Мемоурчики. Стрелки

Великий воин Муха

Надо бы, конечно, начать с того, как мы с подругой книжку набирали, собирали (раз тогда издателя не нашлось) и все такое прочее. Но поскольку до иллюстраций я пока не добралась, то расскажу о другом. Как жутко хотелось поведать о нашем произведении миру. И раз уж был у меня под рукой ролевой клуб, мы решили устроить игру.

Было на ней, по нашим меркам, много народу: целых тридцать семь человек и восемь мастеров из двух клубов. Короче, организационный бардак, когда народ подгребает, его надо растыркать по палаткам, проверить доспехи и оружие на безопасность, накормить -- собственно, кормились сами, варили гречку и ролтон (или что-то подобное) на костре. Один из парней тогда по рассеянности сварил эти самые макарошки вместе с пакетиком, в котором были пряности. И долго удивлялся, а что у него такое странное в миске плавает.

Надо было всякие мастерские прибамбасы разложить по полигону. И, соответственно, распределить роли.

Девушку я на главную роль просто не нашла. Решила, пусть будет парень. Милый такой блондин в типаж вписался идеально.

В принципе мы основные роли распределили заранее, на установочных играх. То есть, кто будет командовать баронствами, кто будет главным служителем Предка и баронессой Истар -- тут проблем не было. Вакантной оставалась роль барона Эрнарского -- старшего из семи братьев, владельца заводов, газет, пароходов серебряных шахт (теоретически) и счастливого мужа этой самой баронессы. Может, и не очень счастливого, ведь женился он из-за денег. А еще у него и сестра была на выданье и с жутким характером.

А к нам на полигонку приехал народ из Речицы, и один из приезжих характером и поведением был копия барон. Как-то сразу сошлись игрок и роль. Не был он брюнетом, не было в нем романтичных страданий, как в книге, но чувство юмора, что-то бесшабашно мушкетерское -- было.

Поскольку барона по сценарию нужно было выпускать чуть позже начала игры, сперва он у меня бегал мудрым дедом. И отметился гениальной фразой:

-- Я стар, але ж не немощен!

Я не буду пересказывать, как шла игра. Если на второй день не разбежались и продолжили под проливным дождем с грозой, значит, хорошо зашла. А вот о смешных моментах расскажу.

Было у нас в правилах, что если ты приехал без оружия и доспехов или хотя бы без костюма -- то ждет тебя на игре печальная участь крепостного крестьянина.

И вот уже народ на полигоне, я сижу главным мастером голодная, как собака, потому как вздохнуть некогда, и тут подваливает ко мне опоздавший в рубашке и джинсах, правда, с ковырялой. И прозвище его -- Муха.

-- Я, -- говорит, -- записаться. Я буду великим воином.

-- Нет, по правилам ты можешь быть только крестьянином.

-- Нет, я великий воин!

-- Крестьянин.

-- Воин!

-- Ладно, иди.

А в игре был такой мастерский "зверь" -- Стрелок. Цель его была как можно больше парней поранить своими стрелами, чтобы стали чудовищами, как он сам. Подзываю я Борка, который в начале игры был страшным, но единственным, и говорю, что дескать пошел в кусты "великий воин" без доспехов.

Через пять минут "свежеубиенный" Муха уже собирал и ломал дрова для костра в мертвятнике. В правилах об этом тоже было.

Как Гэльд Эрнарский шахты искал

Как вы уже знаете, у барона Эрнарского была большая семья. И хотя для игры мы ее подсократили, все равно все родственники хотели есть. А еще надо было радовать украшениями молодую жену. И менестрельку. А еще надо было выдать замуж младшую сестру с ужасно вредным характером. А еще воины и крестьяне кушать хотят. И жертвы на храм.

Но самыми главными тратами должны были стать расходы на восстание против Стрелков. Это вам не пьянки-гулянки, до которых барон согласно лору был охоч. Тут надо одеть, обуть и вооружить. По легенде, он ободрал серебро со своей башни для этих целей.

Игровые деньги, насколько я помню, можно было потратить у мастера-кузнеца. Во-первых, там можно было взять в аренду клубные доспехи и оружие за крышки из-под пива. Да, мы до этого доперли раньше, чем в Фоллауте. Прекрасная была валюта: прочная, легкая и легко компенсируемая у любого пивного ларька.

