Как я учился на филфаке КазГУ

Часть 1

Про тех, кто учился и учил на филфаке КазГУ с 1975 по 1980 г.

* * *

Читал разные воспоминания про университет, в котором провёл шесть лет, и поневоле тоже стали всплывать в памяти разные случаи из того времени. Сначала рассказывал себе, а потом решил изложить всё это здесь. Правда, писанина всегда была в каторгу, поэтому не знаю - на сколько меня хватит. Да и жить непонятно сколько ещё осталось. Ну ладно - посмотрим, что в итоге из этой бредовой затеи получится.

* * *

Начну, пожалуй, с самого простого - наших преподавателей. Все делятся про них воспоминаниями - и я поделюсь. Про Мадзигона, Барчунова, Канафиеву, Никитевича, Мучник, Сулейменову, Гайнуллину, Махмудова, Зуеву, Мищенко, Джилкибаева, Багизбаеву, Кендыбаева, Сагалович, Курову. Кого ещё вспомню - добавлю. Регалий, званий и заслуг перед отечеством, которые у них были, перечислять не буду, т.к. сам недавно прочитал об этом в интернете и даже возгордился - какие великие люди меня учили. А тогда даже и не знал. Они же не заходили в аудиторию со словами, что вот, мол, я учился там-то и сям-то, защитил уйму таких-то и сяких-то кандидатских и докторских, участвовал в невесть каких международных научных конференциях и симпозиумах, накатал тьму-тьмучую научных работ, и вообще - крутая личность в филологических кругах. Нет - просто проштопывали к кафедре и читали кто как мог свои лекции. Кто более интересно, кто менее, а некоторые и нудно.

* * *

К примеру, Мадзигон (Михаил Васильевич) читал нам лекции по средневековому периоду европейской литературы. Говорят - лекции у него были изумительные. Сам не могу судить, потому что никогда не слушал. И, по-моему, никто его не слушал. Потому что пройдёт на кафедру, достанет свои листочки и читает монотонно что-то там сам себе. Ни разу даже не глянет - слушает его кто или нет. Прочитает, сложит бумажки - и уйдёт.

На экзамене его всякие наши заумствования и анализы не интересовали. Для него лишь бы прочитали тексты произведений. Что он несколькими наводящими вопросами и пытался выяснить. Но особо тоже не копал.

Он таким и остался бы в моей памяти - меланхоличным пофигистом. Если бы во время экзамена, не помню, про что ему рассказывал, но по ходу дела упомянул «Гаудеамус игитур». Он поинтересовался - знаю ли я текст этого гимна.

Ещё бы я не знал! Знал и «Гаудеамус», и оду Квинта Горация Флакка «Exegi monumentum», которую даже сейчас могу от начала до конца без запинки оттарабанить.

У нас латинский язык преподавала… Забыл… Ладно, может потом вспомню или кто подскажет - напишу её фамилию. Так вот - она дала нам в качестве задания перевести с латинского громадный текст из учебника. А потом вызывала и, разумеется, не весть текст от каждого выслушивала, а два-три предварительно помеченных ею абзаца.

Я, конечно, не дурак, чтоб переводить весь этот текст, а перевёл, как и нужно, два-три абзаца. Но она своим карандашиком пометила точечками у меня в учебнике не те, что перевёл. Я и к этому был готов. Резонно решив, что не может же она запомнить - кому куда натыкала этих точек. Поэтому аккуратненько стёр их ластиком и пометил там, где нужно. А когда дошла до меня очередь - не ожидая никакого подвоха подхожу бодро читать свой перевод. Но не успел и рта раскрыть, как она, взглянув на мои точки, грозно вопрошает:

- Вы что - за склеротичную даму меня тут держите?

Ну и дальше больше распаляясь, даёт такую нахлобучку, что мне остаётся только с побитым видом хлопать ушами. Но на этом дело не кончилось. Т.к. потом весь семестр каждый урок латинского начинался с фразы:

- Митрофанов - к доске!

И разбор всех домашних заданий свалился на меня. Я приходил пораньше на занятия и падал в ноги нашим отличницам, чтоб дали списать. Но никто весь семестр и не думал эти домашние задания выполнять. Наша отличница Лена Чекина заявила:

- А зачем нам на них время тратить - всё равно тебя спросят.

В итоге пришлось отдуваться за всех. Учебник латинского стал не то что моей настольной книгой - я не расставался с ним, что называется, ни в парной, ни в пивной. И в подтверждение народной мудрости «трагедия начинается с малого» постепенно стал втягиваться в эту чёртову латынь. И она даже стала мне всё больше нравиться. Вошло в привычку выписывать из античных авторов латинские фразы, потом заучивал их и для хохмы вставлял в своих разговорах. Зато на экзамене или, не помню, зачёте блистал ответами. А изрядно потрёпанный учебник латинского языка - это единственная книжка, которая рядом со всякими коробочками и баночками прямо сейчас вон стоит на моей полке: Москва, изд. Просвещение, 1969 год, цена 92 коп.

* * *

Через пять лет я увидел эту мою учительницу латинского и радостно поздоровался. Она тоже меня помнила по фамилии. Спросила - на каком курсе и куда собираюсь потом. Ответил, что в школу - куда же ещё? Она аж удивилась:

- Хоть одного встретила, который собрался в школу. А то у кого ни спросишь - всё что угодно, только не школа.

А в школу я так и не попал. Получив диплом, приехал в другой город, там честно припёрся в гороно, но мне популярно объяснили, что у них своих филологов как собак нерезаных - каждый год пединститут выпускает, девать некуда. Есть, говорят, вакансия военрука. Но в военруки я не пошёл, а пошёл, судя по записям в трудовой книжке, сначала в маляры, потом в плотники.

* * *

Что-то немного отвлёкся, вернусь к Мадзигону. Так вот, на вопрос - знаю ли я текст Гаудеамуса, я тут же монотонно начал бубнить ему куплет за куплетом. Но на на строчке «Vivant omnes virgĭnes...» он вдруг оживился, лицо его преобразилось, и он прервал меня:

- Нет, послушайте - какими романтичными и возвышенными словами прославляется прекрасный пол!

И Мадзигон потихоньку, но с выражением начал напевать: «Vivant omnes virgĭnes gracĭles, formōsae! Vivant et muliĕres tenĕrae, amabĭles…»

Он так вдохновенно пел, что я не сдержался и тоже подхватил и пропел с ним за компанию: «…bonae, laboriōsae!».

Мадзигон спохватился, глянул подозрительно - не передразниваю ли я его, и опять стал самим собой - рассеянно порылся в зачётных книжках, нашёл мою и вкатал, не помню, то ли зачёт, то ли пять шаров.

А ещё у него было очень выражено чувство такта. Особенно по отношению к дамам. Опять же сдавали у него экзамен, а наша Бахыт Абылкасимова, готовясь отвечать, незаметно положила рядом с собой на скамью книжку и подглядывала в неё. Но тут Мадзигону взбрело пройтись по рядам между парт. Абылкасимова шустро прыг - и села на раскрытую книжку, чтобы скрыть её с глаз долой. Но т.к., не знаю, как сейчас, а в то время у Абылкасимовой была комплекция миниатюрная, и хоть не сказать, чтоб книжка была большая, но тем не менее она под Абылкасимову не умещалась и выглядывала со всех сторон. Причём выглядывала основательно, поэтому Мадзигон никак не мог сделать вид, что не заметил её. Ну, он, немного помявшись, и намекнул, что книжку не мешало бы убрать. Абылкасимова же, ни о чём не подозревая, стала искренне удивляться:

- Какая книжка? Где книжка? Нету никакой книжки!

При этом заглядывала под парту, внутрь парты, хлопала и шарила там руками и смотрела на Мадзигона такими честными глазами, что тот застеснялся подсказать - где надо эту книжку искать.

* * *

Но окончательно он разрушил в моих глазах свой образ скучного лектора через пять лет. Мы защищали дипломные работы, и я пришёл послушать сокурсников, а заодно посмотреть - как проходит защита. По привычке сел за первую парту.

А привычка эта привилась у меня со школьных времён. Классная руководительница, чтоб барышни во время урока не перешёптывались, а хлопцы не шумели, норовила рассаживать всех так, чтоб у соседей по парте не было никаких общих интересов. Чтоб не шушукались и не хихикали, а прилежно таращились на то, что написано мелом на доске. Так вот - со мной при этом возникла проблема. Это сейчас я уже и не вспомню - когда последний раз смеялся, а в детстве, не знаю по какому поводу, но был не в меру смешливым.

Так вот, так получалось, что классная руководительница с какой самой серьёзной девочкой меня ни усадит - тут же за этой партой начинается смех и веселье. В конце концов вся эта бесполезная пересадка её задрала, и она усадила меня на первую парту себе под нос. Чтоб был под рукой и проще было меня в случае надобности обуздать.

Опять немного отвлёкся. Теперь про Мадзигона.

Защита уже была в разгаре, а Мадзигон по какому-то поводу опоздал. Вошёл, глянул по сторонам и уселся куда поближе. Т.е. рядом со мной. Докладчица, значит, шпарит свой доклад, тут кто-то в комиссии стал к ней докапываться - почему она темой выбрала именно родительный падеж. Мадзигон наклонился ко мне и говорит:

- Ну чего прицепились к даме. Может быть ей просто нравится родительный.

Я возразил, что всё-таки логичнее было не сразу начинать с родительного, а соблюсти последовательность - начать с предложного, потом перейти к дательному, а там уж и к родительному.

Мадзигон подхватил, и пошло-поехало издевательство над бедным русским языком, сопровождаемое взрывами неуместного смеха. Канафиева, возглавлявшая комиссию и сидящая напротив нас за столом, сначала недовольно хмурилась, потом несколько раз пыталась угомонить, строго постукивая об стол карандашом. Но т.к. ничего не действовало, а веселье только разрасталось, то она пригрозила нас с Мадзигоном выгнать к чертям собачьим за дверь и больше не пускать.

* * *

А сзади нас сидели Сулейменова (Элеонора Дуйсеновна) и наставница моей дипломной работы Зуева (Рашида Садыровна), которая и велела мне прийти, чтоб посмотреть - как проходит защита и морально подготовиться самому. Те развлекались по-своему. Сулейменовой нужно было придумать для вступительных экзаменов несколько тем сочинений о предстоящей олимпиаде, и она подключила к этому Зуеву. А когда фантазия у обеих иссякла, то попросили и Мадзигона добавить пару названий. А т.к. на дворе был 1980 год, то Мадзигон вписал актуальную по тем временам тему: «Роль произведений Л.И. Брежнева «Малая земля», «Возрождение» и «Целина» в развитии советского спорта». И пододвинул листок мне. Тут Зуеву осенила идея, и она, заметив, что я тоже включился в работу, подсказала, что можно в названии использовать строчку из какой-нибудь песни. Я тут же использовал: «Трус не играет в хоккей: о бойкоте московских олимпийских игр президентом Картером». Зуева же нисколько не оценила наших стараний и послала нас с Мадзигоном «на фиг».

* * *

Вот таким смешливым пареньком Михаил Васильевич Мадзигон и остался на всю жизнь в моей памяти.

А это я сфотал Мадзигона со своей первой парты

* * *

Кстати - про смешливость. Благодаря этой смешливости я, можно сказать, и оказался в университете. Сначала-то я по глупости сунулся было не куда-нибудь, а на юридический факультет. Но там на приёмных экзаменах мне влупили двойку по истории. До сих пор помню - какими вопросами меня закапывали. В какой деревне родился Чапаев, на какую высоту слетал Гагарин и т.д. Потом-то я, естественно, прочитал, что дело обошлось тремя сотнями с хвостиком километров. Экзаменатор же подзюкивал - ну хоть примерно скажи, ну ошибись на тыщу-другую километров. Т.е. заведомо пытался выставить меня дураком. Чтоб потом было что смешного рассказывать коллегам про глупых абитуриентов. А на все мои «не знаю» приговаривал:

- Абитуриент должен знать всё!

А дальше я со своей двойкой заявился в приёмную комиссию забрать документы. Там какой-то молодой преподаватель, увидев, что первые два экзамена у меня на отлично, поинтересовался - с какого панталыку меня понесло на юрфак, популярно объяснив, что на этот факультет на пять лет вперёд все места на блатных расписаны. И предложил переложить мои документы к ним на химфак. Но т.к. насчёт химии я сильно засомневался, то нашли другой выход - на подготовительное отделение. Как только что вернувшемуся из советской армии. А туда набирали таких, да ещё по направлению с производства.

А на подготовительном отделении было только собеседование. За столом сидели в ряд преподаватели, а напротив усаживались по очереди мы. Нам задавали разные вопросы, а потом выпроваживали в коридор, где мы и маялись в ожидании результата. Пока я усаживался, соседней девочке уже задали вопрос - 525 в родительном падеже. Та говорит - пятьсот двадцатьми пятьми. Меня это рассмешило. Преподаватель спрашивает у меня - знаешь? Я сказал. А т.к. никак не мог взять себя в руки и продолжал давиться от смеха, то меня и выставили за дверь. Думал - на этом капец, но вышли огласили список - зачислен.

* * *

Что-то я собирался про преподавателей, а сам всё про себя да про себя. Но это можно объяснить тем, что рассказываю только то, чему свидетелем был сам. Поэтому, скорей всего, и дальше так будет.

Ладно - продолжу про преподавателей…

* * *

Зарубежную литературу у нас преподавала Сагалович. Она была полной противоположностью Мадзигону.

Такая, к примеру, сценка: сидит за столом Мадзигон, тихо-мирно принимает экзамен. Влетает Сагалович и с порога вопрос:

- Михаил Васильевич, вам Алла Киль уже сдавала экзамен?

Мадзигон сразу не может вспомнить и рассеянно начинает перебирать листочки на столе в поисках ведомости.

Сагалович эмоционально недоумевает:

- Ну девушка такая - пышная! - и двумя руками обводит большие круги напротив своего бюста, изображая эту самую пышность.

Мадзигон, взглядом проследив траекторию кругов, начинает смущаться и урезонивать:

- Светлана Михайловна, вы кончайте мне тут… Своих протеже проталкивать…

Сагалович удовлетворённо:

- Ну вы, Михаил Васильевич, поняли! - и, считая свою миссию выполненной, весело улетает из аудитории.

А на картинке - Алла Киль (в кафе "Акку")

* * *

При чтении лекции - мимика, жесты, интонации - всё выдавало в ней артистку. Наверное, поэтому на неё и навесили художественную самодеятельность факультета.

Кстати, про самодеятельность. И здесь Сагалович была, что называется, на высоте. Умела организовать и раскрутить. Помню, как привела какую-то худенькую оперную девицу, и та натаскивала весь факультет хоровому пению. При этом на каждой спевке шумела на нас, чтоб пели не как лягушки - и для наглядности издавала противные писклявые звуки, изображая как эти самые лягушки поют (ну и само собой подразумевалось, что мы тоже). А чтобы, говорит, нёбо кумполом! Кумполом! И демонстрировала сочный оперный звук.

