«Дожить до утра или, как стать министром».

Глава 1

Дожить до утра, или как стать министром

27.12.2020.

06.30. Сегодня опять плохо спал. Опять беспокойный сон накануне очередного дежурства. С чего бы? Вроде бы почти все знаю и почти все умею. Далеко не первое мое дежурство, для волнений и переживаний места нет, хотя… Хотя внутреннее мое «Я», что-то не устраивает. Не пойму, что? Что-то опять мешает полноценному ночному отдыху. И опять перед дежурством. По всей видимости это моя совесть в союзе с предчувствием. Они, наверное, уже, что-то знают, а мне не говорят. Да, если бы и сказали, я пока не научился их слышать и понимать. Может это к лучшему – не знать, что тебя ждет… В любом случае надо настраиваться на боевое дежурство, хотя каждый в душе не откажется немножко пофилонить, что-нибудь поделать для себя. И у меня есть планы в перерывах почитать учебный материал к завтрашнему занятию, или хотя бы просто помечтать, сидя в кресле.

08.00. Уже минут двадцать, как в отделении. Меня встречают уставшие, но счастливые лица медсестер сдающей смены. Их понять можно. Через сутки я буду тоже счастлив. А пока мое лицо совсем еще не уставшее, но почему-то не излучающее чрезмерной радости. Отделение перегружено, пациенты лежат в коридоре. Не люблю спешить, поэтому стараюсь заранее приходить на дежурство. Это помогает в более спокойной обстановке принять дежурство. Ничто не предвещает необычного дежурства. Проверил документацию, принял смену, готовлюсь к выполнению медицинских процедур. Моя коллега-медсестра с большим, чем у меня стажем и опытом. Но мне никаких скидок, работаем на равных, подменяя и помогая друг другу.

Под нашим наблюдением находится пациентка, с жалобами на плохое самочувствие и сильную общую слабость. Постепенно состояние ее ухудшается, при измерении АД, сердечные тоны не прослушиваются. Быстро повторяю измерения на другой руке, но безрезультатно. Срочно вызываем дежурного терапевта, реаниматолога. После недолгих согласований переводим пациентку в палату интенсивной терапии отделения реанимации.

09.15. Тишину отделения разрезает истошный крик. «Помогите, женщине плохо, не отзывается» — это выбежав из палаты ухаживающая за тяжелобольной родственница. Бросаю все, и лечу в палату. На кровати больная лежит на боку. На обращение и прикосновение не реагирует. Проверяю пульс и дыхание - отсутствуют. Под очередной порцией адреналина, в голове стремглав проносятся теоретические знания по оказанию срочной медицинской помощи при остановке сердца. Кричу коллеге - "беги за реанимацией", пациентам в палате - "все на выход". Впервые в жизни приступаю к выполнению сердечно-легочной реанимации (СЛР), впервые слышу, как хрустят ребра в момент надавливания на нижнюю треть грудины. По прибытии бригады реаниматологов, вместе продолжаем откачивать женщину. Пот рекой, руки и поясница немеют и уже не слушаются. Полчаса проводим реанимационные мероприятия, посменно меняя друг друга. Безуспешно, врач-реаниматолог констатирует наступление биологической смерти. В соответствии с инструкцией подготавливаем труп. Через два часа на каталке совместно с санитаркой вывозим в морг.

Уже знакомая дорожка. Я не в восторге, если не сказать большего. Конечно, и физически это не легко. Но очень тяжело морально. Когда ты становишься свидетелем перехода между жизнью и смертью, не можешь всего осознать и полноценно понять целесообразность человеческого существования. Живет человек по человеческим законам, а вот уходит уже по законам другим, нам неведомым. Что подтверждается нашим бессилием что-либо изменить.

12.00. Наступает время посещения больных. К тяжелобольным разрешен вход в отделение. Девушка приходит навестить свою мать, входит в палату. Но свою мать не находит… Горе, слезы, недоумение в глазах дочери – «Как же так! Почему? Почему никто не оповестил? Что мне делать?» Успокоив ее, как только это было возможно, мы направляем её к дежурному врачу.

Дежурный терапевт по какой-то причине не оповестил родственников. Тяжелые сутки по всем отделениям, много смертей, наверное, устал, замотался, забыл…

20.00. Выполняю вечерние процедуры: примерно 20 капельниц и бесконечное количество внутримышечных и подкожных инъекций. Приходит оповещение, что скончалась наша пациентка, переведенная в реанимационное отделение. Готовимся вывозить тело через 2 часа в морг.

21.15. Очередной звонок из реанимационного отделения откровенно уже напрягает. Скончалась ещё одна наша пациентка, уже третья за полдежурства. Уже как-то совсем некомфортно. Так скоро переквалифицируюсь в санитара морга, о чем никогда не мечтал. Не мое это. А чье? Не знаю, только уж точно не мое! Появились мысли, что сегодняшнее дежурство никогда не кончится...