Во-вторых, если кто-то погибал в бою или поединке, то враг снимал с побежденного трофеи -- те самые оружие и броню. И обязан был за хорошие деньги сдать кузнецу, чтобы потом несчастная жертва пришла и свое выкупила.

Такой вот круговорот амуниции в природе.

Мастер (кузнец по совместительству) сообщает барону, что у того есть шахты. Серебряные. Каждые час или два приносящие солидный доход в сколько-то там крышек. Явно больше, чем натрусишь в боях и походах.

Остров, где мы играли, был загляденье. Любой друид обзавидуется. Ну, не совсем чтобы остров, два сухопутных пути туда были. Травка, зелень, вечно горящий пень -- не знаю, как у парней хватило сил его доволочь, но горел и обогревал лагерь два дня.

И редко высаженные трехсотлетние дубы-красавцы. Территория огромная, на несколько баронств хватило. Чистая, солнечная.

Но была там пара мест, мягко говоря, непроходимых. Овраг, болота, крапива с репейником в рост. Комары. И прочие кровососы. И бурелом.

И вот в этих местах определили серебряные шахты барону. Чтобы жизнь медом не показалась.

Шахта (в игре) -- это три сучка, выставленные шалашиком. И если враг их не собьет, то мастер кладет в шалашик денежку.

Обрадованный барон пошел свои шахты искать. Их мастер пообещал то ли пять, то ли восемь. Офигенный доход, на игре ни у кого такого нет больше.

Лазил барон по оврагу долго. Вернулся красный, злой, исцарапанный, искусанный комарами и крапивой, весь в мусоре и репьях. Готовый мастера удушить. Буквально.

-- Где шахты?

-- Там, -- показывает мастер.

-- Все обошел. Там их нет!

-- Ну обыщи еще раз. Видимо, искал не там. Я тебе карту нарисую.

Через час возвращается барон, буквально раскалившийся от злости:

-- Там их нет!

Мастер-кузнец кидает все добро на помощника:

-- Ты, видно, что-то напутал. Идем вместе искать!

Еще час лазят по крапиве, чертополоху и малине. Болото под ногами хлюпает, бурелом трещит, когда в нем роются. Комары жрут как не в себя, пух к лицам липнет. Перевернули они там каждую ветку и каждый камешек. И тут мастер как хлопнет себя по лбу:

-- Блин!!! Я ж забыл их поставить!

Занавес.

Привидение в мешочке

Игра шла своим чередом, и игроки не представляли, что скоро на них обрушится пакость в виде Стрелков. Пора было запускать страшные слухи и пророчества.

Мужчины в Стрелков превращались, женщины -- становились призраками. Мне как раз нужен был один. Я подозвала Борка (он же главное зло) и попросила отстрелить и отправить ко мне девушку.

Через пару минут скорбные девы, бранясь, входили в мертвятник. Числом две.

Девушек и так на игре было исчезающе мало! А тут аж два "трупа"!

Спрашиваю я у Борка:

-- Зачем столько?! Я одну просила!

-- На всякий случай, -- флегматично ответил он.

Призраков мы обозначили просто. Решили, что не фиг шляться по кустам и буреломам в развевающихся простынках. Это ж тебе не Арвен какая-нибудь. И просто набрали цветных пакетиков: зеленых и синих. Прорезали дырки для носа и глаз -- вот те и униформа для призрака.

Смотрелось оно со стороны так, что мы животики надрывали. Но мастер приказал -- натягивает Аннушка пакетик на голову, готовая к свершениям. Бегать по территории хоть тушкой, хоть чучелком -- все же веселее, чем в мертвятник дрова таскать. Или просто сидеть у костра, уныло дожидаясь, когда мастер выпустит в игру. А чтобы игроки ценили игровую жизнь, покойнички должны были отсидеть не меньше двух часов. Любой взвоет.

И спрашивает она:

-- А что мне говорить?

-- Ну, расскажи, что Стрелки грядут, ужас-ужас, "мы все умрем". Главное, чтобы впечатлились все.

