Немая красота

Глава 1

Увидеть на пороге арендованного домика промокшую до нитки обнажённую девушку было странно. Внутри меня с одной стороны томился животрепещущий, трудно сдерживаемый испуг, с другой – непомерно сильное, а потому такое же – практически бесконтрольное сексуальное желание. Покрытая слегка заметными пупырышками, она, скрестив тонкие руки на груди, стояла передо мной и дрожала, как осиновый лист на ветру. Её глаза спрятались за длинными густыми ресницами, а волнами спускающиеся до ключиц роскошные чёрные волосы лишь отчасти открывали овал лица. Безумно красивого и обворожительного личика, судя по всему. Её призрачный образ сразу впился мне в мозг причудливо ласковыми коготками, словно она явилась мне прямиком из моего сновидения, и я, не взирая на разрастающийся с каждой секундой трепет, впустил её в дом.

Девушка молча прошла внутрь, затем, по-прежнему не произнося ни слова, приняла от меня полотенце и халат, спешно найденные в одной из ванных комнат. После мы прошли в кухню и, разместившись на барных стульях, наконец заглянули друг другу в глаза. Без сомнения, это были самые красивые глаза, какие я только видел в жизни: миндалевидные, глубоко-серые и подозрительно для её положения беспристрастные – в какой-то степени даже пугающие. Она неотрывно смотрела на меня – я отвечал ей тем же, но мой взгляд время от времени смещался к вороту халата, который вот-вот должен был оголить её белесое плечико.

На секунду капли дождя прекратили отбивать ритмичную дробь о стекло, и на округу обрушился оглушительный рев приближающейся грозы. Дом содрогнулся, а огонь в камине зашуршал от внезапного ветра, проникшего так глубоко. Несмотря на то, что громовой залп прозвучал неожиданно, отчего даже я невольно поёжился, прихватив рукой бок, девушка и бровью не повела, словно для неё капризы природы были неотъемлемой частью бытия.

Спустя минут пять или десять я уже с трудом контролировал себя. Её остекленелый безжизненный взгляд дурманил меня, воскрешал в воображении те страстные, кажущиеся ныне недостижимыми моменты, которые когда-то мне довелось пережить. Она возвращала мне воспоминания о моей любви – любви, случившейся в разное время и с разными людьми, которая олицетворялась бесчисленным множеством сакральных связей, потонувших глубоко внутри меня. Она показывала мне каждый миг самой прелестной и желанной стороны моей жизни, при этом словно намекая мне, что совокупность всех когда-либо мною испытанных любовных чувств находится прямо передо мной.

И вправду, глядя на неё, я вскоре обратил внимание на её ровный, немного приподнятый аккуратный носик – точно такой же был у моей первой девушки – пленительной, но чрезмерно энергичной и эксцентричной особы, что по итогу превратилась в самую настоящую мегеру. Затем заметил и сходство её губ с губами, принадлежащими другой моей избраннице, в которые я до беспамятства влюбился и которые на протяжении года не уставал целовать; в завершении этого же года та девушка, как казалось, беспричинно со мной рассталась. Но на этом ничего не закончилось. С каждой минутой, с каждым мгновением, проведённым с незнакомкой этим беспокойным вечером, я углядывал всё больше деталей, некогда присущих моим бывшим возлюбленным, а в настоящее время – человеку, раскованно сидящему напротив меня. Блестящие от влаги волнистые волосы, изящные брови, одна из которых имела маленький, практически незаметный шрам, неестественно пушистые ресницы, завораживающие своей красотой, поразительная статность и безызъянная кожа на открытых участках её тела – всё это я когда-то уже видел, когда-то давно, по отдельности. Но было средь всех её поражающих воображение достоинств и то, что я могу лицезреть до сих пор – то, чему в силу исконной безучастности девушки, даже поначалу не придал значения, не узнал. Глаза. Эти глаза, без сомнения, принадлежали моей супруге – разница была лишь в том, что они всегда были полны жизни в отличие от мертвенных очей незнакомки.

