Собачья война

Глава 1

Собачья война

- Санька, оставь, ну, оставь его, не дышит же, пожалей кутенка.

- Замолчи, - Егорычу показалось, что приятель даже скрипнул зубами. Упрямится. - Воды дай. Тряпку.

Обессиленная молодая овчарка протяжно выдохнула, дрожь прошила ее мускулистое, отягощенное материнством тело. Влажные молчаливые комочки искали носами набухшие соски - искали жизнь. Боролись за каждый будущий шаг. А этот - сдался. Сдался, пес его. Тряпка шлепнула по стенкам жестяного таза, собака рассеянно повела ухом и бросила взгляд через плечо сгорбившегося над ней хозяина - половина роты пришла поздравить ее с рождением "бойцов". Улыбки на их чумазых лицах выглядели чуждо, не к месту, но она успокоено положила голову на скрученную шинель - тишина, миска с водой, ее щенки - люди позаботятся, люди помогут. Она отдохнет.

- Тяжело ей, дурехе, тяжко... - шепот медсестричек давно уже раздражал его. Командир был зол, на маленький безжизненный комок - больше всего на свете. Бездумно переложил кутят ближе к пышущей жаром материнской груди, подоткнул рукава - чтобы не раскатились по земляному полу эти тугие шерстяные мячики.

- Ой, лапка! Дернулся! - это Леночка, санитарка, первой увидела признаки жизни у "похороненного" кутенка. Александр медленно, не веря, поднял взгляд от клокочущего темного кобеля, первенца его любимицы.

- Живой, живой, не ори, пшли все вон! - Егорыч с гордостью осмотрел темный, наполненный жизнью и смыслом угол. Александр с благодарностью улыбнулся - Егорычу, Леночке, себе, Джульбарсу...

***

- Джульбарс?! Мухин сын! - гогот десятка разгоряченных парней доносился до "родильного угла", но совершенно не беспокоил многочисленное собачье потомство. Запах молока, теплых маленьких тел, мясных косточек для их матери смешивался с ароматом похлебки и пшеничной водки, свежего хлеба и мокрых сапог, осеннего дождя и смерти - война умела выбирать шлейф.

***

- Джульбарс! Лапу! Молодец, мальчик, молодец, - тяжелая рука опустилась на его макушку, потрепала слабые, почти не стоячие еще уши, пару раз хватила за холку и снова нырнула в карман за сухарем. Джульбарс любил сухари, его молодые и сильные зубки могли не только рвать старые шинели или трепать старшего брата, но и с опасным щелчком сжиматься на запястье его человека, когда он заставлял жестоко играть. Для этого им были нужны сухари: человеку - хвалить его, Джульбарсу - драться и прыгать выше задних лап. Сегодня они долго играли в лесу - среди молодых деревьев искали плохо пахнущие куски тряпья, старые железяки, после которых болели зубы - щенят, уже подростков, заставляли нести их через громадную поляну и держать только за один край, высоко поднимая лапы и не смотря на землю. Свист ненавистных птиц, тьма запахов леса, щекочущая трава и снующие повсюду жучки жутко раздражал Джульбарса. Но Мама ждала его у ног человека, все смотрели на него, он боролся.

***

- Красавец! - Болгарин прищелкнул языком и заглянул в умные, почти человеческие глаза. Нос был так близко, большой и красный, он тоже жутко раздражал Джульбарса, хотелось слегка прикусить кончик - напугать. Но его человек засмеялся, незаметно отодвинулся дальше от нового знакомого и притянул к высокому голенищу пса. Джульбарс поворчал, выражая недовольство разговором, помещением, своей жизнью в целом. Тихое "Нц" заставило его замолчать и плотнее прижаться к ноге хозяина. Слова он понимал, знал, что их зовут работать, им надо спасать таких же людей, как Леночка или старый Егорыч, собак, как Мама или отданные в другие отряды щенки из первого помета. Они должны бороться. "Сколько участков? ", "Вы не работали с такими минами? ", "Это мой лучший пес", "Второй год на фронте? "... Уголья в печурке тлели до раннего утра, разговор все не заканчивался, а перескакивал с места на место, Джульбарс прядал ушами и беспокойно вздрагивал, тогда человек усмехался - "воюет, боец".