Но лягушачий дух в нас, видимо, был неистребим. Т.к. после первого неудачного опыта все эти хоровые песнопения канули в лету.

* * *

Зато с театральной постановкой всё прошло на ура. На подмогу Сагалович привлекла Володю Ерёмина, т.к. он был актёром драмтеатра им. Чехова и её студентом-заочником. В итоге наш музыкальный мини-спекталь пользовался сумасшедшей популярностью и завоёвывал первые места от межфакультетского до республиканского студенческих конкурсов. Нас стали приглашать в качестве почётных гостей на разные песенные и прочие фестивали. К нам подтягивались таланты с других факультетов и вузов города, добавляя свои музыкальные и танцевальные номера. Поэтому в мини-спектакле появлялись новые сюжетные повороты, и он постепенно трансформировался в большое и разнообразное шоу. А триумфом нашего восхождения по лестнице славы стало выступление на главной концертной сцене республики - во дворце имени Ленина.

Оно и понятно - в своём выступлении мы изображали загнивающий Запад. Вот вкратце сюжет: сначала через весь зрительный зал кучка деградирующих западных отбросов общества с песнями Битлз и выкрикиванием сомнительных лозунгов вваливала на сцену и оттуда начинала растлевать сидящих в зале. Но затем появлялась передовая молодёжь, ставила их на место, и те, немного поломавшись, признавали, что были кругом не правы. А в конце все вместе дружно плясали и пели антивоенные и прочие правильные песни.

Разумеется, кто не дурак, тут же расхватали роли передовых и правильных, а нам с девочкой Лёлей, как самым безответным, досталось изображать деградирующих отбросов. Со мной-то ясно - я был лохматый и небритый, на меня напялили драный мешок из под картошки с прорезанными дырками для рук и головы, а бедную Лёлю нарядили в пёструю кофточку и цветастую юбочку с бахромами, ярко раскрасили глаза, а на щеке помадой нарисовали сердечко. Но в пику всем мы оказались чуть ли не самыми популярными. Я дурнинушкой орал со сцены, что всем нам дорога в золу, чтоб занимались любовью, а не войной и прочие непотребности. Лёле же досталась навороченная фраза с таким заковыристым словом, что она его никак не могла выговорить. В конце концов Сагалович согласилась, что слово слишком труднопроизносимое, и, сжалившись, заменила его более лёгким синонимом.

Так вот, можно сказать, уже в зените славы припёрлись мы во дворец имени Ленина. Там при виде громадной сцены и огромного зрительного зала, как и положено артистам, немного, конечно, волновались. А чтоб не волноваться - сгоняли в магазин и притаранили целую сумку дешёвого портвейна. Сагалович хотела было это дело на корню пресечь, но хитрый Гера Цинман уверил её, что это нужно для пользы дела - немного принять, чтоб раскованнее и естественнее держаться на сцене.

А на картинке - деловой Гера Цинман

* * *

Но принятие это в итоге вышло боком. Т.к. мой сокурсник Сергей Юров, которому за его высокий рост, костюм с галстуком и роговые очки дали самое ответственное - перед началом выступления выйти на середину сцены и громко сказать: «Шестидесятилетию Великого Октября посвящается!», до того напринимался, что у него стал безбожно заплетаться язык. Не знаю, каким боком к нашим песням и пляскам было приплетено шестидесятилетие октября, но, видимо, в то время так было надо. Так вот, когда перед выходом решили проверить - как это прозвучит, то у Юрова получалось «шилетию», «шиилетию», «шиздилетию», короче - всё что угодно, только не шестидесятилетию. После пятидесятой попытки, когда уже никому не было смешно, а Сагалович была доведена до ручки и готова взорваться, Юров вдруг заявляет:

- Светлана Михайловна, слово слишком труднопроизносимое - надо заменить!

Сагалович ему на это язвительно ответила:

- Ну тогда говори - пятидесятидевятилетию.

В итоге заменили Юрова.

А на картинке - Сергей Юров

* * *

И попутно про девочку Лёлю. Вообще-то она была Ольга (фамилию забыл). Но в университет она поступила сразу со школьной скамьи, да ещё вид у неё был настолько детский, что имя Ольга с ней никак не вязалось. Поэтому я поинтересовался - как её звали в детстве. Она сказала, что Лёлька. Я несколько раз повторил Лёльку и пришёл к выводу, что звучит слишком панибратски. Поэтому объявил, что буду называть уменьшительно-ласкательным Люлёк.

Так вот - этот Люлёк потом меня круто подставил.

Дело в том, что Лёлю назначили выпускать на курсе стенную газету. И пусть не обижается, но рисовальщик из неё был ерундовенький. Поэтому я и решил ей помочь.

Тут опять небольшая предыстория: до этого в советской армии у нас был паренёк Володя Соколовский, который учился в Минске в архитектурном, но непонятно почему угодил в армию. Так вот он очень красиво мог писать печатными буквами, а мне захотелось тоже так научиться. Сначала я просто отирался около него, потом он привлёк меня в помощники, а кончилось тем, что всю писанину транспарантов, плакатов и прочей ерунды свалили на меня. Чтоб избежать этой участи в университете, я вынудил Лёлю поклясться, что она, боже упаси, никому не проболтается о моём участии в выпуске этой стенгазеты. Что она клятвенно и пообещала.

Дальше события разворачивались так. Прихожу на занятия - Лёля заявляет, что меня вызывает декан. По дороге в деканат виновато и сбивчиво пытается оправдываться, что у неё не было выхода и т.п.

А деканом у нас в то время был Жолдасбеков (Мырзатай Жолдасбекович). Но это сейчас он Жолдасбеков, а тогда на деканатской табличке фамилия его была Джолдасбеков. А т.к. в то время была популярна песня группы «Sweet» «Папа Джо», то эта кликуха (Папа Джо) как нельзя лучше прилипла к нашему декану. Но это я так - к слову, называть его здесь таким прозвищем не буду. Хоть в отношении нашего Папы Джо ничего обидного в него не вкладывалось, а даже наоборот.

Захожу я, значит, к Джолдасбекову, тот стоит по последней моде в красных носках и в растрёпанных чувствах посреди своего кабинета с нарисованными Лёлей плакатами. И вид у него совершенно убитый. Выясняется, что завтра у него защита докторской, а с такими наглядными пособиями, говорит, лучше не появляться. И спрашивает - смогу ли я до утра их переделать.

Ну что мне оставалось - взял чистые листы ватмана и договорились, что я подвезу их утром ему в академию наук. Доехал до академии, Джолдасбеков уже нетерпеливо поджидал у входа, схватил листы ватмана и убежал.

На следующий день прихожу в учебный корпус на занятия - каждый встречный-поперечный норовит сообщить, что декан меня искал, и чтоб я зашёл к нему.

Опять захожу в деканат, Джолдасбеков в своих красных носках бежит из-за стола мне навстречу, жмём руку, обнимает и радостно докладывает, что он получил степень доктора наук. Но этого мало - на защите докторской его, оказывается, пуще всех хвалили и ставили в качестве образца его плакаты в пример всем другим новоиспечённым докторам. По этому поводу он решил как-нибудь отблагодарить меня и спросил - чем может быть полезен.

Я подумал и попросил, чтоб мне выдали студенческий билет. А то без него не могу записаться в нашу библиотеку. Т.к. студенческие билеты все на курсе получили, а мне деканатовская секретарша не хотела его отдавать. Заявила, что пока не побреюсь и не подстригусь, и не перестану своим лохматым видом дискредитировать светлый облик студента филологического факультета - не видать мне студенческого билета как своих ушей.

Джолдасбеков тут же вызвал секретаршу, дал ей прочихвосту, та понеслась и пулей принесла мне студенческий. А узнав, что я получаю стипендию, велел назначить мне повышенную.

* * *

Немного погодя наш декан Жолдасбеков Мырзатай Жолдасбекович пошёл на повышение в ректоры другого вуза, потом стал министром просвещения республики. Ну и дальше всё выше и выше. А я на все пять лет так и подсел на повышенную стипендию. Но зато на все оставшиеся пять лет на меня свалилась и писанина факультетских транспарантов и плакатов к разным советским праздникам.

* * *

Точно не помню, но вроде в университетской библиотеке можно было брать только учебники, остальные книги - исключительно в читальном зале. Т.к. книги в то время ценились, а ценные экземпляры - тем более. Вот в читальном зале и просиживали. Как в ресторане - придёшь, возле стойки закажешь книжку, тебе её через некоторое время поднесут.

Заказал я себе «Дон Кихота», и мне принесли какое-то редкое академическое издание. А в этом академическом издании была вступительная статья. И в ней было упомянуто полное имя автора книги - т.е. Сервантеса. Оказывается, он не просто Мигель де Сервантес Сааведра, а там у него в имени нашпиговано ещё штук пятнадцать или двадцать разных прозвищ. Что-то типа Мигель Хуан Мария Родриго Пьеро Лючия Антуанетта... (и т.д. и т.п. до бесконечности) ... де Сервантес. Понятно, я тут что попало понаписал, но это так - для примера. А у него при рождении так всё и было расписано. Все родственники до седьмого колена перечислены, чтоб никто ненароком не обиделся. Меня это до того впечатлило, что я переписал их все на бумажку. И недоумевал - как можно это всё заучить наизусть. Оказалось - можно. Зубрил его зубрил - и вызубрил. А потом для хохмы иногда произносил. Но главная хохма случилась потом.

На экзамене у Сагалович как нарочно совпало, что в вытянутом мною билете оказался вопрос про Сервантеса. Я без подготовки стал отвечать. А начал с этого самого безразмерного имени. Едва я, глядя в стол, добубнил его до конца и хотел продолжать свой рассказ, Сагалович громко скомандовала:

- Стоп! А ну повтори ещё раз!

Я опять без запинки его оттарахтел, на сей раз глядя Сагалович в глаза. Причём глаза её всё больше округлялись, а когда имя подошло к концу, она не менее громко обратилась к остальным сидящим в аудитории:

- Нет - вы слышали? Вы слышали это?!!

И дальше из её, как всегда, эмоциональной речи выяснилось, что она, оказывается, центральный сервантовед, написала кучу статей, монографий и научных изысканий по Сервантесу, объездила все международные симпозиумы и прочие сборища, посвящённые Сервантесу, и ни от одного самого маститого сервантоведа никогда не слышала, чтоб тот смог назвать полное имя Сервантеса, а сама она так ни разу даже до конца его не дочитала!

Ну а дальше она меня и слушать не стала - схватила зачётку и влепила туда пятёрку.

* * *

Кстати, я несколько раз пытался найти в интернете это имя, но безуспешно. Нигде не упоминается. А сам по прошествии времени забыл. Зато нашёл про Сагалович - выйдя на пенсию, она заведовала литературной частью в театре юного зрителя.

* * *

А заместителем декана у нас была Мищенко Александра Христофоровна. До сих пор перед ней чувствую себя немного виноватым. Она всегда мне старалась помочь. Общежитие пробивала, когда комендантша начинала артачиться. На пятом курсе засобирался переводиться из-за семейных обстоятельств на заочное, узнав, что моя жена Галя Шестопалова тоже казгушница, да ещё с красным дипломом, пообещала устроить её в университет на работу, а мне обеспечить свободное посещение занятий. Предложила взять у неё тему дипломной работы, пообещав гарантированную защиту на отлично.

* * *

Ещё про Мищенко вспоминается такой эпизод. Когда учились в корпусе на Кирова, 136, то у нас там рядом был парк, а в нём летнее кафе под названием «Акку» - место наших постоянных посиделок. Поэтому на занятия мы попадали только когда оно к ноябрю закрывалось. А в остальное время редко кому удавалось проскочить мимо этого заведения.

И вот в первых числах ноября пытаюсь проскочить на уроки, а навстречу Скоробогатов со второго курса.

- Куда, - спрашивает, - намылился?

Оправдывания, что уже два месяца не появлялся на лекциях у Мищенко, разбиваются об железный аргумент:

- Не смеши. Два месяца он не появлялся, а ещё один день будто какую-то погоду сделает.

И возразить нечем. Ладно, думаю, последний раз, а завтра уж точно никакие силы меня не свернут.

Скоробогатов в том самом кафе "Акку"

На следующий день на крылечке Соколов с третьего курса. Ему гну ту же линию - наша замдекана Мищенко лекцию читает, поэтому обязательно надо быть.

В итоге через дорогу в Кооператоре затарились пивом, и в связи с закрытием вышеупомянутого кафе встал вопрос - куда податься. Соколов нашёл выход:

- Спрячемся на пустыре за учебным корпусом.

Пролезли через дырку в заборе и обосновались под кустиком поближе к стене. Чтоб сверху из окон нас не видно было. А т.к. рядом было утопленное в яму подвальное окно, то эту яму по ходу дела время от времени использовали... ну, мягко скажем - по малой нужде. Чтоб лишний раз не болтаться по территории и случайно не засветиться. Одним словом - посидели, а на следующее утро я дал себе жёсткую установку - что больше ничто меня не свернёт с намеченного маршрута.

Бегу - опять Скоробогатов. Но на сей раз я непреклонен - надо на лекцию к Мищенко.

- Да что ты, - грит, - заладил одно и то же. А если не Мищенко - можно не ходить?

Объясняю, что я мищенкин любимец, поэтому не хочу портить имидж.

- С каких, - спрашивает, - пор ты к ней в любимцы затесался?

Пришлось рассказать ему предысторию. Как на первом курсе она раздавала задания - подготовить доклады по разным словарям русского языка. А мне, видимо, не надеясь на мои ораторские способности, велела подобрать к чужим докладам примеры из словарей. А т.к. коллектив у нас был в основном женский (на пятьдесят человек три особи мужского пола), то и примеры я постарался выписать специфические - чтоб доходчивей материал усваивался. Ну там «курица не птица баба не человек», «у бабы волос долог да ум короток» и т.п.

А Мищенко, чтоб несколько раз одно и то же не выслушивать, собрала студентов с разных курсов до кучи в большом лекционном зале. И там с кафедры чинно-мирно зачитывались доклады. Пока не дошла очередь до меня с моими «бабами». Сначала девицы начали хихикать. Потом перерыв на доклад и снова моя очередь. Я опять свою волынку про «бабу с возу кобыле легче», «бабе дорога от печи до порога», «чем больше бабу бить...» и т.д. Тут уж аудитория не на шутку развеселилась. В третий выход давали произнести только слово «баба», а что там дальше - никого не интересовало. Хохотали до упаду непонятно от чего. Ну а в четвёртый раз мне только и дали шагнуть к кафедре. После чего в зале начался ржач, переходящий в какую-то истерику. Сколько я ни ждал наизготовку с листочками, приготовленных примеров привести так и не удалось. А Мищенко заявила, что никогда в её практике таких докладов ещё не читали, вот с тех пор и стал у неё любимцем.

Ага, что-то немного увлёкся и отвлёкся в сторону. Так вот, пока объяснял Скоробогатову - опоздал на урок. Захожу, все сидят, а Мищенко интересуется - почему прошлое занятие пропустил. Со скорбным видом отвечаю:

- Болел.

