставалось орденскому дому. Земельные комтуры получили право заключать соглашения с кандидатами и на других условиях, если последние были выгодными для ордена. «Домашние» должны были носить одеяния «духовного цвета» с половиной креста, напоминавшей букву Т.

Относительно женщин устав говорил: «Ни одна женщина не должна быть принята в полноправные члены ордена, ибо часто случается, что мужество смягчается под влиянием женщин. И все же уход за больными в госпиталях и за скотом дается женщинам лучше, чем мужчинам. Разрешается принимать для подобного рода службы женщин в качестве «полусестер», однако лишь с разрешения земельного комтура. Жилище им следует назначать поодаль от жилища братьев. Поскольку целомудрие преданного человека, живущего вместе с женщинами, даже если оно хорошо охраняется, все равно непрочно, и неприятности не заставят себя ждать».

Более поздний закон Бурхарда фон Швандена (1289 год) еще точнее определял статус «полубратьев». Прием последних в орден должен был происходить столь же торжественно, как и обычных братьев, и с теми же вопросами. «Полубратья» должны были согласиться исполнять любую порученную им службу, включая уход за скотиной и землепашество. Они приносили три обета, а совершив прегрешение, наказывались по всей строгости. Испытательный срок им не предоставлялся. В качестве одежды предписывался шаперон — короткий плащ «с широкими рукавами и половиной креста», а также отдельный воротник, который снимался во время работы. Волосы и бороду они должны были стричь. «Подпоясанными следовало им возлежать на своей рубахе и избегать любого тщеславия в одеянии своем». От них также требовалось «изучение и знание веры».

В уставе говорилось: «Ни один ребенок не может быть одет в орденские одежды и принят в этот орден, пока не достигнет четырнадцатого года. Если отец, мать или опекун приносят в орден ребенка младше, или сам он

Отдельно от братьев жили кнехты. В статутах их упоминают лишь от случая к случаю; они служили «за плату» или «in caritate», то есть бесплатно. В уставе говорилось о том, что слишком сложно предусмотреть все условия договоров с кнехтами, и соответствующие решения оставлялись на усмотрение должностных лиц. Малый комтур командовал обычными кнехтами, магистр щитоносцев — щитоносцами. Именно эти непосредственные начальники имели право наказывать кнехтов. Питались кнехты за так называемым «третьим столом», то есть после братьев и «служащих братьев» (полубратьев). Они получали более скудный рацион («блюдо кнехтов»).

Позднее по мере роста владений ордена увеличивалась и потребность в кнехтах. Это делало необходимым четкое урегулирование их статуса, для чего Конрад фон Фейхтванген издал в 1292 году специальный закон. Указанный документ опровергает распространенное заблуждение о том, что «полубратья» и кнехты — одна и та же категория. «Полубратья» также исполняли черную работу, однако их статус был, по всей видимости, значительно выше, чем у кнехтов. Уже упоминавшийся закон 1289 года показывает, что по своему статусу они были очень близки к братьям (церемония вступления в орден, обеты, наказания). Появившийся три года спустя закон «о туркопулах и кнехтах и тех, кто работает in caritate» показывает, что речь шла о людях с существенно более низким статусом. Наказания для них непропорционально жесткие и намного более унизительные, чем в случае с братьями и «полубратьями». К примеру, если кнехт совершал кражу, его на протяжении трех воскресных дней подряд привязывали к столбу и били плетью. После бичевания его «натирали медом до обеда» и до следующего воскресенья бросали в темницу. На третье воскресенье его наконец «выкидывали со двора». Если кнехт украл хлеб, в дополнение ко всему вышеописанному на третье воскресенье «брали хлеб, делали в нем дырку, вешали ему на шею, показывали всей челяди и только потом изгоняли со двора».

Если кнехт осмеливался поднять руку на одного из братьев или наносил другому кнехту опасную рану, он «для покаяния служил на протяжении года в кандалах вместе с рабами». В наказание за убийство назначалась «вечная служба с рабами». Более легкие прегрешения карались телесными наказаниями. Если из-за кнехта орден нес финансовые потери, ему уменьшалось жалованье либо назначалась дополнительная бесплатная работа. Покидать орденский дом без позволения, посещать кабаки и играть в кости запрещалось.

Безвозмездная служба («in caritate») объяснялась, судя по всему, религиозными мотивами. В обмен за услуги, оказанные духовному ордену, люди рассчитывали приобрести благосклонность небес. В качестве встречного обязательства орден обещал не только «давать хлеб, воду и старую обувь» (обычная формула), но и «достаточно работы». Кроме того, по закону 1292 года каждый служивший «in caritate» получал в первый год два, а в каждый последующий по четыре византийских солида — награда, которая должна была привлечь желающих, число которых было без этого, по всей видимости, невелико.

По поводу рабов ни статуты, ни законы не содержат четких постановлений. Как и повсюду на Востоке в те дни, их считали скорее ценным домашним скотом, чем людьми. Вышеописанные наказания свидетельствуют, что по своему статусу они стояли гораздо ниже кнехтов. Отправка к рабам считалась тяжелейшим наказанием за самые греховные проступки.