23.30. Доставили тела в морг. Последний труп пришлось оставить вместе с каталкой, поскольку в морге свои каталки закончились. Как я позже узнал, за сутки умерло большое количество больных. Наше отделение, к сожалению, было среди лидеров. Моя спина просто отваливалась, санитарка к полночи еле передвигала ноги – переносить тела умерших с каталки на каталку - дело не из легких.

Ещё утром поступил особо назойливый пациент. По хамоватому поведению и надменности легко читалось его непростое происхождение – «из блатных». Его жалобы перекрывали жалобы всех остальных. Всем своим видом он пытался нас убедить, что здесь он такой один, особенный. И по первому его требованию мы должны были все бросать и заниматься только им. Терапия, назначенная лечащим врачом, его не устраивала. Он ставил нас в известность, что болеет давно и придерживается старой схемы лечения, так как настоящая его не устраивает. По всей видимости, он не все рассказал лечащему врачу и теперь высасывал из нас мозг, требуя корректировки лечения. Считая нас коновалами, учил, как правильно измерять давление. Обвинял нас в некомпетентности и, собственно, в его плохом самочувствии, учил чуткости и вниманию к пациентам. Требовал чуть ли не ежеминутного измерения артериального давления. Еще парочка таких больных и коллапс лечебного процесса в отделении обеспечен.

Говорил мне папа, говорила мне мама – «Пациент всегда прав!» С этим мнением я всегда безоговорочно соглашался. Но вот сегодня мне захотелось, непременно и резко возразить… Да уж ладно, чего там – «Пациент, конечно, прав! Но не всегда!»

00.30. Вечерние процедуры выполнены, готовимся к проведению утренних процедур! Ни минуты покоя. Так, глядишь, и вся жизнь пройдет между процедурами. Чего-то я отвлекся, наверное, устал. Но все равно надо готовиться к проведению утренних процедур. Меня удивляет, что на утро приходится самое большое количество капельниц. Почему? Разве нельзя их перенести на дневное время? Мне, кажется, я догадываюсь. Поскольку ночное дежурство без права сна, то кто-то очень сердобольный подсуетился. Если спать нельзя в принципе, то пусть работают! Оригинальное решение проблемы перегрузки дневных медсестер, которых в три раза больше! А то, что ночным присесть чайку испить некогда – не их это проблема.

В отделение поступает новая пациентка. Оформляю историю болезни, собираю анализы, выписываю направления в лаборатории больницы. Не успеваю закончить, как поступает очередной пациент, и все по новой. Сбегал в лабораторию, отнес собранный биоматериал поступивших больных.

Ночную тишину отделения прерывает звонок постового телефона. Господи, дай мне сил дожить до окончания смены, осталось всего каких-то семь часов. Кто бы это мог звонить. Может это главный врач лично поздравляет сотрудников с наступающим новым годом. Вот и время подобрал самое, что не есть дед Морозовское!

На другом конце провода звучал уже знакомый голос сотрудника реанимации - скончался ещё один пациент. Некая оторопь сковала меня. Разве такое бывает!? Почему сегодня!? И за, что это мне? Казалось, что может быть еще хуже... Может!

Пациент был с ковидом, а это значит, что вывозить его надо не в больничный морг, а в городскую судмедэкспертизу на скорой помощи в костюмах биологической защиты. Пришлось получить костюмы, договариваться о вывозе тела на машине скорой помощи, ждать сотрудника полиции для выписки постановления о вскрытии умершего от новой коронавирусной инфекции. А я ведь прекрасно знал этого пациента. Принимал в отделении при поступлении, плотно опекал его вниманием, медицинскими процедурами…

02.00. Пока мы ждали звонка о готовности вывоза тела умершего, думали отдохнуть хотя бы полчаса. Отдыхаю я (возможно дремлю) на полу. Нет, Вы не подумайте, что где-то на грязном полу в коридоре, как в иные времена бомж на вокзале. Нет, в комнате персонала на матрасе. Я ведь как-никак уважающий себя медработник – поэтому на чистом полу и на толстом матрасе. Был, конечно, еще вариант – на жесткой короткой кушетке в процедурном кабинете. Рядом холодильник со звуком взлетающего реактивного самолета. Самолет, правда почти улетел. Улетел уже лет, как пятнадцать, а рев остался. Но я ведь не летчик. Я медик, и мне сподручней на полу на толстом матрасе. Сейчас я доползу до своего матраса. Распластаюсь. Разбросаю свои натруженные члены. Не мешайте мне… У меня всего тридцать минут... Я простой русский парень, не особо привередливый. Мне много не надо…

Сквозь глубокую дрему начал пробиваться какой-то звук. Он все более напоминал стук в дверь. Этот стук, как-бы из другого мира, становился все назойливее. Он не прекращался, он нарастал. Не прошло и пятнадцати минут, как стоило мне только закрыть глаза. Кому вздумалось проявить акт не слыханного жестокого не милосердия? Кто же это может быть? Приоткрыв дверь комнаты отдыха, я удивился своей абсолютной не проницательности. Передо мной стоял все тот же неугомонный и требовал измерить ему давление. Закончилось все криками, претензиями, и пробуждением половины отделения от его воплей. Обо сне пришлось окончательно позабыть.

