Истина

Глава 1

«Надо так гореть, чтобы затухать легендой. В черно-белом фото можно утопать в оттенках. Помню мы молились Богу, стоя на коленках, Чтобы не узнавать друзей по поминальным лентам.»

Игорь Александров

Основная история этого рассказа произошла на самом деле. Давно дело было, когда мы с братом еще малыми были. Все мысли и переживания имели место быть взаправду. Чтобы рассказать ее, я придумал эти декорации, место действия, своего лирического героя, врубил биполярочку. Так намного проще излагать, делиться.

Сентябрь 2017.

VERITAS

Александр Алейников

Посвящается Игорю и Марии Алейниковым

На миг промелькнула яркая вспышка над трамваем, в районе перекрестка С балкона все хорошо просматривалось – и сам перекресток, забитый машинами во все четыре стороны, и трамвай, сразу набравший ход, так что поднялся грохот от стука колес и задрожал дом. К этому перманентному гулу двух проспектов уже давно привыкли обитатели близлежащих домов.

Где-там на горизонте уже виднелись зачатки заката, хотя солнце еще припекало. А по ясному небу проплывали одинокие малюсенькие белые облака, которые словно отбились от стаи, как овцы, и теперь вынуждены скитаться поодиночке.

У метро расположился уличный оркестр. Его было слышно очень четко, несмотря на обилие транспорта. Эти ребята часто играли по вечерам, особенно сейчас, летом, когда погода замечательная. Самих музыкантов не было видно из-за расположения балкона, да и девятый этаж сыграл свою роль, зато было очень хорошо слышно. Играли «Прощание Славянки». Эта музыка по-особенному дополняла и без того прекрасный теплый летний вечер.

Молодой человек на балконе настолько был зачарован всем происходящим на улице, что не заметил, как его сигарета подошла к концу и окурок обжег его растопыренные пальцы Парень машинальным движением руки пустил его по ветру, не забыв при этом громко выругаться.

- Сема, что там орешь, как кабан резаный? – послышалось то ли с кухни, то ли из комнаты.

- Обжегся я.

- А я тебе говорил, что вот это вот твое курение тебя погубит! – ехидно отвечали ему.

- Я и без вас разберусь как-нибудь, Михаил Александрович. – он намеренно перешел на официальный тон, из вредности.

«И как это меня угораздило?» - промелькнуло у него в голове, и, уже злой, он открыл балконную дверь и вернулся в комнату.

За время Семиного отсутствия ничего не поменялось. Миша все так же копался в своей сумке, сидя по-турецки на полу. Игорь с гитарой уединился в углу комнаты за комодом так, что Семе его не было видно. Затем Миша поставил две табуретки в центре комнаты, сделав что-то наподобие стола, и не спеша разливал пиво по стаканам.

- Чего музыку вырубили? – деловито сказал он, ставя очередной наполненный стакан на «стол».

- Так ведь не было пока музыки, Мих. Ты опять сигналы с далекого космоса ловишь, что ли? Может, тебя ко врачу сводить какому-нибудь, чтобы он чердак тебе проверил – сказал Сема, задергивая тюль.

- Не хочу я никаких врачей! Я пиво хочу! А вы все ходите черт пойми где. Давайте уже сядем, а то мы так до китайской пасхи мяться будем. Таня! Где тебя черти носят? Тащи сюда свое упругое юное тельце. – Миша потянулся к компьютеру и включил музыку. – О! Люблю я эту песню. Душевная.

- Да будет тебе твое пиво, алкаш проклятый. – вещал Игорь из угла, продолжая делать вид, что не знает кто все эти люди и что это за место.

В ванной выключился свет, а оттуда вышла Таня, на ходу вытирая руки полотенцем. Войдя в комнату, она остановила взгляд на Семе, который облизывал пострадавший палец и демонстративно цокал языком.

- Сема, что с тобой? – взволнованным голосом спросила она. Тот еще не успел ничего сказать, как был перебит Мишей. - Наш Семен получил ранение, не совместимое с жизнью, во время дежурства на боевом посту. За отвагу и героизм, проявленные в бою, он будет представлен к награде посмертно - закончил Миша, подняв стакан над головой.

- Не смешно! – со злостью сказала Таня, осматривая ладонь Семы. Она с явным наслаждением и лаской ощупывала ее – Ты совсем больной, что ли, о таких вещах шутить? Придурок!