Мы не знаем точно, сколько братьев насчитывалось в ордене в первое время его существования. Можно с уверенностью утверждать, что до начала правления Германна фон Зальцы оно было невелико, а затем существенно выросло. В отчете XIV века, автор которого использовал не дошедшие до нас записи великого магистра Хартманна фон Хельдрунгена (1274–1282), рассказывается о том, что в последние годы жизни фон Зальца радовался невиданному расцвету ордена; по оценке Хельдрунгена, на тот момент насчитывалось уже более двух тысяч братьев. Кроме того, в написанной в 1348 г. Старшей Оливской хронике говорится о том, что благодаря фон Зальце число братьев-рыцарей выросло до 600 человек (что вполне согласуется с общим числом в две тысячи братьев).

Если еще раз окинуть взглядом организацию ордена в целом, то становится очевидно, что он представлял собой аристократическую структуру. Только орден в целом имел собственность и права; у каждого отдельного тевтонца были лишь обязанности, и он не мог ждать от ордена ничего, кроме пищи и крыши над головой.

Внутри ордена существовала четкая иерархия: рыцари, не-рыцари, «братья-сарианты», духовные братья, «полубратья». На нижних ступенях находились кнехты, туркопулы и рабы.

Именно на высших ступенях иерархии выбирались руководители ордена — магистр и должностные лица. Доля представителей различных категорий братьев в руководящих органах четко прописывалась. С недоверием, свойственным всем аристократическим организациям, статуты ордена ограничивали полномочия должностных лиц; все важные решения должны были приниматься сообща.

Простая и прозрачная система управления позволяла контролировать деятельность всех администраторов. Великий магистр был подотчетен большому капитулу, вместе с которым он назначал и контролировал пятерку высших должностных лиц и земельных ком-туров. Последние вместе с провинциальными капитулами назначали комтуров и попечителей.

Эта коллективистская идея, в рамках которой должностные лица были «скорее слугами, чем господами», еще более четко присутствует на уровне простых братьев. Глава законов «О повиновении» требует от них смирения, безусловного послушания и «подчинения своей воли во всех вещах». Строптивых следовало всеми средствами привести к покорности, «ибо если к мятежу отнесутся снисходительно, силы ордена будут ослаблены». Именно могущество ордена являлось высшей ценностью после воли Божьей. Уже на раннем этапе тевтонцы стремились добиться самостоятельности как от светской, так и от духовной власти. На орденском суде не могли появляться «чужаки» — в том числе в качестве истцов; у тевтонцев было свое духовенство, исповедоваться разрешалось только внутри ордена, запрещалось говорить с посторонними об орденских делах. Все это — следствие общего для всех аристократических организаций желания отгородиться от внешнего мира.

Этим же объясняется и болезненное стремление сохранить репутацию ордена. Для братьев честь их дома и всего ордена в целом должна была стать высшей ценностью после спасения души. При каждой возможности им внушали, что «в мире» они не должны опозорить орден своим поведением и быть весьма разборчивыми в общении. При определении наказания имело большое значение, стало ли известно о прегрешении за пределами ордена.

Чтобы не запятнать орденский щит, в известных обстоятельствах даже магистр и капитул не имели права смягчать наказание, и виновный изгонялся из ордена. Если подумать о том, как мало в те времена была распространена идея подчинения индивида общему благу, становится ясно, насколько особенным являлось положение орденов. Благодаря сосредоточению всех сил на одной цели они

Начала подобных государственных образований мы встречаем у иоаннитов в Сирии и у тевтонцев в Венгрии. Однако из-за неблагоприятных обстоятельств ни там, ни там не получилось продвинуться дальше первых шагов. Сформировать настоящее орденское государство удалось лишь позднее, в Пруссии.

Стоит поговорить и еще об одном явлении, которое также объясняется аристократической организацией ордена. Это — незначительное количество действительно выдающихся личностей. Такое бывает практически во всех олигархических государствах (Древний Рим до эпохи Мария, Венеция, Англия — в противоположность грекам, немцам или французам). В олигархической системе власть находится в руках небольшой группы равных. Интерес этой группы является государственным интересом, и пока он трактуется однозначно, его понимание не зависит от мнения отдельного человека. Именно поэтому, каков бы ни был талант того или иного лица, оно может действовать лишь в строго определенном направлении. Правящая каста с недоверием следит за каждым шагом такого деятеля, не терпит нарушения поставленных границ, и выдающаяся личность легко вызывает подозрения. Возражение большинства неизменно пресекает любую нежелательную инициативу.

Единственной личностью в истории ордена, которая выходит за рамки этого принципа и имеет всемирно-историческое значение, являлся Германн фон Зальца. Это стало возможным благодаря внутренней слабости ордена в начале его правления, равно как и тому, что любые его действия в конечном счете шли на пользу тевтонцам. И все же даже в его время было много братьев, не одобрявших выход за узкие рамки. Когда могущество тевтонцев возросло, во время большого капитула 1237 года братья потребовали от фон Зальцы, чтобы он прекратил заниматься итальянскими делами.

