Анти-Антигона

Глава 1

Анти-Антигона.

Как должно было быть, или история одной несостоявшейся глупости.

Неслучившаяся драма.

Краткое предисловие.

В Фивах вспыхнул бунт, вскоре подавленный. Два брата, сыновья покойного царя Фив Эдипа, погибли во время этого бунта: один, Этеокл, защищал трон своего дяди Креонта, нынешнего царя, а второй, Полиник, желал освободить этот трон для себя. В бою погибли оба брата; и Креонт, приказав с почестями похоронить Этеокла, также приказал выбросить на съедение псам тело Полиника, и убрать останки не ранее, чем через месяц: на страх всем злоумышляющим. Каждого же, кто возжелает похоронить тело изменника, по приказу царя ждала казнь. Но сестра Полиника, Антигона, нарушив приказ, среди бела дня явилась, чтобы похоронить брата: стража схватила её на месте преступления и доставила на суд царя.

Действующие и упоминаемые лица.

Антигона, дочь покойного царя Эдипа, сестра Полиника и Этеокла, погибших во время недавнего неудачного переворота в Фивах.

Креонт, царь Фив. Дядя Антигоны.

Гемон, сын Креонта. Возлюбленный Антигоны.

Исмена, сестра Антигоны.

Жано, стражник

Гестас, начальник тайной стражи.

Кравс, личный лейб-медик Креонта,.

Место действия – царский дворец.

- Итак, моя дорогая Антигона, давай-ка подытожим. Невзирая на то, что я прямо запретил предавать земле, и вообще совершать какие-либо обряды с телом государственного изменника Полиника, ты нарушила мой приказ. Ты можешь мне - прямо сейчас, без увёрток, чётко и откровенно, сказать: зачем ты нарушила мой приказ?

- Я была должна это сделать по закону богов, дядюшка. – Антигона смотрела в пол, сидя на краю стола. Руки её ещё хранили отпечатки верёвок, которыми были схвачены её запястья, когда её привели; она машинально потирала то одну, то другую руку, словно стирая с них эти следы. – Как же иначе? Ведь он мой брат.

- Антигона. – Креонт обошел стол, и встал, покачивая кубком, прямо напротив сидящей. – Антигона, деточка, постарайся меня понять. Видишь ли, я – здешний царь. А когда царь говорит, что чего-то делать не следует, то никто; слышишь ли? – никто не должен нарушать его приказа. Ты, наверное, думаешь, что я не велю казнить тебя, если ты – моя племянница? По совести, так оно и должно быть; но дураков редко берут в цари, понимаешь ли. И мне тебя, между прочим, совершенно не хочется казнить.

- Делай что должен, дядюшка.

- Что должен?! Да понимаешь ли ты, что, как всякий уважающий себя тиран, я должен карать за невыполнение своих указов? И – не делая поблажек никому! Даже родне! И особенно – родне!Чего ты пытаешься добиться? Чтобы я казнил тебя? Чтобы я наплевал и на то, что ты – моя родственница! И на то, что мой сын Гимон – твой, между прочим, возлюбленный! – может сойти с ума от горя, если с тобою что-нибудь случится?

- Дядюшка, зачем всё это? Ты желаешь знать, пойдёт ли маленькая Антигона на нарушение твоего приказа? Да, пойдет: если это будет угодно богам; а погребение родственника – дело, угодное богам, и неважно, что об этом думают все цари в мире.

- Неважно? Ладно, пусть будет неважно, что думают там себе всякие цари. Но ты! Ты – сама – о чём думаешь? О себе? Тогда скажи: понимаешь ли ты, что тело твоего брата, мятежника Полиника, даже если ты присыплешь его землёй, что вряд ли успеешь, но мало ли; даже тогда его сразу же вытащат обратно, чтобы вновь бросить на солнцепёке. Понимаешь?

- Понимаю, дядюшка.

- Очень хорошо. А понимаешь ли ты, что тебя за это должны казнить?

- Да, дядюшка.

