Лейб-гвардии Волынский полк в Февральской буржуазной революции

Глава 1

Лейб-гвардии Волынский полк образован 7 декабря 1817 года, когда 1-му батальону лейб-гвардии Финляндского полка, откомандированному в Варшаву после Заграничного похода Русской армии, Высочайшим указом велено было впредь именоваться лейб-гвардии Волынским полком. К началу I мировой (Великой) войны входил в состав 2-й бригады 3-й гвардейской пехотной дивизии Русской императорской армии. В 1914 года, с августа по начало сентября 3-я гвардейская пехотная дивизия, в составе XXIII армейского корпуса Русской императорской армии участвовала в Восточно-Прусской наступательной операции, затем, с октября до середины декабря в Лодзинской операции, где 1-я, 2-я и 5-я русские армии отражали наступление ударной группы 9-й германской армии под командованием генерала Августа фон Макензена. В 1915 году лейб-гвардии Волынский полк в составе Гвардейского корпуса участвовал в оборонительных боях за Сморгонь. В декабре 1916 года отозван с фронта (в честь полкового праздника) в столицу Российской империи город Петроград.

Лейб-гвардии Волынский полк считался самым дисциплинированным полком в 3-й гвардейской пехотной дивизии и во всей Русской императорской армии. 3-я гвардейская пехотная дивизия славилась своей «каторжной дисциплиной» и образцовым внешним видом солдат. Дисциплиной командиры добивались главного — беспрекословного подчинения приказам. Дисциплина насаждалась неимоверной строгостью. К примеру: для посещения уборной солдат обязан был обращаться к отделенному ефрейтору с рапортом, за ненадлежащий внешний вид на поверке (сапоги и пуговицы на мундирах должны быть надраены до блеска) солдат наказывали нарядами вне очереди, не блестевший кламмер (скоба под бляхой ремня) карался хождением «гусиным шагом». В 3-й гвардейской пехотной дивизии чистка кламмера до блеска была рутинным действием.

Нарушителей дисциплины заставляли, как говорилось выше, ходить «гусиным шагом», бегать вкруг конюшни с фуражками, с ремнями, с котелками, с кружками, с портянками, с носками, с сапогами в зубах, или кричать «Я дурак! Я дурак! Я дурак!», «Вот как чистят клямор! Вот как чистят клямор!», «Я балда! Я балда! Я балда!»

После такой жёсткой дрессировке солдаты исполняли приказания не задумываясь, автоматически, что позволяло в условиях боя подавлять инстинкт самосохранения. А в лейб-гвардии Волынском полку дисциплину насаждали ещё сильнее, чем в остальных частях 3-й гвардейской, поэтому военнослужащие полка всегда отличались во всём: в отдании чести, маршировке, в ружейных приёмах, в каждом движении. Причём: дисциплина поддерживалась независимо от потерь, которые нёс полк — он был лучшим и в 1916 году (за семь месяцев до восстания), и в феврале 1917 года (за несколько дней до мятежа).

Восстание началось в запасном батальоне лейб-гвардии Волынского полка, где взбунтовалась учебная команда, в которой готовили унтер-офицеров. Командиром учебной команды был штаб-капитан Иван Степанович Лашкевич. Он был беспощадно требовательным начальником и великолепным строевиком. В феврале 1917 года ему исполнилось двадцать шесть лет.

Зачинщиком мятежа стал старший унте-офицер Тимофей Иванович Кирпичников. Его также характеризовали как «строгого начальника». Солдаты прозвали Кирпичникова «Мордобоем». Штабс-капитан в ночь на 26 февраля 1917 года назначил старшего унтер-офицера фельдфебелем 1-й роты вместо вовремя «заболевшего» подпрапорщика Лукина. Кроме этого, Кирпичникову перешла и основная должность подпрапорщика — фельдфебеля основной учебной команды (помимо основной были ещё две подготовительные и одна дополнительная).

Это решение стало роковым и для штабс-капитана И.С. Лашкевича, и для всей Российской империи.

Накануне, 24-26 февраля 1917 года две роты полка разгоняли демонстрантов на Знаменской площади (ныне площадь Восстания). Как позже рассказывал сам Кирпичников [a], он тихонько приказывал солдатам стрелять поверх голов митингующих, а в ночь на 26 февраля 1917 года предлагал «унтерам» обеих рот вообще не открывать огонь. Вечером 26-го он созвал командиров взводов и отделений основной учебной команды и предложил им отказаться усмирять беспорядки [b]. Командиры с предложением фельдфебеля согласились (!) и проинструктировали соответствующим образом своих подчинённых. Поэтому утром 27 февраля 1917 года построенная команда вышла из повиновения, ответив на приветствие штабс-капитана Лашкевича дружным криком «ура» (по словам свидетеля происшествия Константина Пажетных). На вопрос командира учебной команды: «Что это значит?» младший унтер-офицер Михаил Марков дерзко заявил: «Приказ стрелять (по версии Пажетных — все приказы Лашкевича) солдаты выполнять не будут», после чего взял винтовку «на руку», наставив штык на штабс-капитана. Солдаты, в свою очередь, потребовали чтобы Лашкевич удалился. Когда штабс-капитан вышел во внутренний двор, младший унтер-офицер Марков и ефрейтор Орлов выстрелили из окон в спину уходящему командиру и убили того наповал. Иную версию событий сообщил офицер, опрашивавший позже солдат о событиях того утра. Лашкевич дважды обращался с приветствием к солдатам, однако те дважды отвечали ему молчанием. Тогда штабс-капитан сам вышел прочь, а застрелил его фельдфебель учебной команды Кирпичников.

Вслед за убийством Лашкевича Кирпичников уговаривает «унтеров» подготовительных команд присоединиться к основной. При выходе восставших на улицу к ним добровольно примкнула вся 4-я рота.

Причину такого поведения следует искать в том, что к октябрю 1916 года большинство старослужащих погибло на фронте и к февралю в полку их оставалось ничтожное количество.

Солдаты 3-й роты, отказавшиеся стрелять в демонстрантов 26-го февраля 1917 года и солдаты 1-й и 2-й рот были новобранцами, прослужившими не более шести недель. Солдаты 4-й роты, примкнувшей к бунтовщикам, подвергались муштре дольше, от двух до пяти месяцев, но все они попали в полк с фронта, принимали участие в наступательных боях августа-сентября 1916 года на владимирско-волынском направлении и поэтому возвращения обратно в окопы не боялись, как не боялись уже рассуждать.

К тому же, на 26 февраля 1917 года стало видимым бездействие властей и отсутствие у военных рвения исполнять приказы. Штабс-капитан А.В. Цуриков пропустил демонстрантов на Знаменскую. Капитан П.Н. Гейман никак не отреагировал на отказ 2-й подготовительной команды стрелять в толпу и позволил ей (толпе) пройти через Литейный мост на Литейный проспект.

Однако, были среди солдат лейб-гвардии Волынского полка и те, кто бунтовать отказывался. Часть одной из рот волынцев, размещённых в казармах лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады на Басковой улице (ныне улица Короленко) в полдень 27 февраля 1917 года организованно вернулась в казармы, когда подошедший с отрядом верных присяге войск полковник А.П. Кутепов заверил солдат, что расстреливать их не будет.

Иная обстановка складывалась в центре мятежа, в юго-восточной части Таврических казарм. Убийство штабс-капитана Лашкевича отрезало для бунтовщиков путь назад. Теперь они должны были идти до конца, потому что, в противном случае, их ждал военно-полевой суд.

Колонна восставших волынцев направилась к казармам 18-го сапёрного батальона — поднимать размещённых там сослуживцев. В это время зачинщику бунта Кирпичникову сообщили, что впереди выставлены пулемёты и он решает повернуть колонну и идти к Таврическим казармам, где располагались запасные батальоны лейб-гвардии Преображенского и Литовского полков. Ворвавшись во двор Таврических казарм с пальбой и криками «ура» восставшие затем полтора часа склоняли литовцев и преображенцев примкнуть к бунту. Ситуация резко изменилась в пользу мятежников, когда старший унтер-офицер Фёдор Кругликов поднял на мятеж 4-ю роту запасного батальона преображенцев, а волынцы, следуя доброй традиции, закололи штыками заведующего мастерскими, подполковника Богданова. Солдатская вольница выплеснулась обратно в город — поднимать другие части. Восстание набирало силу.

На Преображенской улице Кирпичников без труда (!) поднял запасную роту Лейб-гвардии Сапёрного полка, на углу Кирочной и Знаменской (ныне улица Восстания) смутьяны легко взбунтовали 6-й запасной сапёрный батальон, не забыв убить его командира — полковника В.К. фон Геринга. Идя дальше по Кирочной, на углу Надеждинской (ныне улица Маяковского) восставшие присоединили к себе жандармов (!) из квартировавшего там Петроградского жандармского дивизиона и юнкеров из расположенной наискосок от дивизиона Петроградской школы прапорщиков инженерных войск.

Мятеж разрастался. К солдатам начали присоединяться толпы демонстрантов. Группы восставших просочились в здание Окружного суда на углу Литейного и Шпалерной и подожгли его. Начались аресты и убийства полицейских, депутаты, уполномоченные от Государственной Думы вели солдат к Таврическому дворцу.

Февральская буржуазно-демократическая революция, успех которой обеспечили несколько десятков пассионариев вроде Кирпичникова, Маркова и Орлова, начиналась…

Судьба самого Тимофея Ивановича Кирпичникова печальна (и поучительна одновременно). На краткий миг он стал героем революции. Его называли «первым солдатом революции», «первым героем восстания», «героем, поднявшим войска против царского строя». Газеты наперебой брали у него интервью, Временное правительство произвело унтер-офицера Кирпичникова в подпрапорщики и наградило Георгиевским крестом 4-й степени. Вручал Георгиевский крест «первому солдату революции» лично главнокомандующий Петроградским военным округом генерал Лавр Георгиевич Корнилов.

Он старался быть в гуще революционных событий. Во время Апрельского кризиса подпрапорщик Кирпичников снова вывел Волынский полк на улицу в поддержку Временного правительства. В мае 1917 года он требовал от власти решительного наведения порядка и борьбы с разрастающейся анархией. В мае же Кирпичников был произведён в прапорщики. Приход к власти большевиков прервал его революционную карьеру. Он не принял Октябрьский переворот и перешёл на сторону противников большевистской революции. При наступление частей генерала П.Н. Краснова на Петроград, бывший герой Февраля пытается организовать вооружённую поддержку в тылу, однако ему удаётся поднять только мальчишек-юнкеров. Естественно, мятеж подавят силой оружия, прапорщика Кирпичникова арестуют, некоторое время проведёт в тюрьме, по выходу из неё демобилизуется и уйдёт на Дон, к белым, чтобы продолжить борьбу с большевиками. Там, на Дону, он и будет расстрелян по личному приказу Александра Павловича Кутепова (ирония судьбы, знаете ли)[c]. Незадачливого «борца с большевизмом» вывели за железнодорожную насыпь, забрали все документы и газетные вырезки, которыми «первый герой восстания» любил подтверждать свои заслуги перед революцией, и расстреляли. Тело казнённого осталось лежать в придорожной канаве.

Сноски:

[a]Рассказ Т.И. Кирпичникова о событиях утра 24 февраля 1917 года на Знаменской площади: «Публика окружила нас сзади, идущие на нас кричат: "Солдатики, не стреляйте". Я сказал:—«Не бойтесь, стрелять не будем». - Толпа людей с красными флагами приблизилась к нам. Я в то время, что называется, обалдел. Думаю: «стрелять - погиб, не стрелять - погиб». Офицер стоял здесь. Я подхожу к нему и говорю: «Они идут, хлеба просят, пройдут и разойдутся». Он взглянул на меня, улыбнулся и ничего не сказал. Он стоит, ничего не говорит, и жестом показывает — проходить — говорит: «Проходи, проходи». Толпа прошла - обогнула нас по обеим сторонам, и остановилась около памятника [Императору Александру III]. Проходя кричали: «Ура, молодцы солдатики». Там говорили ораторы: что говорили не слышно было. Пробыли мы там до 6 ч. вечера»

Рассказ Т.И. Кирпичникова о событиях 26 февраля 1917 года на Невском проспекте: «Я в толпе отстал, пошел за дозором, - вспоминал Кирпичников. - Подхожу и говорю: «Настает гроза. Цельная беда - что будем делать?». Солдаты говорят: «Действительно беда - так и так погибать будем». Я сказал: «Помните, если заставят стрелять, - стреляйте вверх. Не исполнить приказа нельзя - можно погибнуть. А Бог бы дал вернуться сегодня вечером в казармы, там решим свою участь»

[b]Рассказ Т.И. Кирпичникова о событиях вечера 26 февраля 1917 года: «Я <...> попросил к себе младшего унтер-офицера Михаила Маркова. Спросил его, согласен ли он завтра не идти. - Он говорит: «Согласен». Я приказал ему собрать всех взводных командиров. Взводные командиры сошлись. <...>Я заявляю: «Победить или умереть. Думаю - умереть с честью лучше. Отцы, матери, сестры, братья, невесты просят хлеба. Мы их будем бить? Вы видели кровь, которая лилась по улицам? Я предлагаю завтра не идти. Я лично — не хочу». Взводные заявили: «Мы от тебя не отстанем. Делай, что хочешь». Поцеловал я их всех и сказал: «Останемся друзьями. Не выдадим один другого и живым в руки не даваться. Смерть страшна сейчас только. Убьют — не будешь знать, что делается». Взводные согласились, конечно. Дежурного просил созвать всех отделенных. Те явились полураздетые <...>. «Вы, близкие помощники. Мы, взводные командиры, решили не идти завтра стрелять». Те заявили единогласно: «Согласны, только твою команду и будем исполнять». Взводным и отделенным я опять заявил: «Завтра не идем. Исполнять мою команду и смотреть только, что я буду делать". Решили все: вставать завтра не в 6 часов, а в пять».

[c]Воспоминания генерала Б.А. Штейфона о расстреле прапорщика Т.И. Кирпичникова: «Судьбе было угодно, чтобы прапорщик Кирпичников встретился с полковником Кутеповым. Нетрудно представить, с каким чувством переживал Александр Павлович эту встречу... <...> С началом революции Кирпичников был объявлен «героем революции» <...> Весь этот долго длившийся ужас производил на офицеров кошмарное впечатление. <...> «Уведите прапорщика», - приказал Александр Павлович адъютанту. Через несколько минут во дворе раздались выстрелы...»

Воспоминания генерала Е.И. Достовалова о расстреле прапорщика Т.И. Кирпичникова (со слов генерала А.П. Кутепова): «Однажды, ко мне в штаб явился молодой офицер, который весьма развязно сообщил мне, что приехал в Добровольческую армию сражаться с большевиками "за свободу народа", которую большевики попирают. Я спросил его, где он был до сих пор и что он делал, офицер рассказал мне, что был одним из первых "борцов за свободу народа" и что в Петрограде он принимал деятельное участие в революции, выступив одним из первых против старого режима. Когда офицер хотел уйти, я приказал ему остаться и, вызвав дежурного офицера, послал за нарядом. Молодой офицер заволновался, побледнел и стал спрашивать, почему я его задерживаю. Сейчас увидите, сказал я и, когда наряд пришел, приказал немедленно расстрелять этого "борца за свободу".

Источники:

1. Википедия

2. Андрей Смирнов. «Час «Мордобоя» Почему образцовый лейб-гвардии Волынский полк поднял восстание, ставшее для империи роковым», журнал «Родина», №2, февраль 2017

3. «Первый солдат революции». С сайта «Русская народная линия»:http://ruskline.ru/history/2016/03/15/pervyj_soldat_revolyucii/

4. «Роковая ошибка Тимофея Кирпичникова. За что белые расстреляли непримиримого борца с большевизмом, любимца Керенского и творца февральской победы», журнал «Родина», 1 ноября 2016 года:https://rg.ru/2016/11/03/rodina-kirpichnikov.html