Разумеется, система, в рамках которой каждый подчинен воле большинства, имеет свои преимущества — особенно в условиях, когда все согласны по поводу конечной цели. Это придает государственной машине определенную стабильность и постоянство. Такая система, однако, отказывает во времена острых кризисов, когда все рушится и необходимы новые цели. В этих условиях есть только один выход — появление масштабной личности, которая ставит новую цель и всеми средствами способствует ее достижению. И это станет очевидным в ходе дальнейшей истории Тевтонского ордена.

Владения и экономическая политика

Тевтонского ордена в Сирии

Выше уже говорилось о том, что влияние ордена во многом зависело от размера его владений, в связи с чем тевтонцы сознательно стремились к умножению своих богатств. Мы уже описывали различные виды доходов и хозяйственной деятельности. Теперь обратимся к этому сюжету более подробно, сопроводив его примерами из дошедших до нас источников.

Перечислить все владения тевтонцев в Сирии, разумеется, не представляется возможным. Мы более подробно остановимся на том, что впоследствии стало особенно актуальным в Пруссии — формировании замкнутых территориальных образований, полностью контролируемых орденом.

Во время преобразования немецкого госпиталя в Акре в рыцарский орден тевтонцы располагали лишь участком земли у ворот Святого Николая, несколькими поместьями, а также правами на использование нескольких королевских казале. Вскоре к этому добавился королевский подарок — расположенная неподалеку от орденского дома башня Святого Николая. Несколько земельных участков тевтонцы купили. Документы свидетельствуют, что орден использовал любую возможность для расширения своих владений. К примеру, в 1206 году тевтонцы приобрели у погрязшего в долгах Иоганна Тортуса земельный участок в Акре за 2700 византийских солидов; прилегающий к нему маленький дом был куплен еще за 300 солидов. Возможность совершить выгодную сделку предоставлялась особенно часто, когда осевшие на Востоке франкские семьи решали вернуться в Европу. Так, в 1215 году вдова Конрада, фогта Шварценберга, продала тевтонцам свой дом в Акре за 400 марок серебра, которые орден должен был выплатить ей в Страсбурге на следующий год. Она хотела купить на эти деньги земельный участок, который после ее смерти достался бы тевтонцам. Таких случаев становилось все больше по мере того, как позиции христиан на Святой земле ухудшались. От последнего, конечно, страдали и ордена, но для умножения их владений общая неблагоприятная ситуация предоставляла отличные возможности.

Многочисленные дарения осуществлялись либо без всяких условий, либо в обмен на определенные обязательства со стороны ордена. Так, Гиральдус Магнус Алеманнус в 1242 году передал ордену два смежных дома в Акре, которыми, однако, намеревался пользоваться до конца жизни. Взамен он попросил после смерти похоронить его как тевтонца. Все остальное свое имущество он также завещал ордену.

Значительно более выгодным вложением денег, чем городские дома, являлись поместья. Орден часто тратил значительные суммы на покупку земель к северу и востоку от Акры. Выплаты осуществлялись в несколько приемов в назначенные сроки; в роли залога выступали сами поместья, иногда в случае нарушения срока предусматривалась уплата штрафа. Эпидемии или разграбление сарацинами являлись основаниями для отсрочки или даже отмены выплат.

Основные владения тевтонцев располагались в районе Акры; имелись они и в других прибрежных районах (Кесария, Яффа, Тир, Сидон и Бейрут), однако в меньшем объеме. Их значение, однако, заключалось в том, что они связывали принадлежавшие ордену обширные земли во внутренних районах с морем. Именно в прибрежных областях орден мог заниматься своей изначальной задачей — уходом за больными. К северу от Бейрута, в Триполи и Антиохии, орденские владения были небольшими.

Важнейшие земельные комплексы, принадлежавшие ордену, находились вокруг Монфора (к северо-востоку от Акры), у Торона (южнее Тира) и у истоков двух маленьких рек в районе Шуфа (юго-восточнее Бейрута). Тевтонцам пришлось преодолеть целый ряд сложностей для того, чтобы создать эти комплексы.

Упорство, с которым они стремились к достижению цели, показывает, насколько большое значение орден придавал формированию целостных территориальных блоков. По всей видимости, с самого начала планировалось сделать их чем-то вроде государственных образований, создав таким образом надежную базу для своего могущества. Здесь следует еще раз вспомнить о том, что у тевтонцев был перед глазами пример иоаннитов.

Фундамент для формирования большого единого комплекса владений был заложен во время Пятого крестового похода в связи с осадой Дамиетты. В 1219 году щедрый герцог Леопольд VII Австрийский подарил тевтонцам шесть тысяч марок серебра для покупки земель. К этому добавились 6400 солидов, которые Фридрих II передал ордену из доходов морской таможни Акры. На эти деньги тевтонцы 30 мая 1220 года купили у графа фон Хеннеберга и его супруги Беатрикс целую область

Поскольку тевтонцы придавали этой покупке большое значение, они поспешили поставить ее под защиту Святого престола (что и случилось 27 октября 1220 года). Одна из главных проблем заключалась в том, что часть территорий находилась в руках сарацин, продвигавшихся все дальше на запад. Кроме того, родственники продавца предъявляли свои наследственные права. Потребовались новые денежные затраты и немало дипломатического мастерства, чтобы установить над этими землями окончательный контроль. Успехом этого предприятия орден обязан в первую очередь искусству фон Зальцы и расположению императора Фридриха II.

