История обыкновенного мальчишки

Начало

Всё время думаю, как начать мою книгу.

Может, это автобиография? Но тогда придётся писать правду. А в жизни было столько событий и поступков, и не всегда их можно назвать хорошими. А можно ли в автобиографии писать не всё или же писать немного под другим углом? Как это будет выглядеть? Или же действительно отдать всё на откуп возможному читателю, пусть критикует? Не бывает, наверное, таких людей на свете, которым не было бы стыдно однажды за какие-то свои поступки, слова или же мысли.А может, просто рассказ? Рассказ от первого лица.

**Глава 1**

**Детство**

**Первые воспоминания**

С какого возраста я себя помню? Даже и не скажу, лет с пяти, наверное, может, чуть раньше, всё очень смутно.

Мы жили в Саратове, в двухкомнатной квартире на девятом этаже, в микрорайоне Первая Дачная.

У нас с братом была своя спальня, в которой стоял большой шкаф. На нём хранились жевательные резинки и конфеты, которые отец привёз из командировки. Их прятали повыше, чтобы мы не смогли достать без спроса.

Когда очень хотелось конфет, Женька вставал на диван рядом со шкафом и сажал меня на шею. Доставали по одной штучке, чтобы незаметно было. Родители делали вид, что ни о чём не догадываются.

А ещё возле окна стоял письменный стол, за которым Женька учил уроки. Я всегда садился рядом с ним, когда он занимался, и перерисовывал себе на листок закорючки из его тетрадки. Он ставил лампу так, чтобы она светила нам обоим, и рассказывал, какая буква как называется.

Когда заканчивали, приходила мама и проверяла нашу работу, после все шли ужинать. Спать нас укладывали сразу после передачи «Спокойной ночи, малыши!».

Утром подъём был ранний. Женька шёл в школу, меня отводили в садик.

В какой-то момент меня стали оставлять дома, и я полдня сидел один.

Отец всё время был на службе, он был военный, мы вообще его редко видели. Мама тоже уходила на работу. Где она работала, я не знал, но помню, что сидел в зале на широком подоконнике и смотрел в окно, ожидая её.

Из окна было видно, когда люди начинали выходить с работы и шли по тротуару нескончаемым потоком. Я высматривал маму по её одежде и кричал в форточку, встав на ноги:

— Мама! Мааамааа!

Она махала мне рукой. Потом как-то сказала, что очень боялась, когда я вставал во весь рост на подоконнике. И бежала, чтобы как можно быстрее сойти с тротуара и скрыться из виду.

Тогда я спускался с окна, шёл к двери, открывал её и ждал на пороге. Так и стоял, пока мама не придёт.

**Глава 2**

**Новая квартира. Переезд.**

Я помню день моего рождения: мне исполнилось пять лет, и был большой заказной торт с шоколадными медведями, ёлочками, пенёчками из заварного теста и ёжиками с грибочками на спине. Сказочный, волшебный торт — так он мне тогда показался.

Вскоре после этого события отцу на службе дали квартиру в новом доме, в районе Октябрьского ущелья.

Переезд мне запомнился особенно. Грузовая машина с бортами, мешки с вещами, сложенные в углу на расстеленном тенте, небольшой чёрно-белый телевизор, обмотанный одеялом, и кое-какая мебель. Мебели у нас было немного: два дивана, трюмо мамино, обеденный стол раздвижной, четыре стула с мягкой обивкой, письменный стол брата с лампой и наш огромный шкаф. Вот и всё богатство. Ах да, рыбка ещё была золотая в маленьком круглом аквариуме. Брату подарили на день рождения, он тогда так радовался, весь светился, словно солнышко.

В новой квартире было две спальни и большой зал. Туалет с ванной были раздельные. Родители особо это отмечали, радовались. Когда всю привезённую мебель расставили, квартира выглядела практически пустой. Кухня здесь маленькая, но мама сказала, что не страшно, поместимся. На старой квартире кухня была большая, хоть в футбол играй.

Новоселье справляли, народу много собралось. Соседи пришли, папины сослуживцы, друзья. Стульев на всех не хватало, так соседи с собой принесли. Радио на кухне играло. Весело было. В общем — новая жизнь в новой квартире. Немного пахло свежей краской и стройкой. Потолки были корявые такие, пупырчатые, отец потом не один год их отдирал, пока выровнял.

Ремонт все вместе делали — это было интересно. Раньше, перед тем как поклеить обои, мы все стены оклеили газетами. Зачем газеты — не знаю. Возможно, чтобы зимой теплее было, а может, чтобы знаменитая зелёная краска не проступала сквозь обои. Очень уж ядовитый цвет был у той краски — что в подъезде, что в квартире. Ремонт родители доделывали уже без нас с братом. Наступило лето, и нас, как всегда, отправили на Кубань к родне. Родители наши оттуда родом.

**Снова один**

К первому сентября мы приехали обратно в Саратов — Женьке в школу, родителям на работу. И снова я дома один. Садика в районе ещё не было, и меня часто отдавали к знакомым моего отца, чтобы со мной сидели. Люди пожилые были, на пенсии, скучные. Вот с ними и торчал целыми днями, а иногда и с ночёвкой. Целыми днями должен был сидеть в старом частном доме со старой бабкой. Приходилось самому себя развлекать. Спрячу от бабки спицы вязальные и сижу молча, рисую. Она ходит, ворчит, ищет...

**Леська**

Но так было не всегда. Приехала к нам родственница по отцовской линии, седьмая вода на киселе, девчонка молодая, Алеся. Мы же звали её Леська или тётушка. Решила она поступать в юридический институт, вот у нас и поселилась. С ней вдвоём уже было веселее — хотя бы перестали меня таскать по старым бабкам. Не знаю, как она со мной могла находиться: то ли училась заочно, то ли не всегда училась. Бывало, что брала меня с собой в институт, там оставляла на проходной с вахтёршей, где я её дожидался, пока закончится учёба. По дороге Леська всегда покупала мне мороженое и предупреждала, чтобы родителям не рассказывал. Хорошая девчонка! Иногда она уезжала куда-то, но потом опять возвращалась и снова жила у нас. Так продолжалось несколько лет, пока она замуж не вышла. Тогда уж они с мужем по распределению в соседний город перебрались. Он вместе с ней на юридическом учился.

Лучше всего было, когда отец выделял какого-нибудь курсанта из училища мне в няньки. С теми весело было, не соскучишься!

**Детское раздолье**

Всё изменилось следующим летом. В конце августа родители оставили меня на Кубани у бабушек, а братишку забрали с собой в Саратов — ему в школу идти, а мне ещё год оставался. Вот бабушка и настояла, чтобы меня у неё оставили. Нечего, мол, по чужим людям мальчишку таскать, а у неё сил хватит за одним мальцом приглядеть.

Ранней осенью в станице раздолье! Сенокос прошёл как раз, стога сена в поле стоят прямо на краю станицы, недалеко от кладбища. Вот мы там с пацанами целыми днями пещеры в стогах копали да наблюдательные пункты обустраивали. Это тебе не с чужими бабками старыми в городе сидеть!

В один из таких дней попали мы под сильный ливень. Вроде и в стогу прятались, а поди ж ты — промокли до нитки. Домой пришёл, меня переодели, обогрели, накормили, а ночью — жар. Вызвали скорую и в районную больницу увезли.

Долго везли. Пока все окрестности объехали да всех болезных собрали, под утро только добрались. Неделю лежал. Скучно — не передать. Один сосед у меня был мальчишка, и тот под капельницей постоянно лежал. Так себе сосед.

Бабуля моя меня опекала со всех сторон. Она неугомонная была. Принесла мне в больницу цыплёнка жареного, кружку красивую железную купила — порадовать, значит, меня решила, а её ко мне в палату не пустили, завернули с цыплёнком обратно. Сказали: «Не положено, режим питания соблюдать нужно». Как сказала тогда моя бабушка на докторов: «Тю, они чи дурные? Та где это видано, чтобы ребёнку хорошие продукты — и нельзя кушать!».

В общем, бабуля моя решила эту проблему по-своему. В окно моей палаты закинула бельевую верёвку и наказала мне спустить обратно один конец. Привязала к верёвке узелок с курицей, и я затянул его внутрь. После с чистой совестью и честными глазами поднялась ко мне в палату. Я к тому моменту уже изрядно проголодался, да ещё такой запах... Помню, как ел!

**Глава 3**

**Школа**

Первый класс. В этот день я проснулся рано. Раньше, чем разбудила меня мама. Даже раньше, чем началась зарядка по радио. Волнительный день, важный.

Первое сентября сегодня. Форма на стуле висит, рубашка белая — поверх пиджака, чтобы не помялась. Ещё с вечера всё было приготовлено.

Сегодня нужно в пиджаке идти, мама говорит — сегодня так надо. Потом можно будет просто в рубашке, ещё тепло на улице.

Смутно помню первый день в школе. Наш класс располагался на первом этаже, а над дверью красовалась цифра «15». Этот день запомнился лишь тем, что нас фотографировали — всех вместе и по очереди. Всплывают лишь отрывочные воспоминания, отдельные моменты.

**Первая учительница**

Помню, как принимали в октябрята. А ещё помню, как исключали из октябрят. Исключала меня училка самолично, перед всем классом. У нас с ней с самого начала не заладились отношения. Взаимная неприязнь, так сказать. Я её недолюбливал из-за того, что она меня недолюбливала. Вот с чего у неё было ко мне такое отношение — я не знаю. Кто их разберёт, тех учителей. Мало ли, может, её раздражало моё дошкольное образование? Большинство ребят не знали алфавита, ни читать, ни писать, ни считать не умели. Я же, спасибо старшему брату и своим бабушкам и дедушке, был для своего возраста достаточно образован.

Мамины родители были учителями в станичной школе. Бабушка преподаватель физики и математики, а дедушка — истории и географии. В станице жили две наши двоюродные сестрёнки, дочки маминого брата. Мы, когда приезжали, все вместе жили у дедушки с бабушкой. По вечерам у них было принято играть в домино. После ужина все собирались в гостиной за одним столом. Журналов у них было много и разные. «Крокодил», «Хочу всё знать», «Юный натуралист». Кроссворды, шарады, загадки какие-то, задачки. В шахматы играли. А бабушка ещё играла на фортепиано, оно в зале у них стояло. И нас учила играть. Брата не учила — ему медведь на ухо наступил. Гитара, опять же, была семиструнная, бабушка на ней романсы пела. Мы всегда были чем-то заняты.

А тут школа, первый класс, и мы буквы учим да картинку с арбузом рассматриваем. Мне вообще неинтересно было. Я даже не думал, что есть такие балбесы, которые ничего этого не знают.

Мне тогда показалось, что учительницу несколько раздражает моя ухмылка, когда все хором одну букву повторяют, чтобы запомнить. Я не повторял — мне это зачем, если я уже читаю бегло?

Как-то в один из дней решили нас разбить на звенья. В каждом звене по пять человек. Каждому звену выбрали своего звеньевого, точнее — учительница выбрала своей властью. Нам досталась девочка. Была она длинная, очкастая и вреднючая.

И вот первая стычка. Прозвучал звонок на перемену, все должны выйти в коридор. Отчего-то я не вышел вовремя: то ли завозился, то ли не захотел. Наша вредина в очках тут же взялась за наведение порядка.

Подлетела к моей парте и на правах звеньевой схватила мой дневник. Широкими шагами она направилась к учительскому столу, где и оставила его со словами: «Будешь знать, как дисциплину нарушать!». «Тоже мне, курица важная», — подумал я или вслух сказал, не помню. Сходил, забрал дневник и сел обратно за парту. Тут уже её возмущению не было предела. Я сразу почуял неладное, когда увидел, как она глаза вытаращила. Видите ли, с целой звеньевой так обращаться непозволительно! И, используя свой непомерный рост как аргумент власти, она попыталась силой изъять мой дневник. За что тут же была бита по голове всё тем же дневником.

После чего незамедлительно, можно сказать — пулей, выскочила из класса на поиски силовой поддержки. К училке жаловаться побежала.

Домой я шёл с раскрашенным училкой дневником в красный цвет и с кучей восклицательных знаков. Тогда я их назвал для себя «возмущательные знаки».

**Глава 4.**

**Исключение из октябрят**

Да уж. Тот день отложился у меня в памяти очень хорошо. Я помню, какие были глаза у мамы и папы, когда они читали эти исторические опусы, оставленные училкой в моём дневнике.

Могу себе представить их состояние: нагрубил девочке, ударил, довёл до слёз, огрызался с учителем, пререкался, вёл себя неподобающим образом...