Ну и побежала она с горы. Издали сперва донеслись смех и дикий вой, а потом звонкий вопль, сворачивающий в трубочку уши:

-- Горе пришло на наши земли!!!

Эта фраза в клубе стала, как сейчас говорят, мемом.

На любой игре, без согласия мастеров, в любой роли обязательно находилась девушка, умудрявшаяся это проголосить. А потом печально вопрошавшая уже в мертвятнике:

-- Ну за что меня убили?!!

Вернулась Аннушка в мертвятник минут через пять. Убитая уже в виде призрака. Информацию она донесла. Но вопля баньши народ не выдержал. И Вовуся (глава местного храма) ее изгнал. Ко всеобщему удовольствию и темной, и светлой стороны.

О Вовусе

Изгнавший призрака Вовуся был главным жрецом Предка. А на игре было две религии: самые заядлые поклонники Консула исповедовали воинственную веру в этого самого Предка, а крепостные поклонялись Светлой Матери. Естественно, Вовуся такого перенести не мог. Он пошел насаждать свою веру огнем, мечом и добрым словом. То есть, отправился в крестовый поход. В гордом одиночестве. С нагинатой. У нас в клубе это был почти двухметровый покрашенный в красное шест с поролоновой обмоткой на конце. Нагината внушала. Несмотря на то, что это женское оружие.

А Вовуся мог уболтать любого. Был он клубным пошляком. Но без пошлости. Да, шуточки у него были ниже пояса, но изящные и действительно смешные.

Ну и сам он иногда тоже попадался. Осенью, когда мы играли в "Неукротимую планету", Вовуся подошел под одну из крепостей и заявил:

-- Я веселый корень! (Сейчас вот подкопаюсь под вашу крепость, и мало вам не покажется).

Защитники ему ответили:

-- Ты -- гнусная морковка!

-- Я -- веселый корень! -- ударил он себя в грудь.

-- Гнусная морковка!

Так препирались минут пять. И наконец он как ляпнет на автопилоте:

-- Я -- гнусная морк... Ой, веселый корень!

Но в смычке с нагинатой Вовуся начал побеждать. Он стоял перед крепостью (сплетенной из кустов и сучьев) на горе и, тыкая через стену этой самой нагинатой, почти убедил врага в том, что религия Предка лучше, единственная истинная и все такое. Но тут появился Стрелок...

И пошел Служитель Предка в мертвятник. И сидел бы там два часа, но -- был у нас механизм доставать игрока из мертвятника быстрее. И усилить свою команду за счет чужих. Для этого всего-то надо было вступить в законный брак, проведя соответствующий обряд, и четверть или чуть больше часа провести в палатке вдвоем. А после мастер, отвечающий за браки (она же менестрель), бросал кубик на зачатие.

Кстати, если менестрель сидел в палатке с молодоженами и пел, шанс на зачатие резко вырастал, а время -- сокращалось. Разумеется, менестрелю надо было хорошо заплатить.

Намеки, чем они там втроем занимаются, были. А вот всего остального, что рисовало воспаленное воображение -- не было. Тика пела, молодожены слушали. После чего, если зачатие состоялось, они под охраной шли в мертвятник выбрать себе ребеночка. А потом "младенца" в белом хайратнике (вместо пеленок) под той же охраной отводили в свою крепость, после чего он делался членом команды родителей и становился взрослым. Ему выкупали оружие, доспехи -- если потерял в бою, -- и все такое прочее. Мастера могли бы приколоться, чтобы "ребенка" несли, но решили такого не делать, все же перебор. Но и так на шествие могли напасть враги из других крепостей, "младенец" драться не имел права, разве что сбежать и ныкаться в кустах, пока "взрослые" не подберут.

Так вот, сестру Эрнарского Антонию, несмотря на сволочной характер, замуж вышло выдать за какого-то из соседних баронов. Наняли они менестрельку, сыграли свадьбу, отсидели в палатке, и зачатие по кубику удалось. Радостные бегут они за младенчиком, а в мертвятнике на тот момент один Слуга Предка, так неудачно сходивший в крестовый поход.

Посмотрела Ксюша-Антония на него, глубоко вздохнула и произнесла историческую фразу:

-- У всех дети как дети. А у меня один. И тот -- Вовуся!