Центром области стал расположенный на возвышенности замок Монфор (Штаркенберг). Его перестройка началась в 1229 году; дата ее завершения неизвестна. Чтобы добыть необходимые деньги, папа Григорий IX по просьбе фон Зальцы призвал в июле 1230 года весь христианский мир вносить пожертвования. Итогом стало возведение мощного укрепленного комплекса, после завершения строительства которого оказались налицо все предпосылки для формирования самостоятельного государственного образования. Крепость не только защищала окружавшие ее поместья, но и являлась недвусмысленным символом достигнутого орденом положения, его стремления к власти.

О судьбе Монфора известно немного. В 1266 году к его стенам подошли сарацины, но вынуждены были уйти прочь, ничего не добившись. В ноябре 1271 года дело дошло до правильной осады. Сарацины, используя мины, сосредоточили свои силы на более слабой южной стороне крепости. В конечном счете, защитники Монфора сдали его в обмен на возможность свободно уйти, после чего крепость была разрушена.

Менее удачной стала попытка создать комплекс орденских земель в районе Торона (сегодняшний Тибнин). Тевтонцы уже на раннем этапе начали покупать здесь поместья. Вскоре после преобразования госпиталя в орден представилась благоприятная возможность обменять у Хумфрида Младшего несколько поместий и определенную сумму денег на район Торона с крепостью Каструм Новум. Торон еще до этого был хорошо укреплен и служил сначала в качестве опорного пункта при осаде Тира, а затем для защиты названного города. Местоположение Каструм Новум неизвестно. Большой пользы из этого приобретения, однако, извлечь не удалось, поскольку вплоть до крестового похода Фридриха II район постоянно опустошали арабы, временами полностью контролировавшие его. Только по договору 1229 года, в соответствии с которым императору достались земли восточнее Тира, орден смог реализовать здесь свои права. Однако теперь их стали оспаривать родственники Хумфрида, которым император вынужден был пообещать Торон и Каструм Новум. Хотя тевтонцы и получили в качестве возмещения деньги и ряд поместий, это не компенсировало потерю важной в военном отношении крепости. Попытка создать здесь государственное образование, таким образом, провалилась.

Исключительно ценное приобретение тевтонцы сделали позднее в горной местности юго-восточнее Бейрута. Юлиан Сидонский, будучи уже не в состоянии защитить свои владения от неверных, продал ордену в 1257 году за 23 550 солидов земли в верховьях двух рек — Нар-Дамура и Нар-эль-Алеха. В купчей грамоте были перечислены 42 населенных пункта, однако новые владения тевтонцев включали в себя еще и ряд казале, пустынных территорий и мельниц. Одновременно Юлиан передал ордену крепость Кав-де-Тирон в районе Сидона. Наконец, он вскоре подарил тевтонцам (вероятно, в обмен на определенные обязательства) более 40 казале в районе Шуфа и южнее. Эти владения орден в дальнейшем расширил за счет дополнительных покупок.

По сравнению с двумя «старыми» орденами, тевтонцам оказалось сложнее эксплуатировать свои поместья. Тамплиеры и иоанниты приобрели земли в те времена, когда местное население было фактически бесправным; после падения Иерусалима прежние владельцы земель считались лишенными права собственности вне зависимости от того, какую веру они исповедовали (это хорошо объясняет, почему сирийские христиане видели в крестоносцах не освободителей, а разбойников). Все права перешли к завоевателям, местные жители попали в зависимость, от которой искали спасения в бегстве. В результате лишь часть земель обрабатывалась, многие поместья оказались заброшены. Единственным выходом оказалось привлечение колонистов, однако последних невозможно было поставить в столь тяжелые условия, как местных жителей. Землевладельцы оказались вынуждены заключать договоры, по которым крестьянам гарантировались значительные права.

Несмотря на большое разнообразие этих договоров, постепенно начали складываться некие общераспространенные практики. Они находили свое отражение если не в документах, то в обычаях, действовавших на принадлежавших ордену территориях. Тевтонцы не пришли на готовое; им приходилось постепенно, шаг за шагом, выстраивать экономику своих владений. И все же впоследствии этот опыт сослужил им хорошую службу. Благодаря тяжелым условиям вырабатывались исключительная гибкость, деловая хватка, тщательность в управлении хозяйством.

Лишь изредка тевтонцы могли полностью распоряжаться купленными землями. В большинстве случаев они были связаны определенными законами и правилами, возникшими еще при предыдущих собственниках. Абсолютное право собственности — к примеру, на полученный в подарок от Иоганна фон Ибелина в 1261 году холм Ахмуд в районе Бейрута — было скорее исключением. В указанном случае орден получил «все права и власть над мужчинами, женщинами и детьми, обработанными и необработанными землями, равнинами, холмами, долинами, лесами, реками, водоемами, пастбищами, деревьями, виноградниками, садами, печами, мельницами, рыбной ловлей, законами, податями на дорогах и вне дорог и всеми остальными вещами и может свободно пользоваться всеми доходами и рентами, оставляя и используя их. Ему же принадлежит право возводить крепости, и ни даритель, ни его наследники, ни кто-либо еще не вправе возражать против этого или препятствовать иным способом».