Ну что сказать, фантазия у моей училки оказалась небогатой, но словарный запас — большой. Много слов написала, целую страницу в дневнике извела.

Наказание соответствовало преступлению: запрет гулять на две недели, ну и подзатыльники от мамы — куда уж без них. Папа в этот раз поскромничал, так, пару раз ремнём по жопе, больше для острастки.

Может, и без ремня бы обошлось, но дёрнул чёрт меня возмутиться! Мол, ежели гулять уже запретили аж на две недели, значит, наказание состоялось, и подзатыльники получается были уже лишними. Ну, вот тут ремнём и заполнили пробел в моих познаниях о воспитании.

А училка закусила удила. День через день за любой шорох или упавшую ручку упражнялась в моём дневнике своим красноречием.

Так, глядишь, со временем помаленьку забылось бы всё, наладилось... Но вскоре подвернулся удачный случай заявить о себе. Повезли нас всем классом в кинотеатр. Интересно, весело, и всё же шло хорошо. Да вот у самой остановки автобуса был парк небольшой, и голуби там гуляли. Я буквально на секундочку отбежал — немного хлеба голубям покрошить (брал с собой в дорогу бутерброд с докторской колбасой).

Автобус подошёл, все загрузились и поехали. Смотрю, как автобус отъезжает, и думаю: «Ну вот и настал мой звёздный час, теперь точно прославлюсь

Я, конечно, через пять минут сел на следующий автобус, но это никак не облегчило мою незавидную участь. Подъезжая к школе, я увидел свою учительницу на остановке. Сказать, что она была не в себе от страха, — ничего не сказать. Это была последняя капля терпения моей училки. Орала на меня, как на пожаре. Я ей там промямлил, что она сама виновата: нужно было следить лучше и считать детей, когда в автобус садились. Сама меня потеряла!

На следующий день под продолжительную изобличающую речь я был с позором исключён из октябрят. С меня демонстративно перед всем классом сняли звёздочку и под осуждающие взгляды отправили на своё место за парту.

Тогда мне казалось, что всё рухнуло и уже ничего не исправить.

Дома, конечно, по головке не погладили. Очень не погладили! Не погладили по голове, а сесть не мог на задницу.

Спасение пришло откуда не ждали. Приехала бабушка Галя, папина мама. Она души во мне не чаяла. Выслушав всё о своём беспутном внуке от моих родителей, бабушка решила поводить меня в школу.

Переломный момент наступил буквально на третий день после первого похода в школу вместе с бабушкой. На первой же перемене все дети, как всегда, вышли в коридор.

В класс зашла баба Галя, а мне было сказано подождать снаружи. Моё любопытство не позволило мне праздно шататься по коридору, и поэтому я прильнул к замочной скважине. То, что я услышал и увидел, уже никогда не забуду.

Хоть я и не слышал весь диалог с самого начала, но увиденного мне хватило, чтобы понять: моя жизнь кардинально изменится. В какую сторону изменится — пока было неясно. В дырку было видно, как баба Галя нависла над училкой, тряся своим кулаком возле её носа. До слуха доносились знакомые с детства слова: «Ты, манда солёная, да я тебе все патлы повыдергаю, лярва, если ты ещё раз помянешь моего внука недобрым словом, курва!». Там ещё чего-то было, но я решил не искушать судьбу и отошёл от двери. С того момента всё и наладилось. Я мог, как все дети, безобразничать на уроке, разве что мне замечания не делали или делали очень мягко, с любовью.

Вечером бабуля рассказала родителям о своём походе в школу и разговоре с учителем. Разве что она несколько смягчила сам диалог. Сказала: «Ой, какая хорошая учительница! Я с ней поговорила. Говорю ей: „Милая, ты же молодая, красивая, должна понимать — мальчишку совсем затюкали дома, нехорошо. Он же хороший мальчик. Умненький, всё знает, уроки учит“». А она мне говорит: «Да, конечно, бабушка, я всё понимаю, мальчик хороший». После чего бабуля победно посмотрела на моих родителей, ещё раз упрекнула их за невнимательность ко мне, и на том всё и кончилось. А через неделю меня снова приняли в октябрята. Принародно. Ещё и хвалили за отличную учебу.

Глава 5 Вперёд, в пионеры!

Глава 5

Вперёд, в пионеры!

В конце третьего класса несколько человек с хорошей успеваемостью в качестве поощрения приняли в пионеры. Нас было пятеро из нашего класса. Пять человек из сорока двух, удостоившихся красного галстука раньше остальных! В общей сложности со всех третьих классов собрали двадцать пять человек.

Торжество состоялось в середине мая, в Детском парке, недалеко от знаменитого кафе «Ромашка». День был удивительно хорош: солнечно, зелено, очень волнительно. Мы тогда ещё трепетно относились к таким событиям. И когда произносили клятву — не кривили душой, мы действительно верили в то, что говорили.

Я очень хорошо помню тот день. Все были в белых рубашках с коротким рукавом. Мы с мамой накануне ездили, искали такую рубашку. Я помню пионервожатую, которая повязывала мне галстук под барабанную дробь. Серьёзные, сосредоточенные лица ребят.

Но этот день мне запомнился не только этим событием. Кое-что ещё произошло сразу после окончания торжественной части. Как только были повязаны пионерские галстуки и затихла барабанная дробь, мы отдали своё первое пионерское приветствие. Так как на это торжество были приглашены ответственные товарищи, военные пенсионеры и ветераны Великой Отечественной Войны, нас распустили для свободного общения и выслушивания наставлений. Как по мне, так это была не самая лучшая часть торжественного мероприятия. Нравоучений хватает и в повседневной жизни. Исходя из этих соображений, мы с моим товарищем, не мудрствуя лукаво, отправились в кафе «Ромашка».

Не успели мы зайти, как к нам подошла девушка-продавщица. Это было неожиданно, ведь в таких кафешках официантов тогда не водилось. Тем не менее она подошла и, улыбаясь, предложила нам пройти за столик. Причём столики были накрыты белыми скатертями, на которых стояли тонкие вазочки с пластмассовой розочкой. Проводив нас до места, она начала подносить нам разные пирожные и соки. Много разных пирожных!

Мы с товарищем в состоянии замороженного хека молча наблюдали за происходящим. Девушка, улыбаясь, предложила пробовать принесённые вкусности. Мы начали пробовать. Улыбаться и пробовать. Вот только — кто за всё это будет платить?

Они там документальное кино снимали, как оказалось. Аппаратура, люди с большими камерами, микрофоны... Журналист даже был. Десять минут суеты — и все разошлись. Мы сидим, едим. В кафе — более ни одного человека. В голове только одна мысль: как отсюда свалить незаметно? У нас же нет столько денег!

Но все наши переживания оказались напрасными. Девушка ещё раз подошла, улыбаясь, спросила, вкусно ли, уточнила, закончили ли мы, и попросила нас на выход. Им закрыться нужно было по какой-то причине. Сказала, что через час откроются, тогда и приходите. А ещё добавила: «Смотрите себя по телевизору!» Когда смотреть, во сколько — не сказала.

Глава 6

Знакомство со спортом

К тому моменту, как я решил увлечься спортом, мой брат уже занимался хоккеем. А что для мелкого пацана является авторитетом, как не поступки старшего брата? Естественно, я от всей души возжелал заниматься хоккеем.

Была у моего брата одна слабость, которой я беззастенчиво пользовался — сначала интуитивно, потом осознанно. Он очень меня любил и ни в чем не отказывал. В связи с этим он начал таскать меня с собой на тренировки, где я изо всех сил старался ему помогать, мешаясь под ногами на льду. Тренер же терпел мои выходки, приговаривая, что из этого пацана толк точно будет, главное — понять где.

Два года я ходил с братом на хоккей — конечно, уже в свою группу и со своим тренером, но не заболел я хоккеем. В свободные дни я ходил на секцию дзюдо. Вот где зацепило по-настоящему! Я решил уйти из хоккея и нисколько не пожалел о своём выборе. Конечно, дзюдо.

Футбол

Футбол на улице гоняли все мальчишки без исключения. В любом дворе, в любом составе. Мячики, конечно, были не у всех. Вообще мало у кого они были. Поэтому тот, кто имел мячик, был самым востребованным товарищем.

У нас с братом было два мяча. Хороших мяча. На одном было написано FIFA, а на другом — TipTop. Только на улицу нам их носить не разрешалось. Папа сказал:

— Изорвёте мячики на площадке, будут как тряпка. Так-то вон они какие красивые. Приятно посмотреть.

Брат предложил папе поставить мячики в сервант, рядом с красивой посудой, которой тоже никогда нельзя пользоваться. После чего мы выслушали краткую лекцию относительно своего умственного развития и были отправлены в свою комнату.

В нашем районе в спорткомплексе «Молодость» была секция футбола. Даже было своё футбольное поле. Не особо ухоженное, но, тем не менее, оно было, и на нём играли. Мы иногда ходили смотреть, как там играют, когда приезжали на товарищеские встречи из других клубов.

В один из таких дней после очередной игры я подошёл к тренеру нашего клуба и попросил, чтобы меня взяли. Он сказал: «Приходи. Справку от врача принеси, и через день жду».

Месяц где-то меня ставили на разные места на тренировках. Пробовали в защите и в полузащите. Нападающим не ставили: тренер сказал, что у меня нет мгновенного ускорения. Зато на воротах я прижился. И ведь стало получаться. Хорошо получаться! А я уж, грешным делом, подумывал завязывать с футболом...

А потом вообще произошло удивительное событие. Мы проводили товарищеский матч с клубом «Сокол». Они были у нас в гостях. После игры меня позвали в тренерскую. Там был мой тренер и тренер «Сокола». Мне предложили провести одну тренировку вместе с «Соколом». А после сказали, что теперь я тренируюсь с ними всегда.

Сказать, что я ходил задравши нос, — ничего не сказать. Это уже не по двору мячик гонять. Это другой уровень.

Уже ближе к зиме следующего года состоялся у меня не очень приятный разговор с тренером по дзюдо. Он был очень тактичным человеком и долго пытался подобрать нужные слова. Наконец, решившись, заявил:

— Пора определяться. Либо дзюдо, либо футбол. Совмещать уже не получится. Подумай и скажи, что решил.

Подобный разговор произошёл и с тренером по футболу. Разговор был долгий. Он рассказывал о перспективах и о том, как мы все уже сдружились в команде. Нужно было что-то решать. Мне было стыдно выбирать. Я привязался и к дзюдо, и к футболу. Они — взрослые люди, уговаривают меня, у меня аж уши горели. Прошло всё как в тумане. Я выбрал борьбу.

Собственно, я ни разу не пожалел о своём выборе. Мне это действительно нравилось, и я этим занимался. Забегая вперёд, скажу, что получил чёрный пояс впоследствии.

Теперь встал новый вопрос: если на борьбу ходить через день, куда девать промежутки? Начал ходить в фотокружок. Интересно же! Тем более дома у нас была своя лаборатория и фотоаппарат ФЭД. Да и девчонка одна мне нравилась, она как раз в этот кружок ходила. Целый год я туда отходил. Да и хватит, ну сколько можно.

Глава 7

Первая гитара!

К брату часто приходили ребята, одноклассники. Интересные такие были, казались взрослыми. Что удивительно — никогда не было праздной болтовни. Они писали какие-то рефераты, рисовали стенгазеты. Играли на гитаре. Сочиняли песни, записывали их в блокнот, репетировали. Естественно, я всегда был в центре событий. Да и бабуля по маминой линии ещё с самых соплей приучала нас к музыке.

Брату купили гитару. Это был незабываемый день, и не только для нас. Гитара хоть и не скрипка, но тоже бьёт по нервам неслабо, особенно в начале обучения. Хорошо, если горе-музыкант один: пошумел, заморился да бросил. Но нас-то двое!

Со временем, конечно, всё наладилось, и пыл поугас. График мучений распределили. Особенно вечерние часы подверглись основательной критике со стороны родителей. Тут они, конечно, мудро поступили. Нам не запрещали приобщаться к музыке, но если вечером бренчать начинали, то родители сразу принимались интересоваться успехами в школе и проверять уроки.

Компромисс нашёлся сам собой. Мы не нагружаем их уши по вечерам, они, в свою очередь, проверяют уроки быстро и непредвзято.

В какой-то момент у нас не стало гитары. Братишка, добрая душа, дал её одному дружбану из нашего двора на денёк поиграть. Гитару тот сломал каким-то образом. Новую, естественно, не купил — отдал дрова. Повинился, конечно, сказал:

— Мамка так разоралась, ещё и отлупила! Денег нет у неё, говорит, на гитары, и нечего брать такие дорогие вещи.