Наши девицы грохнули со смеху, а Мищенко с улыбочкой интересуется дальше - что за болезнь?

Начал было плести про температуру и проч., но девицы заглушали своим смехом, так что Мищенко махнула рукой - ладно, садись.

Проштопал на своё место и недовольным голосом интересуюсь у соседки по парте Сохрановой - чего за ржач устроили.

- На перемене, - говорит, - расскажу.

А на перемене обступили меня и начали. Оказывается, на прошлом занятии они сидели в аудитории, которая у нас внизу на цокольном этаже. Так вот, во время лекции Мищенко глянула в окно и говорит:

- А вон и Митрофанов с Соколовым сидят.

От этих слов мне сразу как-то поплохело - нет, думаю, только не это! Но дальше выяснилось, что и ЭТО тоже. Сокурсницы прям наперебой стали делиться впечатлениями, что самым забавным для них было, как мы с Соколовым, периодически вставая перед окном справить нужду, прежде чем приступить, внимательно и деловито озирались по сторонам - чтоб нас никто за этим делом не застукал.

А на картинке - сидим с Соколовым

* * *

Но в итоге я подвёл Мищенко. Как уже говорил - она предложила мне тему дипломной работы, а я взял у Зуевой. Та, правда, тоже первым делом заверила, что отличная оценка мне будет гарантирована. В итоге так и вышло. (Это не к тому, что я был такой уж ценный кадр - просто профессорско-преподавательский состав за каждого подопечного дипломника получал доплату, поэтому за выпускников была своего рода конкуренция).

А недавно про Мищенко нарыл в интернете такие вот факты. Оказывается, нашу Александру Христофоровну в своё время пытались выставить врагом народа и выколачивали из неё соответствующие показания. Но на допросах в НКВД она держалась кремнём - никого не оговорила. Вот - накопировал про неё из протоколов судебного дела (взял из открытых источников, поэтому, надеюсь, никакой государственной тайны не разглашаю):

«Александра Христофоровна Мищенко - филолог, преподаватель Казахского государственного университета имени С. Кирова на кафедре русской филологии. В 1943–1949 годах была с Домбровским в близких отношениях».

«Антонина Васильевна Рогожина (1924–?) - актриса, играла в Русском театре драмы в Алма-Ате. В начале 1949 года находилась в близких отношениях с писателем, и более двух месяцев они жили вместе: «Моя связь с Домбровским, как с мужчиной, продолжалась до последнего времени, т. е. до момента его ареста <…> Последний раз я встречалась с ним накануне ареста, так как в ночь с 28.III. на 29.III. ночевала у него на квартире. Утром 29 марта Домбровский сослался на то, что к нему должен придти Варшавский и что неудобно будет, если он меня застанет у него в комнате, предложил мне пойти домой. После я узнала, что утром Домбровский ожидал свою вторую сожительницу по имени Шура (Мищенко), поэтому и постарался отправить меня домой» [Уголовное… 1949: I, 129–130]».

«Домбровский: протоколы одной свидетельницы (артистки Рогожиной) показывались следователем Харкиным другой свидетельнице - близкому мне человеку - А.Х. Мищенко, с целью толкнуть её на клевету. Также и мои показания показывались свидетельнице Мищенко, чем грубо нарушалась тайна следствия; когда же её показания всё-таки оказались не в пользу моего обвинения, - протокол допроса свидетельницы Мищенко исчез из дела».

«О том, что Мищенко допрашивали среди прочих свидетелей и этот протокол также находился в «Деле», свидетельствует один из допросов Домбровского, в котором следователь ссылается на её показания: «Мищенко показывает, что вы лично давали ей читать блокнот с записями о лагерях домой, скажите куда вы дели эти записи?» [Уголовное… 1949: I, 79]. На суде Домбровский просил вызвать и допросить Мищенко, но ему было отказано [Уголовное… 1949: I, 241 об.]».

Вот такой героической личностью была наша Александра Христофоровна.

Часть 2

* * *

А дипломную работу я выбрал не у Мищенко, а у Зуевой не из-за их личностных качеств, а потому что у первой тема была по Пушкину, творчество которого и до меня разобрали по косточкам все, кому не лень, так что сомнительно, что я откопал бы что-то новое. Но теперь-то что оправдываться. Можно подумать, что, взявшись за зуевскую тему по произведениям Шукшина, я хоть на миллиметр продвинул вперёд науку лингвистику.

При этом рецензентами моей дипломной могли стать либо Кульбеков, либо Джилкибаев. Кульбеков был в то время назначен деканом факультета, и с первых дней восхождения на трон считал своим святым долгом чинить мне всяческие козни. Он, видимо, считал, что если не устроит мне какую-нибудь каверзу, то день у него не задался. В связи с этим я захотел в рецензенты Джилкибаева. Но Зуева эти мои хотелки обломала на корню. Заявила, что у Джилкибаева «не все дома», что он «с приветом» и что у него «вечно мухи в голове». А Кульбеков - «свой человек». И что она научный руководитель и лучше знает, что надо делать. В итоге-то Кульбеков и не видел мою дипломную - Зуева сама вместо него написала рецензию.

А я напротив - Джилкибаева считал «своим человеком». Во всяком случае он единственный, кто посочувствовал, когда на меня принесли ксиву из милиции.

Там дело-то было как - не помню, по какому поводу я оказался в этой милиции, но только, когда заполняли формуляр, попросил их, чтоб не сообщали по месту учёбы. А то меня выпрут из университета. Они, гады такие, пообещали. Потом месяц прошёл, я уж и забыл, заходит в аудиторию, не помню, кто-то из преподавателей нашей кафедры и вместо лекции начинает не предвещающим ничего хорошего трагическим голосом про то, что на нашем факультете произошёл вопиющий случай, в котором замешан один из наших студентов... И на этом месте большая пауза. Я, как всегда, с первой парты повернулся к аудитории и весело прокомментировал:

- Ага, опять кто-то где-то нашкодил! Давайте сознавайтесь добровольно - кто?

И тут как гром среди ясного неба звучит моя фамилия. У меня аж челюсть отпала от такого вероломного коварства ментов. Они же обещали! Видимо, у меня на роже всё это отразилось, т.к. в аудитории от такого пассажа народ сильно развеселился. Но преподаватель не дала весь трагизм ситуации превратить в комедию, быстро пресекла неуместное веселье, и, как и положено было в то время на собраниях, каждый стал по очереди вставать и публично порицать и осуждать меня. А я, выслушивая как мои любимые сокурсницы в пух и прах меня разносят, горестно думал - это ж надо с какими гадюками мне приходится жить.

Но это ещё не всё. Возле деканата прилепили, как тогда любили, листок под названием «Вилы в бок», в котором на все корки клеймили меня за мой проступок. Искандер Махмудов, который во время учёбы за хулиганство умудрился отмотать на зоне то ли два, то ли, не помню, три срока, бегал по коридору, хватал всех и тащил к этим «вилам» с радостными воплями: смотрите - вот кто у нас, оказывается, главный пьяница и хулиган!

А на картинке - примерный ученик Искандер Махмудов

* * *

И только Берик Магисович Джилкибаев искренне посочувствовал мне и поделился историей, как он тоже стал жертвой коварства ментов.

У него один студент-заочник был работником милиции. Не потому что сильно жаждал стать грамотным, а просто в милиции для продвижения по службе в обязательном порядке нужно было иметь диплом о высшем образовании. Всё равно какой. Поэтому на заочном отделении филфака было полно их. Но этот оказался беспредельно тупой, и Магисович, не подумав о последствиях, влепил ему в зачётку двойку.

А немного погодя Джилкибаев защитил свою докторскую и решил с коллегами это дело отметить в популярном тогда ресторане «Алма-Ата» (на Коммунистическом проспекте). А его заочник каким-то образом пронюхал про это. Вышел Магисович из ресторана на крылечко, а там - руки ему за спину и с размаху кинули в чёрный воронок. А потом в отделении этот двоечник-заочник, покуражившись, изобразил из себя благодетеля и выпустил на волю.

* * *

Правда, этот Берик Магисович тоже один раз меня хорошо подставил. Расскажу по порядку.

У меня был дешёвенький фотоаппаратик и я им имел обыкновение иногда фотографировать. А в те времена почти всё было в дефиците, в том числе и проявитель в магазине взять было проблематично. Но Соколов заявил, что у него на Казахфильме друган, поехали, грит, хоть ведро тебе нальёт. Посуды под рукой не оказалось, но Соколов и тут сообразил - возьмём, грит, четыре бутылки винца, опорожним их и будет посуда. Взяли, как и было оговорено, четыре бутылки да ещё две для другана и попёрли на Казахфильм.

А на картинке - сообразительный Соколов

* * *

Там чин-чинариком провернули дело и после этого чёрт понёс меня на занятия. С опозданием ввалился в аудиторию и, доставая тетрадку, нечайно загремел бутылками. Видя, что все уставились в мою сторону, успокоил, что, мол, это всего-навсего проявитель. Но доктор наук Джилкибаев под хитрым предлогом выманил меня вместе с портфелем из аудитории, под руку подвёл к деканату, открыв дверь пропустил вперёд, а сам подлюжным образом слинял.

В деканате в это время шёл, как позже выяснилось, учёный совет кафедры по борьбе с пьянством среди студентов, тут вваливаю гремя бутылками я. Все уставились и ждут. Я, не разглядев, что Джилкибаев смылся, тоже стою молчу. Декан не вытерпел:

- Вот пожалуйста - полюбуйтесь! Чего, - грит, - сюда явился?

Я, видя, что смотрят все как-то подозрительно, заявляю:

- Не пил!

Декан с ехидцей:

- Да мы уже видим, что не пил. Чего, - грит, - надо-то?

А сами носы воротят. Я им опять было про проявитель, но меня попёрли, чтоб не мешал.

А т.к. в общежитии всё общее, то мой сосед по комнате Токтасын Нургалиев, выклянчив у меня бутылку проявителя, решил вечером тоже развести фотографию. И как нарочно Джилкибаева в тот день назначили дежурить по общаге (тогда было такое поветрие для поддержания порядка). Вваливает он к нам - на столе опять бутылка. Джилкибаев начал усиленно отворачиваться и не смотреть в сторону стола, давая возможность незаметно припрятать её с глаз долой. Но т.к. никто ничего не убирал, а отворачивания слишком бросались в глаза, то ничего не подозревающий Токтасын его успокоил:

- Это, - грит, - Берик Магисович, - проявитель!

Магисыч понимающе кивнул, многозначительно сказал: "ну ну..." - и вышел.

А слово потом так и вошло в обиход: "сколько бутылок проявителя берём?" или: "ну вчера и напроявлялись"…

Мой сосед по комнате Токтасын Нургалиев

* * *

Зато на зачёт Джилкибаев сказал мне не приходить. А просто подойти с зачёткой и поставит. Не приходить-то я не приходил, но потом недели две бегал отлавливал его. То он на лекции, то только что ушёл, то сегодня его не будет. В итоге невзначай нарвался на него в туалете. На радостях ломанулся к нему с зачёткой, он взял и начал растерянно озираться - где бы пристроиться. Вон, говорю, можно на подоконнике. Джилкибаев расписался, ещё раз огляделся и констатировал:

- Надо же - такого у меня ещё не было. Первый раз в жизни принимаю зачёт в туалете.

* * *

Последний раз я Джилкибаева встретил в январе 1980-го, когда шёл по улице недалеко от нашего учебного корпуса на Кирова, 136. Я шёл по одной стороне улицы, а он навстречу по противоположной. Взял да и крикнул ему через дорогу:

- Здравствуйте, Берик Магисович!

И пошёл дальше. И тут слышу на всю улицу громкий крик:

- Митрофанов! Оборачиваюсь - он стоит и, широко улыбаясь, так же громко кричит:

- С новым годом!!!

Я засмеялся, а он, довольный своей выходкой и всё так же улыбаясь, пошёл дальше. И у меня, конечно же, весь день рот был до ушей от того, как он меня передразнил.

Даже не помню - что и как нам Джилкибаев читал на лекциях, но память об этом его «С новым годом!» со мной на всю жизнь.

А эту фотку Берик Магисыча я стырил с сайта «Литературный портал». Там он подписан «Берик Жылкибаев» (вот тебе и «жи, ши» с буквой «и»). Правда, в мою бытность он был побритым, но с бородой он ещё больше «свой»:

Берик Джилкибаев

* * *

Вот сейчас моя сокурсница Лена Чекина через соцсети подсказала мне - кто преподавал у нас латинский язык. А то никак не мог вспомнить. Вообще-то она сейчас не Лена, а Елена Брониславовна. И сама давно преподаёт на кафедре филологического факультета родного университета. Так вот - Елена Брониславовна подсказала, что латынь преподавали у нас Николаева и Кукушкина. Николаева, говорит, была красавица, а Кукушкина с химзавивкой. Химзавивку я запомнил, потому что когда Кукушкина шумела на меня за мой вопиющий проступок, то эта аккуратно слепленная химзавивка от негодования развалилась на части. Этот момент мне запомнился. А красавицу Николаеву совсем не помню. Единственную красавицу помню, которая нам преподавала - это Сулейменову Элеонору Дуйсеновну.

Вру - она была не красавица. Она была умопомрачительносногзашибительная красавица. Жалко - фотки Сулейменовой у меня нет в том её тридцатилетнем возрасте. Всех, кого ни попадя, фотал, а её не удосужился.

Влетала в аудиторию - молодая, весёлая, с короткой стрижкой, острая на язык. Что она нам читала - бей меня колоти - ни слова не припомню. Зато запомнилось, как ездили в переполненном автобусе - она выходила на Весновке, а я на остановку дальше в казгуградскую общагу. Так вот - в автобусе к ней стал клеиться какой-то слегка подпитой хлопец простецкого вида. Я подумал, что она его сейчас строго и презрительно отошьёт. Нет - всю дорогу так весело и заразительно с ним перебрёхивалась и подковыривала его, что все в автобусе до конца поездки, тоже улыбаясь, с интересом наблюдали это шоу.

А т.к я всегда сидел на первых партах в шаговой близости от преподавателей, то иногда вклинивался в их речи какими-нибудь репликами. Один раз Сулейменова в качестве примера подыскивала разные слова, а я активно лез ей со своими подсказками. Доподсказывался, что она пристально глянула на меня и как-то так подозрительно спрашивает:

- Митрофанов! Ты случайно стихи не пишешь?

На что я возмущённо заявил, что нет, и никогда этим глупым делом не занимался! И тут же спохватился - вдруг, думаю, Сулейменова как раз-таки пишет и обратилась ко мне как к коллеге по поэтическому цеху. А я её отшил. Да ещё в такой форме. И мучила бы меня эта мысль до конца жизни, не появись интернет. А в интернете первым делом стал искать стихи Элеоноры Сулейменовой. И ничего не нашёл. После этого стало легче. Хоть один камень с души свалился.