Даже в вопросах приобретения новых имений развитие правовых норм ставило все новые преграды. Так, 9 октября 1258 года магистры трех рыцарских орденов заключили договор, который должен был положить конец их соперничеству, принимавшему порой характер открытой борьбы. Было установлено, что если один из трех орденов собирается приобрести в Святой земле или на Кипре недвижимость стоимостью менее тысячи со-лидов, и в том же месте есть владения другого ордена, последний следует уведомить о запланированной покупке. Вторая сторона в этом случае не должна была предпринимать никаких враждебных действий — к примеру, предлагать продавцу более высокую цену. Однако если цена превышала тысячу солидов, покупка осуществлялась заинтересованными сторонами совместно. Если недвижимость граничила с владениями одного из орденов, последнему предоставлялось преимущественное право приобретения.

Разумеется, тевтонцы владели очень разной недвижимостью и по-разному ее использовали. В городах это были дома, площади, торговые лавки, подвалы, мельницы, пекарни и бани. Они либо непосредственно использовались орденом, либо сдавались внаем. Главным источником дохода являлась недвижимость в сельской местности — виноградники, сады и

Наиболее распространенные сельскохозяйственные культуры перечислены в документе, относящемся к 1257 году: пшеница, овес, ячмень, кукуруза, горох, бобы, фасоль, пшено и оливковое масло. Мы в точности не знаем, занимался ли орден таким распространенным в прибрежных районах и весьма доходным делом, как выращивание сахарного тростника и производство сахара.

Рентабельности орденских владений весьма способствовало полное освобождение от налогов и податей. Тевтонцы платили за землю обычную цену, рассчитанную исходя из рентабельности с учетом высокой налоговой нагрузки. Эта цена еще больше снижалась из-за нестабильной ситуации в Сирии. Поэтому вполне объяснимо, что реальная стоимость поместий часто в несколько раз превышала ту цену, за которую они покупались, а прибыль оказывалась огромной.

Любопытен также вопрос о том, как тевтонцы поступали с натуральными податями, которые они собирали в настолько большом количестве, что лишь малая их часть могла быть использована непосредственно для нужд ордена. В своей работе «Торговля Тевтонского ордена в Пруссии» Заттлер указывает на то, что применительно к XIII веку не сохранилось никаких сведений о проводимых орденом торговых операциях, и лишь в следующем столетии в статутах упоминаются должностные лица, ответственные за торговлю. Однако на самом деле старейшей грамотой, в которой прямо упоминается продажа товаров, является булла папы Урбана от 1263 года. Она позволяла «куплю и продажу товаров способными к тому людьми» с единственным ограничением: «если это происходит не ради торговой прибыли». Те же слова, но без ограничительной формулы, можно найти в булле 1257 года, обнаруженной в архиве Кёнигсберга. Заттлер считает последний документ фальшивкой, изготовленной для того, чтобы устранить все препятствия для прибыльных коммерческих операций, необходимость которых вскоре стала очевидной.

Возможно, реальное значение упомянутого ограничения было незначительным. В конечном счете, каждый, кто продает товары, занимается торговлей, и вполне очевидно, что он стремится получить за них как можно более высокую цену. Очевидно, папа лишь хотел не допустить того, чтобы рыцари-монахи слишком глубоко погрузились в светские дела в ущерб своим идеальным задачам. В конце концов, у ордена просто не было иной возможности как-то использовать огромную массу поступавшей в его распоряжение сельскохозяйственной продукции — как в Сирии, так и позднее в Пруссии. По мере расширения владений потребовались специалисты, которые занимались бы исключительно торговлей. Возникла новая категория орденских должностных лиц — торговые служащие, положение которых было регламентировано уже в XIV веке. Из последнего не следует делать вывод о том, что регулярные торговые операции начались только в это время. Дело здесь обстояло так же, как и с другими учреждениями ордена: они возникли на основе потребностей и опыта, и только после достижения определенной зрелости были узаконены.

Из-за нехватки данных невозможно даже приблизительно оценить доходы ордена. Имеющиеся расчеты показывают, что денежный оборот тевтонцев был огромен и Тевтонский, наряду с двумя «старыми» орденами, представлял собой настоящую финансовую империю. В ходе спора с епископом Акры из-за десятины с напрямую управлявшихся орденом поместий тевтонцы заявили, что уже уплатили 24 тысячи солидов лишних податей. Неизвестно, о каком периоде идет речь, но даже если подати уплачивались на протяжении максимально возможного срока — 40 лет, — это означало, что годовая десятина составляла около 600 солидов. Общий же доход с поместий в таком случае должен был равняться 240 тысячам солидов.

Несколько более точную, хотя и далеко не полную информацию об орденских финансах дает нам подсчет всех тех денег, которые орден за 50 лет потратил в Сирии на покупку недвижимости. Речь идет о 101 098 солидах. Выше уже говорилось о том, что фактическая стоимость этих земель была намного выше.

Кроме того, дошедшие до нас документы отражают далеко не все совершенные тевтонцами сделки.