Это другое

Токугава сшил себе рясу из простыни. Красивую, длинную, с широкими рукавами и капюшоном. Все мы тогда были недостаточно богаты, чтобы спецом покупать ткань на костюмы и так далее. Так что в дело шло что придется.

Так, Женька Кот пустил на мечи березовое бревнышко, приготовленное дедом для бани. Красивые мечи получились, одноручные, широкие у гарды, крашеные серебрянкой, с обмотанными мехом рукоятями. Один пал в первом же бою, а второй вроде жив до сих пор.

Лирическое отступление:

Кот еще прославился гениальной фразой. Тащит он как-то надувной матрас -- была у нас игра с заплывом по цепи озер -- и выдает:

-- А вот викинги свои драккары подмышкой не носили!

Мечи у нас были деревянные, шлем из чайника, щит из ДСП... Зато разрисованный так, что обалдеть.

Кстати, цитата из Крапивина: "А ярла в чайнике мы тоже боимся?" -- в клубе была актуальной. Когда Ярл надевал этот самый шлем.

Вот и Витька решил рясу сшить из простынки и покрасить. В черное.

Токугава был отличным игроком. На одной из павильонок он ходил с табличкой на груди: "Невидимый," -- и его никто не замечал.))

И тут, добившись роли священника в серьезной предвыборной борьбе установочных игр, он подошел к делу основательно. Достал кастрюлю, купил и развел краску в воде и два часа рясу там варил, помешивая.

И мы увидели результат.

Честно скажу, не помню, на основной игре или чуть раньше. Но когда Токугава переоделся, мы не поверили глазам своим. Ряса была густого глубоко-небесного цвета с разводами.

Витька краснел, мы подбирали челюсти.

А он бросил:

-- Вы не понимаете! Это -- радикально черный цвет!

Тут я припомнила, как Киса Воробьянинов красил в дворницкой в радикально черный цвет седые волосы. Правда, краска была сделана на Малой Арнаутской. И результат вышел не голубой, а зеленый.

А Токугава предъявил нам пакетик. Радикально черный цвет. Так и написано. Огромными буквами. А меленько: что при варке в краску надо было добавить соль, столовую ложку.

Мелкие буковки Токугава из виду упустил.

Ряса прослужила Витьке еще на многих играх. А когда в клуб заглядывал новичок и делал большие круглые глаза, намекая на ее расцветку, то слышал от старичков:

-- Ты не понимаешь! Это -- радикально черный цвет!

Как мастер с пенька упал

На игре раз в час или два надо было есть. Еда была игровая -- кусочки резины, от тапочек, вроде бы. Мастер, отвечающий за еду, должен был разложить ее на поля, а потом собрать с каждого игрока и в ведомости обозначить, кто поел. А кто не поел -- пожалте в мертвятник, условно умерши с голоду.

Игровая еда раздавалась не просто так. Надо было установить те же три сучка пирамидкой -- как и шахты. Но не в глухой крапиве, а на солнечной полянке. И не мастер ставил, а крепостной крестьянин. Это считалось снопом -- и мастер по хавчику клал под пирамидку порцию. Не помню, отделяли ли мы тогда "снопы" от "коров" -- пирамидок побольше, куда клали две порции резины. Не суть.

Чтобы одна пирамидка принесла больше порций, поле на солнечной поляне требовалось огородить веревками и стеречь от соседних баронов. Чем заставлять работать своих крепостных, проще было сходить в набег, разорить чужое поле и украсть ту самую еду, как вариант. Правилами это запрещено не было.

Ну и веревку можно было стянуть, чтобы огородить уже свое поле.

Но если поле удавалось отстоять, на него возвращались под охраной воинов крепостные, собирали эту еду, а барон ее потом раздавал каждому или припрятывал лишнее на черный день.

Еду еще можно было добыть охотой -- я из мертвятника выпускала "зверей", имеющих при себе "шкурки" для торговли и кусочки резины. Чем свирепей и крупнее "зверь", тем еды на нем больше.

У них еще специальные шапки-маски из меха были: медведь, кабан... И кинжалы вместо клыков.