Моя жена вместе с детьми должны были приехать утром следующего дня. Мы планировали провести в этом оторванном от реальности домике все выходные: погулять по неизведанным лесам, обступившим наше пристанище со всех сторон, обратиться к морю, до которого можно было дойти за пару минут, очиститься от пагубной энергетики бетонных джунглей; мой ранний приезд же был связан с тем, что мне до боли хотелось некоторое время побыть одному. Но оказавшись здесь в изоляции, я понял, что, несмотря на живописность выбранного нами места, мне здесь несказанно скучно: ни сотовой связи, ни интернета, словом, захолустье, хотя и весьма симпатичное…

Должен ли я благодарить судьбу за то, что в этот желанный, все же обещающий быть томным, одинокий вечер на моём пороге появился ангел? Либо же сей случай имеет гораздо более земной характер, и его внезапное появление призвано не просто осветить мою скуку?.. Но вопросы, если они и были, вскоре перестали меня волновать: вместе с всепоглощающим взглядом молчаливой девушки мне передавалось и оглушительное равнодушие, подогреваемое недюжинной силы влечением. Мне хотелось немедленно подойти к ней, в порыве страсти сорвать халат, который я ей любезно предоставил, и слиться с ней воедино – объединиться с человеком, ангелом или неизведанным существом, перенявшим всё прекрасное и вожделенное, что когда-либо мне встречалось. Я был готов в любой момент взорваться в такт грому! Но этого в какой-то степени постыдного факта, а именно непристойного взрыва, даже не потребовалось, чтобы я тотчас вскочил со своего места: спустя мгновение после этих мыслей незнакомка сама одёрнула ворот халата, оголив при этом всю левую часть своего тела.

В тот момент я потерял голову. Опрокидывая остальные стулья и невольно смахивая столовые приборы, я ринулся к ней. Когда начал снимать вторую часть махрового халата, она не шелохнулась, но позволила мне беспрепятственно вытащить её руку. Затем, когда я впился губами в её холодную нежную шею, девушка, соглашаясь на всё, что бы ни происходило далее, медленно подняла подбородок вверх, вверив мне всё пространство столь интимного места. Буря, разгулявшаяся снаружи, теперь объяла меня изнутри, она одолевала меня мириадами чувств и эмоций, которые я, возможно, даже не был в силах принять. Я жаждал, безмолвно кричал, рвал свою душу на части, только бы ощутить всё, волей такого счастливого случая вверенное мне. В мгновение не стало жены, родителей и детей, память о них растворилась, буквально вытеснилась из головы мыслями совсем другого уклада. ВСЕ ОНИ ОТНЫНЕ БЫЛИ ДЛЯ МЕНЯ МЕРТВЫ! СУЩЕСТВОВАЛИ ЛИШЬ МЫ: НЕЗНАКОМКА, БУРЯ ДА Я.

Но когда я, до безумия увлечённый процессом, потянулся наконец поцеловать её, произошло нечто странное: как только наши лица сблизились и уже находились на одном уровне, девушка резко отстранилась от меня, грубо упершись мне в грудь руками. Я оцепенел. Подчинившая меня лихорадочная страсть моментально сменилась злобой и непониманием, которые невольно отразились на моём лице, и я, застигнутый не самыми приятными эмоциями, на секунду позабыл о негласном уговоре молчать… Я возмутился: пробормотал что-то нечленораздельное, упрекнув девушку в том, что, несмотря на предоставленную мне власть над ней, она отказала нам в такой банальной радости, как поцелуй. Затем, когда понял, что сглупил, опустил глаза и больно закусил верхнюю губу, как бы извиняясь за вспыльчивость. Но было уже поздно…

То, что предстало моему взору впоследствии, когда я всё-таки поднял глаза, сложно описать словами. Тех сладких розоватых губ, которые я так хорошо помнил и которые я так хотел вновь попробовать на вкус, больше не было. Точнее, может, они и были, но всё моё внимание теперь было приковано к острым, как пики, и длинным, как бивни, зубам незнакомки. Её рот преобразился и стал напоминать акулью пасть с неестественно большим количеством молочного цвета клинкообразных зубов, отчего подбородок девушки, пытаясь их уместить, опустился практически до уровня спадающих на ключицы волос. Лицо тоже переменилось: кожа на нём растянулась, демонстрируя тысячи капилляров, брови надулись и своей практически треугольной формой прозрачно говорили мне об эмоциях, испытываемых их владельцем. В такт бровям также говорили и глаза, спокойствия и равнодушия которых не стало словно по волшебному мановению, – они налились кровью и буквально жаждали испепелить меня своей безусловной яростью.

Страх, стремглав пронзивший моё тело, показался мне апогеем всего кошмарного в этой жизни – всего, что когда-либо с кем-либо могло произойти. Он был на грани недостижимого, но при этом всё ещё мог мною сознаваться. Но когда пасть незнакомки раскрылась, показав мне чертоги самого настоящего ужаса, а сама девушка привстала и потянулась ко мне, я уже был не в силах оставаться в сознании…