* * *

А отношение моё к поэтам вполне было объяснимо. Дошло до того, что в начале каждого учебного года спрашивал у новых своих соседей по общежитию - есть ли среди них поэты. Выяснялось - что все. Тогда я злобно заявлял, чтоб мне свои стихи ни под каким предлогом не читали!

И на то были причины. Потому что эти поэты задрали донельзя. Все стихоплёты общаги почему-то местом своего сборища выбирали нашу комнату. Накупив трёхкопеечных книжечек (в ту пору было такое миниатюрное приложение к журналу «Огонёк», в котором печатали поэтические упражнения новых авторов), сначала бурно обсуждали прочитанное в этих книжечках. Потом переходили к своим творениям с извечными фразами про «раскрытие образа», «только вот тебе надо найти себя» и т.п. Когда накал страстей начинал спадать, обычно обращали внимание на тихо сидящего в углу меня и интересовались - не увлекаюсь ли и я поэзией. Безапелляционный ответ что никогда я этим глупым делом не занимался их вдохновлял и они с утроенной энергией начинали внушать, что это даже и лучше, и что от меня они наконец сейчас услышат самое что ни на есть беспристрастное суждение. И начиналась пытка стихами. А т.к. правду поэтам говорить ни в коем разе нельзя, а складно врать у меня не выходило, то ни к чему хорошему это не приводило.

Ну это ладно, пять лет как-нибудь можно было вытерпеть. Устроился на работу - начальником попался именитый поэт, зачисленный за это в союз писателей. Тот имел обыкновение заносить в кабинет стопку отпечатанных листов со своей новой поэмой, класть эту стопку передо мной на столе и скромно удаляться. А через полчаса как бы невзначай появляться на пороге и спрашивать - ну как?

Ну как - приходилось по-всякому выкручиваться. Что, мол, из типографии позвонили, жаловались, что набора нет, простаивают, пришлось срочно с курьером отправлять поэму в набор. Даже не удалось прочесть. Ну и т.д.

Закадычный приятель Володя Васильев с журфака на этой почве затаил на меня обиду. Столько лет общались душа в душу, за каким-то чёртом вдруг достаёт и читает мне - что он там на досуге нарифмовал. Ну и после этого промеж нами пробежала чёрная кошка.

На этом бы угомониться - итак всё ясно, но приведу ещё один пример.

В городе какая-то немецкая фирма затеяла на набережной фестиваль пива. Мне там делать было нечего, но понесло на набережную. Там толкучка, никого знакомого не встретил и порыл назад.

Тут какая-то красавица на скамеечке говорит:

- Здра-а-авствуйте!

Повертел головой - точно мне. Интересуюсь - где мог её видеть.

- У Лёши Новикова, - грит.

А Новиков занимался фотографией с уклоном в, как он его называл, «ню». А проще - снимал всех только голышом. У него вся студия этими картинками была увешана. Но меня они не впечатляли. Пока не увидел снимки с убойной барышней, из одежды на которой были высокие ботфорты, широкий ремень с пряхой и сомбреро. Новиков, правда, сознался, что его заслуги тут нет - она работает профессиональной танцовщицей и моделью.

Так вот - эта модель на скамеечке и сидела. Я её в одетом виде не видел, а только на вышеупомянутых картинках, поэтому сразу и не признал. А Новиков, догадываюсь, насвистал про мои восторги, вот она и поздоровалась как со старым знакомым.

Что-то меня опять как-то не в ту сторону понесло. Ну ладно, я потом выверну на поэзию.

А дело было в 90-е, тогда многие оказались без зарплат, работы и т.д. И модель (даже имени не помню) тоже была в это время не при делах. И по этому поводу, как выяснилось, пришла на праздник и насобирала две неподъёмные сумки пустых бутылок. Чтоб потом сдать их и заработать таким образом на пропитание.

С одной стороны - не могу же я бросить красавицу с сумками, с другой - стыдоба, что вдруг кто-нибудь из знакомых подумает, что бутылки по берегу собираю. Поэтому предложил бросить эти чёртовы бутылки, а я в трёхкратном размере возмещу. Но модель оказалась гордая и с достоинством. Не нужны, грит, мне подачки - как-нибудь сама справлюсь.

Допёр в итоге я эти сумки ей до дома, но там поджидало худшее. Слово за слово, модель предложила чаю, достала толстенную тетрадь и стала развлекать меня выразительным чтением своих виршей. Я скис. Она заметила это и поинтересовалась - не нравится? Я начал мямлить, что мне больше нравятся весёлые. Не беда, грит, у меня и весёлых много. Перелистнула страничку и стала читать дальше, громко ухохатываясь над каждой строкой. Я ещё больше скис - особенно от слова «много». И при первой попавшейся паузе наспех и невпопад ляпнул, что будто бы совсем забыл - мне надо срочно непонятно куда бежать.

Барышня конечно же ужасно обиделась и в сердцах высказала, что если не нравится - так и скажи, а нечего всякую околесицу выдумывать.

А дело в том, что перед этим я недоумевал - как у такой раскрасавицы нет обеспечивающего её кавалера, чтоб ей не приходилось собирать бутылки. На что она отвечала, что кавалеры боятся умных девушек и быстро сбегают от неё. Вот и я в её глазах пополнил список глупых особей мужского пола.

Что-то не про это совсем хотел, ну да ладно…

* * *

А у заочников Сулейменова, видимо, учитывая горький опыт Джилкибаева, о котором я рассказывал выше, зачёт принимала следующим образом:

- Учебник читали? Не читали? Ну хоть видели?

* * *

Введение в литературоведение на первом курсе и ещё что-то, не помню, на четвёртом у нас преподавал Кендыбаев (Файзулла Бурасович). Его я просто обожал! Каждое слово его ловил. Имею в виду не лекции (я и не помню - что он там читал), а его жизненные размышления и высказывания. У меня даже сложилось такое впечатление, что он в основном для меня и старался. Всегда ляпнет что-нибудь и при этом незаметно скосится посмотреть - как я отреагировал.

* * *

Делает на уроке перекличку:

- Тимофеева.

- Да.

Посмотрел на неё:

- Ольга?

- Да.

Опять с сомнением на неё и снова в журнал:

- Николаевна?

Ольге это уже начинает не нравиться:

- Да. А что?

- Что-то не похожа ты на Тимофееву Ольгу Николаевну…

(Это потому что Ольга у нас была яркой восточной красавицей).

А на картинке - царица полей Ольга Тимофеева (на сельхозработах в совхозе Майском Кустанайской области) * * *

Мою же фамилию зачитывал последней. Объяснил это тем, что я последним появился у него на уроках. Пришлось пообещать ему, что теперь всегда буду приходить.

На следующем занятии Бурасович глянул в мою сторону и удовлетворённо отметил:

- Пришёл… Выполняет обещание… А Юрова нет…

Вздохнул и продолжил:

- Устал, наверное.... Один урок посидел - и уже устал...

А на картинке - уставший Юров

* * *

Тут и наш Байменов нарисовался на пороге. Кендыбаев монотонно и пространно стал объяснять ему, что он никогда не пускает опоздавших. А в конце своей затянувшейся отповеди предложил Байменову разворачивать оглобли и идти гулять дальше:

- Ты знаешь, что такое «разворачивать оглобли»?.. Вот давай разворачивай... и выходи вон за дверь...

Байменов, улыбаясь, всё это молча выслушал, а потом послушно ушёл.

Барышни наши стали возмущаться:

- Файзулла Бурасович, у нас итак мужчин мало, а вы последних разгоняете!

На что Бурасович непререкаемо изрёк:

- Он не мужчина! Он - филолог! А филолог должен хоть что-нибудь в своё оправдание сказать... Вот тогда бы я его впустил.

(Многоточиями я пытаюсь передать темп речи - он всегда произносил слова размеренно, с паузами).

А на картинке - филолог Байменов (возле корпуса на Кирова, 136)

* * *

Сдавали мы Кедыбаеву экзамен, зашли с Мишей Сорокоумовым в первых рядах. Причём к экзамену Миша подготовился по-своему. Кендыбаев, грит, вечно дремлет и нифига не слушает. Поэтому я, грит, выучил одну страничку из введения к учебнику и буду рассказывать её.

Так и сделал - невнятно прочитал вопрос и начал бойко тарахтеть свою страничку. А т.к. Кендыбаев глаз не открывал, а страничка кончилась, то Мише ничего не оставалось, как повторять её сначала. После того, как он прогнал её по кругу раз пятнадцать, Кендыбаев наконец открыл глаза и спрашивает:

- У тебя какой вопрос?

Миша говорит:

- Tакой-то и такой-то.

- А ты мне что рассказываешь?

Миша не растерялся:

- А это у меня пока - вступление.

Кендыбаев ему:

- Давай - без вступления... А сразу - быка за рога.

Миша замолчал. Так молча они просидели ещё минут пятнадцать. Опять первым не вытерпел Кендыбаев.

- Как, - спрашивает, - фамилия?

Миша грит:

- Сорокоумов.

Кендыбаев посмотрел задумчиво на Мишу, потом в окно и подвёл итог:

- Вот, - грит, - какая игра природы... У меня когда-то учился студент, фамилия у него была - Дураков... Так вот тот наоборот - умный был.

А на картинке Миша Сорокоумов в квадрате

* * *

Один раз мне пришлось вступить с ним в дебаты. Он по какому-то поводу взялся нам рассказывать про величайшую в то время археологическую находку - Золотого Человека, который тут же стал брендом республики и присутствует почти на всех государственных символах. И как какой-то знатный учёный из академии наук, благодаря своему пытливому уму и интуиции нашёл его захоронение в кургане.

Это сейчас напридумывали версий одна нелепей другой, а тогда официальной была только такая. Я не вытерпел, и как непосредственный очевидец тех событий, стал со своей первой парты излагать ему настоящие факты.

А факты были таковы, что в том месте от поворота с Кульджинского тракта до Иссыка вдоль реки эти заросшие травой курганы были разбросаны вдоль реки через каждую сотню метров. А самый последний находился впритык с автобазой у въезда в город. Автобазовское же начальство посчитало, что места им стало маловато - машины впихивать некуда, и решило - а дай-ка расширим территорию. А т.к. курган этой затее мешал, то погнали бульдозериста разровнять его. Тот и наткнулся на вышеупомянутое захоронение. Автобазу потом, конечно, хорошенько оштрафовали, а пока о находке докладывали по инстанциям, пока пытливые археологи заявились на место, пока оцепили территорию, ребятня и остальные все, кому не лень, успели порыться в этой яме и растащить по карманам тонкие золотые бляшки, из которых состояли украшения. (Потом учителя в школе взывали к совести учеников, чтоб вернули назад народное достояние). Археологам же досталась только вторая могила. Так что всё это открытие произошло по воле случая.

Кендыбаев сначала было пытался возражать, но т.к. против фактов не попрёшь, то запомнил это и потом каждый раз, когда упоминал какое-либо очередное великое научное открытие, покосившись в мою сторону, уточнял:

- Автобазу расширяли… и отрыли… случайно...

* * *

У меня этих кендыбаевских высказываний - воз и малая тележка. Ещё в то время за ним постоянно записывал.

* * *

Ну ладно, ещё такая вот история. В то время в общежитии участились пьянки и прочая фигня, поэтому для наведения порядка стали присылать к нам на дежурство попеременке кого-либо из профессорско-преподавательского состава.

Вечером бегу в общагу - недалеко от входа кто-то валяется. Пригляделся поближе - мой любимый Кендыбаев. Поднял его, отряхнул от листьев, усадил на скамеечку у входа, подровнял, чтоб не заваливался на бок, и спрашиваю:

- Дежурите, Файзулла Бурасович?

Тот с трудом сосредоточил на мне взгляд, а узнав, с укоризной сказал:

- Дежурю... На вас-то... никакой надёжи нет... Вот и приходится... дежурить…

* * *

Чего я меньше всего ожидал, сидя потом перед Кендыбаевым на экзамене, так это того, что он не засыпет меня. Он долго нагонял на меня страху, рылся в моей зачётке, в своей записной книжке, пенял мне, что я когда-то обещал исправно ходить на его занятия и не сдержал слова, припоминал по своей книжице все мои прегрешения со времён Адама и Евы, костерил в хвост и гриву Курову за то, что она в зачётке поставила оценку против его графы, и ему теперь некуда вписать свою. Потом вывел «хорошо» и дал мне 20 копеек. Чтобы я купил ему коробку спичек, «Ленинскую смену», «Лениншiл жас» и «Комсомольскую правду». Но и с этим простецким заданием я не справился - обошёл все киоски в округе, но газет таких уже не было. Раздобыл только спички за копейку.

* * *

Ну и попутно ещё расскажу - кто и как принимал у нас экзамены и зачёты. Про всех, естественно, не знаю, поэтому в основном - на собственном горьком опыте.

* * *

Зачёт по истории русской литературы (Курова Ксения Сергеевна). В 11.30 раздала нам вопросы и ушла. Мне попались драмы об интеллигенции Горького. Всё читал - ничего не помню. До 13.00 Курову ждали, потом пошли искать. Поиски ничем не увенчались, звонили даже домой. Потом пришла и высказала предположение, что за это время мы вопросы свои, конечно же, подготовили на отлично. Начала с меня:

- Скажи честно - читал что-нибудь?

- Читал, - говорю.

- Блистательный ответ! - и поставила зачёт.

* * *

Зато потом на экзамене заслуженно поставила мне тройбан. И жестоко за это поплатилась. Т.к. после того, как я вышел из аудитории, наши девицы подняли хай-грай - и какой я знатный-то книголюб, и ума палата, и жена-то у меня беременная, а своей тройкой Курова лишит меня стипендии и пустит по миру. Чуть не довели её до кондрашки - так усовестили, что, говорят, она на всех экзаменах потом оправдывалась. Стала везде за мной бегать, чтоб снять с души грех - исправить оценку. Я считал, что это будет неправильно и потому отказывался. Даже приходилось прятаться от неё. Но она не унималась - дошло до того, что изловила и попёрла меня к декану Кульбекову. Наплела тому страстей, что я блистал ответами, а она по ошибке загубила мне жизнь. И хоть Кульбеков меня недолюбливал, но под таким напором нехотя дал согласие. Курова исправила в моей зачётке оценку и с лёгким сердцем урыла в отпуск. Тут в деканате мне заявляют, чтоб немедленно звонил своей Куровой - раз затеяла эту канитель, то пусть переписывает всю экзаменационную ведомость. Мне это основательно осточертело, так что они сами выдернули бедную Ксению Сергеевну из отпуска. Та опять нашла меня и доложила, что ведомости все исправила, и чтоб я больше ни о чём не беспокоился.

* * *

Зачёт по немецкому языку (Бартули Ирина Александровна). Нужно было перевести с немецкого какую-нибудь книжку. Тут схитрил - купил большое подарочное красочно иллюстрированное и отпечатанное на добротной плотной бумаге издание сказки Волкова «Урфин Джюс» на немецком языке. Т.к. дома были журналы «Новый мир», в которых эта сказка печаталась с продолжением. И хоть перевод был литературный, тем не менее некоторые абзацы совпадали, что хоть чуть-чуть облегчало мне жизнь. Пытался подрулить и сдавать частями, но Бартули это дело обломала. Как всё, говорит, переведёшь, так и подходи. В итоге после всех мытарств с этой тяжеленной книжкой, т.к. все дни перед зачётом был с ней неразлучен и таскал везде с собой, подваливаю к Бартули, а та говорит:

- Перевёл? Ну и молодец. Иди готовься к другим зачётам.