Когда крестоносцы прибыли в Палестину, они поначалу использовали уже находившиеся в обороте византийские и арабские монеты. Наряду с ними имело хождение бесчисленное множество разных европейских монет. По мере роста денежного оборота, в том числе торговли с Европой и мусульманским миром, нарастала потребность в собственной валюте. Первыми появились медные монеты, служившие для мелкой торговли. Позднее в Акре, Тире и Триполи стали чеканиться так называемые «сарацинские солиды». История этой монеты с удивительным названием в высшей степени интересна и отлично показывает, что практические потребности сильнее национальных и религиозных предрассудков. Одновременно она является доказательством тесных торговых связей, существовавших между крестоносцами и мусульманами, невзирая на все религиозное рвение. «Сарацинские солиды» чеканились по образцу золотых арабских монет, при этом христиане без всякого стеснения копировали надписи, восхвалявшие Аллаха и Мохаммеда. Судя по плохому качеству скопированного текста, крестоносцы вообще не понимали смысла этих надписей. Если поначалу, возможно, одной из задач было ввести «неверных» в заблуждение, впоследствии это стало нормальной практикой, и в итоге в крестоносных государствах официальной денежной единицей являлась монета с восхвалениями Аллаха. Лишь в 1249 году находившийся в Сирии папский легат счел эту практику недостойной и запретил чеканку такой монеты под угрозой отлучения. Предприимчивые венецианцы и здесь нашли выход: они продолжили чеканить старые монеты, однако заменили мусульманские надписи на христианские — правда, сделанные все той же арабской вязью. Если бы исламские купцы, принимавшие эти монеты, решили разобрать написанное, то они с удивлением прочли бы нечто вроде: «Славим крест Господа нашего Иисуса, от которого имеем спасение, жизнь и воскрешение, который спас нас и смилостивился над нами».

Крестовые походы потребовали огромных расходов. Французский король Людовик IX на третий год своего крестового похода потратил почти 5 миллионов франков, годовое жалование рыцаря-знаменосца составляло около 7 тысяч. Естественно, это привело к серьезному увеличению денежного оборота. Брать с собой крупные суммы звонкой монетой было в те годы слишком опасно, и повсеместно использовались векселя, гарантами которых выступали уважаемые люди. Те, у кого не было подобных связей, был вынужден обращаться к банкирам на Святой земле.

Денежные дела вели преимущественно итальянские банковские дома, открывшие свои конторы в сирийских портовых городах. Здесь имели счета князья, предпринимавшие крестовые походы; через конторы они вели расчеты со своими вассалами и поставщиками. Орденские финансы также проходили через руки банкиров. К примеру, европейские администраторы ордена иоаннитов направляли свои доходы финансистам Южной Франции, которые затем через сирийские филиалы выплачивали деньги орденской кассе в Акре. Однако и сами ордена не брезговали банковскими операциями:

Военная организация Ордена

В основе военного дела тевтонцев лежали два базовых элемента: европейское рыцарство и военное искусство франков[25]. Нас в данном случае в первую очередь интересует, каким образом общие тенденции нашли свое отражение в статутах Тевтонского ордена — как сказали бы мы сегодня, каков был его воинский устав. Выше уже говорилось о том, что тевтонские статуты не отличаются систематичностью. Поэтому и предписания, связанные с военным делом, разбросаны по всему тексту; чаще всего они встречаются в «Обычаях». Ниже мы будем говорить лишь о тех документах, которые появились до 1300 года.

В качестве предметов облачения в статутах упоминаются шлем, кольчуга, наплечники, наколенники, перчатки и шпоры, которые должны быть «простыми, без колец, лапок и колесиков». Они были «покрыты оловом» и крепились с помощью «шпорной кожи».

На щите не должно было быть золотых или серебряных украшений, равно как и любых «светских» цветов и чехлов. Древко копья также не разрешалось зачехлять, лишь острие можно было закрывать, чтобы оно не утратило остроты.

Главным и самым благородным оружием орденского рыцаря являлся меч — символ рыцарства, воплощение борьбы за высшие ценности. Принимаемого в ряды братьев торжественно опоясывали мечом. Часто рвение юного сердца находило свое отражение в девизе, выгравированном на лезвии. До наших дней сохранился меч тевтонского рыцаря с простой фразой: «Я исполняю волю Девы Марии». Меч носили на поясе — это должен был быть простой ремень без застежек.

В качестве стрелкового оружия в статутах упоминаются луки и арбалеты. Все вопросы вооружения находились в ведении маршала. Одежда и доспехи хранились в траперии, где они выдавались братьям. Проходившие покаяние должны были сдать оружие и лошадей маршалу; он мог поручить им дальше ухаживать за лошадьми, однако ездить верхом они не имели права.

Удивительным образом документы ордена ни словом не упоминают о регулярных военных упражнениях, которые наверняка имели место. Лишь для совершенствования в искусстве стрельбы устав рекомендует стрелять по птицам.

На седлах и упряжи не должно было быть никаких золотых, серебряных или просто пестрых украшений, на седлах — никаких попон. Идет ли речь о конских доспехах или об обычных попонах, неясно. Конские доспехи обычно называли «кувертюрами». Относительно числа лошадей, находившихся в распоряжении братьев, «Обычаи» пишут: «Если магистр позволит, чтобы у каждого брата-рыцаря было четыре скотины, то те братья, которые следят за оружием, должны иметь две скотины. Раз у них есть по две, то братья, назначенные капитулом на должности, должны иметь по три; если же у них будет по три, то и вторые получают по четыре, если это возможно».