Идет, значит, мастер с мешком. Территория огромная. Пока обойдешь ее всю, найдешь поля, разложишь пищу -- умаешься.

Присел Шурик на пенек трудовой пот вытереть, водицы испить, проверить бухгалтерию и отдохнуть от холерной резины. И тут увидел неподалеку Толика.

Толику, когда кто-то из двоюродных родственников его в клуб привел, было лет девять или десять. Рядом с нашими почти усатыми дядями дитё горькое.

На первой игре, в которой он участвовал, дали ребенку для защиты ту самую почти двухметровую нагинату. И вот пока "дяденьки" и "тетеньки" решали свои серьезные взрослые игровые дела, невинное дитя подходило сзади и тыкало.

А у нас в клубе было правило: если игрок на игре без шлема или хотя бы маски -- он убивается одним ударом в место, запрещенное РКН для произнесения вслух. Потому что если не позаботился защитить голову, то этим самым местом и думает.

В общем, от невинного дитяти здоровые игроки такой пакости не ждали и, поплатившись за это, верной дорогой шли в мертвятник. А Толик продолжал.

Но все равно -- самый маленький. Потому на большой игре сделали его самым младшим братом Эрнарского Матэ и дали уникальную способность -- друид. Взмахнув волшебной веревкой и накинув ее на любого игрока, Толик мог превратить его на пару часов в своего защитника медведя. Веревка была толстая -- не веревка, а целый канат.

И вот отдыхающий мастер видит, как ребенок забирается на пень и, махая этим самым канатом, звонким голосом орет на всю территорию:

-- Требуется кандидат на хорошего медведя!

Тут Шурик с пенька и рухнул.

А потом все это в лицах в мертвятнике мастерам пересказал. При этом так ржал, что и мы не удержались.

Кстати, потом Толик себе медведя нашел. Им стал Леша Друид. И так ему понравилось медведем быть, что всю игру им и проходил. Нашли два друида друг друга.

Место, где сухо и тепло

Игра шла всю субботу с девяти утра до девяти вечера. Стрелки были побеждены, и пора было решить, как двигать сюжет дальше. А заодно и поужинать.

Если бы не солидный и хозяйственный Максим, я бы вообще померла к тому времени с голоду, потому что меня весь день теребили и дергали во все стороны игроки и мастера, так что отвлечься и что-то приготовить возможности не было. И тут из-за спины протянулась рука помощи с миской горячей гречки с тушенкой. И мельхиоровой ложкой.

Спаситель, век не забуду. Ложку я точно не забыла. И когда после игры собирали на полигоне потерянные вещи, я точно знала, кому ее вернуть.

А ночью пошел дождь. Не просто тихий шепчущий дождик, а самая настоящая гроза. Люди, спавшие под звездами и любующиеся горящим пнем, хватали вещи и спальники и перебирались в шатер. Был он старым, брезентовым, огромным, взятым под расписку у "Юных туристов". По паспорту вмещал десять человек, значит, в нем легко могли поместиться все двадцать.

Было в нем сухо и тепло. Ну, пока в одном месте не стала протекать крыша. Оттуда отползли и поставили под капли ведро. Пень-выворотень снаружи под ливнем потух и обуглился, а в середине продолжал пылать. В нем рождались и рассыпались пеплом огненные города. Зрелище феерическое. Особенно ночью. И уж тем более в грозу.

Когда мы в середине воскресенья уходили с территории, он все еще горел -- несмотря на ливень. Пришлось спецом разбивать и заливать, чтобы не было пожара.

В общем, дождь лил, гроза гремела, и мы думали, что игре уже опаньки. Но с утречка, кое-как позавтракав, народ опять вывалился на территорию!

Я сидела в сыром шатре и травила байки с редкими "покойничками". И тут их количество стало резко прибывать. Рожи у "покойничков" были смурные, колоться, кто их прибил, ни один не хотел.

И только когда в мертвятник ввалился за компанию с новой порцией "трупов" милый вьюноша-блондинчик Ньюман -- тот самый герой, возглавивший вчера восстание и победивший Стрелков, -- теперь тоже "покойный" -- все стало понятно.