* * *

По логике экзамен принимал (хотел написать дурачок, но не буду) Агашков. Сильно измывался над барышнями, а всем особям мужского пола, как то - мне, Юрову, Сорокоумову и Туркаеву поставил пятёрки. При этом почему-то в качестве главаря этой компании выбрал меня и заявил, что я должен в знак благодарности собрать из наших хлопцев бригаду и помочь достроить ему дачу. Я решил, что у него шуточки такие, но он меня потом до конца учебного года задирал тем, что везде отлавливал и требовал выполнить свой долг. На хитрости пускался: поедем, посмотришь хоть - как я живу. Попрекал - пятёрочки все любят получать, а чтоб на даче помочь… и т.д. У него была своя особенная логика.

* * *

По лингвистике зачёт принимали два мэтра - Никитевич (Василий Михайлович) и Х.Х. Махмудов (Семён Михайлович). Почему Семён Михайлович - объяснять не буду, итак все, кто его знал, про это разжёвывали. Ещё его звали Ха Ха Махмудов. Ну тут тоже ясно - потому что Хайрулла Хабибулович.

Так вот - принимали почему-то вдвоём. Зашёл к ним на зачёт, мэтры сначала побалагурили. Никитевич начал:

- Ага - почему пропускал мои лекции?

Махмудов подхватил:

- Дела, наверное, поважнее были.

Никитевич гнёт своё:

- Какие это, интересно, дела могут быть важнее лингвистики?

* * *

У Никитевича важнее лингвистики ничего не было. Заходит как-то раз в аудиторию читать лекцию.

- Почему, - спрашивает, - на занятие пришло мало народа?

Ему объясняют, что бушует эпидемия гриппа - все болеют, сидят дома. Никитевич на это обиженно:

- Ну, знаете… Если для вас грипп дороже лингвистики…

* * *

Ещё про Никитевича. Во время лекции он собрался изобразить что-то мелом на доске и при этом начал ворчать, что даже нет тряпки, чтоб вытереть эту доску. Я подсказал, что вот же она - лежит перед ним на столе. Но он мастер был выкручиваться в любой ситуации, не подвёл и в этот раз. Взял кончиками пальцев белую от высохшего мела тряпку, повертел её и говорит:

- Она такая белоснежная… Я думал - это чей-то носовой платок.

* * *

В своё время не додумался сфотать Никитевича, а в интернете поискал - везде одна и та же его фотка. Вид на ней какой-то обиженный. На самом деле выражение лица у него было, конечно, намного живее, чем на этой фотке. Ну ладно, что уж есть:

Василий Михайлович Никитевич

* * *

Вернусь к зачёту. Зачёт-то… Хотел написать «приняли», но никто ничего не принимал. Потому что деканатовская секретарша Бибиханка занесла ведомость и собранные до этого зачётки, в которых заранее её рукой были проставлены все зачёты. Профессорам оставалось только добавить свои автографы.

* * *

А про Семёна Михайловича Махмудова нашёл вот такую композицию. Не забывают его в селе Баширово, где он родился, гордятся знаменитым земляком:

* * *

Экзамен по истории зарубежной литературы принимала Сорокина (забыл имя). Она была знатным германистом, поэтому в читальном зале старательно налегал на немецкую литературу. Но вопрос попался про американцев. В них я тоже шарил, поэтому без проблем отчитался. Но ей показалось мало - поинтересовалось, кого читал из французов. Меня заклинило - читал, никто в голову не лезет.

- Мерля, - спрашивает, - читал?

- Во, - говорю, - правильно! Читал. Кто там ещё есть?

Но она, чтоб не усугублять ситуацию, решила поставить «хорошо». К этому времени у меня немного прояснилось в голове, и, назвав ещё пару имён, я резко перепрыгнул на немцев (зря что ль читал) и, что называется, Остапа понесло. Потом все выходили и рассказывали, что Сорокина там вся в переживаниях, что не поставила «отлично». Но я же отличником не был, поэтому из-за такого пустяка нисколько не переживал.

* * *

Экзамен по истории философии сдавали Касымжановой (не помню имени). Ответы-то на вопросы мне наши отличницы одолжили, но дело усугубляло то, что передо мной отвечала Тимофеева и страшно взбесила Касымжанову тем, что не смогла ей растолковать - в чём отличие субъективного идеализма от объективного. Касымжанова кричала, ударяла ладонью по столу и задавалась вопросом - зачем же мы целый семестр изучали историю философии. Тут под горячую руку и нужно было выходить мне с моими куцыми познаниями.

Пока я бубнил по бумажке ответ на первый вопрос, Касымжанова помаленьку успокаивалась от нервной встряски. Второй вопрос был «Философия Аль-Фараби».

Тут необходимо небольшое отступление. Как позднее выяснилось, муж Касымжановой был знаменитым фарабистом. И все проходившие накануне с большим размахом праздненства 1100-летия Фараби, и все монографии про Фараби, и все труды Фараби - это его работа. И вообще - он чуть ли не открыл миру Фараби.

И когда я пустился рассказывать про этого Фараби, Касымжанова прямо растаяла. И к ней вернулось хорошее настроение. И она буквально поедала меня глазами, слушая мои восхваления деяний Аль-Фараби. И чтобы подчеркнуть ещё большую значимость и новаторство его деятельности, она уточнила:

- И в каком веке он всё это творил?

И тут меня подвела арифметика. В которой всю жизнь был туговат. Мне и сейчас дай три копейки, десять раз пересчитаю их - и каждый раз будет разный результат. И в данном случае от двадцатого века вместо положенных 1100 я в спешке отнял в уме 110 лет. И ничтоже сумняшеся ляпнул, что в восемнадцатом.

Тут Касымжанову слегка хватила оторопь. Она долго смотрела на меня, но пересилила себя и стала тихим голосом говорить. О том, что недавно весь мир праздновал 1100-летие Фараби, 1100-летие Фараби праздновали в Англии, Италии, Испании, США. 1100-летие Фараби торжественно отмечали в Ташкенте и Алма-Ате. Это событие было включено в календарь памятных дат ЮНЕСКО. Весь мир знает философа Фараби. И т.д., и т.п.

Но несмотря на такой немыслимый прокол, она всё-таки поставила мне «хорошо». Заявив, что меня спасло знание третьего вопроса. Ответ на который, правда, сама же и помогла разрулить и вывести в нужное русло.

* * *

Зато когда сдавал экзамен Жанибеку Бектурову, то мне этот восемнадцатый век сгодился. Мне попался билет с вопросом про Махтумкули. Что он был поэтом - это я знал. И что все поэты того времени были придворными лизоблюдами и считались обласканным знатью сословием, потому что занимались исключительно тем, что прославляли богатеев - тоже мне было известно. Оставалось только опять не проколоться с годами его жизни. А т.к. дверь в аудиторию была слегка приоткрыта, то я написал на бумажке: «Махтумкули - какой век?» и показал в сторону дверного проёма. Рассчитывая, что там сделают точно так же - напишут цифру и покажут мне.

Но там, вопреки моим ожиданиям, мои спасители оказались не такие бедовые. Во-первых - никто не знал, во-вторых - они из-за этого Махтумкули развезли там такие жаркие дебаты и споры, что экзаменатору в аудитории не было слышно, что отвечают студенты у него под носом. А т.к. за приоткрытой дверью никак не могли собственными силами докопаться до истины, то стали с этим Махтумкули приставать ко всем проходящим мимо по коридору. Вскоре в университетских коридорах все галдели только про Махтумкули. Наверное, больше никогда и нигде его так часто не поминали. Это был звёздный час Махтумкули.

В конце концов у кого-то нашёлся учебник с ответом, все успокоились, и в наступившей тишине в дверную щель мне кто-то, соблюдая конспиративность, громко и отчётливо произнёс:

- В восемнадцатом!

Бектуров, выслушивая всю эту канитель, улыбался во весь рот, а я, мысленно на чём свет честя своих спасителей, даже ухом не повёл, всем видом старательно изображая, что это меня никоим образом не касается. Чем ввёл спасителей в заблуждение. И они решили продублировать ещё громче и отчётливей. Пришлось досадливо отмахнуться - да слышу я, слышу!

Бектуров же, после того, как я перед ним отчитался, не преминул подковырнуть:

- В каком, говоришь, веке?

А после экзамена я первым делом прочитал про этого Махтумкули. И понял - почему Бектуров во время моего ответа тоже всё время улыбался. Оказалось - этот Махтумкули не был никаким придворным поэтом и не прославлял богатеев. А напротив - в своих стихах и завуалированно, и открытым текстом всегда старался всячески унасекомить их. За что был любим народом, но в опале у знати.

* * *

Жанибек Бектуров тогда был молодым преподавателем, и все мы с ним были почти в приятельских отношениях. За день до экзамена я, Андрей Коротков и Эльнар Усенов провожали его с консультационного занятия до автобусной остановки и по дороге стращали. Я-то вёл себя скромно, а Коротков с Усеновым нагнетали, что некролог на Бектурова уже заказан, и то, выйдет он завтра в «Вечёрке» или нет, зависит от завтрашнего экзамена. На экзамене Усенов с Коротковым получили «отлично», а я, видимо, излишне скромничал, поэтому удостоился только отметки «хорошо».

Часть 3

* * *

Кто ещё нас учил уму-разуму... Барчунов (Владимир Петрович) какие-то лекции читал. Обожал коллекционировать разные, как он считал, ляпы из газет. К примеру, в городской хронике происшествий, рассказывающей про то, как свалившаяся с крыши сосулька отправила на тот свет бабульку, Барчунова возмутил заголовок «Бац! И нет старушки».

Не знаю - что ему не понравилось. Прекрасный заголовок. Но лингвисты же народ такой - вся их жизнь посвящена борьбе за чистоту русского языка. Как в анекдоте (тоже из хроники происшествий): «Сотрудники полиции задержали двух пьяных учительниц русского языка при попытке исправить вывеску магазина "Обои" на "Обе"».

* * *

А на подготовительном отделении преподаватель истории, а по совместительству и наш куратор Кушекбаев (Наумет Кушекбаевич) говорил с сильным акцентом, многие слова произносил на свой лад («славяне» у него были «сливяни», «бояре» - «бори»). Но больше всего он любил сыпать народными поговорками типа «денег нет - курочке клевать нечего» (вместо «денег куры не клюют»), довели «до белого колена», «не соли нахлебавшись», «цыплят по восемь считают» и т.д.

А мы, узнав, что он во время войны то ли четыре, то ли пять лет партизанил, нашли себе забаву донимать его, чтоб он рассказывал про свои боевые подвиги. Он пытался урезонивать нас, но под натиском доводов, что про сливян с борями и в учебнике можно прочитать, сдавался. Потом всё-таки сознался, что он про это книжку написал под названием «Друзья по оружию» (Алма-Ата, изд. Казахстан, 1973). Тогда мы набрали этих книжек и на каждом его уроке у всех они лежали на партах. Не додумались только, чтоб он на титульных листах дарственных надписей нам написал.

Но зато додумались до другого. Рядом в парке Панфиловцев сделали большой монумент, открытие которого собирались приурочить ко дню Победы (по тексту получилось, что мы сделали монумент - нет, не мы). А мы за день до 9 мая стали подбивать Кушекбаевича сходить посмотреть на этот монумент. Единственная была проблема - в нашей аудитории не было выхода в коридор, а надо было пройти через аудиторию, где сидели юристы. Но и тут смекалка не подвела - Кушекбаич прошёл на выход мимо юристов, а мы на улицу через окно. Юристы потом сильно удивлялись - преподаватель ушёл, и чего они там так тихо сидят. Ни тебе шума, ни криков до потолка.

А мы потом таким же макаром стали подбивать и других преподов. Так весь день и протолклись в парке. У нашей Людмилы Чендевой с журфака был с собой фотик, поэтому запечатлели это дело:

Попутно про Чендеву. Она была небольшого росточка, как-то на уроке не в меру расшалилась, Кушекбаев её несколько раз безуспешно пытался урезонить, а после сильно удивлялся, что Чендева, говорит, такая маленькая, а шуму от неё - много.

А на этой фотке стоим как раз у того окна, через которое прыгали на улицу (Байменов с истфака, Домшинская с филфака, я и Косинов с журфака):

Ну и заодно про Домшинскую. Она почему-то была помешана на похудении. Это была её любимая тема. Не сказать, чтоб у нас барышни страдали от излишнего веса, но она с ними только про это говорила. А в итоге всё закончилось самым что ни на есть дурацким образом.

Мы на первом курсе учились вместе с мехматом на проспекте Масанчи (недалеко от кинотеатра Целинный). И для всех на первом этаже был один буфет, в котором во время перемены дождаться своей очереди было нереально. Домшинская успела взять булочку, а тут звонок на урок. Ну она и решила по-быстрому сметать её в буфете. Тут не ко времени принесло из главного корпуса (с Кирова, 136) ректора. И он зарулил в этот буфет. Увидел поедающую булочку Домшинскую, вчинил ей допрос - с какого курса и факультета. Та простодушно доложила. Он её за ухо и в деканат. А там, расшумевшись, что раз ей набить кормом утробу важнее, чем голову знаниями, велел отчислить к чертям собачьим.

И получилось глупее некуда - целый год всех учила как похудеть, а отчислили - за обжорство.

* * *

Ещё у нас преподавала Багизбаева (Мая Михайловна). Она была женой ректора и каждый день приходила в новом наряде. За весь год ни разу не повторилась. Наши барышни гадали - какого размера у неё гардероб, чтоб все эти наряды туда впихнуть.

А ещё она на каждом занятии по любому поводу прицеплялась ко мне. «Прицеплялась» - не в отрицательном контексте. Всё время норовила отпустить какую-нибудь шутку-прибаутку в мою сторону. Ни одного урока не проходило, чтоб не упомянула меня в том или ином контексте. В итоге один раз засмеялась и сделала вывод:

- У казахов есть народный любимец - Алдар Косе. Так вот Митрофанов - это мой Алдар Косе.

И всегда приветливо улыбалась - как на фотке, которую я стырил на официальном университетском сайте:

Мая Михайловна Багизбаева * * *

Писала диссертацию «Фольклор семиреченских казаков», а мы для этой диссертации ездили в так называемые фольклорные экспедиции. Собирали песни этих самых казаков. А из собранных песен Багизбаева составила сборник на пятьсот страниц под названием «Русский фольклор Восточного Казахстана» (Алма-Ата, изд. Рауан, 1991).

Вот тут-то я и сознаюсь. Что мы подсунули Багизбаевой записанную магнитную бобину вовсе не семиреченских казаков.