Со сломанной гитары мы сняли струны, остальное уже никуда не годилось. Братишка быстро угомонился. Слух у него отсутствовал, он это понимал, поэтому страдал недолго. Нет гитары — да и хрен с ней. Но с тем товарищем он более не общался.

А мне запало. Решил: куплю!

Каждый день родители оставляли сорок копеек на обед в школе. В воскресенье нас с братом отпускали в кино и давали рубль. Три месяца без обедов и без кино — и необходимая сумма в двадцать пять рублей была на руках.

Магазин «Радиотехника» на Рабочей был закрыт на обед. Именно там я нашёл свою гитару. Последние две недели я через день ходил на неё смотреть. И вот, наконец, этот день настал. Сразу после школы я понёсся за своей мечтой, лишь заскочил домой за деньгами да портфель оставил. Так, не переодеваясь, как был в школьной форме, побежал в магазин. Час ожидания — и вот я уже держу гитару в руках! Денег хватило ещё и на струны. Мы их называли «серебряные». Не жёлтые, как у всех, а именно серебряные.

Мне в подарок продавец, пожилой дядька, кинул в деку несколько медиаторов. Мы с ним уже были знакомы: всё-таки полмесяца я приходил к нему, просил гитару подержать. Прикольный дядька, никогда не отказывал.

Вот так у меня появилась моя первая личная гитара. С ней я записался в гитарный кружок. С ней какое-то время ходил в музыкальную школу. С ней же сидел во дворе с пацанами, разучивая новые аккорды и песни.

Глава 8

Море, солнце, детство!

В нашей семье была одна очень интересная традиция: в августе мы все вместе уезжали на море.

В начале летних каникул нас с братом всегда отправляли на Кубань к бабушкам. Родители мамы и папы жили в одной станице. Там, как говорится, — солнце, воздух и вода! А также друзья, родственники, бабушкины пироги и плюшки. А ещё — почти что полная свобода. Бабушкин контроль очень далёк от родительского. И даже хворостина, которой нас нет-нет да и наградят, не сбивала наш приключенческий настрой.

Отпуск у родителей, как и положено, выпадал на август. Поэтому первые два месяца каникул мы безнаказанно занимались безобразиями, а также огородом, садом и домашней живностью. Это же каникулы!

Купались на речке, плавали на камерах от автомобилей и тракторов — у кого какие были. Бабушка приходила на речку, подкармливала нас пирожками да молоком.

По вечерам собирались большой компанией на посиделки. На стадионе была гимнастическая площадка и много лавочек. А те, кто помладше, носились по кустам и зарослям, играя в прятки или ведя боевые действия с деревянными пистолетами.

Два раза в неделю привозили кино. Летом его показывали в открытом кинотеатре, без крыши. За каменными стенами стояли деревянные лавки, вкопанные в земляной пол. На вечерний сеанс собиралась вся станица! Многие приходили со своими стульями или табуретками — мест на всех не хватало. А у кого не водилось денег или зал уже был забит под завязку, те располагались на растущих вокруг деревьях.

Суббота была особенным днём. Дискотека в местном ДК, а если быть более точным — на площади перед Домом культуры. Живая музыка, собственный ансамбль! Приходили все, невзирая на возраст: и молодёжь, и старшее поколение. Там же у нас был и парк аттракционов, даже колесо обозрения. Вообще было всё для счастливого детства на время каникул.

Позже, когда немного повзрослели, мы старались устроиться в колхоз на работу на пару месяцев. Хорошо иметь собственные деньги на свои хотелки!

В августе, в первых числах, приезжали родители. Иногда вместе на машине, бывало и врозь, если отпуска по дням не совпадали. Мама обычно раньше папы уходила в отпуск и, чтобы не сидеть в душном городе, спешила к нам на поезде. Так или иначе, место сбора — станица Раздольная.

Потом — десять дней моря.

Море — это другой мир. Море начинается не с пляжа. Море начинается со вздоха. С просвета между гор, когда спускаешься по серпантину. Когда на мгновение перед тобой открывается бескрайняя синь, и ты на вдохе восклицаешь, не отрывая взгляда расширенных глаз от этих просторов... Вот откуда начинается море. Кто ездил на машине, тот меня поймёт.

И запах. Как можно описать этот запах? Как пахнет солнце... Или нет, не так — это запах скал и камней, раскалённых под солнцем. Пахнет солёными брызгами. Пахнет водорослями и ветром. Ветром свободы и пеной. За многие годы я побывал на всех курортах Черноморского побережья и точно знаю, что про море можно рассказывать сколь угодно много.

Несколько раз мы ездили в Абхазию. Останавливались в Гудауте у папиного друга — он там служил прапорщиком. Жили мы в большом частном доме, скорее всего — служебном, который стоял всего в ста метрах от пляжа, прямо на территории части.

Как-то в один из дней папа со своим другом уплыли на лодке на рыбалку и поймали огромных катранов. Потом все по очереди с ними фотографировались. Меня даже один за палец укусил! Я думал, он уже издох, хотел язык у него потрогать, а он, скотина, спящим притворился. Потом купаться не пускали пару дней из-за него — ходил с шишкой из бинтов на пальце. Ну, хоть брату настроение поднял: вот уж он заливался от смеха, до слёз!

За десять дней мы посетили Новый Афон и его сказочные пещеры. Озеро, сталактиты... Гуляли по деревянным мосткам, музыка звучала задумчивая. В Пицунду ездили погулять, в Гагры, в Гантиади. Было много, очень много мороженого. «Пепси-кола» в маленьких бутылочках с красно-синим кружочком. Сладкая вата — много ваты, до колен липкими ходили. Чурчхела, пастила из инжира, мёд с орехами, диковинные фрукты и петушки на палочке.

Но самое удивительное чудо — это светящаяся вода ночью. На это можно смотреть бесконечно. Любое движение тела, руки или ноги сопровождалось тысячами горящих пузырьков, огоньков. Мама сказала тогда, что это маленькие организмы с красивым названием ночесветка, и что появляются они только в августе.

Глава 9

Знакомство с лошадьми

Ближе к вечеру мы с моим товарищем, сидя на куче песка под раскидистой алычой, распределяли деревянное оружие для вечерней войнушки. Это был наш штаб. От дома он был отделён высоким забором и малиной за ним, а от просёлочной дороги — естественным бруствером кювета.

Наше совещание прервал ещё один проверенный член нашей команды. Растрёпанный и запыхавшийся, он сообщил о начале замеса самана на соседней улице. И что лошадей уже пригнали! Срочно нужно бечь туда, пока ещё есть свободные кони. Если старшие пацаны придут раньше, потом не дадут покататься. Думать было некогда. Сорвались и через две минуты уже были на месте.

К нашему счастью, всё только начиналось. Нас рассадили по лошадям и завели в круг замеса. Сидели без сёдел, в руках — только уздечка. Поехали помаленьку. Сердце моё билось и ухало, замирало и снова ухало. Я ещё никогда до этого момента не сидел верхом!

Когда нас взрослые рассаживали по лошадям, никто не спросил, умею ли я. Всех пацанов рассадили, и меня заодно. По обыкновению, к восьми годам местные мальцы уже спокойно управляются с лошадьми. Никому и в голову не могло прийти, что кто-то не умеет. По телевизору в фильмах я видел, как нужно управлять лошадью, вот только на деле это оказалось сложнее. Хорошо ещё, все шли по кругу, одна за одной.

Минут через десять вроде до меня дошло, как это работает. Немного успокоился, но волнение ещё присутствовало. Как я понял, главное — не давать лошади вырываться вперёд. Хотелось улыбаться, эмоции переполняли, рот расползался до ушей.

Старшаки, чтоб у них чиряк на жопе вылез, просекли, что я не джигит:

— Сядь на круп! Видишь, лошадь под тобой устала, спина уже согнулась, нужно дать ей отдохнуть.

Я и передвинулся назад. Секунда — и я уже лечу через голову лошади прямиком в месиво! Так-то не больно. Обидно очень. Смотрю на них — и плакать хочется, и смех разбирает. Всех повеселил. Дядьки меня обратно усадили, только водой немного ополоснули от глины. Зато теперь учёный.

После замеса всем гуртом поскакали на речку купать лошадей. Как я до речки добрался, помню с трудом. Когда слез — опал как озимые. В речке вроде полегчало. На конюшню вёл коня уже в поводу. Кое-как добрался до дома.

На неделю я выбыл из строя. Ни ходить, ни сидеть практически не мог. Болело в таких местах, что и по дружбе не расскажешь.

Через неделю, оклемавшись, я уже торчал на конюшне. Упросил местных конюхов, чтобы не прогоняли меня и разрешили там околачиваться. Так помаленьку ко мне привыкли и даже разрешили самому купать лошадей на речке. В загоне катался на жеребятах, выбирал тех, что покрупней, С ограды залезу на него и до навеса еду, а потом спрыгиваю — там крыша низкая была.

С тех пор ни одного лета не проходило, чтобы я на конюшне не пропадал. В четырнадцать лет даже пастухом пошёл, на пару месяцев устроился — и всё из-за возможности кататься на лошади, которую председатель выделил, чтобы гонять коров на пастбище.

Есть в лошадях какая-то особая стать — гармония силы и грации, которая навсегда притягивает взгляд. А уж это ощущение абсолютной свободы, когда конь переходит в галоп... Не зря они считаются одними из самых красивых созданий на земле.

Глава 10

Товарный вагон

Я собирался на тренировку по брейк-дансу, когда в дверь тихонько постучали. Странно, звонок же есть — или сломался?

На пороге стоял мальчишка из параллельного класса, мы с ним вместе брейком занимались. Загадочный, глаза бегают. Поговорить ему понадобилось. Как оказалось, у него какая-то тётка по матери работает на станции Саратов-2 товарный. И можно пойти туда разгружать вагоны, за это дадут пятнадцать рублей! Бригада уже есть, двух человек не хватает. Мы же всё равно на тренировку должны идти, вот вместо неё можем немного и заработать. А если закончим чуть позже, родителям можно будет сказать, что задержались на тренировке, чтобы лучше подготовиться к соревнованиям. На том и порешили.

Вот только думать, что быстренько разгрузим, и быстренько разгрузить — это далеко не одно и то же. По дороге на станцию рассуждали о том, как можно заработать больше. Сошлись на том, что если поднапрячься, можно и второй вагон разгрузить, и получится уже тридцать рублей. А это серьёзные деньги за один день!

Настроение, как и запал вместе с желанием, пропало сразу, едва сорвали пломбу и откатили дверь.

Кафель. До самого потолка в картонных коробках — кафель, кафель и кафель.

Разгружали долго. Уйти нельзя — не заплатят. Только после полной разгрузки выдаётся одна сумма на всю бригаду, как раз по пятнадцать рублей на нос. Разгрузили, заплатили, поделили.

Домой пришёл немного позже, чем рассчитывал — в одиннадцать часов ночи. Приплести сюда тренировку и «небольшую» задержку на пять часов никак не выходило, как ни крути. Что меня насторожило, так это спокойствие родителей, когда отец спросил, где я был. Пришлось рассказывать правду. Ну не работали секции в те времена до ночи!

Вот зачем интересовались? Я даже дооправдываться не успел, как меня ремнём перетянули поперёк спины да пару раз наискось. Ещё чего-то говорили обидное, но это уже мелочи. Спина горела — хоть танцуй. Потом отец спросил через пару дней, если мне заплатили за труды мои ратные.

Понятно, что за дело прилетело. Не за то, что работал, а за переживания и неизвестность. Мама сказала, мол, столько нервов они с отцом потратили, чего только не передумали! Как по мне, так дороговато мне их нервы вышли. Мочалкой потом долго спину не тёр — вся грязь на месяц вперёд отвалилась.

После я раз в неделю так и ходил на разгрузку. Только сразу после школы отправлялся, чтобы засветло домой возвращаться и не объяснять, где был. Расценки на нервы у родителей дороже золота.

Глава 11

Лысые горы

Учебный 1987 год подошёл к концу. На дворе май, солнце светит прямо в окна с самого утра. В последние дни перед каникулами уроки уже не задают. Непонятно, зачем ходить в школу, если ничем не занимаемся, кроме болтовни. На улице такая погода классная, вообще не хочется за партой сидеть!

Со школы идёшь — настроение приподнятое, вокруг всё зелёное и пахнет летом. Особенно это ощущается в нашем районе, в Октябрьском ущелье. Почему особенно? Так это же самый лучший район города! Лес кругом, горы с тропами для туристов, зоны отдыха, пионерские лагеря на кумысной поляне. Санаторий в лесу большой, перед ним — пруд с утками, и дачи для ответственных лиц за высокими заборами. Есть ещё знаменитый родник Игумнов по дороге в ущелье, построенный из камня и мрамора в 1914 году. К нему со всего города люди приходят за водой.