Исполнив накануне свою историческую миссию, он мыкался по игре, пока не придумал свою собственную религию. Подойдя к очередному одинокому игроку, прыгающему на дожде среди кустов, он весомо и торжественно изрекал:

-- Прими мою веру, и я отправлю тебя в место, где сухо и тепло.

И отправлял же очередного адепта, зараза! Тыкал ножичком в спину, и тот -- уже в облике духа -- бежал в шатер. Где вправду было тепло. И относительно сухо. Угол с протекшей крышей и ведром не считается.)

Под конец адепты не вынесли и, выйдя из мертвятника, отправили свежеспиленного святого туда же. А в это время на территории...

Опять спешу в бордель из кабака

Опять спешу в бордель из кабака,

марая сапоги в дорожной пыли.

Ах, если бы у жен росли рога,

то у моей они наверно б были.

барон Эрнарский

Отношения у барона с дамой Истор по тексту были сложные, очень сложные. И какими-то флюидами это передалось в игру. Одно дело, когда мастер дает установку: "Женишься из-за денег, она тебя любит, ты ее нет, ходишь по бабам и в трактир", -- и совсем другое, когда сухой лор наполняется, насыщается яркой интригой. Разборки между дамами -- дело страшное. Их мастера не планировали, как и грозы.

А вот что планировали: это яды и любовные зелья.

Подсыплешь в водичку лимонной кислоты, сиди в кустах и жди результата. А потом радостно объявляй врагу: ой все! Тебя отравили. Иди в мертвятник.

Собственно, можно и не объявлять. В правилах прописано, что он должен делать в случае ядерного взрыва легкой кислинки в воде из-под колонки.

А любовное зелье -- это уже сахарок в той же самой питьевой воде. Без рубидия.)

Лирическое отступление:

Я раз так целый викингский хирд уделала. Бросили они водичку около палаток и ушли йотунов воевать. Долго ползала кругами и таилась, подсахарив воду всех бутылок, что там были.

Правда, мастер мне весь коллектив не засчитал. Сказал, выбирай одного, который в тебя влюбится.

Ну не гад ли? В правилах такого уточнения не было!

В общем, Эрнарский не только шахты нашел. Он нашел прекрасных дам на свою голову. Одна, как вы понимаете, была нелюбимой официальной женой. Кстати, эпиграмму из эпиграфа он посвятил именно ей. Вторая -- мастером, той самой менестрелькой, помогавшей при зачатиях.

Похоже, под буйство стихий Тике посторонним молодоженам в этом деле помогать надоело. И захотелось чего-то большого и теплого. Опять же, стать баронессой -- это вам не по дорогам размокшим шастать. Хотя... может, ничего меркантильного в этом и не было, а большое и светлое чуйство.

Беда в том, что у официальной жены оно тоже было большим и светлым. Нашла коса на камень.

Страсти полыхали все сильнее. Аннушка бегала за новой фавориткой по пятам. Мешала уединению с бароном, портила лирические выступления, закатывала скандалы и истерики, пугала холодным оружием. В общем, полный комплекс мер по устранению соперницы.

Барон сбегал в кабак, "пьянствовал" и ржал.

Менестрелька решилась на крайние меры. И подсыпала ему сахар в чай.

Пришлось Эрнарскому отыгрывать страсть, вызванную любовным зельем. Он уже собирался разводиться и жениться на новой даме, и тут Истар в бешенстве "отравила" менестрельку. Как та ни стереглась, а лимонной кислоты в водичке все-таки хлебнула.

"Несчастный" барон, мстя за смерть "возлюбленной", затыкал Истар кинжалами. В мертвятник дамы пришли вдвоем, продолжая ругаться по дороге. В рамках игры исключительно. Что сталось с бароном, не помню. То ли организовал пышные похороны обеим и скорбел над могилками, то ли просто сошел в таверну и там помер от несчастной любви или от пьянства. Или все-таким выжил, а любовное зелье после смерти менестельки перестало работать.

Но после игры я написала по мотивам рассказ. Когда будет обложка, выложу.

После такого страстного средневекового лыра, закончившегося двойным "убийством", игру мы завершили. Собрали вещи, свернули тяжеленные мокрые палатки и пошли отсыпаться. Всё.)

Палатки у меня дома развернутые на полу сохли дня два или три, и я через них прыгала.