* * *

В экспедиции-то студенты факультета ездили каждый год. А где казаки наберут на всех песен? Вот и привозили в основном перепевы одного и того же. Ещё и чтоб перепевы-то вытянуть из этих казаков - нужно было сильно постараться.

Приезжаем в деревню и сначала ходим по дворам ищем казаков. Наконец находим и происходит разговор следующего содержания:

- Вы казаки?

- Нет, - говорят, - не казаки.

- А ваши соседи сказали, что казаки.

- Ну казаки - и что?

- А спойте нам казачьи песни.

- Не поём, - говорят, - мы их.

- А соседи говорят, что поёте.

- Не знаем мы никаких соседей. Не поём.

- Ну как не поёте? Совсем что ли не поёте?

- Не поём совсем.

- Ну вот сядете вы, к примеру, выпьете - и молча сидите?

- Ну если только выпьем...

Мы и к этому готовы. Тут же бутыль на стол.

- Ну так выпейте и спойте.

- Ну что же я без компании буду пить и петь. Надо хоть соседей пригласить.

Собрали всех соседей. У тех свой принцип - надо запевалу. Без него, говорят, не поётся.

Погнали гонца за запевалой, который в это время квасил в гараже с друганами. Явился какой-то доходяга уже подшофе, тяпнул налитое, но ему для пения показалось мало. И он стал требовать с жены для разгону ещё три рубля. Та давай артачиться. Тогда доходяга рассвирипел, схватил большую алюминиевую кружку и стал ей гонять свою дородную жену по дому. Та сначала с причитаниями туда-сюда бегала, потом запевалу удалось обманным путём заманить, не помню, то ли в погреб, то ли в чулан и там заперли. В конце концов все расселись и под грозные вопли из погреба или, не помню, чулана вразнобой, с переругиваниями и путая слова, заголосили.

И так практически каждый раз.

А тут вдруг нам подфартило - попалась женщина, которая без выпивки, без компании и без упрашиваний офигенным голосом больше часа пела нам на магнитофон народные песни. Правда, когда стали записывать данные про эту певицу, то выяснилось, что она никакая не семиреченская казачка, а приехала откуда-то в гости. Но в пятистахстраничном багизбаевском сборнике эти левые песни, думаю, ничего не подпортили. А даже напротив - украсили и внесли долю разнообразия.

Багизбаевой тоже понравились наши записи, и она даже потом специально пришла и поблагодарила нас. А я уж расстарался - фирменно украсил коробку магнитной ленты наподобие конвертов зарубежных пластинок. Разместив на обложке портреты нашей экспедиционной группы - Сохрановой, Сариновой, Агеевой, ну и свой. Примерно так:

У нас на фольклорной практике весь курс был разделён на группы по четыре человека, и с утра мы разъезжались по разным населённым пунктам в поисках казаков. Я попал в перечисленную выше группу. А т.к. во время формирования этих групп я был в отключке (по какому поводу - расскажу чуть позже), то мои девицы, чтоб я сильно не зазнавался, а знал своё место, потом рассказывали страсти, что никто меня ни в какую не хотел брать в свою компанию. Поэтому они из жалости взяли к себе. Я им, конечно же, не верил, говорил:

- Не врите! Там небось драка была из-за меня - каждый мечтал заполучить такого ценного кадра. Но вам, как самым боевым и пробивным, удалось урвать меня. Так что нечего тут!

* * *

Все эти подробности далёкой юности не потому, что у меня память такая крепкая. Просто на лекциях всегда прилежно писал письма жене.

Кстати, до сих пор коробит по отношению к ней слово «жена». Слишком приземлённо и обыденно. Даже не хотел, чтоб фамилию сменяла. Привычнее и романтичнее, чтоб всегда была рядом студентка филфака - отличница, красавица и умница Галя Шестопалова. Так дальше и буду называть. Чтобы не обезличивать.

* * *

На втором курсе преподаватель русской словесности Чернова учила меня: никогда, Володя, не женитесь на девочке с филфака!

Наверное, знала о чём говорит. Не внял совету. На третьем курсе и женился. А правильно поступил или нет - теперь остаётся только гадать.

А на картинке - я и девочка с филфака, с которой вместе уже без малого половину столетия

* * *

На третьем курсе пропустил урок немецкого, после рассказали, что наша преподаватель Бартули поинтересовалась - куда, мол, Митрофанов запропастился. Сокурсницы давай хохмить, что не до немецкого ему - женился вчера.

- На ком?

- На Шестопаловой.

Тут, говорят, Бартули сильно удивилась:

- Как так? Она же такая умная девочка!

Наши девицы стали заступаться, дружно уверяя, что и я тоже не совсем дурак. Бартули под таким напором вынуждена была согласиться, но, говорят, с большим сомнением в голосе.

Лет через десять после этого приехала в гости моя тётя из Читы и, немного погостив, вдруг заявляет, что твоей Гале надо памятник поставить за то, что терпит тебя столько лет.

А скоро уже и пятидесятилетняя дата этого самого терпения. Теперь, надо полагать, памятником уж точно не отделаешься - за такой героизм как минимум какую-нибудь звезду или планету следует её именем называть?

* * *

А тогда она заканчивала пятый курс, и я знал, что если уедет, то никогда больше её не увижу. Поэтому разработал хитрый план. Подсунул ей пустой листок бумаги и подговорил поставить на нём снизу свою роспись. Потом на оставшемся месте написал заявление и отвёз его во дворец бракосочетаний. Там мне выдали повестку, на которой значилось, что через месяц пятнадцатого числа к девяти утра мы должны явиться в этот самый дворец для официального заключения брака.

Я исправно держал свой замысел в тайне, а за два дня до роковой даты Галя по какому-то поводу вдруг прозрела и дала мне отворотповорот. Не рассказать, каким это было для меня ударом. Я, конечно же, сильно переживал, ночь не спал, чудом дожил до утра.

А утром она появилась на пороге, не знаю, может чтобы поставить окончательную точку. Я с убитым видом показал ей повестку из дворца бракосочетаний и спросил:

- Выбросить?

И мы поехали в ювелирный магазин покупать кольцо.

Когда я это рассказываю, Галя спорит, что не так всё было. Не знаю, может, маленько и приврал, но у меня в памяти оно сохранилось именно так.

А в том, как развивались события дальше, разногласий нет. Утром пятнадцатого я поймал такси (что в те времена было довольно проблематично) и подъехал к общежитию. Гале в свидетели тут же назначили едва продравшую ото сна глаза соседку по комнате Раушанку. А в компанию ей (а мне в свидетели) решили взять хлопца с геофака по имени Канапья, который иногда заглядывал к ним в комнату. Я пулей сгонял в соседнюю общагу на пятый этаж и объявил этому Канапье, чтоб побыстрее спускался вниз - он мой свидетель.

Ждём-пождём - его всё нет. Опять понёсся на пятый этаж - стоит посреди комнаты в белой рубашке, костюме и галстуке. Хватаю его и вниз.

Мой свидетель всю дорогу молчал и только во дворце сознался - оказывается, всё это время в напряжении ждал, что все скажут: ха-ха-ха - круто разыграли!

А во дворце произошла путаница - моего свидетеля, наряженного в костюм и галстук, поставили на место жениха - чтоб под марш Мендельсона спускался по парадной лестнице, а мне в моих линялых джинсах и красной рубашонке было велено не портить торжественную церемонию, а проштопать через чёрный ход.

После дворца мы дружно смотались на Медео, посидели там в ресторане среди гор, а оттуда заявились в новую высотную гостиницу Казахстан. Там тоже прошлись по ресторанам, а под вечер, прочитав афишу выходного дня, решили рвануть на варьете.

А на картинке - мы в тот день на Медео

* * *

Время поджимало, я кидался к каждой проезжающей машине, но не зря же Высоцкий тогда пел: «как везде такси, но не остановится - даже не проси». Первой наконец притормозила милицейская машина. Но стражи порядка начали канючить, что им некогда, что за кем-то гонятся и им прямо сейчас надо сворачивать вон за тот поворот.

Второй машиной, которую удалось остановить, оказалась карета скорой помощи. У тех свои проблемы - места всем не хватит. Покумекав, выкрутились следующим образом - невесту на переднее сиденье с санитарами, свидетелей в будку по краям, а меня привязали к носилкам и задвинули в задний отсек.

Проблематично раньше было не только изловить такси, но и пробиться в вечернее время в ресторан. Уж не говоря про такую по тем временам диковинку как варьете. Поэтому у заведения, куда нас доставили, на улице была большая толпа жаждущих попасть на это мероприятие, а в кассе, как водится, все билеты были проданы. Но кассиршу, видимо, впечатлило, как к ресторану на всех парах подкатила «скорая», из неё спешно выскочили два санитара, выдвинули носилки, освободили привязанного к ним пациента, а тот с ошалелым видом стремглав ломанулся к окошечку билетной кассы. И под молчание притихшей толпы она отстегнула нам четыре дефицитных билета за столик почти у самой сцены.

Вот такая история любви. Я и сейчас порою нет-нет да и начинаю пропиливать - что же ты, Галя, такая умная была, а где были твои глаза, когда связала судьбу с таким вот дурачком. Она молчит. А я думаю, что во всём виновата её смешливость. Она до сих пор удивляет меня тем, что я нудно бубню ей какую-нибудь ерунду, а она при этом смеётся. А я уже и забыл когда последний раз смеялся.

* * *

А потом Галя уехала по распределению в другой город, а я остался догрызать остатки науки. И ежедневно отправлял ей по письму. Которые, сидя в аудитории на своей первой парте, писал ей. Вместо того, чтоб прилежно записывать лекции. И в письмах описывал ей все свои похождения и дела студенческие. Вперемешку с признаниями в любви. А она при множестве переездов умудрилась сохранить всю нашу переписку. Теперь читаю и удивляюсь - каких глупостей только не писал. Про многое уже давным давно забыл. Зато теперь как будто листаю дневник своей былой жизни. А если б прилежно записывал никому не нужные лекции? Вообще ничего бы не осталось.

* * *

По поводу «ненужных лекций» знатные филологи, догадываюсь, непременно съязвят - потому, мол, и писанина моя пестрит многочисленными ошибками. На это у меня давно заготовлен ответ: не писал, не пишу и писать не собираюсь - просто тупо пересказываю то, что было. Поэтому мой текст - это всего-навсего моя обычная болтология. Знаки препинания используются не для соблюдения правил пунктуации, а чтоб акцентировать паузы в этой болтовне.

* * *

Ну и потом - я же как-никак тоже филолог. Так почему я должен придерживаться того, что напридумывали другие филологи. Которые сами никак не могут договориться - что правильно, а что нет. Не знаю, как сейчас, а раньше даже две академические лингвистические школы (московская и ленинградская) по любому поводу собачились - если одни утверждали, что надо так, то другие непременно всё делали поперёк. Этот их научный спор кто-то когда-то как нельзя лучше отразил в известном стишке: «два лингвиста споря твóрог иль творóг мордами друг друга били об порог».

Так вот, исходя из этого, и я придерживаюсь логики - почему я обязан послушно выполнять выдуманные другими лингвистами правила и не придумывать свои. Хотя бы для себя. Поэтому, когда меня тычут носом, что в авторской речи надо писать не «грю», а «говорю», отвечаю: «грил, грю - и буду грить!».

* * *

Остаётся только порадоваться, что в своё время прозорливые работницы гороно зарубили на корню мою затею пойти работать в школу учителем.

* * *

А я в своих рассказах помаленьку перейду к бытовухе - к студенческим будням. Правда, некоторые из этих историй у меня есть в другом месте, но продублирую, т.к. здесь они более уместны. К тому же кое о чём более подробно расскажу.

* * *

Чуть выше уже рассказывал - как на втором курсе летом ездили в отдалённый район на фольклорную практику. Теперь расскажу - как туда приехали.

Когда выезжали, провожающие просветили, что в глухомани, куда нас везут, сплошь одни турки, а они народ взрывной, так чтоб там сидели и носу никуда не высовывали.

Под эти напутствия скомандовали отъезд, и я, уже довольно набравшийся от проводин, проштопал подальше от глаз преподов на заднее сиденье автобуса. А т.к. наши вредные девицы потесниться не желали, то в пику им расположился во всю длину у них на коленях и тут же отключился. Девицы же, чтоб во время поездки чем-то занять руки, взяли и наплели на моей голове кучу косичек (я в ту пору был небритый и лохматый).

Посёлок, куда нас привезли, видимо, был не избалован столичными гостями, поэтому на встречу в белых рубашках, костюмах и галстуках явились партийные, комсомольские и колхозные воротилы районного масштаба.

Подъехавший автобус пропылил по деревенской площади и остановился перед воротилами. Девицы наши тоже к этому времени не сплоховали - спихнули меня с колен и установили, уткнув лбом в дверь.

Водитель надавил на кнопку, дверь открылась, и я со своими косичками вывалился плашмя в пыль прямо перед воротилами. Затем, по словам очевидцев, подскочил на ноги (при этом весь фасад был покрыт густым слоем пыли) и поинтересовался, где тут можно умыться. Воротилы оторопело показали в сторону речки, и я тут же урыл в указанном направлении.

При этом, шарохаясь таким чучелом с косичками по посёлку в поисках воды, угодил в лапы местных турков. Они же, изловив меня, спровадили прямиком в местную фотостудию и там, собравшись всей диаспорой и в несколько рядов рассевшись и встав на лавки, сфотографировались на фоне такого дива-дивного на память. А затем благополучно доставили до общежития, в котором всех нас расселили по приезду.

К утру следующего дня я прочухался, а вечером пришлось прятаться и не высовывать на улицу носа. Оказывается я, видимо для раздутия собственного престижу, насвистал вчера туркам, что барышни у нас "не такие" и просто так к ним подъезжать нельзя. А надо подойти ко мне, я представлю их как лучших своих друзей, и тогда всё будет на мази.

Поэтому турки не стали откладывать это дело в долгий ящик и на следующий день в деревенском доме культуры назначили грандиозные танцы. А к вечеру нарядная по этому поводу толпа турецких хлопцев орала под балконом: "Володя! Володя!!!"

Наши же барышни из-за этого были сильно недовольны. Мы, говорят, выглядываем все такие красавицы-раскрасавицы, а на нас ноль внимания - всем подавай Митрофанова.

А на картинке - на том самом балконе (Наталья Сохранова, Алма Саринова, Татьяна Агеева)

* * *

В советские времена на уборку урожая помогать сельчанам ехали всей страной - командировочные из различных предприятий, солдаты, студенты и т.д. Я был студентом, а рядом койко-место в бараке, в котором нас разместили на время страды, захватил командировочный дедок пенсионного возраста. Который перед отходом ко сну развесил свои носки на кровати прямо мне под нос. А увидев мой страдальческий вид, участливо поинтересовался:

- Постирать бы не мешало?

И получив невнятный ответ, тут же послушно простирнул и вывесил на прежнее место. Попутно поделившись историей, что носки эти ему связала бабка (так он называл свою жену). И что она каждый раз, провожая в командировки, готовит в дорогу вязанные тёплые носки. Правда, по словам деда, хватает их от силы на неделю. Прям, грит, горят на мне. Посмотрим, грит, на сколько этих хватит.