- Ха! Ты из тех малолетних девок, которые строят из себя таких суицидников, крича, что смерть – это истина? Хряпнул уже, небось? – начал Игорь, не отрываясь от музыцирования.

- Да что ты, родной, я трезв, как молодая монашка! Просто пошутил неудачно. А ты все «истина-истина». Расслабься. – Миша подвинул табуретки ближе к дивану и приземлился. – Граждане! Давайте уже начнем. Таня, тащи своего раненного благоверного сюда. – он подал два стакана Тане с Семой. Игорь поставил гитару к стене, поднялся и сел напротив Миши на пол. Таня с Семой сели рядом с Мишей на разложенный диван, прислонившись к стене.

Таня положила голову Семе на плечо, а потом и вовсе села ему на колени так, что голова оказалась у него на груди. А Семен, уткнувшись ей в волосы, сделал глубокий вдох, послушно обнимая ее шею.

- Фу. Руки сигаретами пахнут. – прошептала она. – Как ты так обжегся-то, а?

- Да призадумался, залип. Вот и проморгал момент.

- О чем же?

- Так ты посмотри какая красота за окном. – ответил Сема.

- Это да – опять влез Миша. – Молодо-зелено все кругом. Надеюсь, что дождя еще пару дней не будет.

- Да что за Питер без дождя? – делая глоток, сказал Игорь

- Это все тупые стереотипы. – Миша нахмурился, - Мол «Ой, Питер –город дожей» - он начал активно жестикулировать, - Тоже мне. Бред! Здесь солнечных дней не меньше чем и везде. Это просто один дурак сказал, а другие дураки повторяют.

Воцарилось неловкое молчание, и Миша решил это исправить очередной своей репликой.

- Вот летом Питер неотразим. Гуляй, пока ноги не сотрешь. Зелень кругом – красота. Вот такой Питер я люблю. Я вообще от лета тащусь. – он сделал большой глоток и поставил стакан. - А осенью-зимой лучше не показываться на улице. Все мокро, сыро, грязно. Одним словом, мерзость. Все мертвое. Ужас! Как в склепе, даже скелеты по улицам ходят.

- Опять ты про смерть завел, дурак. – перебила Таня. – У тебя что, переходный возраст еще не закончился? Что ты как девятиклассница на попойке? Ты не забывай, слова материальны.

- Танька, ведь истину глаголишь. – сказал Сема.

- Это да – Игорь почесал голову, - Я ведь припоминаю, что даже клоун бездарный Маяковский писал про слова, мол, «с уважением ощупывайте их как старое, но грозное оружие». Тоже истина.

- Ты вот только Маяковского не трогай. Он – поэт! Не то что, ты – критик мамкин. – резко возразил Миша, - попробовал бы что-нибудь свое написать, идиот.

- Так! – Миша встал со стаканом в руке – Предлагаю первый тост. За встречу! И за свободу и независимость нашей Родины, как говорится! – он проговорил это с восхищением. Все чокнулись стаканами и сделали по глотку.

- Кощунство – сухо обронила Таня, глубже зарываясь в грудь Семе. Застолье продолжилось. Ничего необычного. Дружеская душевная посиделка коих было уже великое множество. Ребята говорили обо всем подряд. Об учебе, о жизни, о женщинах. Уходили одна за одной бутылки. Миша суетливо подливал всем, что-то напевая при этом.

Солнце уже почти скрылось за соседними высотками. Гул на улице прекратился. Только иногда просвистывал мотоциклист по проспекту, уносясь в закат.

Таня бродила по комнате, пританцовывая в такт тихой музыке, играющей на фоне. При этом она старалась не задеть Игоря, который все еще сидел на полу, тщетно пытаясь оторвать этикетку от пустой бутылки так, чтобы она не рвалась и оставалась цельной.

Она подошла к книжному шкафу и начала проводить рукой по пыльным книгам. Так продолжалось минуты две, пока девушка не вытащила с полки маленький томик Высоцкого.

- Игорешь, ты ведь рассказывал, что стихи писал? – начал с любопытством Сема.

- Писал. – коротко ответил Игорь.

- Да? – удивился Миша. – Когда же это ты успел? И где был я?

- Да, так. В школе. Баловался, только и всего. – Игорь начинал заметно нервничать, даже отложил пустую бутылку.

