Хоспиталь

Глава 1

— Мама, папа, а у вас в школе тоже был ХОСПИТАЛЬ?

Мелкий вихрь со смешными косичками ворвался в дверь, размахивая ярко-розовым рюкзаком с дракончиком. Как она упрашивала маму заплести ей эти куцые косички! Мама отнекивалась. Сначала говорила, что не умеет, потом, что косички давно уже не модно. Но дочь жестко стояла на своем: Первое сентября — это большой букет, парадная форма и косички. Пришлось матери применить все свое искусство и из недлинных дочкиных волос создать две коротенькие озорные косички, лихо торчащие в разные стороны.

Дочь была счастлива, мама тоже, ну, и я вместе с ними.

— Как-как ты сказала? Что было в школе?

— ХОспиталь!

Первый слог дочка произнесла с сильным придыханием, очень уверенно.

Мама у нас — кремень! Даже не улыбнулась, а мне пришлось срочно пойти мыть руки, чтобы не испортить первый учебный день позорным хрюканьем.

— Ну, хоспиталь, не знаешь, что ли, что это такое? — Дочь с торжеством посмотрела на маму.

— Может быть, «госпиталь»?

Дочка озадаченно выпрямилась, оторвавшись от сложного процесса снимания парадных туфель. Задумалась.

— Алевтина Игоревна сказала «хоспиталь»! Там раненых воинов лечили в войну. И он был у нас в школе, представляешь?

— Алевтина Игоревна, конечно, правильно говорит, но ты все же у нее переспроси, ладно?

— Ладно, — великодушно согласилась наша первоклассница. — Папа, ты скоро там?

Меня за руку вытащили из ванны: — Скажи-скажи, а у тебя в школе был хоспиталь? — Слово это произносилось уже не так подчеркнуто, с оглядкой на маму.

— Нет, не было. Я учился в современной школе. Ее уже сильно после войны построили.

— Папа, ну, нельзя же так говорить! «Сильно после войны», — меня передразнили весьма неприятно.

— А как правильно? — с удовольствием включилась мама, с таким же победным видом поглядывающая на меня. Они даже позы одинаковые приняли. Ну все. Теперь в нашей семье будет две учительницы. И один я — ученик.

— «Значительно позже», — серьезно выдала первоклашка, чуть подумав.

Я проникся. Мама с удивлением одобрительно покачала головой:

— Да! Молодец.

Пока мама собирала праздничный обед, (а Первое сентября — праздник же, который дочь ждала, наверное, год), дочуня забралась ко мне на колени:

— Пап, представляешь, в нашей школе великое множество бойцов вылечили от ран!

— Вот, прям, «великое множество»?

— Ну, Алевтина Игоревна сказала, что «очень-очень много». Но эти бойцы, они же все великие. Они нас в Великую Отечественную войну защищали. Значит, «великое множество».

— Всю войну школа госпиталем была? И дети не учились?

— Нет, ты что! Только первый год. А потом опять школа стала. А дети, знаешь, что в это время делали?

— Что?

— На заводах работали, представляешь? Дети! Нам Алевтина Игоревна рассказывала, что они даже спали у станков.

— Вот это да! Значит, в эту войну дети тоже были великие?

— Да, в эту войну, наверное, все были великими, — грустно произнесла дочка и понеслась помогать маме.

***

— Боец, не молчи, давай, хоть, постони, что ли, — замученная тоненькая девушка в еще белом халате с трудом ворочала солдатика, всего перемотанного бинтами.

Надо было сменить матрас, на который натекло … много всякого, что только может натечь с раненого бойца.

— Как тебя только довезли-то в поезде? Всего же порешило. Ох!

Бойца удалось слегка повернуть. Сестричка подложила под бок парня хитро свернутый матрас. Теперь надо с другой стороны чуть подвинуть, потом повернуть бойца на бочок, и хоп, матрас сам развернется как надо.

Чего только не придумаешь! Помощи-то ждать неоткуда. Врачи, вон, не спят почти.