На утро дед взялся было наряжаться в вязаные носки - мокрые. Не высохли за ночь. Делать нечего - прыгнул босиком в резиновые сапоги и урыл крутить баранку своего грузовичка.

В обед снова помял в руках - и вывесил назад. Сыроваты.

К вечеру я тоже для интересу потрогал. Вроде подсыхать начали. Непорядок, думаю, взял их заново замочил, отжал и повесил как было. Резонно прикинув, что всё-таки так лучше, чем будут висеть снятые с ног.

А потом так и пошло. Утром дедок цап за носки - всё ещё не просохли. И опять в сапоги на босу ногу. А к вечеру я их сызнова замачиваю.

Меня, правда, сокурсники пытались увещевать. Что дед, мол, в конце концов догадается. Но меня уже понесло. Хоть тоже опасения были, но остановиться не мог. Вошло в привычку, в традицию и в распорядок дня - после ужина замочить носки.

Так и прошла вся дедова командировка - я мочил, а он бегал босиком. А в последний день, когда стал собираться домой, то, складывая носки, посмотрел на меня, хитро улыбнулся и говорит:

- Вот бабка удивится-то! Всегда возвращаюсь домой в продырявленных и в клочья разодранных, а тут - прям целёхонькие и новёхонькие! Первый раз, грит, со мной такое...

А это в другой раз и в другом месте сфотал - чем в колхозах тушили пожары

* * *

В колхозе во время сельхозработ зарядили дожди, поэтому сидим бездельничаем. Туркаев уставился в книгу, чего-то там высмотрел и спрашивает:

- Что такое "деверь"?

Никто не успел раскинуть мозгами, как Миша Сорокоумов выскочил со своей подсказкой:

- Это, - говорит, - "леший"!

Все слегка вошли в ступор, потом начали спорить. В результате, перебрав все родственные связи, пришли к заключению, что это кто-то кому-то седьмая вода на киселе. Туркаев, выслушав, подытожил:

- Ну это куда ни шло. А то по тексту ерунда получалась: «За столом выпивали отец со своим двоюродным братом, а потом к ним подсел и леший».

А на картинке - Туркаев выпивает

* * *

Родители Геши Власова на выходные куда-то свалили, и он решил заманить нас в освободившийся пригородный дом на вино и шашлыки. К тому же обещал пригласить местных барышень.

Затарились вином, приготовили шашлыки, расставили всё на стол. Геша обзванивал девиц, остальные кто курил, кто томился в ожидании.

Являемся к столу - всё на месте, а шашлыков нету. После непродолжительного следствия выяснилось, что сметал их оставленный без присмотру Артур Шайбаков. Поднялся сыр-бор, больше всех, разумеется, сокрушался Геша. Я, грит, барышням шашлыков наобещал, что я, грит, теперь им скажу и т.д.

В самый разгар разборок являются барышни, и хоть все были на взводе, но моментом угомонились и расселись за стол. А чтоб как-то скрасить картину, быстро налили и собрались было тяпнуть, но барышни всё обломали. Мол, как так - никто даже тост не сказал.

Нас, не привыкших в этом деле к речам и здравницам, такой поворот слегка ввёл в ступор, но, немного поторговавшись, поручили это дело Туркаеву, аргументируя, что он единственный тут партийный и ему по статусу положено уметь говорить праздничные речи.

Туркаев встал, поднял свой стакан, мы, зная его склонность к многословию, слега приуныли, а он галантно обратился к приглашённым дамам:

- Дорогие девочки! Сегодня мы собрались здесь за этим столом...

И обведя взглядом бутылки без закуски, внезапно в сердцах закончил:

- ... а Шайбаков, мать-перемать, все шашлыки сожрал!

А на картинке - Геша Власов приглашает барышень

* * *

На третьем курсе у нас начались занятия по военной подготовке. Сидим на уроке, вдруг Жунусбаев обращается к преподавателю:

- Товарищ капитан, мы тут спорили с товарищем Кудайбергеновым. Я говорил, что вот это (показывает картинку на плакате) - БТР.

- Правильно. А он что говорил?

- А он говорил "так точно".

* * *

Прошлое занятие по военной подготовке Туркаев пропустил, поэтому закрепление пройденного начали с него. Туркаев вопросительно шарил по аудитории глазами, а препод докапывался, какие опознавательные знаки должны подавать лётчики, чтоб их по ошибке не сбили свои же зенитчики.

Я быстро написал крупными буквами на листочке: «МИГАТЬ ЛАМПОЧКАМИ В ОПРЕДЕЛЁННОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ» и показал из-под парты.

- Правильно. Это - ночью. А днём, когда лампочек не видно, что можно сделать, какой знак подать?

Опять пишу: «ДВА КРЕНА НА ОДНУ СТОРОНУ» и показываю Туркаеву. Тот чего-то замялся, словил вопросительный взгляд препода, опять с сомнением покосился на мою писанину и всё же произнёс:

- Два хрена на одну сторону.

А на картинке - Соколов и Туркаев на одну сторону

* * *

У нас по диалектическому материализму преподаватель был заводной - сильно негодовал, когда Туркаев не смог вспомнить название статьи В.И. Ленина «Шаг вперёд, два шага назад». По версии Туркаева статья называлась - «Одна нога вперёд, две ноги назад».

А на картинке - Туркаев двумя ногами вперёд

* * *

Туркаев занял у меня со стипендии. Потом в течение двух месяцев задирал напоминаниями, что не забыл и скоро отдаст. В конце концов наступил день расплаты. Мы вышли с занятий, он вручил мне долг, собрались было разойтись каждый по своим делам, но тут Туркаев предлагает:

- А может в баню зайдём, помоемся после физры?

Отчего не зайти. Зашли.

- А может после баньки махнём по кружечке пивка?

Махнули по пивку.

- А может и бутылочку приговорим?

Приговорили и её.

- А может... Сколько там ещё осталось? На мороженку хватит?

Съели по мороженому. И разошлись каждый по своим делам.

А на картинке - Туркаев раздаёт долги

* * *

Когда в школе начинал пересказывать какой-либо анекдот, то все сразу смолкали и внимательнейшим образом слушали. Особенно если этот анекдот уже слышали. И особенно - если он матерный. Как потом выяснилось, зная, что я никогда не матерюсь, им интересно было, как выкручусь.

В советской армии на фоне всеобщего кромешного мата никто даже не заметил этого моего отклонения.

На факультете коллектив был в основном женский, и наши барышни тоже без мата обойтись никак не могли. Дотерпев до третьего курса и я наконец созрел, чтоб ввернуть красное словцо. Все вдруг замолчали и уставились на меня. Я покраснел. Начал мямлить, что, мол, я чего, я ничего, вы вон чего и то ничего...

Наша центральная красотка и матершинница Наталья Сохранова пояснила:

- Пусть мы материмся, и наши кавалеры кроют при нас напропалую, но зная, что ты при нас никогда не позволяешь себе этого, мы всё-таки рядом с тобой ощущаем себя дамами. Так что, пожалуйста, лучше не надо.

Такое признание меня сильно сразило, и я больше не стал. Тем более, что особого труда это не составляло.

А на картинке - с наставницей Сохрановой

* * *

В город приехал какой-то знатный чемпион мира по беготне на коньках, с которым у Сохрановой Натальи была любовь, и она собиралась на рандеву. А я сидел с ней за одной партой, и пока она у окна прикрашивалась и подпудривалась, изорвал всю свою тетрадь на мелкие кусочки и все это крошево нашпиговал ей в самораскрывающийся зонтик (в тот день было пасмурно и собирался дождь).

И забыл про это.

А дней через пять-шесть влетает Наталья в аудиторию, садится рядом за парту, и, роясь в сумочке, между делом заявляет: «Ну и подлюга же ты, Митрофанов!»

Выясняется, что дождь тогда так и не полил, а ливанул он на следующей неделе. А красивый зонтик был вовсе не Натальин - она взяла его в тот злополучный день напрокат у своей маманьки.

А тут ещё как нарочно совпало, что Натальиному батяньке в это же время присвоили очередное звание. Но он готовил сюрприз и никому дома не сознавался, а в торжественный день просто пригласил жену (Натальину маманьку) на церемонию во Дворец офицеров.

И вот когда толпа офицеров вывалила из вышеупомянутого дворца, как нельзя некстати ливанул этот самый чёртов дождь. На крылечке Натальина маманька под ручку с новоиспечённым полковником поднимает над головой свой шикарный зонт, давит на кнопочку...

Дальше уже, наверное, можно не рассказывать.

Во всяком случае по скромной информации, выжатой из Натальиного батяньки, дворник со своей метлой потом долго и громко матерился, отскабливая от дворцовых ступенек прибитые намертво дождём клочки бумажек. Про маманьку лучше вообще умолчать - если раньше она в офицерском обществе слыла серьезной дамой, то после этой выходки уже никто не мог воспринимать её без улыбки - все так и ждали, какой фортель она отмочит на сей раз.

А на картинке - моя соседка по парте Сохранова

* * *

На четвёртом курсе всех погнали на медосмотр. А так как на всех наскреблось лишь три особи мужского полу (я, Туркаев да Сорокоумов), то дамы решили пропустить нас вперёд.

В кабинете было велено «оголить торсы» и встать в нарисованные мелом кружочки. Крупногабаритная дама-врач злобно отдавала уже изрядно опостылевшие ей команды, две молодые практикантки наблюдали, а мы приседали, махали руками и т.п. - наверное вовсю старались произвести впечатление на юных барышень. И всё шло без сучка и задоринки, пока не прозвучала команда «спустить штаны до колен».

Тут наше бодрое «стриптиз-шоу» резко застопорилось. Все начали неловко переминаться и коситься друг на друга.

- Ну живее, живее! - с нетерпеливым раздражением подгоняла дама.

Мы мялись, делали какие-то невнятные движения, но дело с места не трогалось.

- Долго вас ещё ждать! - рявкнула дама, и я, решив, что раз надо - то сколько ни тяни, а никуда от этого не денешься, с отчаянием рванул штаны вниз.

С минуту длилось молчаливое лицезрение, после чего дама со злом припечатала:

- Я сказала штаны, а не трусы!!!

Оба моих собрата по полу упали и корчились от смеха в нарисованных кружочках, практикантки сковырнулись со своих стульев, лишь непробиваемая дама-врач злобно играла желваками. Но от всеобщего, переходящего в истерический, смеха и она в конце концов взорвалась громовым хохотом.

Выходили на полусогнутых и на вопрос ожидавших в коридоре поликлиники сокурсниц «что вы там за ржач устроили?» Туркаев пояснил, что, мол, это Митрофанов в скучную и рутинную процедуру медосмотра решил внести свежую струю.

А на картинке - Юров, Соколов, я и никакого стриптиза. (На субботнике во дворе за учебным корпусом на Масанчи, 39)

Часть 4

* * *

Расскажу ещё - как я прослыл самым умным студентом на курсе.

Хоть мне давали повышенную стипендию, но она всё время непонятно на что растрынькивалась, и однажды так случилось, что до стипендии оставалась ещё неделя, а на жратву денег уже не было. Тогда я поступил так - попросил сидящую рядом со мной за партой сокурсницу, чтоб она эти дни приносила мне на занятия бутербродик и таким образом не дала мне до конца недели откинуть копыты.

Началось всё, как и было задумано, но тут случилось непредвиденное - на второй день к этому делу вдруг подключились и те, кого не просил. А к концу недели количество бутербродов стало расти в геометрической прогрессии. Я начал было возмущаться, чтоб так много не пёрли, но оказалось, что напрасно, т.к. они за милую душу всё принесённое уплетали сами.

А потом между делом выяснилось, что, оказывается, мамаши моих сокурсниц буквально молились на меня. Т.к. раньше они переживали за своих чад, что те целый день на занятиях сидят голодом, и умоляли взять с собой хоть что-нибудь перекусить. Но чады только фыркали - будем, мол, мы позориться жевать там эти бутерброды. А тут под предлогом укладывания мне передач каждая мамаша старалась напихать побольше, чтоб и собственная красавица насытилась. При этом на все корки нахваливая меня, что «хоть один умный у вас на курсе нашёлся».

Про меня потом быстро забыли, а бутербродная традиция у сокурсниц после этого прижилась надолго.

А на картинке - посредине моя противная отъевшаяся ряха, а по краям - мои спасительницы

* * *

Пришёл-то я на филфак с отъевшейся ряхой, но быстро превратился в дохленького заморыша. Не хуже курицы, только и высматривал - где бы что склевать. Даже обронённую каким-то дитём карамельку подобрал с тротуара, развернул и тут же полакомился ей. До сих пор стоит перед глазами - как был в гостях у Юры Аначко с журфака, утром сели испить чаю, тут его маманька тащит с кухни свежие оладушки. Но Аначко категорично заявляет:

- Убери их, ты же знаешь, что я по утрам только чай!

Та послушно убрала, а я до сих пор помню, с какой тоской смотрел, как эти оладушки уплывают назад на кухню. Пресловутому Хичкоку с его фильмами ужасов и в кошмарном сне не снились такие жуткие сюжеты.

А на картинке - Юра Аначко с журфака (в кафе Акку)

* * *

С тех пор у меня на всю жизнь осталась привычка выскребать из миски всё до последней капли. Да ещё впридачу я состоял в Обществе Чистых Тарелок (и сейчас состою). Нас двое было в этом обществе - я да В.И. Ленин. Про В.И. Ленина этот факт задокументирован в каком-то, не помню, рассказике для детей, а про меня - вот здесь.

В правилах сообщества значилось, что из тарелки надо всё подчистую выедать, ничего не оставлять. Это правило один раз меня и подвело.

На четвёртом курсе приехал летом на каникулы в гости к своей жене Гале. А там, чтоб хоть какая-то от меня семье была польза, приткнулся на месяц поработать на заводе. Утром приходилось вставать рано, при этом галинина бабулька тоже вставала и разогревала мне еду. И хоть я противился, объясняя, что сам в состоянии налить и разогреть, бабулька оказалась старой закалки и принципиально в шесть утра подавала на стол тарелку супа. Я по привычке всё до дна выскребал, ополаскивал под краном тарелку - и на работу. На следующее утро мне подали тарелку побольше. Потом миску до краёв. У меня уже из ушей лезло, но правилам и привычкам своим изменять я тоже не собирался и всё старательно впихивал в себя. Когда дошло до лоханки размером с тазик, я сломался и возроптал, чтоб урезонили бабульку. Объясняя, что я в конце концов не поросёнок, чтоб такие объёмы поглощать.

Тут-то и выяснилось недоразумение. Бабулька тоже диву давалась - зять вроде с виду и мелкий, а такой оказался проглот! Хоть целую лохань, говорит, напузырь, всё ему мало - скребёт ложкой по дну, никак не нажрётся.

* * *

Ладно - попутно расскажу в какое недоразумение попал, когда ездил на зимние каникулы. Давно заметил, что в глазах людей все небритые и лохматые - на одну болванку. Про то, как меня постоянно с кем-то путают, у меня много случаев, вот один из них.