Пациент часто бывает не прав.

04.00. Нас всего трое - я, медсестра и санитарка. Вывозить тело выпало на мою с санитаркой долю. Но поскольку утренние процедуры никто не отменял, а оставшаяся медсестра не в силах выполнить весь объем, было решено совместно приступить к выполнению утренних процедур в четыре часа утра.

В той палате, где лежал наш принц с артериальной гипертензией - не спали все, кроме него. Вытрепав всем нервы, он спокойно пускал слюну на подушку. Пока я делал инъекции, он проснулся и стал требовать померить АД. Мягко говоря, я был не в лучшем настроении духа. Приказал ему ждать, пока мы не освободимся. Чуть позже он нагрубил медсестре, переходя с русского на матерный. Наверное, ему повезло, что не было меня рядом.

Пациент, как правило неправ…

05.00. Долгожданный звонок. Договариваюсь с реанимацией о готовности и встрече на первом этаже. Одеваемся словно капуста в это гениальное изобретение человеческой мысли - в бумажные костюмы биологической защиты. На улице зима: мороз и ветрено. Верхняя одежда запрещена. Но вот так глупо замерзнуть в молодом возрасте я себе позволить не могу, я еще не сказал последнего слова в медицине. Попытался максимально что-то поддеть под выданный костюм. Пока подготавливали труп, собирали необходимые документы весь взмок. Оповестили, что автотранспорт готов и уже ждёт нас. Я, санитарка и труп на улице... Машины нет. Ждали минут пять. Пытался хоть как-то согреться, однако в костюме не сильно то и подвигаешься, все стянуто, сжато.

Усталость, бессонная ночь, холод, очередная порция адреналина. Меня стало слегка знобить и потряхивать. Каждая минута тянулась бесконечно. Сочетание холода, голода, бессонной ночи с нечеловеческой усталостью вызывает особое чувство – чувство безысходности. А безысходность в сочетании с бездарной организованностью к осознанию всеобщей ненужности и окружающей никчемности. Казалось, что дежурство будет длиться вечно…

06.00. Впервые прокатился по ночным ставропольским улицам на автомобиле скорой помощи со светомузыкой. В судмедэкспертизе искали того, кто примет у нас труп. Обойдя, наверное, каждое здание на территории, я наконец-то нашёл санитара. Это оказался мой однокурсник. Он, наверное, нашел свое призвание – здесь платят больше. Слегка переделав фразу, как говорится – «Кесарю кесарево, слесарю слесарево». Через пять минут благополучно передали труп со всеми документами, обработали машину, сняли и утилизировали костюмы, поудобнее уселись и поехали обратно.

07.00. Позади двадцать три часа. Общее состояние трудно описуемое. Еще немного, еще чуть-чуть… Последние усилия и ты у финишной черты. В сухом по форме отчете о проделанной работе за сутки не очень просматриваются мои забеги по больнице и ее территории: в лабораторию, в приемное отделение, в морг, в реанимацию и обратно. И так неоднократно. Мой суточный километраж составил порядка тридцати километров! Не привожу суточный килокалораж, а также вес до и после дежурства. В оценку стоимости моего труда они не входят. Как не входят и матрас на полу, ковид, фактическая подработка санитаром в морге, двукратная перегрузка отделения.

Напрашивается вопрос – кому все это надо? С языка слетает – никому!!! Хотя, разве, что студенту медицинского ВУЗа, пожелавшему начать с самого начала - от самой земли и от сохи. Желающему познать, что там внизу. Создается впечатление, что ниже уже ничего нет. Труд практически непосильный и бесценный (в смысле оплаты). Труд никому не нужный, за исключением бедных пациентов с планами все-таки поправить свое здоровье и с надежной смотрящих в наши глаза. Каков труд, такова и жизнь. И все это очень печально. Поэтому медики – бежали, бегут и будут бежать!!! Куда – хоть куда...

Не может бесценный труд обеспечивать так высоко ценимую человеческую жизнь. Значит и жизнь такова. Что тут сказать? Россия…

08.00. Убитый физически, опустошенный морально, сдаю смену. С улыбкой на бледном лице с ввалившимися глазами. Девять кругов ада уже позади. Надеюсь, что десятого круга не существует. Собираюсь домой. Главное, чтобы хватило адреналина доползти до хаты. Это было предпоследнее дежурство уходящего года.

До нового года оставалось три дня. Впереди меня ждало первое новогоднее дежурство…