— Иринка, ты опять тяжести ворочаешь! Тебе ж рожать еще. Погоди, помогу.

— Не надо, мам, я уж приспособилась.

Матрас развернулся как надо. Медсестра осторожно потянула бойца. Тот вдруг застонал. Женщина, только что вошедшая в палату и привычными движениями убирающая под косынку непослушные золотистые кудри, охнула.

— Это ж хорошо, что застонал, — сообщила Иринка, накидывая тонюсенькое одеяло… — Жив, значит, поправится. Если уж сюда доехал и операцию пережил.

— Мама… — боец вдруг вскинул руку.

— Тихо-тихо, не буянь, — женщина взяла болезного за руку.

— Мама, пить… пить.

— Иринка, можно ему?

— Нет пока.

Сестра уже обихоживала другого бойца с плотно забинтованной головой. Тот был в сознании, тихо лежал на кровати, сжимая и разжимая кулаки.

— Перебинтовать бы тебя как следует, но попозже. Боец, — она посмотрела на табличку на кровати, — Андрей Лысов.

Боец молчал.

— Товарищ Лысов! Отзовитесь немедленно.

— Зачем? — Голос бойца еле-еле слышен.

— Затем! Как себя чувствуете? Голова не кружится?

— Никак я себя не чувствую.

— Опять Вы за свое! Отвечайте, пожалуйста, — устало произнесла Иришка и присела на краешек кровати, вопреки всем инструкциям. — Господи, как же я устала! Еще Вы, вот, артачитесь.

— Жалко Вас, — равнодушно произнес парень, чуть подвинувшись к стенке, давая сестричке место.

— Раз жалко, то отвечайте! Голова не кружится?

— Откуда я знаю-то?

— Как это откуда? Кружится все или нет?

— Я ж не вижу ничего! Нет ничего, — боец вдруг закричал. — Как понять, кружится оно или нет, если его нет!

Он резко сел на кровати. Его повело. Женщина и подскочившая сестра положили парня обратно. Его затрясло, кулаки сжались.

— Это навсегда, навсегда! Просто нет ничего!

Женщина стала что-то тихо ему выговаривать, а сестричка, подойдя к парте, криво стоящей в углу, что-то быстро записала в большую тетрадь, обмакивая ручку в чернильницу. Потом достала из шкафчика лекарство, протерла руки спиртом, из жестяной коробки вынула шприц. Быстро и умело уколола трясущегося в сухих рыданиях бойца.

— Так, здесь пока все! — Шприц отправился в бак для кипячения.

— Ты так холодна… — женщина отошла от успокоившегося бойца.

— Мам, ты же сама все понимаешь.

— Да, но привыкнуть не могу. Ой, я ж тебе покушать принесла. Пойдем-ка.

Женщины вышли в просторный школьный коридор, в котором был размещен очередной эвакогоспиталь. Кровати с ранеными стояли и здесь, но можно было найти свободный уголок у широкого подоконника.

Варвара Афанасьевна бережно развернула тряпицу.

— Ого! Сыр! Откуда, мам? — Иринка уже схватила самый настоящий, хотя и на сером хлебе, бутерброд и сунула его в рот. — Вкуснааа!

— Кушай-кушай! Отцу в институте выдали паек. Хоть вспомнить, какой он на вкус.

— А вы-то поели?

— Поели.

Девушка строго посмотрела на мать, продолжая активно жевать:

— Мам.

— Что? — женщина тихо улыбалась.

— Мам, как думаешь, если бы дядя дожил, какую книгу он о войне написал бы? «Михаил Булгаков. Тьма.» А? Мам, купила бы ты такую книгу?

— Не начинай опять! Сколько можно говорить: у меня нет брата! — глухо произнесла Варвара Афанасьевна Булгакова.

— Мам, столько лет прошло, дяди нет уж давно, война идет, а ты его все простить не можешь! Не по-божески!

— Тихо! Не надо про бога.

— Хорошо. Это просто не по-человечески!

— Не по-человечески было так поступать! И хватит об этом!