- О чем же это ты писал – подключилась Таня. – О любви?

- Неа. Про любовь не умею писать, это чуждо мне.

- Ну хотя бы муза у тебя была? – смеялась Таня. – Что заставляло тебя придаваться поэзии?

- Злость. Неимоверная. Грусть к тому же. Помню, что первое стихотворение написал в десятом классе, на уроке литературы, когда мы проходили Маяковского. Меня так коробило от всех этих бульварных стишков его, аж вскипел от ненависти. До сих пор помню. Вот я и попытался заглушить это. Поэтому начал писать. – он принялся массировать затекшие ноги. - Не понимаю, что нашли такого в этом обычном пропагандисте, служителе режима и партии. Возвели в культ хрен пойми кого. Лишь одну его вещь я перевариваю. Вот «Лиличка» - вот это вещь. А так, по сути, больше ничего приличного. Чтиво бульварное. Но, с другой стороны, не могут же миллионы мух ошибаться? Истина. – он ехидно заулыбался.

- Ха! Нет никакой истины. – Даже твой Маяковский относителен – сказал Сема.

- А почему ты мне никогда не показывал свои творения? – раздосадованно начал Миша, - Столько лет за одной партой, а ты мне даже не говорил, что втихомолку стишки строчишь. – он встал и задернул шторы, оставшись у окна.

- Стеснялся я.

- А вообще, ты не прав, - начала Таня, явно оскорбленная такими заявлениями Игоря. – У Маяковского очень много хороших стихов. Я в школе им зачитывалась. – она вернулась к Семе, положив его голову себе на колени, и тихонько поглаживала его кончиками пальцев по шее. – Это вы с Мишей в своем Зажопинске кроме тайги ничего не видели, ни кино, ни поэзии нормальной.

Миша засмеялся и присел к Игорю на пол. – Да. – сухо ответил он, - Куда нам с Игорьком, простым крестьянам, до вас с Семой – аристократов ленинградских.

- Тут ты прав, братишка. – иронично поддержал Игорь, - Вы то всю жизнь прожили в колыбели цивилизации, воздвигнутой Петром. А мы -провинциалы. Что с нас взять? – при этом он обхватил Мишу за плечо и заулыбался.

У Семы в кармане завибрировал телефон, и Таня тут же его одернула. Он нехотя вытянул его, пару секунд посмотрел на экран, но отвечать не стал.

- Кто? – прямо спросила Таня.

- Да, мама. Надоела. Подождет. У нас тут веселье же.

- Это ты зря. – вмешался Игорь. – Она же волнуется.

- Ничего, вот приду домой, тогда и поговорим с ней может быть.

- Я вот вас, местных, не понимаю. – заговорил Миша, - У вас вон все дома. Чуть что, захотел - к маме под бок нырнул, а захотел - к папе. А ты с матерью две минуты поговорить даже не хочешь.

Тут вмешалась уже и Таня – Тебе сколько лет, что ты к маме под юбку лезешь, а? – она потянулась за стаканом, улыбаясь.

- Этого я тоже никогда не пойму. Меня мама всегда и обнимала, и целовала перед сном. Всю жизнь. И я этого ничуть не стесняюсь. Это прекрасно. На то она и мать.

- Тоже своего ребенка буду холить всегда. Он ведь всегда для родителей ребенок, сколько бы ему лет не было. – подхватил Игорь. – Я вот за мамой скучаю здесь. И Миша тоже, уверен. Это истина.

Миша кивнул и начал шептать себе под нос – «Я ценю то, что имею, и имею то, что вы цените…».

- Просто понимаете – пытался оправдаться Сема – Иногда бывает, что она звонит не вовремя, когда настроения нет или еще чего. И отвечать не хочется.

- Понимаю. – подыгрывал Миша. – Знакомое чувство. Так давить его надо.

- И как ты с этим борешься? – спросила Таня.

- Я просто прогоняю у себя в голове текст одной песни. Ну как песни – скорее, стихотворения. Прогоняю, когда мама звонит, а я без настроения. И сразу беру трубку.

- Какой? – уныло спросил Игорь, стряхивая крошки с табуретки на пол.

- Помнишь «Реквием» сплиновский? Вот его.

- А про что песня то? – полюбопытствовала Таня. – Включишь?

- Автор про маму рассказывает свою. – Миша встал, подошел к компьютерному столу у окна. Пошаманил. Взял грязные кружки со стола и ушел на кухню. Комната наполнилась тяжелыми перезвонами трагичной мелодии, затем раздался приглушенный, как в телефонном звонке, голос на фоне бесконечной музыки. «Мама больше не позвонит. Я не жду звонка. Я сижу на корточках, как зека. Я курю косяк. У меня тоска.» Все присутствующие замерли с одинаково бледными лицами, и, как загипнотизированные, не в силах пошевелиться, продолжали слушать.

Миша вернулся в комнату, когда песня заканчивалась. На словах «Она умерла» он выключил компьютер и сел в кресло так, что ему было видно лица всех, кроме Игоря, который сидел спиной. Таня плакала. Семен старался скрыть слезы, прикрываясь рукавом. - Мужчины не плачут. – прервал молчание Игорь.

- Да бред это все. – возмущался Сема, перестав прикрывать лицо. Он лишь посапывал носом и гладил Таню по спине. – Меня бабушка еще в детстве научила, что тот, кто не умеет плакать – бессердечная скотина, свинья. А если ты живешь, как свинья, то ты и сдохнешь, как свинья. – Он пил из Таниного стакана, так как у него уже все давно кончилось.

- Истина. – оборвала Таня. - Мне, кстати, нравится смотреть, когда люди плачут, особенно девушки. Человек как будто отчищается от всего плохого, а ты за этим наблюдаешь. В такие моменты видишь человека таким, какой он есть. Чистым. Только не люблю, когда мама плачет.

Здесь Миша решил закончить с этой темой. – Автор то стихов этих – Васильев. Когда выволок их на свет божий, у себя на страничке в сети добавил лаконично «Позвоните родителям.» Так! – лихо продолжил он, шатаясь из стороны в сторону маятником у стены. – Давайте-ка лучше поиграем во что-нибудь. Помню, мы Игорьком любили это дело в детстве.

- Все-то ты помнишь, Мих. – перебил его Игорь. – Вот, кстати, с ним вот какая аномалия всегда была – все запоминает, чертенок.

- Это мы уже давно заметили. – подхватил Сема. – И даты все, и события, и людей. Видать, реально с головой у тебя что-то, Мишка. – он смотрел на Мишу и крутил пальцем у виска.

- Это у меня с детства такое. Ничего. Привык.

- Тебе, наверное, круто с такой-то памятью приходится. Легко! – подключилась Таня.

- Две стороны медали. – коротко отвечал Миша. – Есть вещи, из-за которых многое готов отдать, чтобы их забыть. А есть вещи, из-за которых все бы отдал, чтобы вспомнить.

- Это что же ты вспомнить не можешь? – спросил Игорь.

- Да про другана отцовского, например, – Серегу. Ну я тебе рассказывал же.

- Не припомню такой истории. – Игорь развернулся к нему лицом.

- Расскажи. – попросила Таня.

Миша сел обратно в кресло, обхватив голову руками. – Может лучше пойдем погуляем? Пиво уже давно кончилось. У меня во всяком случае.

- Да расскажи ты, в самом деле. Все же свои. Дальше этих стен никуда это не уйдет. – настаивал Игорь.

Миша встал, подошел к окну. Он смотрел на проплывающие по проспекту трамваи, которые уже включили фары. На редкие машины, на редких прохожих. Затем сел рядом с Семеном у стены.

- Ладно. Так и быть. – он скрестил руки на коленях. – Только не смейте меня перебить или тронуть, пока я не закончу, а то почки отобью. Кровью ссать будете. – он опустил взгляд вниз, задержал ненадолго дыхание и начал.

- Я был мелким. Лет шести-семи. Тот день я помню короткими эпизодами. Очень мало информации уложилось у меня тогда. Но начну не с этого. Был у моего отца очень хороший друг. Звали его Серега. Светлый мужик. Блондин. Были они, так сказать, братьями по оружию с моим отцом. Пропадали вечерами в гараже, копаясь в своих мотоциклах. Встречался я в основном с ним у бати в гараже. Поэтому я его запомнил в таком потрепанном кителе и в грязных перчатках. Мама говорила, что Серега самый добрый из всех папиных друзей. Сейчас мы редко о нем разговариваем. Но когда заводим разговор о нем – мама начинает плакать. Я помню, как они с отцом всегда улыбались.

У него на лице начали проступать слезы, но он не останавливался.

- В тот день было очень тепло. Помню, был май. Воскресенье. Да, это было в воскресенье. Мамы не было в городе. Она была на учебе в Архангельске. Поэтому все родительские обязанности были на отце. Первый эпизод, что я помню – днем во дворе мы с отцом болтали с Серегой, он был в том же кителе. Они с отцом разговаривали о машинах. Как позже я понял, Серега хвастался тем, что сейчас поедет смотреть свою новую ласточку. Он у какого-то мужика купил подержанный «бумер». И говорил он об этом с восхищением. Я хорошо запомнил тогда их с отцом. Счастливые лица. – Миша принялся складывать пополам лежащие на столе бумажки, а затем рвать их на мелкие кусочки. - Все это в голове, как большая презентация. Следующий слайд. Мы с отцом тем же днем, где-то после обеда гуляем. Он пешком, а мы на велосипедах маленьких. Отец очень нервничал. Постоянно был с телефоном у уха. Себе места не находил. Я пытался у него узнать, что происходит. Он только отмахивался. Потом он стал нас торопить. Помню его испуганный вид. Мы свернули к пожарке. – его начало потряхивать. Он пытался сдерживать недуг, но безысходно. Он не знал, что происходит в комнате. Не видел ребят, их эмоции. Не хотел видеть. Прятал глаза.

- Следующий слайд я запомнил детальнее всего. Мы останавливаемся у каких-то ворот, на другой стороне улицы. Я искоса посмотрел на отца – он просто медленно опустил телефон и смотрел на дорогу. По дороге двигался военный камаз с открытым кузовом. Он медленно поворачивал в открытые ворота. Это я хорошо запомнил. – Миша взял паузу. Потом продолжил. – Там, в прицепе лежали искореженные обломки металла. Если бы не одна деталь, я бы не понял, что это было. На самом верху этой кучи лежала крышка от багажника «BMW», голубого цвета. Тогда я все понял. Дальше помню хуже всего. Мы вернулись домой. Помню, папа плакал в трубку маме. Клянусь, это был единственный раз в жизни, когда я видел отца плачущим. Что было потом? Не помню. Мечтаю вспомнить тот день, но, что бы я не делал – не получается. Как потом я узнал – он не справился с управлением и вылетел, при этом напоровшись на сосну, прямо на выезде из города. Помню, бабушка потом рассказывала, что его привезли еще живым. Ту сосну Игорь, наверно видел. Она еще долго стояла. Поломанный ствол у дороги – невероятно белый. Там еще венок был. Дерево убрали только года три-четыре назад. Все. – он помолчал секунд пятнадцать.

- С тех самых пор я боюсь машин «BMW». До сих пор. Не знаю, может, травма какая психологическая. Но боюсь. Машина-убийца. – он уже явно хотел закончить, но одернул себя.

- Так о чем это я? До того дня мне казалось, что смерть не такая уж и страшная вещь. Когда бабка умерла, я еще совсем малой был, мама мне рассказала про смерь. Что люди доживают до старости и умирают. Рассказала, что бабка, как и все, перед сном почистила зубы, умылась, легла спать и тихо умерла. Я тогда все это проецировал на нашу квартиру. Мол, вот она чистит зубы у меня в ванной, смотря в мое зеркало. Тихо заходит в мою спальню. И все. Но в тот майский вечер я был поражен и напуган одной истиной. Мой неокрепший детский мозг осознал, что смерть не всегда приходит вот так, под конец. Что она может нагрянуть неожиданно, когда ты молод и здоров. Что человек может погибнуть по глупости, оставляя всех своих близких и друзей.

Миша расположился полулежа на кресле. Сема, не показывая слез, вылетел на балкон и стал жадно курить. Таня выбежала к нему, приобняв его со спины. Игорь вертел в руках свой телефон, смотря в стену. Затем он тихонько поднялся, высморкался в салфетку и ушел на кухню.

Оттуда Мише слышались звуки передвигаемой мебели, человеческие всхлипы, но потом настала гробовая тишина, которую через полминуты разрезал голос Игоря: «Алло, мам. Не отвлекаю? Да просто звоню»

Миша улыбнулся.