- Замечательно. Поясни мне тогда, дитя моё: если тело, которое ты попытаешься прикопать, всё равно извлекут; а тебя саму казнят; не проще ли было бы тебе разбить голову свою – бестолковую – о ближайшую стену? И по результату, в итоге выйдет то же самое. И посмотри, как выгодно: Гемон меня не станет винить в твоей гибели, мне – тоже не придётся страдать и переживать, что приговорил к смерти родную племянницу; Исмона, сестра твоя, не возненавидит меня за это. И даже нянюшка, твоя любимая, добрая нянюшка, к которой я и сам отношусь с почтеннейшим уважением (а я, между прочим, царь!), ни слова не скажет о моей в этом вине. Что скажешь?

- Дядюшка, я сделаю то, что должна сделать, и что допустят боги, то и будет; не вам с ними спорить, хоть вы и царь.

- Да я, в общем, и не собирался ни с кем спорить. Стража!

Креонт, повернувшись к вошедшему, ткнул его пальцем в грудь.

- Как звать?

- Стражник Жано, ваше величие!

- Хорошо, Жано. Слушай приказ. Эту – связать. Доставить в тюрьму. В пятый каземат. На обратном пути вызовешь ко мне Гестаса. Знаешь такого? Давно служишь?

- Так точно, знаю! Восемнадцать лет служу, вашество! Верой, так сказать, и правдой, дослужился до старшего стражника.

- Хорошо. Отлично. Молодец. Итак. Действовать быстро. Твои напарники по караулу где? На месте?

- Так точно.

- Сразу затем, как позовешь Гестаса, сходишь за ними, прихватив усиленный караул: шестерых оставишь у тела, а с товарищами выйдешь на стражу у камеры с этой, – Тут Креонт ткнул пальцем через плечо. – преступницей. И никому ни слова. Ясно?

***

– Гимон, сын мой, у меня к тебе есть очень важное задание. Возьми этот свиток, и скачи в Платею. Никому, кроме тебя, не могу я доверить этот секрет.

– Отец, но как я могу? В такой час, когда моя возлюбленная Антигона…

– Послушай! – Креонт подошёл к сыну и приобнял его за плечи. – Не беспокойся ни о чём. До твоего прибытия я о ней позабочусь. Сейчас – судьба государства в твоих руках. В путь!

***

Спустя десять минут в тронном зале собрались трое: Гестас, начальник тайной стражи; Кревс, лейб-медик Креонта, и сам Креонт.

Креонт обвёл взглядом тех немногих, кому он по-настоящему доверял, и медленно заговорил.

- Гестас, у меня к тебе просьба. Даже три. Сразу замечу – Кревс, тебя касается тоже. Надеюсь на понимание, потому, что, если его не наступит, мне придется вас казнить, а мне бы этого не хотелось.

Итак, Гестас. Первое. Тех троих, что стоят сейчас в карауле у пятой камеры первого этажа тюрьмы, переведешь с повышением куда угодно. Подальше. С награждением. С условием. Предупредишь их, что если хотя бы один из них скажет хотя бы одно слово о событиях последних суток кому угодно – неважно кому! – я убью и их самих, и их детей, и родителей, а также собак, кошек и канареек, и даже клопов.

Второе. Тем шестерым, кто стоит сейчас на холме, ты лично скажешь, чтобы любого, подошедшего в запретную зону, они били древками копий по голове. Сразу. Не думая. Невзирая на пол и возраст. Не убивая. И оттаскивали оглушенное тело в сторонку. Всех – разумеется, кроме начальника караула и разводящего, но, думаю, они об этом догадаются и так. Пока всё. Можно исполнять.

Кревс старался сдержать удивление на лице, но безуспешно: на секунду оно мелькнуло бледной тенью, и тиран это заметил.

- Ах, да. Старею. Третья просьба, Гестас. Перед тем, как идти инструктировать караул, зайдёшь в тюрьму, в известную тебе камеру, и наденешь на голову содержащейся там узнице мешок. После этого будешь держать её, крепко и надежно, до тех пор, пока зашедший после надевания мешка Кревс не вывихнет указанной узнице ногу. Любую, какую будет угодно. После этого покинешь камеру, и дашь караульным команду узницу отпустить.

Бледная тень удивления на лице врача сменилась откровенным недоумением.

Креонт усмехнулся, и, глядя Кревсу в глаза, обронил:

- Тиран я, в конце концов, или нет?