Достаточно много в статутах говорится о военном времени. В походе значительно расширялись полномочия маршала; он становился старше великого комтура, непосредственно подчинялся великому магистру и осуществлял высшее командование. Помимо «младшего маршала» (командира щитоносцев) и «туркопелия» в его штаб входили два брата (в том числе один рыцарь) и два туркопула, один из которых являлся знаменосцем. При нем находился также герольд. Обозом заведовал великий комтур.

Из «Обычаев» следует, что орденское войско в бою делилось на три части: рыцари под командованием маршала, прочие братья и туркопулы под командованием «туркопелия» и кнехты под командованием «брата-сарианта». Это полностью соответствовало организации европейских феодальных армий той эпохи.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ВЕЛИКОГО МАГИСТРА

ГЕРМАННА ФОН ЗАЛЬЦЫ

1 октября 1210 — участвовал в коронации Иоанна де Бриенна в Акре.

Сентябрь 1211–1212 (или начало 1213) — путешествовал в свите хильдесхаймского епископа Вильбрандта через Палестину в Армению и на Кипр. Посетил орденские владения, укреплял дружеские отношения с королем Армении.

1212–1216 — предположительно провел на Востоке.

Декабрь 1216 — по всей видимости, находился в Нюрнберге у императора Фридриха II.

Сентябрь 1217 — пребывал на Кипре.

1217–1218 — участвовал в крестовом походе короля Андраша Венгерского.

1218 — участвовал в войне с Египтом (в завоевании Дамиетты).

1220 — по всей видимости, долго пребывал в Акре.

Осень 1220 — находился в свите императора Фридриха II в Верхней Италии, далее в Риме.

Конец 1220 или начало 1221 — возвратился в Палестину.

Июль 1221 — пребывал в Дамиетте; потом, вероятно, в Палестине.

Ноябрь и декабрь 1222 — выполнял дипломатические поручения императора в Южной Италии, дважды был в Риме у папы.

Март 1223 — участвовал в свидании императора и папы в Ферентино (Кампанья) (большая личная роль в переговорах).

Осень 1223 — по велению Фридриха II отправился в Германию (Нордхаузен), чтобы добиться передачи ему датского короля, взятого в плен графом Шверином.

Начало 1224 — находился с императором на Сицилии.

Март 1224 — по заданию императора пребывал в Риме у папы, которому подарил орденские владения в Венгрии. Затем в Германии (Австрия, Тюрингия, южные районы) агитировал за крестовый поход. Потом направился на север Германии (вероятно, Данненберг), где от имени императора вел переговоры о судьбе датского короля.

Июль 1224 — находился при дворе короля Генриха в Нюрнберге.

Весна 1225 — пребывал в Палермо у Фридриха II; затем в качестве императорского посланника отправился в Рим, чтобы добиться переноса крестового похода.

Весна и лето 1226 — в качестве представителя императора неоднократно посещал Верхнюю Италию и вел переговоры с ломбардскими городами.

Февраль или март 1226 — к нему прибыли посланники герцога Мазовии.

Осень 1226 — несколько раз побывал у папы с поручениями императора.

Весна 1227 — в Германии агитировал за участие в планируемом крестовом походе.

Июль 1227 — находился в Италии с императором, затем с поручением Фридриха II отправился к папе.

Сентябрь 1227 — вместе с императором сел на корабль в Бриндизи.

Октябрь 1227 — прибыл на Святую землю. Поход на Сидон, возвращение в Акру, потом в Хайфу и Кесарию.

Сентябрь 1228 — встретился с императором в Акре; вел переговоры с султаном.

Март 1229 — вступил в Иерусалим в свите императора, затем возвратился в Акру.

1 мая 1229 — с императором возвратился в Италию. 1229–1230 — восемь раз побывал у папы и вел переговоры о примирении от имени императора. Внес большой вклад в заключение мира.

2 сентября 1230 — стал единственным свидетелем встречи императора и папы в Ананьи.

Конец 1230 — начало 1231 — пребывал в Германии (Вюрцбург, Шпейер, Австрия).

Весна 1231 — находился в Южной Италии у императора, затем по его заданию отправился к папе. Позднее вел переговоры с ломбардскими городами,

Май 1232 — был уполномоченным императора на переговорах с ломбардскими городами.

Осень 1232 — по делам императора находился в Палестине (Акра).

Лето 1233 — пребывал в Италии, вел переговоры с императором и папой.

Декабрь 1233 — находился в Пруссии, где вместе с Германном Бальком пожаловал первые привилегии городам Кульм и Торн.

Август 1234 — пребывал с императором в Центральной и Южной Италии.

Начало 1235 — был уполномоченным императора у папы.

Май 1235 — отправился вместе с императором из Римини в Южную Германию. Убедил мятежного сына Фридриха II, короля Генриха, отправиться к отцу.

Август 1235 — пребывал с императором на рейхстаге в Майнце (дела ломбардских городов, крестовый поход маркграфа Мейссена против пруссаков, объединение с Орденом меченосцев). Ноябрь 1235 — в качестве императорского уполномоченного пребывал в Вероне. Вел безуспешные переговоры с папским легатом по ломбардскому вопросу. Благодаря его бдительности был раскрыт направленный против императора заговор в Вероне.