Мы с ребятами часто по этим горам лазили: когда в «Зарницу» играли, когда хлеб на костре жарили и картошку запекали.

Есть несколько мест, откуда видно город как на ладони. Не весь город, конечно, видно только ту часть, что по эту сторону горы. Центральные улицы хорошо видны и немного набережной. И Волга кажется совсем рядом. Самое лучшее время смотреть на город — это раннее утро, часиков в шесть, когда лёгкая дымка парит над домами, либо на закате, когда красноватое солнце играет с водой.

Ландыши

Май — месяц ландышей. Весь лес ими просто усыпан. Гуляешь ли по тропам или пробираешься сквозь деревья и кустарник — везде ландыши. Запах от них по всему лесу! Каждый, кто приходит погулять по ущелью или побродить по лесу, обязательно возвращается с букетом.

Я тоже всегда набирал домой ландыши. Мама говорила, что от них может разболеться голова, просила, чтобы не приносил много, и ставила вазу только в зале. Запах от них очень свежий, нежный и немного сладковатый. Комната мгновенно наполнялась лёгким, но стойким ароматом.

Глава 12

Каникулы начинаются с поезда

Первого июня мы с братом в сопровождении родителей стояли на перроне, ожидая наш поезд Свердловск — Севастополь. Каникулы начались! Ни одного лишнего дня не хотелось проводить в душном летнем городе, улицы которого были раскалены до состояния жаровни.

Напутствуя на дорожку, родители вручили брату чемодан, мне — кулёк с продуктами, посадили нас в вагон.

Путешествие на поезде — это не просто сел и поехал. Это целая маленькая жизнь, где каждый шаг соответствовал негласным правилам. После проверки проездных билетов проводницей и выдачи влажного постельного белья начинался основной ритуал заселения в вагон, который соблюдался каждым пассажиром. Состоял он из трёх основных этапов.

Сначала — великое переодевание народов: трико с тормозами, майки, халаты, тапочки. Затем заселившиеся дружно усаживались за столы и немедленно приступали к трапезе. Продуктовые наборы путешественников практически не отличались друг от друга своим содержанием. Жареная курица в фольге, варёные яйца и картошка, свежие огурцы и помидоры, соль в спичечном коробке — всё это составляло основу продуктовой корзины каждого пассажира. И наконец, заключительным этапом данного ритуала являлось распределение очереди в туалет.

Далее каждый занимался своими делами. Но так как наш поезд всегда прибывал ночью, все укладывались спать.

Утром после получасового ожидания своей очереди в туалет, оправившись и приведя себя в порядок, все усаживались завтракать. Менялись местами возле столика, уступая место соседям, делились едой и угощали друг друга. Играли на гитаре, пели песни. Некоторые пропускали по рюмочке под совместную закуску. Знакомились и вели неспешные философские беседы.

А чай! Чай в подстаканнике — это особая вагонная романтика с ложечкой, которая всё время звенит.

Лежать на верхней полке и смотреть в окно на проплывающие пейзажи — сродни гипнозу. Можно бесконечно наблюдать за сменой картинок за окном.

Мелькают полустанки, перелесок сменяется оврагами, холмы перетекают в луга и поля... Но рано или поздно путешествие подходит к концу, и ровно через сутки проводница сообщила нам о скором прибытии.

Сдав постельное и наскоро умывшись, мы заранее перешли в тамбур. Станция незначительная, три часа ночи, стоянка — всего две минуты. Нужно было успеть сойти и ничего не забыть.

Приехали!

Первое, на что невольно обращаешь внимание сразу, как сходишь с поезда, — это запах. Он на юге особенный. Очень необычный, вкусный воздух с оттенками сладких ароматов фруктовых деревьев и скошенной травы.

На станции нас встречал папин знакомый из нашей станицы — на белой «Ниве» или на жёлтой, не помню точно. Да и не важно.

Приезжали мы всегда в дом к бабушке по отцу. Так было заведено, что сначала мы являлись к ней, там разбирали чемодан. Это считалось нашим домом. Как только мы заходили, бабушка немедленно усаживала нас за стол. Несмотря на столь ранний час, еды всегда было наготовлено много. И конечно же — пирожки с вишней, с пылу с жару, и свежее домашнее молоко. И всё это под бабушкины причитания, какие ж мы худющие — кожа да кости!

После мы шли к другим бабушке и дедушке — к маминым родителям. Считалось, что туда мы ходим в гости, хотя мы там тоже жили. После всех радостных встреч, взаимных расспросов и пересказов долг перед родственниками был выполнен. Теперь срочно хотелось увидеть всех друзей. Также нужно было зайти сообщить нашим двоюродным сёстрам, что мы приехали. С ними у нас были очень тёплые отношения.

Глава 13Чезет и дельта

Брат устроился на работу в колхоз. Задумал он себе мотоцикл купить. Он уже второй сезон летом работает в колхозе, и в этом году его взяли третьим комбайнёром. По возрасту подошёл — шестнадцать лет, уже взрослый. На комбайне зарплата побольше, чем на току, где он прошлый год вкалывал.

Я захотел себе мопед ещё в прошлом году. Соседский парнишка ,живший через дорогу давал покататься на своей «Верховине» — старенькая, но работала. Вот я тогда загорелся! А тут ещё и брат сказал, что мотоцикл хочет купить. К этому лету я готовился целый год: копил деньги на школьных обедах, собирал бутылки по улицам, мыл их в колонке и сдавал тут же в приёмку стеклотары. За пару месяцев перед каникулами смог пристроиться разгружать товарные вагоны два раз в неделю. Однако на мопед, который мне понравился, денег всё ещё не хватало.

В колхозе в этом году меня ни на ток, ни на комбайн не взяли — не дорос пока. Меня взяли яблоки собирать и лучок пропалывать, и то через бабушку: зарплату на неё начисляли. Ну, яблоки — ещё куда ни шло: ходи с ведром в тени деревьев, собирай да в ящики высыпай, вот только зарплата копеечная. За лучок платили больше, не помню точно сколько, там за рядок начисляли.

В первый день, когда я вышел на этот лучок и посмотрел на поле, подумал: «Да ну его в жопу!» На одном конце поля стоишь, а другого конца — не видно. Это сколько же рядков таких бесконечных нужно прополоть, чтобы на мопед дособирать? С другой стороны, а какие у меня ещё варианты? Тем более мне не всю сумму нужно заработать, а малую часть добить. Месяц поработать будет достаточно, ещё и останется.

С братом покупать мотоцикл поехал дедушка. Покупали подержанный. С кем-то сговорились, вроде какой-то знакомый продавал и за качество ручался. Аппарат серьёзный, красивый — «Чезет-350». Руль высокий, козловский. Шкура овечья на сиденье. Сзади два стопаря. Дуги хромированные с зеркалами заднего вида, выпуклые, с камазов поскручивали. Багажник блестящий! Братан вообще с ним не расставался: день покатается, после три дня ремонтирует. Работал мотоцикл как сторож на курятнике — сутки через трое.

Со мной за мопедом никто не поехал. Деньги я насобирал, но мне сказали: жди родителей. В начале августа приедут, если разрешат — пусть тогда и покупают.

Так-то понятно: пацану тринадцать лет, куда он на этом мопеде заехать может? Тут без отцовского дозволения никак нельзя. Родители должны решать, на них вся ответственность. Но это с одной стороны. А с другой? Деньги — мои, я их сам заработал, тем более мне же срочно надо! Братан уже вон сколько времени гоняет, а я чего?

Ох уж эти мучительные дни ожидания приезда родителей... Я ещё никогда не ждал их с таким нетерпением. Лето уплывает, каникулы заканчиваются, а я пешком! Мне же ещё впечатление нужно произвести на одну девочку с хутора, а до него — четыре километра. Не находишься туда-сюда.

В день приезда родителей я подпрыгивал как теннисный мячик. Они приехали в обед, и наконец-то состоялась долгожданная встреча. Встреча состоялась, а поговорить о наболевшем никак не получалось. Они сначала одаривали подарками бабу Галю: халатик с карманами, платок выходной, платок повседневный. Потом сад фруктовый нужно посмотреть — а то ж не видели никогда. Срочно именно в первый день понадобилось решать, когда дом станут красить, когда комнаты белить... Ну, наконец-то угомонились, всё обсудили, решили отобедать с дороги.

И тут принесла нелёгкая двоюродного брата моего отца! Как только прознал, паразит, что батя приехал... И всё. Всё накрылось. Все разговоры, все ожидания. Этот дядя Лёша, чтоб ему ни дна ни покрышки, принёс с собой литр домашней крепкой настойки. Батя тоже не с пустыми руками, да и у бабушки погреб заставлен и вином, и самогоном.

Хоть вой на луну! Я уже было отчаялся, но тут брательник подал умную мысль. Нужно немного погодить и, как только батяня примет на грудь и глаза начнут задорно сужаться, можно подходить с любыми просьбами. Тогда хоть КАМАЗ покупай! А тут ещё у дядьки Лёшкиного сына тоже есть мопед. Вот нужно на это обратить батянино внимание: у какого-то деревенского учителя физкультуры сын ездит на мопеде, а у целого офицера из Саратова сын ходит пешком!

Сработало! Да ещё как сработало! Добро было дадено. Мало того, батя, когда узнал, что деньги на мопед я уже заработал и ему ничего тратить не надо, заявил, что мопед он мне подарит сам! Тут он перед дядей Лёшей сидел гоголем — и сыном гордился, и собой. Утром, конечно, поворчал для порядка, осознав масштабы вчерашнего обещания, но отказываться не стал и слово сдержал. После обеда поехали в район в спорттовары, и вот она — моя «Дельта», мой новенький мопед за 270 рублей!

Назад я ехал уже на мопеде, позади батиных «Жигулей». Естественно, ни прав, ни номеров у меня не имелось. Но постов ГАИ по районам и станицам не водилось никогда, и по дорогам они не разъезжали, поэтому ехали спокойно. В самой же станице участкового милиционера мотоциклисты не интересовали вообще: если никого не сбили, ничего не украли и не сломали, то его днём с огнём не сыщешь.

Через день всей семьёй мы на десять дней уехали на море.

Оставшиеся две недели каникул я не слезал с мопеда! Я слетел на нём в кювет, чудом не потеряв управление. Через пару дней пошёл юзом на гравийке и пропахал пузом и носом несколько метров, расцарапав себе лицо и грудь как индеец. Катал девчонок, возил их на бахчу воровать арбузы, и там же мы их разбивали в посадках, чтобы съесть самую сладкую серединку. Ездил с мешком на речку, собирал сачком ряску для уток и ловил плотвичку да верхоплавку на жарёху.

Может, можно было придумать что-то ещё, но две недели пролетели как один день. Мототехнику — в сарай, а нас на машине — в Саратов. Я даже в мыслях боялся представить, куда я рвану на мопеде следующим летом!

Глава 14

Осень

У нас в городе осень красивая, можно сказать — элегантная. Листья разнообразных деревьев пестреют яркими красками и падают на пешеходные дорожки, где любой прохожий при ходьбе старается как можно больше загребать их ногами.

Особенно интересно у нас в Октябрьском ущелье, где лес буквально нависает над дорожками и тропами, засыпая разноцветными листьями всё вокруг. Отдыхающие специально поднимаются в ущелье, чтобы побродить по опавшей листве и неспешно пошуршать ногами. Они наслаждаются красотами окружающего леса, глубоко вдыхают свежий осенний воздух и собирают букеты из багряных листьев. Кто-то подбрасывает их вверх над головой и восторженно вопит, а кто-то уносит с собой. Совсем уже скоро начнутся дожди, ветер будет задувать за шиворот, а небо затянет серостью.

А пока…

Учебный год шёл своим чередом. Без потрясений и изменений. Такой же, как и предыдущие. Просто все стали на год старше. Я по-прежнему ходил на тренировки по дзюдо, ездил на соревнования, а в свободное время изучал новые аккорды на гитаре и пробовал сочинять свои песни.

К сожалению, вокалом я был обделён, и барда из меня, увы, не получилось. Тем не менее я не унывал и при любом удобном случае драл глотку на потеху публике. В основном — родителям и брату. Так как музыкальный слух у брата отсутствовал напрочь, он слушал меня с умилением и гордостью. Родители также проявляли терпение и заинтересованность к моему творчеству. Точнее сказать, это мама проявляла терпение и любовь к сыночке. Папа же слушал меня честно, ибо у него, как и у брата, не было даже намёка на слух.

Год только начался, а на каникулы хочется уже сейчас. Ближайшие каникулы у нас в ноябре, но сначала — в поля, на картошку. Ну что сказать, уборочная — это приключение своего рода.

Утром в фуфайках и резиновых сапогах, каждый со своим нехитрым скарбом, мы собрались возле школы для переклички добровольцев и выявления неблагонадёжных элементов. Колхоз — дело важное, дело нужное, поэтому прогул карался по законам колхозного времени. Дождавшись выделенного транспорта жёлтого цвета (в просторечии — «луноходов»), мы погрузились под чутким руководством преподавателей и затряслись в нужном направлении. Я со своей гитарой и ещё несколько лауреатов конкурса дворовых песен расселись на задних сиденьях. Так, передавая гитару из рук в руки, играя и делясь новыми аккордами да песнями, мы коротали путь до колхозных полей.

По прибытии нас распределили по участкам, разбили по четыре человека и расставили по рядкам. Девчонки собирают картошку, мальчишки таскают вёдра. Красота, любо-дорого посмотреть! И всё бы хорошо, и весело, и дружно, но имелся у этой идиллии один маленький, но серьёзный недостаток — отсутствие близлежащих кустов. В посадки бегали через всё поле, что тоже было своего рода развлечением.

Вечером, с чувством выполненного долга, перекусив чем бог послал, мы отправились восвояси. Так мы развлекались ещё две недели. Затем поездки на картошку прекратились, и снова начались школьные будни.

Глава 15

Зима

Ноябрьские каникулы пролетели незаметно. Осень плавно перешла в зиму. На носу новогодние праздники и зимние каникулы. Приходила мысль поехать на Кубань на время каникул, но не прижилась. Зимой в станице делать нечего. Слякоть в основном, снега мало, и тает он быстро. Целый день пасмурно — в общем, тоска зелёная.

Что интересно, и папа с мамой, и бабушки рассказывали про зимы, которые раньше были на Кубани. Говорят, поутру соберутся из дома выйти — а дверь открыть не могут, завалило доверху. Тогда разбирали окно с подветренной стороны (оно не полностью засыпано было), вылезали и откапывали двери, расчищали дорожки. Ещё вспоминали, как они в детстве по снегу с крыши катались. После чего посетовали, что таких зим не бывает уж нынче. Мне лет шесть было, когда меня родители у бабушки на целый год оставили. Тогда, помню, мороз стоял и снега много было. Бабушка на санках меня возила по станице, и с горки в балке на речке мы катались.

Сегодня же зиму лучше в городе проводить. Снега завались, друзей полно. Лес под боком с лыжными тропами. Лёд в каждом дворе заливали на летних площадках. Ёлку большую в нашем районе всегда ставили. Мы всем миром на неё игрушки собирали: кому чего не жалко — из дома приносили да наряжали. В каждом дворе скатывали и громоздли снежных баб. Причём устанавливали бабу по всем правилам: с ведром на голове и морковкой-носом, ручки из веток, и даже камушки для глаз находили.

Варежки иной раз колом стояли, так мы в подъезде на батареях отогревались и сушились. Можно, конечно, и домой было уйти погреться. Но, во-первых, неинтересно расставаться с друзьями, а во-вторых, из дома потом могли и не выпустить снова. Домой уходили, если уж совсем невмоготу или мама из окна кричит на всю улицу. Окромя снежной бабы, ещё куча дел на улице была. Построить баррикады из снега, налепить заранее запас снежков. Выставить наблюдателей, чтобы следить за пацанами из соседнего двора. В случае нападения — принять бой, а ежели не нападают, самим сходить и напасть. Дел невпроворот зимой в городе.

Глава 16

Весна

Зимние каникулы закончились. Старый Новый год прошёл. Опять школа.

В феврале девчонки поздравили нас, мальчишек, с праздником — с Днем советской армии и военно-морского флота. Подарили какие-то сладости каждому и по безделушке. Дружно сказали: «Поздравляем!» — и похлопали в ладоши. По-моему, это здорово. На Восьмое марта мы как всегда отдарились в том же ключе, разве что безделушки были девчачьи.

Вот и весна.

Весна у всех начиналась с мимозы. Эти веточки с жёлтыми шариками стали символом весны по всему Советскому Союзу. Именно их в большинстве случаев дарили женщинам и девушкам на Восьмое марта. Я каждый год в этот день просыпался рано утром, пока мама ещё спала, и ехал на рынок в центр города за мимозой, чтобы успеть купить и привезти букет домой раньше, чем она проснётся. Я клал букет на подушку рядом с ней, чтобы веточки немного щекотали лицо. Она так забавно морщилась, постепенно просыпаясь и открывая глаза. Потом картинно удивлялась, благодарила и целовала меня. Батяня умилялся, наблюдая эту картину.

В начале апреля мне исполнилось четырнадцать лет. Мама наготовила много всякой еды, как всегда — огромный торт с шоколадными зверями и сливочным лесом. Пришло человек десять друзей, мальчишек и девчонок, и принесли огромную кучу подарков.

Мои друзья были довольно творческими и предприимчивыми. Скучно не было, это точно. Бесконечные разговоры, песни под гитару и без неё. Кто-то играл в настольный хоккей, кто-то — в настольный футбол, ещё была игра «Морской бой». Естественно, те, кто не играл сию минуту, громко подбадривали играющих. Играли на вылетевшего, потом — на победителя. Спорили за каждую шайбу или мяч. Разворачивались нешуточные дебаты перед финальными играми. В шахматы и шашки в этот день никто не играл. Было громко и очень весело.

Чуть погодя, где-то в конце апреля, ходили в ущелье за вербой. К тому времени она уже распускалась. По-моему, на Вербное воскресенье старались наломать, чтобы подарить родителям.

Весна с каждым днем входила в свои права всё больше.

До каникул оставались считанные дни.

Первого мая пионеров и комсомольцев нашей школы собрали в школьном дворе, снабдили праздничной атрибутикой и, построив в колонну, повели на демонстрацию. А это значит — полдня ходить по городу, а после шествия сидеть в кафешке, пить лимонад и есть пирожные.

Девятого мая мы с братом и мамой по телевизору смотрели военный парад на площади Революции, там наш отец с колоннами маршировал. После, дождавшись его дома, все вместе уехали на дачу. В этот день у родителей на даче собирались их друзья. А это значит — шашлыки, купание в пруду и ничегонеделание.

Последние деньки в городе проводили в основном в ущелье. Днём собирали ландыши, по вечерам гуляли с девчонками по лесопарковой зоне.

В конце мая класснуха огласила годовые оценки с занесением в дневник. Вечером — домашний разбор полётов с родителями (что успеваемость могла быть и лучше). Сбор чемодана — и на перрон. Мы снова едем на Кубань.

Глава 17

Пастух

Будучи ещё в Саратове и готовясь к предстоящей поездке на Кубань, я планировал свои каникулы, и планов было громадьё. Все мои планы, естественно, были завязаны на моём мопеде. Но на бензин и разные хотелки нужны были барыши, поэтому хотя бы месяц нужно было поработать в колхозе. На том и порешил.

Подготовку к своему отъезду я начал заблаговременно, и ко дню начала каникул всё было готово к отбытию.

Посидев на дорожку, мы с родителями отправились на вокзал, где мне были выданы напутственные наставления. Уточнив, всё ли я взял и ничего не забыл, они посадили меня на поезд и помахали ручкой.

Сдав билет проводнику и получив постельное, я улёгся на свою полку.

Представляя свои будущие приключения, я проснулся уже утром от вопроса проводницы:

— Кому чай?

Всё-таки есть в поезде какая-то магия умиротворения.

Поезд на мою станцию прибывал, как и всегда, в три часа ночи. Чтобы не проспать и не проехать, с вечера я больше не ложился. Мало ли, проводница закимарит.

Сойдя с поезда и вдохнув полной грудью, я снова ощутил знакомые ароматы. Запахи разнотравья и фруктовых деревьев Краснодарского края с самого детства врезались в мою память.

Меня, как всегда, встречал друг отца на своей незаменимой «Ниве».

В этом году я ехал один, без брата. Последние полгода он жил и учился в станице, помогал бабушке по хозяйству и ухаживал за ней. Зимой ещё к ней уехал, сразу после Нового года, приболела она.

С братом встретились тепло. Я даже не знал, что могу за ним так сильно соскучиться.

Он тут же доложился о состоянии моего «пони». Это он так мой мопед назвал. У него-то целый взрослый мотоцикл, железный «конь». А у меня, видите ли, уже не ослик, но ещё и не конь. Проще говоря, недомерок, потому и «пони».

Да и пусть говорит чего хочет. Для меня мой мопед — целый мир.

Тем не менее братишка рассказал, что он его заводил, гонял мотор, поменял масло. Одним словом, на ходу моя «Дельта».

Председателя я встретил на конюшне. Специально не искал, планировал ещё дня три погонять на мопеде, объехать друзей, кого ещё не успел повидать. После уже и на работу идти проситься. Но раз уж сложилось, что работа сама приехала на конюшню в лице председателя, грех было не спросить.

Как выяснилось, оказался я тут вовремя. Искали человека, который верхом сможет коров на выпас гонять. Взрослого мужчину на такую работу не найдёшь, зарплата невелика, и все при деле. А мне как раз то, что нужно. Я даже не сомневался ни на секунду.

Верхом! На лошади! В поле!

Уже следующим утром, выгнав коров из коровника, я погнал их на дальнее пастбище. Как бы я ни старался казаться серьёзным, улыбка то и дело проскальзывала на моём лице.

В один из таких дней, когда коровы наконец-то улеглись на отдых, я облюбовал себе местечко в тени и расположился под большой тютиной. Это шелковицу у нас на Кубани так называют.

Время как раз обеденное, и, раз уж коровы никуда не спешат, я тоже решил перекусить. Ославив на лошади уздечку и вытащив конфетку, отпустил её пастись неподалёку. Сам же, допив компот из литровой банки, отправился к ближайшей корове, которая ещё не улеглась. Решил немного разжиться молоком. Так нельзя, конечно, делать, коровам это не нравится и молоко чужое. Но чем-то надо запивать бабушкины пирожки, пряники ещё купил мятные с глазурью.

Кто же знал, что председатель приедет в такое время. Нормальные начальники в обеденное время обедают, а не по полям носятся.

Остановился на дороге, вышел, помахал рукой, подойти просит. Иду, в голове рой мыслей и ни одной нужной. Поздоровались, спрашивает, всё ли хорошо, в порядке ли коровы. А у нас что тут — лес густой и волки стаями по округе шастают? Чего с теми коровами станется? В голову пришла шальная мысль: может, премию попросить, терять всё одно уже нечего. Попался с потрохами. Точно выгонит, к бабке не ходи.

Председатель, в свою очередь, ещё с минуту головой покрутил, коровам поулыбался, сел и уехал. Молоко я выпил залпом. Ни пряники, ни пирожки в горло не полезли.

Вечером, уже после речки, как кобылку свою искупал и домой вернулся, бабушка меня окликнула, спрашивает, как день прошёл. С чего такое любопытство? Две недели уже коров пасу, ни разу не интересовалась. Да и не в цирке работаю, интересного мало.

Потом выносит с летней кухни трёхлитровую банку молока и мне протягивает со словами: мол, председатель приходил, тебе передал. Сказал, что парнишка растёт, ему питаться хорошо нужно. Я молчу, передал и передал, думаю, не отнял же. Она смотрит на меня, хитро так. С чего это вдруг председатель по станице стал ходить, молоко людям раздавать?

Я рассказал всё как было, иначе бы не слезла. Ох уж она причитала, всё никак позору не могла обобраться. Тоже мне трагедия.

Месяц закончился, я сдал лошадку уже окончательно и пересел на свою «Дельту».

Теперь передо мной стояли совершенно другие задачи. Я решил поехать на море, один на мопеде. Деньги теперь есть, транспорт имеется, дело за малым. Как всё это провернуть. Просто так меня никто не отпустит.

Глава 18

На море с мопедом

Подготовка к путешествию была в разгаре. Решение о поездке на море было принято, маршрут намечен, транспорт осмотрен и заправлен.

Теперь наступила очередь вербовки дядьки Сашки, маминого брата. Он жил в доме со своими родителями, то есть с моими бабушкой и дедушкой. А это значит, основная часть операции по прикрытию моего отъезда лежала на нём. Я рассказал ему о своём желании и о возможной реализации моего плана. После продолжительных переговоров он согласился поучаствовать в моём сомнительном мероприятии. Дядька он был взрослый, всего лишь на пару лет моложе моей мамы. Поэтому все переговоры обо мне он брал на себя. Любые вопросы со стороны бабы Гали, касающиеся моего местонахождения, должны были пресекаться на корню.