— Ох, мама, какая же ты упрямая!

— Как и ты, доча.

Женщины обнялись. Можно еще совсем чуть-чуть постоять так, уютно, по-домашнему. А потом опять в бой с болезнями, стонами, горем. В бой со смертью.

***

В годы Великой Отечественной войны в Новосибирске и Новосибирской области работали 52 госпиталя. За годы войны в Новосибирске было восстановлено здоровье 218 611 раненным военнослужащим, проведено почти 55 000 хирургических операций, свыше 17 500 переливаний крови, сотни тысяч рентгенологических исследований.

Для госпиталей отводились лучшие помещения, в том числе, школы, обставляли мебелью, создавали возможный для тех лет уют. Все новейшие открытия медицины были предоставлены военным врачам.

В 1946 г. министр здравоохранения РСФСР А. Ф. Третьяков отметил Новосибирск как город, который является гордостью советского здравоохранения.

***

Немного позже, за праздничным мороженым (торты дочь не признавала), наша первоклассница вдруг вспомнила: учительница же еще рассказывала! В их школе во время войны работала Варвара Афанасьевна — сестра какого-то знаменитого писателя. Имя-отчество дочь запомнила, потому что они очень красивые, а фамилию — нет. Но это не страшно, завтра у Алевтины Игоревны спросит же…

А мне интересно стало, полез в интернет и… остался там надолго.

Я читал о человеке, пережившем, наверное, самое суровое время: революцию, две войны, оставившую теплый Киев и уехавшую в нашу суровую Сибирь.

Варвара Афанасьевна Булгакова — сестра мистика, классика, удивительного писателя — Михаила Булгакова.

Я не мог оторваться от описания ее жизни, то в сухих фактах, то в эмоциональных воспоминаниях ее дочери — Ирины Карум —разворачивающегося перед моим мысленным взором.

Вот, интересно: казалось бы, обычный человек, примечательный для нас только тем, что она сестра знаменитого писателя. Но как наполнена ее жизнь всем, что стало для нас живой историей!

Муж Варвары был белогвардейским офицером. По сути, из-за него, точнее, из-за отношения к нему Михаила, Варвара на всю жизнь порвала со своим братом. Так и не простила она ему Тальберга из «Белой гвардии». Булгаков открыто всем рассказывал, что прототипом этого отрицательного персонажа стал муж его любимой сестры. А вот Елена Прекрасная, Елена Золотая — никто иной, как его сестра Варюша.

Варвара очень любила мужа, считала его крайне порядочным человеком, на брата обиделась. Да и была верующей, изменять мужу, как героиня знаменитого романа, не собиралась.

Кстати, сам Леонид Карум ни в какие заграницы не подался, новую власть признал, служил военным юристом. Но это не спасло его от ареста, ссылки сначала в лагеря, а потом уже — в далекий холодный Новосибирск.

Как только Варвара узнала, где ее муж, продала квартиру в Киеве и отправилась с дочерью и свекровью к мужу. Так в 1934 году она и оказалась нашей землячкой. Супруги на удивление неплохо устроились в молодом и активно растущем городе. Муж преподавал в педагогическом институте. Варвара сначала поработала на заводе. Затем смогла устроиться в школу — учила детей немецкому языку, давала частные уроки фортепиано.

Страшная война стала для Сибири, как и для всей страны, испытанием мужества и жизнестойкости. Варвара Афанасьевна не только работала на трех работах (в институте и двух школах), но и частенько ездила в подшефные колхозы на поля — мужики-то все на фронте. Спала очень мало, до четырех утра проверяла тетради, а в девять — новый урок. Говорят, именно тогда началась ее болезнь, отправившая ее сначала на больничную койку, потом — в психиатрическую больницу и на Заельцовское кладбище.

Леонид Карум пережил ее на 12 лет, но завещал похоронить их вместе. Только в 2013 году его наказ был выполнен.

Я и не знал, что на Заельцовском кладбище стоит ухоженная могила-обелиск, в которой захоронены люди-история, люди-эпоха.