1 мая 1236 — в свите императора участвовал в перевозке мощей святой Елизаветы в Марбург. Затем отправился вместе с Фридрихом II в Верхнюю Италию, где вел переговоры с мятежными городами.

Зима 1236 — находился с императором в Вене, где окончательно было согласовано включение Ордена меченосцев в состав Тевтонского ордена.

Апрель 1237 — пребывал посланником императора у папы. Здесь была подтверждена сделка с Орденом меченосцев в обмен на уступку Ревеля королю Дании.

Май 1237 — возвратился к императору в Германию (Шпейер).

Июнь 1237 — под его предводительством состоялся большой орденский капитул в Марбурге (лифляндские дела). Братья потребовали чтобы он больше не занимался итальянскими делами.

Август 1237 — пребывал у императора в Аугсбурге, затем в Ломбардии.

Начало 1238 — по делам императора находился в Германии, откуда летом возвратился уже больным в Италию.

Август 1238 — пребывал на лечении в Салерно.

20 марта 1239 — умер от болезни.

Останки великого магистра были преданы земле в капелле орденского дома в Барлетте (Апулия).

INFO

Элер, Макс.

Э45 Тевтонский орден в Палестине / Элер М.; пер. с нем. Н. А. Власова. — 2-е изд., эл. — 1 файл pdf: 160 с. — Санкт-Петербург: Евразия, 2025. — (Parvus libellus). — Систем. требования: Adobe Reader XI либо Adobe Digital Editions 4.5; экран 10''. — Текст: электронный.

ISBN 978-5-8071-0802-9

УДК 94(569.4).034

ББК 63.3(0)4

Электронное издание на основе печатного издания: Тевтонский орден в Палестине / Элер М.; пер. с нем. Н. А. Власова. — Санкт-Петербург: Евразия, 2021. — 160 с. — (Parvus libellus). — ISBN 978-5-8071-0510-3. — Текст: непосредственный.

Минимальные системные требования определяются соответствующими требованиями программ Adobe Reader версии не ниже 11-й либо Adobe Digital Editions версии не ниже 4.5 для платформ Windows, Mac OS, Android и iOS; экран 10''

Научное электронное издание

Серия «Parvus libellus»

Элер Макс

ТЕВТОНСКИЙ ОРДЕН В ПАЛЕСТИНЕ

Директор издательстваВ. В. Чубарь

Выпускающий редакторЛ. А. Галаганова

Технический редакторО. В. Новикова

Подготовка изданияВ. Ю. Трофимов

Подписано к использованию 24.06.25

Формат 10,0×19,0 см.

Гарнитура PT Sans

ООО «Издательство «Евразия»

197110, Санкт-Петербург, ул. Барочная, д. 2, лит. А, пом. 3-Н

Тел.: (812) 602-08-24

Сайт: https://eurasiabooks.com/

Эл. почта:[email protected]

Электронное издание данной книги подготовлено

Агентством электронных изданий «Интермедиатор»

Сайт: https://www.intermediator.ru

Телефон: (495) 587-74-81

Эл. почта:[email protected]

.......................

FB2 — mefysto, 2026

Примечания

Современный Бейт-Шеан.

Имеется в виду античный и средневековый город, расположенный на территории современного Наблуса.

Современный Акко.

Подробнее об этой борьбе можно прочесть в книге:Хампе К.Штауфены от Лотаря до Фридриха II. СПб.: Евразия, 2020.

Современное румынское название — Цар-Бырсей.

Западное название половцев.

Современный румынский город Брашув.

Имеется в виду немецкая миля длиной около 7,5 км.

Современное название — замок Бран.

Современный румынский город Рышнов.

Современный населенный пункт Кристиан.

Современный населенный пункт Вулкан.

Аль-Муаззам, эмир Дамаска в 1218–1227 годах.

Современный польский город Старогард-Гданьский.

Современный населенный пункт Гнев.

Современный польский город Добжинь-над-Вислой.

Современный польский город Влоцлавек.

Современный польский город Нешава.

«Гуфой» назывался стандартный размер крестьянского двора, считавшийся достаточным для того, чтобы прокормить одну семью. Термин использовался вплоть до XVIII века. Размер гуфы в зависимости от эпохи и региона варьировался в весьма широком диапазоне (от 5 до 25 га).

Аббатство Клюни — основанный в начале X века монастырь, подчинявшийся напрямую папе. Был известен строгим бенедиктинским уставом. Вскоре стал центром так называемого Клюнийского движения за реформу монашества, подъем нравственности духовенства и независимость Церкви от светской власти.

Тивериадское озеро, также известное как Галилейское море.

Султан Египта Аль-Мансур Сайфуддин Калаун аль-Альфи (1279–1290).

Бальяж — административно-территориальная единица, впервые появились в средневековой Франции.

Нечто вроде глинтвейна; вино низкого качества, в которое добавлялись травы, пряности и мед.

Далее в тексте содержится подробный очерк истории военного искусства в Средние века. Поскольку он не касается непосредственно тевтонцев, в рамках настоящего издания его было решено опустить.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге