Куда уходят наши души

Глава 1

Лес уже укрыл ночной мрак, верхушки деревьев едва шевелились. Володар с внуком лет пяти сидели на опушке леса. Старик с грустью смотрел вниз, на огни города, а мальчишка все вглядывался вдаль. Словно зарево, в небе отражался свет сотен огней высоток, автострад, рекламных вывесок и прожекторов. Но помимо этого искусственного свечения Володар видел кое-что еще: легкую дымку, поднимающуюся тонкими струйками из разных частей города в небо. Постепенно эти струйки, словно ручейки, сливались в один и растворялись в черноте среди звезд.

— Дедушка, что ты видишь? — уже в десятый раз спросил мальчишка.

Володар глянул на внука:

— Я ведь рассказывал уже тебе, разве ты забыл?

— Деда, я хочу еще послушать, ты так хорошо рассказываешь. Пожалуйста! — мальчишка сложил руки и с мольбой в глазах взглянул на него.

— Что с тобой делать, Демидка, садись удобнее и слушай. — Старик посадил внука на колени, а сам привалился спиной к старой могучей сосне. — Видишь эту дымку, которая поднимается над городом? С каждым годом ее становится больше, как бы я ни старался. Это души людей, покидают тела, в которых не осталось ничего живого.

— А у нас с тобой души на месте, деда? — спросил Дёма и испуганно обхватил себя за плечи.

— Не бойся, у всех жителей деревни они на месте. Души пропадают только у тех, кто заменил свое тело на запчасти, а вместо мозгов установил нейросеть. Только живое смертное тело может хранить душу и только рожденный природой разум может помогать ей в исполнении своей миссии на Земле. Когда вместо рук и ног железки, а вместо сердца, мозга и других органов механизмы – человек перестает быть человеком. Помни об этом, Дёма и не слушай никого, кто будет убеждать тебя в обратном.

Дёма снова спрашивал о чем-то, но Володар его уже не слушал, он с тревогой и болью всматривался в дымку утекающих навеки душ.

***

Захар проснулся, когда дед уже ушел на миссию по спасению душ, как он это называл. Володар пробирался в город и беседовал с теми, кого, как он считал, еще можно было спасти. В деревне уже жили несколько десятков вновь обращенных: эти люди отказывались от дополнительной памяти, нейросетевого мозга, искусственных ног и рук, они доживали свой короткий век в их небольшой общине счастливые и спокойные, что теперь-то душа не покинет их тело раньше времени. Многие из них даже толком не понимали, чем им грозит потеря души, но уж очень вдохновенно говорил Володар, так что люди верили ему и слушались.

Захар с трудом поднялся с постели, солнце ярко светило, а младший брат уже носился по двору с собакой наперегонки. Дёма родился здоровым и умным ребенком, и радоваться жизни – так естественно для него. Поэтому он охотно верил деду и хотел, когда вырастет, помогать ему спасать души. Они каждый вечер ходили на опушку и наблюдали, как некоторые из них уходят с Земли.

После аварии Захар узнал, что родителей больше нет, а он теперь никогда не сможет ходить, по крайней мере, на своих ногах. Когда он лежал в городской больнице, он еще не знал о смерти родителей, о том, что они с Демой остались одни на попечении деда. И что ему предлагали взамен ампутированных ног поставить протезы, пусть не самые дорогие и современные, как у золотой молодежи, но даже с ними он чувствовал бы себя счастливым. Не знал о том, что дед своим решением поставил крест на его мечтах. Дед боялся, что тот впадет в зависимость от искусственных органов и обменяет душу на нейронный разум и механическое тело.

Радостный хохот Дёмы и лай Пуха доносился даже сквозь закрытое окно. Захар сплюнул и не без труда забрался в инвалидное кресло. На нем не было ни переключателей, ни моторчика, приводившего в движение колеса, ни тем более управления жестами. Захар по старинке вращал руками обода колес, цепляясь изредка за стены, чтобы ненароком не врезаться никуда и не упасть, как это было поначалу. Добраться из спальни на кухню занимало от силы полминуты, хотя поначалу управление этой колесницей давалось ему с большим трудом.

— Опять овсянка, ненавижу ее, ненавижу этот дом, — пробурчал себе под нос Захар, но все же взял ложку и лениво позавтракал. Дед обычно до вечера пропадает в городе, так что лучше подкрепиться.

Пока брат беззаботно играл с собакой, Захар покатил на луг за домом – понаблюдать хотя бы издалека за гонками. Над ним по небу пролетали скоростные гоночные капсулы, одна за другой, они то и дело старались подрезать друг друга, а когда это случалось, только искры и летели во все стороны. Каждое утро, сколько себя помнит, с того самого дня, когда дед привез его и Дёму сюда из больницы, Захар приходил на этот луг и наблюдал за гонками. Раньше дед брал его с собой в город, чтобы помочь искать жаждущих спасения. Там он видел совсем другую жизнь. Всю рутинную работу выполняли механизмы. Людям почти не нужно было работать. Они занимались тем, чем хотели — не жизнь, а сказка. Музыка, танцы, спорт, лепка из глины, рисование, строительство — всему этому можно было научиться с искусственными ногами и руками. А для некоторых развлечений, типа компьютерных игр и просмотра фильмов на большой скорости даже рекомендовали использовать модернизированные мозги и глаза. Это было написано в списке требований для комфортного участия и просмотра.

Однажды Захар наблюдал, как по тонкому канату, натянутому над площадью, шла девушка. И при этом она жонглировала острыми ножами. Механические руки подхватывали лезвия, не боясь порезаться, да так ловко, как не смог бы ни один обычный человек из деревни. Механические ноги твердо шли по тончайшей нити, а встроенный искусственный вестибулярный аппарат не позволил бы ей упасть. Захар тогда был в восторге от возможностей, которые дает прогресс. И стал мечтать о том, что тоже сможет когда-то делать все, что пожелает. Он смог бы придумывать самые потрясающие игры и механизмы, будь у него точный и верный искусственный мозг! Не чета имеющемуся! Смог бы так же как та девушка, ходить по канату, прыгать по крышам домов, не боясь упасть вниз! Если бы только у него были ноги...

Люди перестали скоропостижно умирать от рака и других неизлечимых болезней, ведь теперь вместо больного органа можно поставить искусственный, и он без проблем вживается в тело человека. Захар до сих пор помнил нашумевшее интервью первого человека, спасенного на четвертой стадии рака мозга, путем пересадки ему в голову нейросети. Это произошло, когда родители еще были живы. Они все вместе жили в городе и радовались, что прогресс достиг таких вершин. Дёма был совсем малышом и ничего не помнил. А вот в памяти Захара крепко отпечаталось то время. Папа с такой радостью рассказывал в тот вечер, что теперь, если кого-то из них собьет машина, или мы заболеем раком, то нас легко спасут, так как научились делать запись поведения нейронов головного мозга и за несколько секунд до смерти можно сделать уникальный снимок, на основе которого нейросеть будет работать точно также, как если бы это был тот же самый человек. Она запомнит все его пристрастия и предпочтения, в памяти будут записаны все события жизни за исключением того последнего перед смертью. Человек продолжит жить в искусственном теле на радость родных и близких. Если бы он знал, что на следующий день их собьет грузовой трансфер, да еще далеко от города, и снимки мозга сделать попросту не успеют… Если бы Захар знал, он бы отговорил их навещать деда в тот вечер! Ведь всем давно известно, что он выживший из ума старик! «Если бы папа был жив, он бы поставил мне протезы, я мог бы бегать по лугам, как Дёма! Это дед во всем виноват! Ненавижу его! Это из-за него погибли мама и папа»! И хотя прошло уже больше пяти лет с момента трагедии, Захар никак не мог принять их смерть. «А ведь папа обещал, что будет жить вечно! Как же так вышло?» Захар спрыгнул с неуклюжей коляски и побрел на своих обрубках вглубь поля. Надо отдать должное деду, благодаря его суровому воспитанию, Захар неплохо мог передвигаться на том, что у него осталось от ног, и мог даже обогнать иного хилого человека, перемещаясь на руках. Мышцы пришлось накачать, иначе он существенно уступал бы всем остальным в деревне по скорости и ловкости. Если в городе подобные проблемы решались за пару часов подбором подходящих протезов, то только не в их деревне, где все жили так и столько, сколько позволяли им их тела.

После того, как Захар чуть не отобрал у парня протезы, во время просветительской лекции на площади, дед перестал брать Захара с собой в город. И единственным утешением и воспоминаниями о прошлой жизни для Захара оставались гонки. Конечно, с земли толком ничего не разглядеть, но это было лучше, чем торчать в деревне с калеками, которых притащил из города дед. Если поначалу Захар больше оплакивал родителей и не задумывался о том, как будет жить дальше сам, то сейчас, когда подрос, понял, что не хочет оставаться с дедом. Захар взрослел, и с каждым годом идеи и образ жизни деда становились для него все более чуждыми. В детстве он мечтал, как папа, заниматься созданием механизмов и совершенствованием нейросетей. Но потом все это забылось на фоне житейских проблем и неурядиц. К пятнадцати годам все стремления Захара свелись к одному – заполучить ноги любой ценой и сбежать из деревни. Конечно, еще он мечтал сесть когда-нибудь за руль гоночной капсулы, только вот без ног у него не было шансов. До самого вечера он сидел на лугу и смотрел, как гоночные капсулы мелькают в небе, словно стая стрекоз. Вдруг сзади он услышал шорох. Захар обернулся — это был Дёма.

— Ты что здесь делаешь совсем один? Поздно уже! — Возмутился Захар. — А где дед?

— Не знаю. До сих пор не вернулся. Мы должны были идти смотреть на огоньки. А его нет. Мне одному страшно дома.

— Ладно, идем. Я посижу с тобой. — Захар не без труда отыскал кресло в траве и забрался в него. Помогая себе длинной палкой, направил коляску к дороге, ведущей в деревню.

— А вдруг ему снова плохо? — окликнул Дёма Захара.

— Не глупи. Он еще нас с тобой переживет. Да и сердечные таблетки он носит всегда с собой.

Дёма все болтал что-то про души, про Пуха, про деревню, но Захар почти не слушал брата, изредка только кивал головой и хмыкал. Он все думал о том, сможет ли оставить брата с этим сумасшедшим. И в то же время понимал, что забрать его с собой не получится. Ему и в одиночку будет трудно в городе, а пятилетний малыш точно пропадет. Придется оставить Дёму здесь. А когда дела наладятся, он за ним вернется.

Они медленно приближались к деревне, как вдруг из-за поворота вышли длинные тощие фигуры в капюшонах. Захар не успел понять, сколько их. По возрасту они казались его ровесниками, может, чуть старше. Один из них тут же схватил Захара за шкирку и вытащил из коляски.

— Вы что творите?! — Закричал он.

— Давай не шуми тут, калека, а то мы тебя так испинаем, мать родная не узнает. — Пригрозил парень, все еще державший его за шкирку, словно котенка.

Рукава куртки больно врезались в подмышки, руки безвольно болтались. Из такого положения особо и не вырваться. Потому Захар решил послушаться совета парня и примолк. Тот бросил его в траву, словно мешок, а сверху кинул коляску. Металлическая ручка ударила в бок, в глазах на секунду потемнело.

Он вовремя вспомнил про Дёму, который остался с этими хулиганами один на один. Из-за облаков показалась луна, стало видно лучше. Дёму обступили хулиганы плотным кольцом, так что тот не мог вырваться и убежать.

— А у тебя какое увечье? — начали они спрашивать брата. — Чем ты болеешь? Чего у тебя не хватает? — Они толкали его между собой. Дёма шумно всхлипнул.

—Ну, говори! Где ты увечный?

—Ребята, я знаю! — Вперед вышла девчонка, Захар понял это только по голосу. — Наверное, у него наследственное слабоумие! Видишь, он даже говорить не может! Точно... Не повезло с родителями... А ведь сейчас это всё можно решить, нейросеть рулит. Бедняжка. — Она сделала попытку погладить Дёму по голове, но тот отпрянул и заплакал.

— Это неправда! Мой папа умный! И я умный! И мой дед!

— Если бы твой папа был умный, он бы не разрешил вам одним тут шастать по ночам. Да и ноги этому бы сделал. — Парень указал рукой в сторону Захара.

—Это у вас у всех слабоумие! Наш папа создавал искусственные мозги для таких, как вы! Кто своими не умеет пользоваться! — не выдержал Захар. — Вы же ничего не можете без своих железок!

—Давай проверим, кто что может? — Вперёд вышел рослый парень, руки и ноги, по крайней мере, с виду у него были целые.

Он ударил сначала Дёму, так что тот вскрикнул и отлетел в траву, а потом двинулся на Захара. Одним движением ноги откинул коляску, вторым заехал по лицу. Последнее, что Захар почувствовал – обжигающая боль на щеке.

Он очнулся уже дома. Дед сидел у окна, обхватив голову руками.

—Где Дёма? — спросил Захар.

—В больнице. У него сломана челюсть.

—Если бы у меня были ноги, этого бы не случилось! Я бы смог защитить и себя, и брата!

—Пойми, Захар, не все можно решить силой. К тому же такие ребята всегда ходят шайками человек по пять — семь.

— А чем можно решить?! Твой дар убеждения здесь не поможет! В отличие от тебя папа это понимал! Сильные правят миром, а инвалиды и калеки — изгои, никому не нужны!

— Твой папа придумывал искусственные мозги, но не собирался устанавливать их себе! Он считал, что человеческая голова и тело обладают огромными возможностями.

— Это ложь! Он просто был умным сам. Но он хотел помогать другим тоже стать лучше! Зачем соглашаться на малость, если можно стать лучшей версией себя? Я никогда не смогу стать гонщиком, потому что у меня нет ног! По твоей вине! И Дёма до старости будет прозябать в этой дыре!

— Дёме, в отличие от тебя, здесь нравится.

— Просто он слишком маленький! И ты сумел запудрить ему мозги. Я тебе не верю! Если бы папа был жив, он бы помог мне! — Захар соскочил с кровати и проковылял к выходу.

Уже у двери он обернулся на деда:

— Я тебя ненавижу! Ты испортил нам жизнь! Хоть бы ты умер!

Он снова отправился на тот луг, откуда было лучше всего видно гонки. Но на небо он даже не взглянул. Захар был зол на себя, как никогда прежде. За то, что застрял здесь с выжившим из ума дедом, что не смог воплотить в жизнь свои мечты, не смог помочь родителям, а теперь вот и брату. Инвалид, который ни на что не способен. Ничтожество. Безвольный и невнятный... Даже не человек, существо.

— Ты никто, слышишь, Захар?! Был никем и останешься никем! — прокричал он в утреннее небо.

Он спрыгнул с коляски и в порыве отчаяния начал молотить кулаками по земле. Слёзы душили его, так что перехватило дыхание. Он начал жадно хватать ртом воздух.

— Ничтожество! Слабак! — И когда силы уже почти покинули его, он вдруг увиделяркую вспышку в небе. Одна из капсул стремительно исчезла в поле за лесом, недалеко отсюда.

Наверное, ее подбили соперники. Изумленный увиденным, Захар заковылял туда. От упавшей капсулы в небо поднимался черный дым, он без труда сориентировался в высокой траве.

«Если мне повезет и гонщик модернизирован, я смогу забрать протезы! — вдруг осенило Захара. — Это мой шанс»!

Глаза Захара заблестели. Он представил себя в сияющем костюме, стоящего на взлетной полосе и улыбающегося фанатам. Грусть и ненависть как рукой сняло, теперь мысль о механических ногах полностью завладела им.

В капсуле что-то заскрежетало, и Захару вдруг пришло в голову, что она сейчас взорвется и все нужно сделать быстро. Он поспешил подобраться ближе. В траве лежал человек. Он осторожно приковылял к нему. Тот прохрипел едва слышно:

— Помоги.

Он схватил раненого за плечи и потащил подальше от капсулы. Силы были явно неравны. Гонщик был мускулист и крепок телосложением, в отличие от Захара. Тем не менее, с трудом переставляя обрубки, Захар оттащил его на траву. Одной рукой он опирался о землю, другой схватил за пояс раненого. Спустя несколько секунд капсула загорелась. Жар ощущался даже здесь, и Захар продолжил свой путь через траву. Захар протащил раненого всего несколько метров, но устал так, словно проковылял на руках от города до деревни. Когда жар перестал ощущаться так сильно, он с облегчением сел подле раненого. С удивлением он стал разглядывать гонщика. У того не было ног, как и у самого Захара! Он стал ощупывать обрубки бедер, чтобы найти, где крепились протезы. Но ничего не находил.

— У меня нет протезов, — слабо улыбнулся гонщик, но тут же скривился от боли. — Я инвалид.

— Но как такое возможно? Разве могут увечные участвовать в гонках? А как управлять капсулой?

— Там можно настроить и ручное и ножное управление. Все зависит от тебя. А часть команд вообще можно отдавать мысленно. Там есть специальные датчики, которые закрепляются в шлеме и считывают сигналы мозга.

— Но почему? Почему ты не захотел сделать ноги?

— А они мне ни к чему. Я почти всю жизнь там, в воздухе. Чтобы летать и быть счастливым, ноги не нужны. — Гонщик скривился от боли и застонал, схватившись за бок.

Захар только сейчас увидел, что костюм разорван, и из раны идет кровь.

— Я позову помощь! Тут недалеко! — Захар в панике пополз к своей коляске, которую бросил, когда увидел падающую капсулу. Он устал и разнервничался, никак не мог забраться на нее. Как только ему это удалось, он рванул к деревне и рассказал, что произошло. Несколько человек сразу побежали к месту катастрофы. Они погрузили гонщика на носилки и повезли в город.

Захар напросился с остальными в больницу, он хотел узнать, как стать гонщиком, что для этого сделать и куда пойти, но раненый так и не очнулся. Он умер через несколько часов после аварии.

В голове Захара крепко засела мысль: «Чтобы летать и быть счастливым, ноги не нужны». Примерно то же самое говорил ему дед, но он не слушал. И вот сейчас, он увидел, как инвалид без будущего и без надежд смог воплотить в жизнь его мечту, при этом никак не меняя свое тело. Слова деда тут же всплыли из памяти: «Захар, пойми, ты изменишься, станешь совершеннее, но это уже будешь не ты. А нужно оставаться самим собой. Это и есть душа, индивидуальность. Только то, что ты делаешь собственными силами, приносит настоящее удовлетворение и счастье. Не пытайся притворяться и обманывать себя, что ты лучше, чем есть на самом деле. Честность — вот ключ к успеху. Природа уже и так дала нам все, что нужно, чтобы стать счастливыми и исполнить свое предназначение. Люди, которые добавляют искусственную память или подключают нейросеть, чтобы преуспеть в рисовании или музыке, на самом деле обманывают сами себя. Они пытаются стать не теми, кто они есть на самом деле. Путь к истинному успеху и счастью порой лежит через боль и трудности. Только не все это понимают. Люди впадают в зависимость от всех этих устройств. Вживляют все больше и больше в свое тело, но они не совершают открытий и не обретают счастье. Даже если у тебя есть природный талант к чему-либо, ты не станешь великим, не приложив усилий. Все достижения случились благодаря силе и упорству. Будь собой, слушай свою душу и борись за свои мечты. Тогда ты проживешь достойную жизнь и будешь счастлив».

— Выходит, дед был прав? Решает не количество терабайт памяти и не ловкость вживленных конечностей? А решает все сила духа и упорство? — Захар в задумчивости сидел в коридоре больницы и бубнил сам себе под нос.

Он вспомнил танцующую на канате с кинжалами в руках девушку. Тогда ее способности поразили Захара, он хотел стать таким же совершенным. Но только сейчас он понял реакцию зрителей. На площади стояла мертвая тишина. Она делала все настолько идеально, что это вызывало скуку. Зрители не боялись за ее жизнь и не поражались годам упорной работы. За нее все сделала программа. Зато с каким восторгом и восхищением жители деревни смотрели на местного паренька, который, стоя на траве у костра, жонглировал яблоками. Он долго учился и сделал все сам, своей головой и своими руками.

Он вспомнил, что наговорил деду, когда уходил из дома. Ему стало ужасно стыдно. Да, дед был чудаковат, но он не был виноват в смерти родителей и старался сделать его и Дёму счастливыми, как умел. Только вот Дёма смог понять деда, а он, Захар, просто не хотел. Он рванул домой: хотел обнять деда, попросить у него прощение за все, что наговорил сгоряча. Он заехал в дом:

— Дед, ты здесь? — Ответом ему послужила только тишина.

Захар проехал на кухню, потом в спальню Дёмы — никого. Заглянул в свою комнату. Дед сидел у окна, навалившись на оконную раму, там же, где он его оставил.

— Дедушка! — Захар подъехал поближе, взял деда за руку. Рука безвольно обмякла и повисла.

Захар схватил деда за вторую руку, которой он подпирал подбородок. Голова со стуком навалилась на подоконник. Захар в ужасе отпрянул.

— Дедушка, прости меня! Слышишь? Дедушка, пожалуйста… — по лицу Захара катились слезы, а в голове только и стучала мысль: «Я виноват, я убил его, я пожелал его смерти».