***

- Сашенька написал! Мама, окно распахнулось, помнишь, голубка залетела? А сейчас иду вот... - девушка смахнула снежинки с пушистого воротника пальтишка и снова рассмеялась. - Иду, а почтальон конвертик держит, седьмую ищет, я кричу, что моя, а он сумку выронил!

- Глупая, глупая моя, дедушку напугала, - мать беззлобно замахала рукой в муке, Павлуша зачихался и обиженно посмотрел на сестру - суматошная.

Вечером, окружив пузатый самовар и поспешно разделив пирог на сочащиеся вареньем куски, ножичком вскрыли конверт. Павлуша слушал, забыв о пироге, малина сладкой тянучкой запачкала накрахмаленную скатерть, но мать видела только дочку.

- Они в Румынии были, кошмар какой, месяц были, - торопливо, перескакивая через строчку, читает. - Машина забрала, Сашку, в плечо был.. мамочка!

Женщины крепко держали друг друга за руки, перегнувшись через стол, остальные жадно ловили каждое слово.

- Джульбарс? А? - Павлуша хрипло задал давно волнующий его вопрос. Слезы в глазах сестры и злой взгляд матери показались ему подтверждением самих страшных догадок. Он проплакал всю ночь и только под утро смог ненадолго заснуть. Мать ушла на завод - первый раз захлопнулась дверь, отец заводил во дворе старенькую копейку - дверь хлопнула во второй раз. Можно заснуть, подумать о Джульбарсе, которого он видел только раз, вспомнить его шершавый язык и мягкую, плотно набитую шерсть, карие глаза, которые были похожи на растаявшую на солнце шоколадку.

- Джульбарс остался с ним, Павлуша, они были всегда вместе, в Болгарии и Чехии, представляешь? Я покажу тебе картинку из книжки, очень красивые города видели, они людей спасают! Столько мин нашли, а одну не успели, там дети были, Джульбарс их тянул за платья и штанишки, представляешь? Они скоро приедут, говорят, война закончится, мы тебя в военное отдадим, Саша будет тебя учить шагать и песням выучит, а Джульбарс у нас будет жить, у нас с Сашей, мы поженимся потом, вот вернутся... Будешь приходить к нам, мы его потом на вязку отдадим, щеночка тебе подарим, хочешь? Как Саша будешь, его кинологом надо называть, как в армии...

Павлуша почти не слушал - убаюкивающий голос, теплое одеяло и усталость сморили его окончательно...

***

Он устал. Устал и был голоден. Неделю они делили с человеком лепешки из мерзлой картошки, а пили из одних подернутых льдом лужиц. Джульбарс не знал, что они шли домой. Не знал о Павлушке, о залитой солнцем весенней Москве, не знал и того, что плечо у хозяина покрыто струпьями и ему тяжело нести обессилевшего Джульбарса. Маленькая круглая дырочка и невыносимая боль занимала сознание пса. Он не помнил подобравшую их машину, крики мальчишек в разбитой деревеньке, слезы сестричек и тяжелый сон. Он спал и не знал о параде на площади, покрытой серой землей, которую называют асфальтом, не знал и о коренастом человеке с усами на широком лице и неприятно пахнущим куском дерева во рту - трубкой. Джульбарс спал. А через несколько недель человек с трубкой внимательно будет рассматривать его рану, причмокивать и похлопывать его хозяина по плечу. А Джульбарс под смешки окружающих будет скалить ровные, белые и опасные зубы - его человек был ранен в это плечо. Усатый человек снимет свою шинель, протянет ее Александру, и улыбнется:

- Несите героя сами, товарищ Мазовер, ему обязана вся Европа...

***

Павлуша мягко выпростал одеяло из-под тяжелого тела друга, поправил завернувшееся ухо и дотронулся до раненной лапы - Джульбарс оскалился и заработал во сне лапами - весной 1945 года он в последний раз боролся за свою жизнь на войне. Во сне. Дальше - солнце, его человек и мирная собачья старость...