Бабу Галю он недолюбливал, ровно как и она его. Из-за чего все разговоры и контакты между ними имели непродолжительный характер. Там вообще среди родителей отца и родителей матери имел место застарелый конфликт на почве взаимной неприязни. Проще говоря, они не общались и старались даже не здороваться. Следовательно, сказав бабе Гале, что хочу побыть у других родственников, а там через день засобираюсь обратно, — и путь свободен.

Но вот так, никому не сказав, уехать хрен знает куда — маленько страшновато. Вдруг что случится, хотя бы знать будут, в какую сторону искать. Договор с дядькой Сашкой заключили на неделю. После — день на форс-мажор, и далее можно будет признаваться, куда я делся.

В дорогу!

По моим расчётам, полторы сотни километров я преодолею часов за пять, самое большое, и это с остановками. Полного бака вполне должно хватить, чтобы добраться до Джубги, возможно, даже до Лермонтовки. Там на месте разберёмся. Дорогу я знал отлично. Каждый год с родителями в одном и том же направлении ездили, как тут не запомнить.

Через день после всех обсуждений с дядькой Сашкой утром я выехал навстречу своим приключениям. По дороге захватил из кювета припрятанный с вечера рюкзак с пожитками и выехал на трассу.

Лёгкая нервозность вперемешку с азартом, радостью и страхом сопровождала меня достаточно долго. Но уже ближе к Краснодару нервы немного успокоились, хотя адреналин всё ещё бурлил в крови. Вскоре миновал Краснодар, проехал искусственное море — Краснодарское водохранилище. Теперь, как говорится, вышел на финишную прямую. Впереди серпантин, подъёмы и спуски. Ветер в лицо и полные штаны ожидания.

После обеда я уже добрался до Джубги, причём без дозаправки. Оказалось, что на дорогу ушло не более четырёх часов.

Слез с мопеда и, немного размявшись, решил перекусить, чем бог послал и дядька Сашка. Если честно, я изрядно проголодался. В дороге только по малой нужде останавливался и немного воды попить.

Время было около двух часов дня, и со всех сторон шёл такой густой запах шашлыка. Слюни текли нескончаемым потоком.

Устроившись на берегу возле речушки, которая впадала в море, разложил свой сухпаёк и принялся за еду, запивая компотом. Можно было и шашлык, но это было действительно дорого! Деньги у меня были, но тратить как-то стало жалко. Тем более полный рюкзак сала, тушёнки, хлеба тоже взял на первое время, и огурчиков, помидорчиков. Бубликов ещё и пряников набрал, да банку сгущёнки.

Потом на рынке может каких-нибудь фруктов или овощей удастся купить. Была ещё одна хитрость, как пополнить продовольственные запасы. Можно пройтись по частным домам, поспрашивать, ежели кто какую колбаску домашнюю продаст или ещё какую снедь. Так-то на рынке не купишь, даже если и найдёшь. В магазинах вообще пусто, зачем открываются, непонятно?

Но разве об этом у меня тогда болела глава?! Конечно же нет!!! Море, волны, солнышко, и мало ли чего ещё. После перекуса рванул на пляж и сразу в воду. Влетев с разбегу, нырнул, пробежался по дну.

Ууух! Прохладная какая водичка оказалась!!! Солёная! Соскучился! Ничего, главное не останавливаться и немного побуянить в воде, скоро согреюсь, ещё вылазить не захочется.

Этот шум волны и гомон людей, визги детей — всё это было год назад, а теперь я снова это слышу и чувствую. И это ощущение самостоятельности, свобода выбора действий, необходимость заботиться о себе самому бодрило достаточно сильно.

Ещё немного понырял и отправился обратно к мопеду, мало ли, он там один. Приделают, не дай бог, ему ноги и уйдёт куда-то, несмотря на колёса.

Обошлось, стоял где оставил. Боязно, без номеров, без прав, без всего. Нужно ехать в Лермонтовку. Там с мопедом на пляж можно заехать, под присмотром всегда будет. Опять же рынок через дорогу, может, куплю чего-нибудь.

С собой я взял лишь плед и свитер, а на сиденье привязал шкуру с мотоцикла брата. Он всё равно уже уехал в Саратов, в военное училище химзащиты поступать. В общем, было что подстелить и чем укрыться, и рюкзак под голову положить.

Народу много было, и ведь не август, а всё равно не протолкнуться. Я устроился в середине пляжа, чуть ближе к дороге. Но удачно получилось, рядом с весёлой компанией на мотоциклах. У них и палата была, но спали в ней только девушки, ребята, как и я, на свежем воздухе.

Дни пролетали, не успевая начаться. На третий день моего пребывания приехала группа, человек десять, может, больше: мальчишки и девчонки, чуть постарше меня, и двое взрослых. Как я позже узнал, учащиеся техникума, после первого курса. Расположились тут же неподалёку, где ещё утром стояли два «москвича» с натянутым тентом между ними.

Поведение ребят резко отличалось от поведения моих сверстников, и это сразу бросалось в глаза. Спокойное ровное общение между собой, лёгкие и непринуждённые взаимоотношения мальчишек и девчонок, без жеманства и подросткового стеснения. Они шутили, смеялись, но без хамства и вульгарных намёков.

Мне захотелось с ними познакомиться. Интересно же пообщаться, да и скучно всё время одному, а тут практически ровесники.

Пока я думал да гадал, как мне свести знакомство с этой компашкой, они со мной сами познакомились. Две подружки, щурясь от солнца, подошли ко мне и поинтересовались, мой ли это мопед и можно ли на нём посидеть.

Из моей речи они поняли, что посидеть на мопеде можно, я же подумал: боже, что я несу. Несвязная речь и придурошная улыбка на моей физиономии — откуда она только взялась. Я ещё никогда так по-идиотски не разговаривал.

Ладно, раз уж разрешил посидеть, нужно идти усаживать. На эти посиделки стали стягиваться и остальные ребята. Девчонки просили прокатить их на мопеде, мальчишки же с видом бывалых экспертов рассуждали о достоинствах и технических характеристиках данного вида транспорта. «Дельта» действительно выглядела более современно, напоминая гоночный мотоцикл. Её только начали выпускать, поэтому она практически нигде не встречалась.

До конца этого дня я перекатал всех девчонок и не по разу. Пара пацанов попросила прокатиться, заверив, что умеет управлять. К вечеру все угомонились, и я с таким удовольствием наконец-то окунулся в море.

Ужинал я уже вместе с новыми знакомыми. Они развели костёр возле своих палаток и варили на нём суп из пакетиков. Этот неповторимый запах специй и овощей в супчике со звёздочками заставил мой живот громко заурчать. Их руководитель даже пошутил что-то по этому поводу. Музыкант, наверное, с абсолютным слухом, услышал, надо же.

Так как готовили один котёл на всех, со своей стороны я дал банку тушёнки, которую туда же и выложили. После разлили каждому в свою миску. У них у всех были одинаковые, круглые алюминиевые миски. У меня был свой, армейский котелок, специально взял тушёнку греть. Глядя на них, я подумал тогда, что это всё-таки здорово — компанией ездить отдыхать. Хотя, с другой стороны, я один приехал и три дня был в полном восторге от своего отдыха.

А вот и главное украшение вечера. Я что-то в этом духе и ожидал. Как раз тот дядька, что шутил про мой живот, вынес две гитары из палатки, и они со вторым руководителем запели знаменитую песню «Изгиб гитары жёлтой». Эту песню я знал очень хорошо. Так-то я много знал песен, вот только вокалист из меня никудышный, а играл я довольно неплохо. Меня учили и бабушка, и в музыкальной школе, пусть и недолго, но правильно, и в гитарном кружке.

Песню подпевали все, и все её знали. После пели ещё много разных песен, и многие я знал. Одна из таких — «Снег, до чего красивый снег, я по снегу, как во сне, в старый замок убегу». Красивая песня. Мне до коликов хотелось сыграть на гитаре и блеснуть, особенно перед девчонками. Но как попросить гитару, я не знал. Я всё-таки для них чужой.

Потом на гитаре начали пробовать уже ребята. Кто-то брал пару аккордов, кто-то пробовал перебор. Вели неспешные беседы, какие-то анекдоты. Они вспоминали свою учебку, кто и как сдавал зачёты. Мне и сказать было нечего. Я только сбрехал, что мне пятнадцать лет, когда одна девочка спросила про мой возраст. А так сидел, слушал и молчал.

После всё-таки решился и попросил гитару. И началось: «А ты умеешь, да? А спой чё-нибудь, а какие ты песни знаешь? А ты баррэ берёшь? А ты ноты знаешь или только аккорды?»

Когда я увидел, что никто, кроме учителей, на гитаре не играет, решил, можно и блеснуть. Я сыграл «Белла чао», как положено. Как на зачёте по музыке. Как по мне, так налажал кое-где, но на твёрдую четвёрку получилось. Зато меня теперь слушали и со мной разговаривали. Я даже вырос в своих глазах.

Особенно часто мне задавала вопросы одна из тех двух девчонок, которые тогда подошли спросить разрешение посидеть на мопеде. Она просила ещё поиграть. Я играл. Она спрашивала, я рассказывал, иногда даже правду, а так молол всё подряд и брехал с три короба. Долго сидели разговаривали, потом сходили вдвоём искупаться.

Разошлись уже под утро, начинало светать. Появилось лёгкое марево над водой. Она сказала: «Отпусти меня, так спать хочется», — и поцеловала в губы. Поочерёдно дотронувшись пальцем до моих глаз, сказала: «И ты уже засыпаешь». Улыбаясь, она пошла в палатку, а мне срочно захотелось окунуться в прохладную воду, и я пошёл купаться.

До окончания моей самоволки оставалось ещё три дня, в течение которых мы практически не расставались. Это были какие-то новые, доселе неизвестные мне ощущения. Постоянное волнение мешало сосредоточиться на чём бы то ни было. Какая-то странная щенячья радость и внутренний трепет выбивали меня из привычного состояния. Я, конечно, уже не разговаривал как умалишённый и не лыбился без причины, тем не менее мои мозги находились под контролем эмоций, но не разума.

Расставаться не хотелось, не хотелось даже думать об этом. В последнюю ночь перед отъездом мы много говорили, перебивая друг друга, подолгу молча смотрели на воду. За эти три дня случилось так много, и так много хотелось ещё. Спать мы не ложились. Позавтракали вдвоём, ещё раз сходили искупаться. Обменялись адресами с обещанием писать. Долго целовались — и в путь. Они со своей командой сегодня после обеда тоже уезжали. Их вывезли всего на четыре дня.

Как я доехал до дома, честно не помню. Мысли всё ещё оставались там, на берегу моря. Перед глазами стоял момент нашего расставания, и всё время казалось, что я что-то не успел сказать или сделать. Два чувства меня разрывали — и радость, и грусть, оба разом. Такого со мной ещё никогда не случалось. Много позже я понял, что такого более никогда со мной не случится. Это работает лишь раз за всю жизнь — первый.

Глава 19

Глава 19

Приехав домой, я заявился к бабе Гале, соскучился, мол, решил пожить у неё. Отзвонился дядьке Сашке, сообщил о прибытии, узнал от него, что шухера не было. Дальше всё пошло по накатанной. Вот так закончились мои морские приключения. Немного грустно, но больше счастлив. Закончилось море, но не закончились каникулы. Впереди ещё полтора месяца лета, и это время нужно прожить весело и интересно. Меланхолию, мечты и хандру оставим для дождливой осени и морозной зимы, а нынче ещё целая куча дел!

Каждое утро, раньше чем заняться личными делами, меня ждали дела общественные — бабушкин сад с плодовыми деревьями. Яблоки собрать, груши собрать. Снести во двор и всё нарезать, после рассыпать на крышу сарая. А там уже шурудить их да переворачивать, чтобы не погорели. С них зимой потом и компот, и повидло знатное получается. Так что для себя и стараюсь. Каждый день было чем себя занять. Вишню в бидончик собирать, лазая по лестнице и веткам. Алычу за двором собирать, интересный фрукт. Варенье из неё мне очень нравится: сладкое, волокнистое, с лёгкой кислинкой. Ещё пастила, соусы, аджика — много всего, и всё мне нравится. В августе ещё картошку копать. Так что без дела не останусь, если учесть, что на два дома скакать придётся.

После обеда я свободен как ветер. На речку нужно сходить, с пацанами с кладки понырять. К товарищу обязательно нужно зайти, мы с ним в шахматы играем, по нескольку партий в день и счёт записываем. Два раза в неделю в район нужно ездить, там секция казачьей шашки. Нравится мне, решил, что должен научиться. Когда освоим азы, начнут учить верхом на лошади с шашкой управляться. Познакомился с девчонкой одной на дискотеке в ДК. Вечером теперь хожу на свидание, на лавочке сидеть. Романтика, ни дать ни взять.

На море в этом году с родителями не поехал. Когда спросили, отказался, сославшись на тренировки в казачьем клубе. Тоска навалилась от воспоминаний. Да и не с руки уже с родителями ездить. С ними по их правилам отдыхать нужно, а у меня уже свои интересы. Мне даже показалось, что они ничуть не расстроились моему отказу, сами уехали. Или не показалось?

Всё когда-нибудь заканчивается — и хорошее, и плохое. Хорошее почему-то заканчивается быстрее. Вот и каникулы закончились. Пора домой. Там меня ждёт золотая осень Саратова.

Глава 20

Восьмой класс

Здравствуй, город. Вот я и дома.

Начало этого учебного года ничем не отличалось от предыдущих. Как всегда, уборка картошки во главе угла. В этом году для разнообразия, кроме картошки, нас повозили ещё и на уборку капусты, но это уже ближе к зиме было. И был бы этот год такой же, как и другие, если бы не один случай.

Утром, когда мы рассаживались по автобусам перед самой отправкой в колхоз, меня окликнул преподаватель английского языка. Невысокий, молодой, с небольшими густыми усами. Его заинтересовала моя гитара, точнее — само её наличие. Спросил меня, давно ли я играю, и предложил порепетировать вместе. Это было неожиданно и очень интересно. Как я понял, на сегодняшний день на репетицию ходят два человека: сам преподаватель и второй — бывший ученик нашей школы, одноклассник моего брата. Решили попробовать сыграться после окончания колхозных работ.

Через две недели вклад в битву за урожай был внесён и трудовая повинность зачтена. Теперь следующая картошка лишь на будущий год.

Каждый день после уроков мы собирались на репетицию в кабинете английского. Этот новый препод оказался классным музыкантом. Он прошёл все ступени обучения, от музыкалки до консерватории. Его умение играть на гитаре действительно поражало. Без особого труда подбирал и исполнял практически любые песни.

С другим участником нашего трио я был знаком ещё с детства. Он часто бывал у нас дома, где они с братом разучивали аккорды и песни. И сегодня его мастерству уже можно было позавидовать.

Как-то разговорились после репетиции, и они рассказали, что по вечерам выступают в каком-то ресторане. Хотели бы пригласить и меня вместе с ними, но по возрасту я не прохожу. Мне тогда это сильно польстило.

За пару месяцев ежедневных репетиций мой уровень игры на гитаре значительно вырос. У них было чему поучиться, и они с удовольствием делились своими навыками.

В одной из таких бесед я спросил у препода, отчего бы в нашей школе не организовать музыкальную группу. Тем более я знаю нескольких девчонок, которые замечательно поют. А ещё в секции дзюдо со мной занимается один мальчишка, повёрнутый на ударных инструментах. Осталось найти клавишника, и группа готова.

С минуту он на меня смотрел, после заявил, что он ждал от меня чего-то подобного. Тем не менее сказал, что идея ему нравится и нужно будет над этим подумать.

Через неделю препод сообщил, что он согласовал нашу идею с директором школы и теперь мы сможем заниматься в актовом зале. Также разрешили использовать школьное фортепиано.

Вечером того же дня на тренировке по борьбе я поговорил с нашим фанатом ударных инструментов и пригласил на репетицию. Утром на одной из перемен, оттащив в сторону своего приятеля, я рассказал ему об идее создания музыкального кружка. С интересом выслушав мою идею, он уставился на меня, искренне не понимая, чего я от него хочу. Все его таланты заключались в умении хорошо рисовать и после выжигать на дощечке.

Я напомнил ему, что, когда мы были у него на дне рождения, туда же была приглашена его двоюродная сестра с подружкой. Они пели для него поздравление. Голоса лились, что те ручейки, гости заслушались. Но вот учились девчонки не в нашей школе и добраться до них я не мог, не знал, в какой. Следовательно, его задача — как можно быстрее найти их и уговорить прийти на репетицию. Если начнут кобениться, тогда я сам схожу поговорю, благо мы уже знакомы.

После уроков, перед репетицией, я представил руководителю нового участника нашей группы. К моему удивлению, препод принёс и уже установил не новую, но вполне приличную ударную установку. Он тут же предложил парнишке что-нибудь отстучать, сам же начал наигрывать на гитаре что-то из битлов, «Назад в СССР», сказал, песня называется. Нормально получилось, не сразу с первой ноты, но, прослушав квадрат из шести тактов, парнишка ритм уловил, и дальше всё пошло как надо.

Спустя пару дней мой одноклассник привёл свою сестру с подружкой к нам на репетицию. Девчонки поначалу немного смущались, но любопытная юность взяла верх. Не прошло и получаса, как девчонки уже полностью влились в работу. Наш руководитель разве что не подпрыгивал от удовольствия, когда услышал, как они поют. Он их арабесками назвал. А ещё через день они привели с собой младшую сестру одной из девчонок. Теперь они точно были похожи на «Арабесок».

Дольше всего мы искали клавишника, но всё разрешилось само собой. Во время одной из репетиций в актовый зал зашла девчонка из нашей школы, мелкая из седьмого класса. Остановившись возле двери, спросила, может ли зайти, на что руководитель махнул ей рукой, мол, проходи. Мы как раз торчали на сцене, проверяли звукосниматели на гитарах, которые только что установили. Звук сильно отличался, нежели просто микрофон возле деки.

Девчонка немного волновалась и, разговаривая с руководителем, всё время теребила кончики пионерского галстука. С горем пополам выяснилось, что она занимается по классу фортепиано и хочет к нам в группу. Несмотря на её волнение, смелости ей не занимать. Прийти одной без всякой поддержки и заявить о себе как о музыканте — это о многом говорит.

Она сыграла лунную сонату и повторила мелодию за преподом, которую он на гитаре наиграл. Теперь у нас появился клавишник. Наш барабанщик залип на девчонку сразу, как только она начала играть. Я чуть в голос не заржал, глядя на его вдруг отупевшее лицо. Мы после подошли, когда она закончила, поздоровались, представились, а этот улыбается как дурачок и палочки свои крутит.

Большую часть репетиций мы проводили на сцене, лишь первые полчаса собирались в кружок для некоторых уточнений. Музыканты со сцены звук слышат иначе, нежели зрители в зале, и к этому надо привыкнуть. В течение всего выступления приходится слушать ударника, чтобы поддерживать скорость и ритм.

Скоро должно было состояться первое выступление в школе в честь праздника Восьмого марта. Ожидалось большое количество гостей: родители, учителя и сами учащиеся, коих насчитывалось более тысячи. Масштабное мероприятие, надо сказать, поджилки тряслись изрядно. Для большей уверенности мы приглашали друзей на свои репетиции, чтобы привыкнуть к зрителю. В день самого мероприятия мы расположились на сцене ещё до начала торжественного открытия. Наигрывая лирические мотивы, привыкали к обстановке, пока гости рассаживались в актовом зале.

Это был триумф! Взрыв аплодисментов ещё до окончания первой песни чуть не сбил девчонок с ритма. Зрители, хлопая в ладоши, повторяли вместе с нами припев. Школьная слава обрушилась на нас в тот же день. Чувства и эмоции переполняли дух, но мы ещё не умели правильно задирать нос, и приходилось просто смущённо улыбаться.

Группа наша называлась «Таймер». Кто предложил, сейчас сложно сказать. После долгих дискуссий и споров родилось такое название, и все поддержали. Я сочинил стихи с нашим названием и показал руководителю. Перечитав их несколько раз, он подправил текст в некоторых местах и забрал с собой. На следующий день он принёс готовую песню. Эта песня стала нашей визитной карточкой. Где бы мы ни выступали, в консерватории или других школах, с неё начинали и ею же заканчивали на бис.

Мы были счастливы, у нас была музыка.

Глава 20

Каникулы в Питере.

Осень тысяча девятьсот восемьдесят девятого года выдалась интересной и познавательной.

В ноябре, во время осенних каникул, отец повёз нас с мамой на недельку в Ленинград.

Поездка обещала быть увлекательной, ибо маршрут пролегал через Москву.

К этому путешествию мы начали готовиться заранее, часов за пять до отправления, наверное.

Ближе к полудню папа прибежал со службы как ужаленный и сообщил, что он срочно едет в командировку в Ленинград, поэтому мы немедленно должны собираться, чтобы успеть на вечерний поезд. Неизвестно, когда ещё все вместе сможем куда-нибудь съездить.

После, немного отдышавшись, глядя на меня, спросил, будут ли у меня проблемы в школе, если я опоздаю с каникул. Смогу ли потом наверстать пропущенный материал.

Тут уже мама ему объяснила, что в наших учебниках весь материал наперёд, до конца года, прописан — открывай да смотри. А по приезду напишет записку класснухе или сама сходит объяснит, почему с каникул задержался.

На том и порешили.

Впервые я уезжал из Саратова не в Краснодар. Поезд был подан без опозданий, в вагоне лежала ковровая дорожка, а в купе на стене были мягкие подголовники на нижней полке. Видя моё удивление, отец объяснил, улыбаясь, что это фирменный поезд, девятка, и тут всё немного иначе, чем в поездах на южном направлении. Кроме того, что вагон был значительно чище, чем в поезде Свердловск—Севастополь, так ещё и сухое постельное.

Утром мы уже были в Москве, на Павелецком вокзале. Когда я увидел здание вокзала, похожее на дворец, с потолками до небес, немного опешил: неужто такое бывает.

Мама, придержав тогда отца за руку, сказала, мол, у сына культурный шок, ему нужно всё это переварить, не спеши. Впереди ещё много чего интересного и удивительного, пусть посмотрит спокойно.

Папа всё время торопился, стараясь как можно больше мест обойти, посмотреть и показать. Переживал, что за день мы ничего не успеем увидеть, ведь поезд на Ленинград уже этой ночью.

Столько людей и столько шума, голова шла кругом. Я вообще подумал, что она у меня отвалится, когда ей крутил вперёд-назад, стоя на эскалаторе. Пытался разглядеть, куда спускаемся, и сравнить с проехавшим уже расстоянием.

Дух захватывало от глубины.

Первое, куда мы отправились, была Красная площадь. Папа сказал, это важно и обязательно нужно на ней побывать. Там отстояли очередь в Мавзолей и посетили вождя мировой революции. Мама ещё причитала, что время только зря тратим, куда он денется, этот вождь, можно и потом посмотреть. С утра лучше в ГУМ сначала попасть, остальное может и подождать.

ГУМ впечатлял своими размерами, город под крышей, за день не обойдёшь. Красиво, очень необычно для универмага. Фонтан внутри здания, купол стеклянный, этажи открытые с мостиками между аллеями, которым конца-края не видно. Народу тьма тьмущая, очереди везде и шум, себя не слышишь.

Вот где мне действительно понравилось, это Арбат. Мощёная, извилистая улица с красивыми старинными домами и необычными людьми. Именно такое ощущение сохранилось в моей памяти. Звучала скрипка, чуть дальше гитара, пели песни, рисовали портреты, чего-то вырезали из чёрной бумаги. Одни читали стихи, размахивая руками, другие крутились на спинах и головах на расстеленном картоне. Что-то даже продавали прямо с брусчатки. Там можно было бродить целый день.

Но времени до поезда всё меньше, а Москвы ещё очень много. Поэтому праздношатанием заниматься было некогда.

Выдохнули уже, когда расселись в купе, вымотанные и раскрасневшиеся.

Даже родители, которые бывали в Москве неоднократно, всё одно находились под впечатлением от увиденного и сравнивали Москву с предыдущими годами. Особенно их поразил Павелецкий вокзал, который, по их словам, увеличился многократно и стал ещё более величественным.

В Ленинград мы прибыли утром и сразу с чемоданами направились по делам папиной командировки. Там срочно чего-то горело по документам, и отцу нужно было успеть куда-то до обеда. После, выполнив обязательную программу по ускоренному передвижению с чемоданами в городских условиях, мы наконец отправились к месту нашего заселения.

Здесь нас ожидал большой сюрприз.

Батяня какими-то неизвестными путями разузнал, что у нас в Ленинграде имеются очень дальние родственники.

Оказывается, он уже давно наводил справки через бабу Галю, которая и являлась связующим звеном сего родства.

Когда мы прибыли по адресу новых родственников, нас, что удивительно, встретили очень душевно, с истинно русским гостеприимством.

Это была большая квартира с широким коридором и четырьмя отдельными комнатами, в одной из которых и проживали наши новые родичи.

Коммуналка во всей своей красе, доселе мной невиданная вживую.

Пригласив нас в комнату и усадив за стол, стали расспрашивать, кто мы и почему приехали именно к ним. Тут батяня расстегнул свой портфель и выложил на стол стопку писем и фотографии, попутно что-то рассказывая и объясняя. Минут через десять наступило узнавание, слёзы радости, целование и обнимание.

По окончании церемонии знакомства хозяйка, уже немолодая, но приятной наружности женщина, разместила нас на раскладном диване за шифонером, за которым жила её дочка. Дочку же на время нашего пребывания подселила к себе на диван.

Перекусив на скорую руку бутерами из наших дорожных запасов, мы отправились в город, заверив хозяйку, что по возвращении непременно отметим нашу встречу.

В этот же день ближе к вечеру зарядил сильный дождь. Мы как раз рассматривали «Аврору», прогуливаясь по набережной. На сам корабль нас уже не пустили, поздновато пришли, теперь только завтра. Какое-то время мы ещё побродили, затем зашли в ближайшее кафе, чтобы немного просохнуть, после снова вышли и, промокнув окончательно, отправились домой.

Зайдя по дороге в универмаг, родители решили купить продуктов на ужин и стол накрыть, за приезд проставиться.

Каково же было наше удивление, когда у нас попросили талоны на продукты и ленинградскую прописку. Ни того ни другого у нас, естественно, не было, и в итоге ничего не купили.

Хорошо, что из Саратова с собой привезли подарочные продукты для новых родственников. Крабы в банках, тушёнки разные, сливки сгущённые. Батяня в военторге запасся. С Кубани ещё каждый год всяких вкусностей по осени привозили. Вообще целый чемодан вкусного и съедобного с собой притащили.

Вечером с родителями ужинать я не стал, меня дочка хозяйкина с собой к подружке на день рождения потащила.

Без подарка неудобно, конечно, но я взял пару банок с крабами, пару банок тушёнки, отсыпал орехов и кураги, подумал: ну хоть так, всё не с пустыми руками.

И всё-таки я немного переживал, вдруг придусь не ко двору. Меня же не приглашали и, в общем-то, не ждали, но, как оказалось, зря я волновался — приняли довольно-таки тепло.

Встречала нас сама виновница торжества. Она была в приталенном сине-зелёном платье с наплечниками, как у маршала, а её волосы, длинные локоны, завитые спиралями, спадали почти до самой поясницы. С любопытством разглядывая меня своими огромными глазами, пригласила войти, спросив у моей спутницы, где это она меня раздобыла.

Народу собралось достаточно, около десяти человек, наверное, сейчас уже не помню.

Тем не менее тесно не было. Хоть и коммуналка, но гораздо больше, чем у нашей новой родни. Две комнаты отдельные, со своим предбанником.

Расселись как-то. Стол круглый, раздвижной, одной стороной к дивану придвинули, а с другой стулья расставили, кресло ещё одно было, в которое меня и усадили.

Было шумно, разговаривали все со всеми, играла музыка, весело, в общем. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не отвожу взгляда от именинницы, буквально поедая её глазами. Она тоже это заметила, и я немного смутился, но, по-моему, её это даже забавляло.

Компания подобралась очень творческая, музыкальная: принесли и баян, и гитару, сама же хозяйка мероприятия музицировала на пианино, которое стояло в той же комнате, где и праздничный стол.

Все периодически выбирались из-за стола, чтобы потанцевать и немного растрястись, а когда ставили медляк, то выключали свет, оставляя лишь легендарный светильник «Спектр» и оптоволоконный чудо-ночник «Фонтан».

Все медляки я танцевал с именинницей, причём по её инициативе, и мне это нравилось.

Вообще девчонка мне очень понравилась. Она была удивительно лёгкой в общении, без фальши и напускного лоска. Когда она улыбалась, её глаза лучились естественным откровением. В её словах не было вычурности, лишь искренность и наивное доверие. Семнадцать лет, поэтический возраст.

Понемногу народ стал расходиться, время близилось к полуночи, я тоже засобирался, хоть и уходить не хотелось. Однако моя новоиспечённая родственница попросила меня остаться ещё ненадолго, хотя бы на часик, ей срочно нужно отлучиться, а после она вернётся и вместе пойдём домой. Пошептавшись наскоро о чём-то с подружкой, ускакала с гармонистом. Любовь у них там случилась на музыкальном поприще, оказывается, видимо, сыгрались под игристое красное.

Мы остались вдвоём с именинницей, и внутри меня всё смешалось: волнение, радость, ожидание чего-то. Сегодня ближе к завершению вечера, во время медленного танца, я поцеловал её, легко, едва коснувшись губами, и она ответила, теперь же, оставшись наедине, я надеялся на продолжение.

Продолжение случилось, но вскоре заявилась родственница, принесла её нелёгкая не вовремя, и мы отправились домой. Как я понял из ускоренного и сбивчивого рассказа своей провожатой, гармонист оказался классным парнем и таким чутким и внимательным, что они теперь встречаются.

В запасе у нас с родителями оставалось время до конца недели.

Уходя из дома с самого утра, мы возвращались практически уже ночью, стараясь обойти как можно больше всевозможных исторических мест, которыми так славится северная столица.

И каждый раз по возвращении с экскурсии я сразу убегал на свидание к самой красивой девчонке на свете.

Пару раз мы с ней ходили гулять по Ленинграду вдвоём, и в такие моменты достопримечательности города меня интересовали в последнюю очередь.

Так или иначе, но всё когда-нибудь заканчивается, вот и наше путешествие тоже подошло к концу.

Расставаться было тяжело, невыносимо тяжело, и мир казался несправедливым.

Мы стояли, обнявшись у неё в комнате, давая обещания друг другу в том, что будем писать письма каждый день и созваниваться хотя бы раз в неделю. Я же, в свою очередь, сказал, что летом обязательно приеду, не имея ни малейшего понятия, где я здесь буду жить. За эти дни, проведённые вместе, мы очень сблизились, точнее, стали близки, и моё обещание приехать летом её очень обрадовало. Она сказала, что очень этого хочет, но боялась об этом сказать, а жить я могу у неё. Мама её не будет против, я ей, оказывается, понравился, и работает она всё время в ночную, а отца у них давно уже нет.

По дороге в Москву я ловил себя на том, что без конца прокручиваю в голове те последние часы, проведённые в её квартире, каждое её слово, то, как дрожали её пальцы, когда она гладила меня ими по лицу. Это не было просто воспоминанием — это была попытка удержать её образ в собственной голове.

Я лежал на верхней полке, бездумно глядя в окно, а перед глазами стоял её силуэт. В груди не хватало воздуха, и одежда всё время оказывалась перекрученной, неудобной, тянущей со всех сторон.

В Москве мы куда-то ходили, что-то смотрели, я практически ничего не видел, бездумно болтался вслед за родителями, а вечером сели на саратовский поезд.

Дальше полетели письма, которые хотелось писать чуть ли не каждый день, рассказывая буквально обо всём, что бы ни происходило.

Первое письмо я получил от неё уже через неделю, хотя почтовый ящик проверял с самого первого дня приезда.

Сначала письма были большие, по несколько листов, как мои, так и от неё, но каждый раз становились чуть тоньше и приходили чуть реже, однако по-прежнему были очень тёплыми и нежными. Поначалу казалось, что время словно бы замедлилось и дни становились бесконечными. На большой перемене я бежал домой, чтобы проверить почтовый ящик, вдруг от неё пришло письмо.

Так минула зима, за ней и весна. Учебный год наконец-то завершился, и до каникул оставались считанные дни.

Я готовился к поездке в Ленинград, но не знал, как об этом сказать родителям, ибо они меня готовили к поездке на Кубань.

Что я точно знал, так это то, что меня в Ленинград не отпустят, а также я знал, что я туда обязательно поеду. Оставалось лишь всё это как-то провернуть, и я провернул. Приобрёл билет на вечерний московский поезд того же дня, что и поезд Саратов—Адлер. Так как уезжал я сам, утром и без провожатых, то просто сдал билет до Краснодара, а вечером сел на поезд до Москвы.

С Москвы я всё-таки позвонил родителям уже ближе к вечеру с переговорного пункта и рассказал, где я и куда направляюсь. Нужно было рассказать, ибо в станицу я не приехал и начался бы переполох.

В общем, истерика не случилась, как я того ожидал. Меня просто предупредили, что после со мной поговорят, и попросили быть осторожнее. И ещё мама сказала, что она предполагала, что я могу сбежать в Ленинград.

Я не знал, как меня встретят, посчитают ли идиотом или обрадуются. Но об этом я подумал только тогда, когда уже подходил непосредственно к дому. Почему-то раньше такая мысль мне в голову не приходила, а тут вдруг осенило: в качестве кого я туда сейчас припрусь. Я даже остановился, размышляя над сложившейся ситуацией.

Ай, думаю, ладно, прогонят или, если высмеют, хрен с ним, тогда сразу на вокзал и обратно, только уже на Краснодар.

Встретила, как же она меня встретила.

Ещё и расплакалась, дурёха, повиснув на шее.

Неделю мы провели вместе, и пролетела эта неделя, как один день.

Нам было хорошо вдвоём, комфортно, что ли. Мы много гуляли, много разговаривали, смотрели, как разводят мосты и как утром сводят обратно. Я впервые увидел белые ночи, так удивительно и необычно.

Белая ночь — это бесконечный закат, переходящий в рассвет. Самое красивое время, когда зажигаются фонари, но небо остаётся нежно-голубым или розовым. Я совершенно потерял счёт времени, даже не заметил, что уже ночь, и понял лишь, когда стали подниматься крылья моста на Дворцовой площади.

Ещё ходили на Пикалов мост. Там, оказывается, нужно было загадывать желание, и если правильно стоять и смотреть на другие семь мостов, то желание обязательно сбудется.

Она рассказывала разные курьёзные истории, которые происходили с ней во время учёбы в Мусорге, это они так музыкальное училище имени Мусоргского называли. Мы перекусывали в пельменной, которая якобы была спасательным кругом для студентов, а также в блинной, которая тоже была чем-то вроде местной знаменитости, потом долго где-то стояли за очень важными пирожными «Полено», которые я обязательно должен был попробовать.

Мы наслаждались друг другом, и мы были счастливы. Только вот трепет, его почему-то не было, было что-то другое, более спокойное, лёгкое, ровное, что ли. Но трепет — это такое ощущение судороги в солнечном сплетении от прикосновений, этого не было. При первой нашей встрече, при первом поцелуе, при расставании осенью было, а теперь нет.

Мы говорили о нас и рассуждали о жизни, строили планы, пытались заглядывать вперёд. Всё это было так волнительно, только вот мы оба понимали, что это, скорее всего, последняя наша встреча.

При всех наших разговорах и выводах у нас не складывалось, что мы сможем быть вместе. На следующий год я заканчиваю школу, и нужно будет куда-то поступать, и это куда-то, скорее всего, военное училище. Каникул летних, как таковых, не будет, и следующий отпуск уже только через два года. Кто знает, что произойдёт за это время. Мы говорили об этом, и она периодически всхлипывала, но после успокаивалась, говорила, всё равно ничего не получится, она ведь старше, и это не очень хорошо для отношений.

Вот и настал тот день, когда нужно было прощаться и, скорее всего, навсегда.

Мы долго стояли на перроне, прижавшись друг к другу, целовались, ещё что-то говорили, но более ничего не обещали.

Хотелось многое сказать, но слова стояли в горле комом. Не хотелось её отпускать, но я не мог ничего предложить: ни с собой забрать, ни самому остаться.

Я уехал, она осталась.

Какое-то время мы ещё обменивались письмами. Не получалось выкинуть её из головы, тоска съедала, не получалось забыть.

В начале весны я получил от неё последнее письмо, в котором она попросила оставить всё как есть, оставить всё в нашей памяти.

Вот так заканчивались мои школьные годы, которые я попробовал вспомнить и записать. Много всего произошло за время моего детства и моей юности, но стоит ли описывать всё подряд.

Сегодня многие пишут и спорят о том, как мы там жили, в СССР. Кто-то вспоминает, какие были продукты, кто-то — как бегал по стройкам и плавил свинец, как дрались район на район или улица на улицу. Другие вспоминают продуктовые карточки, кто-то — трудодни. Всё это было в разное время, и тогда так жили.

А я готовился поступать.

Сначала хотел поступить в техникум на повара, не сложилось, батяня переубедил крепким словцом.

Пошёл на подготовительные курсы физмата, но передумал через месяц.

И путь мой лежал в военное училище химзащиты.

У меня начиналась новая взрослая жизнь.