После зимней сессии приехал на каникулы к жене. И в это же время её подруга одноклассница Наталья приехала из Новосибирска, да не одна, а с приобретением - мужем Колей. По такому поводу они решили встретиться, попёрли на знакомство и меня (я в ту пору ещё не был знатным домоседом).

За столом подали сухое вино, но муж Коля высказал мнение, что знакомство будет не столь полноценным, если не взять чего-нибудь покрепче.

А в ту пору, точно не помню, то ли после десяти в магазинах не продавали, то ли по какой другой причине, но дело это выглядело проблематичным. Но только не для меня, прошедшего по этой части спецподготовку в столичных тусовках. Поэтому я тут же взял бразды правления, выяснил - где здесь ближайший ресторан, и мы с Колей отправились.

По дороге проинструктировал, как будем действовать, а именно: на вынос в ресторане запрещено, поэтому раздеваемся, садимся за столик, заказываем, расплачиваемся, затыкаем горлышко пробкой и уходим.

В раздевалке смутило то, что все вешалки пустые. Но гардеробщица успокоила, что заведение работает, и это ободрило - если никого нет, то проще будет провернуть дело.

Поднялись на второй этаж - там в небольшом фойе перед входом толпятся люди. Причём один тут же кинулся ко мне и радостно стал выяснять - как у меня дела, «там» ли я ещё работаю и т.п. При этом не преминул представить меня своим друзьям, пояснив, что я «крутил баранку» у них на автобазе. Я особо не стал придавать этому значения, т.к. ситуация не нова, Коля же сильно удивился - когда я, впервые попав в этот город и пробыв в нём пару дней, успел где-то покрутить баранку. Пришлось объяснить - ты же видел, как человек обрадовался встрече, неудобно было его перед сотоварищами дураком выставлять. Поэтому со всем соглашался.

Разбрехавшись с новым знакомцем, протиснулись в зал. Там против ожидания не только не оказалось свободных мест, а чуть ли не на головах друг у друга за каждым столиком сидят. При этом по причине холодрыги в заведении все завсегдатаи укутаны в валенки и шапки, лишь мы с Колей, как два профана, нарисовались в рубашонках налегке.

Тем не менее словили бегающую туда-сюда официантку и объяснили суть дела. Та велела подождать у дверей - сейчас, грит, вынесу.

Встали, ждём, через несколько минут видим - набегавшись между столами, несёт и нам. Но тут, когда, можно сказать, то, зачем шли, уже готово было оказаться в наших руках, не ко времени с улицы вваливает отряд милиции. Официантка на полушаге замешкалась. А дальше происходит непоправимое - один, чёрт бы его передрал, из ментов на глазах официантки с какого-то панталыку радостно со мной здоровается, да ещё и за руку. Похоронив, можно сказать, своей выходкой всё наше безупречно продуманное предприятие. Т.к. официантка после этого начинает обегать нас стороной, а когда её припираем, заявляет, что в их заведении на вынос ни в коем разе не положено. Никаких объяснений о случайном недоразумении слушать не хочет. Поймали другую, та было соглашается, но после того, как первая пошептала ей на ухо, тоже уходит в отказ. Но и мы не сдаёмся, пробиваемся прямиком на кухню, но там тоже не лыком шиты - дружно стоят на том, что у них с этим делом строго.

Честя на чём свет ментов, ни с чем спускаемся назад в гардероб. Бабулька, возвращая с вешалки вещи, участливо интересуется - что так мало посидели? А выслушав про нашу беду, недоумевает:

- Зачем же вы наверх-то ходили? Там дорого, а у меня - в два раза дешевле!

И достаёт из-под гардеробной стойки то, из-за чего мы вытерпели все эти мытарства. Да ещё вдогонку и советом снабжает:

- В следующий раз - сразу ко мне. И раздеваться не надо.

С тем и ушли - в приподнятом настроении, не забыв попутно добрым словом помянуть и ментов, из-за которых в итоге вышла такая крутая экономия.

А на картинке - двое из ларца одинаковые с лица (для самых внимательных предлагается найти хотя бы одно отличие)

* * *

А это уже когда учился на пятом курсе. Еду без билета прижатый к передней двери переполненного автобуса. Перед носом возвышается пьяный верзила и от безделья ко всем цепляется. Дошла очередь и до меня. Сначала, как все, потерпел, но, видно, достало, поэтому какой-то чёрт подтолкнул меня на крайнюю меру. Чтоб как-то его урезонить, строгим голосом спрашиваю с него проездной билет.

Водитель, услышав это, тут же лупит по тормозам и объявляет - всем в переднюю дверь, на линии контроль! В автобусе и без того провернуться нельзя, а тут вообще начинается кутерьма и неразбериха. Кто стоял у дверей - ломанулись назад пробивать талоны, захлопали компостеры, сзади как всегда вопли "заднюю открой!", каждый пробившийся на выход со злом суёт мне в нос прокомпостированный талон. А т.к. мне ехать дальше, то сначала терпеливо всё это сношу, но в конце концов надоедает и сознаюсь - хватит, мол, я пошутил.

Тут разъярился пьяница, который, оказывается, из-за этой свистопляски проехал дальше, чем собирался. Извернувшись, выталкиваю его наружу, правда, не совсем удачно, т.к. он вылетает вместе с хлястиком от моей куртки, за который по ходу успел уцепиться.

Выскакиваю спасать хлястик и попадаю прямо в лапы по случайности стоящих на остановке ментов. Начинаются разборки, причём в роли пострадавшего у них почему-то выступает пьяница с хлястиком в руках, а на роль разбойника сразу определяют меня.

В автобусе народ прильнул носами к стеклу - всем интересен бесплатный цирк. Пришлось в сердцах сделать водителю отмашку, мол, проваливай, нефиг стоять, и тот послушно даванул по газам.

Это произвело впечатление на ментов, и мгновенно мы с пьяницей меняемся ролями - теперь уже у меня уважительно спрашивают, будем ли составлять протокол?

Забрал хлястик, пришикнул на присмиревшего пьяницу и на этом разошлись.

* * *

Тут бы и закончить, но жизнь вносит свои коррективы. Через пару дней рассказав по свежим следам эту историю в компании, не знаю с каких радостей наклюкался сам. Поэтому Туркаеву было велено взять надо мной шефство и доставить до пункта назначения. Тот заверил, чтоб не беспокоились - всё будет под контролем. И с честью выполнил возложенную на него миссию. Довёл до остановки, запихал в битком набитый автобус, а внутри обратился с речью:

- Граждане пассажиры, поимейте совесть, уступите место - видите, человек на ногах не держится!

При этом мужик в первом ряду в лохматой шапке начал делать вид, что ничего не слышит, мужик же со второго ряда оказался с понятием - и сам вскочил, и заупрямившуюся свою бабу так рванул за рукав, что у той чуть башка не отлетела.

Сели, я, по словам Туркаева, тут же уснул мордой в окно. Туркаев же сначала произнёс благодарственную речь уступившему место мужику, а потом, поглядев на непожелавшую встать спереди лохматую шапку, осудил её и в порыве праведного гнева для подкрепления слов хлопнул по ней ладошкой.

Шапка развернулась и начались крутые разборки. Народ в автобусе начал шуметь, мол, безобразие, сколько можно, куда милиция смотрит и т.п.

Конец всему безобразию положил опять же я. Т.к. встал во весь рост и заявил, что всё, дорогие товарищи, достали, сейчас вам тут устрою - никому мало не покажется! И начал рыться по карманам.

Народ, надо полагать, ожидая, что вытащу если не гранату, то пистолет или на худой конец кинжал, отшатнулся в стороны, и в набитом автобусе возле нас вмиг стало просторно. Туркаев тут же обхватил меня руками и начал уговаривать, мол, Володя, успокойся, всё нормально и т.д.

Причём от этих успокаиваний народ ещё пуще встревожился, а я, как водится в таких случаях, начал распоясываться дальше больше, приговаривая, что, мол, нет уж, сами напросились, пеняйте теперь на себя, ещё не хотел, но раз не понимают по-хорошему, теперь уж всё - никому ни пощады, ни послабления не будет! И с ещё большим остервенением стал рыться по карманам.

Наконец, найдя какой-то замусоленный старый театральный билет с неоторванным словом «контроль», поднял его над головой и строгим голосом заявил: «А ну быстро приготовили билетики - контроль на линии!». После чего победоносно оглядел вытянутые рожи пассажиров и упал назад к окну пускать пузыри.

Ну тут, наверное, сам Аркадий Исаакыч Райкин позавидовал бы реакции, которая последовала за этой выходкой. Дальше все ехали в весёлом настроении.

А на картинке - осуществляю жёсткий контроль

* * *

Время тогда было такое - все пили. С пьянством, конечно, боролись, но, видимо, не теми методами. Деньги тогда больше не на что было тратить. В магазинах ничего, кроме дешёвой водки и суррогатного вина, не было. Когда в разгул 90-х на прилавках стало появляться кое-что кроме алкоголя, я тут же стал тратить деньги на пластинки. Правда, при этом слушал их и рассуждал - шума от песен стало много, а веселья никакого. А при переезде все их выбросил.

Это не к тому, что лучше было всё пропивать - я уже давно ни под каким предлогом не употребляю алкоголя. Меня когда-то впечатлили слова предводителя известной водочной фирмы «Smirnoff». В каком-то, не помню, журнале читал его пространное интервью, в котором он на несколько страниц развёз расхваливание своей водки. И попутно, дипломатично никого не называя, хаял других производителей этого пойла. Так вот, в конце ему задали вопрос - какую он пьёт сам. На что тот ответил:

- Я вообще не употребляю алкоголь.

* * *

Что-то меня на мораль развезло. Вернусь к студенческим будням.

* * *

С Юровым и Туркаевым пришли в учебный корпус и никак не могли найти своих научных руководителей дипломных работ. Стоим в коридоре и гадаем - где их всех носит. Юров сделал предположение:

- Бухают где-нибудь.

Ну и дальше, как водится, от безделья начали фантазировать и развивать эту тему. Добавляя новые повороты и подробности - как небось возле ЦГ (центрального гастронома) сейчас сшибают у прохожих недостающие 10 копеек. И т.д. Тут вдруг чешет по коридору руководитель моей дипломной Р.С. Зуева и сразу деловито ко мне:

- Митрофанов! Ты не при деньгах сейчас?

И не поняла - из-за чего мы, переглянувшись, весело заржали. Оказалось - куда-то торопилась и ей надо было разменять три рубля на такси. Разменял.

А на картинке - Туркаев и Юров

* * *

А ещё мы летом ездили в стройотряды. Причём в первый стройотряд, в который я попал, был таким первым стройотрядом в СССР. В него собрали студентов с разных курсов и факультетов, и кто-то придумал назвать его Отрядом Коммунистического Труда, а все заработанные в нём деньги отдать Дому ветеранов, который тогда был в Алма-Ате на пр. Коммунистическом (недалеко от ЦУМа). Потом, как тогда водилось, этому так называемому почину быстро нашли примененение во всех вузах Советского Союза. А началось всё как раз-таки с нас.

Началось-то оно хорошо, а в итоге всё сложилось как в советском анекдоте про передовую доярку. Которая на просьбу корреспондента рассказать о своём трудовом пути, говорит: сначала я доила столько-то коров, потом стала в два раза больше, потом в три раза, а теперь только на радио да телевидении раздаю интервью.

Так же и у нас. Сначала про нас сняли сюжет на областном телевидении. После них нагрянула съёмочная группа с республиканского. А после того, как про наши подвиги вышел сюжет на центральном ТВ в Москве, то к нам ломанулись корреспонденты со всего Советского Союза. Так что там уже стало не до строительства - рабочая форма была заброшена в дальний угол, с утра наряжались в чистенькие формы с нашивками «ССО» и с мастерком и кирпичом в руке, устремив вдаль мечтательный взгляд, целыми днями позировали перед фото- и телекамерами.

Все, кроме меня.

Мне же напротив - было строго-настрого запрещено надевать ссошную форму, а также было велено при каждом появлении корреспондентов на сто первый километр не подходить к объекту. Чтобы боже упаси не попал прессе на глаза. И не портил имидж бойца коммунистического отряда. Якобы из-за моей излишней лохматости.

Причём не понимаю - почему привязались именно ко мне. Судя по общей фотографии, которую я прилеплю сюда чуть ниже, тогда каждый второй имел излишнюю пушистость на голове. А козлом отпущения выбрали почему-то меня. Наверное, у меня на роже было написано, что я самый безответный.

Там даже был такой характерный пример: приехали мы строить фельдшерско-акушерский пункт и первое, что, выгрузившись из автобуса, увидели - посреди этой деревни большую грязную лужу, а в ней копошащихся мал мала меньше чумазых деток. И вдруг один замурзанный малец встаёт из лужи, раскинув ручонки с радостным криком «папа!» телепает прямиком ко мне и обхватывает за ногу. После чего я, естественно, до конца стройки становлюсь объектом подковырок на эту тему.

А на картинке - вот таким я тогда был безобидным пареньком * * *

Ещё запомнился такой момент. У нас хлопцы на стенке укладывали кирпичи, а барышни им снизу эти кирпичи подкидывали. Чтоб не таскать их, просто брали и снизу кидали. А те, кто сверху, ловили. Так вот - наша Маша с химфака (фамилию не помню), подкидывает эти кирпичи, а мимо проходила какая-то деревенская бабулька с маленькой внучкой. Встали они, полюбовались как Маша кидает, после чего бабулька внучке назидательно говорит:

- Вот будешь в школе плохо учиться - тоже будешь так же кидать кирпичи!

А на картинке Маша с химфака перед отъездом получает назидание от комсомольского начальства - как себя вести в деревне * * *

А ещё мы в этой деревне задавали жару - по вечерам устраивали выступления и танцы. Саша Сафаров с химфака прихватил в стройотряд музыкальные инструменты, тут же нашлись и музыканты, и певцы. Только барабанщик был деревенский. Он так лихо молотил барабанными палочками, что быстро стал в своей деревне звездой.

А на картинке - Саша Сафаров с химфака * * *

И про этот наш самодеятельный ансамбль тоже решили сделать передачу на республиканском ТВ. Причём в прямом эфире. Видимо, чтоб сэкономить плёнку.

Утром надо было ехать в Алма-Ату, поэтому всю ночь ребята репетировали. Только без деревенского барабанщика. А т.к. я когда-то дудел в школьном духовом, а потом и эстрадном оркестре, то решил им немного на репетиции постучать. Ну и на свою голову настучал. Они вцепились, чтоб я ехал с ними. На мои отнекивания и аргументы в пользу деревенского дружно хаяли его на все корки - что он молотит что попало и под него не подстроишься, что он там всё испортит, и что им не нужны его виртуозные размахивания палочками, а нужен чёткий ритм. В итоге уломали.

Припёрлись мы в павильон студии, и там меня повергла в шок ударная установка, за которой мне предстояло восседать. Я в жизни не видел такого количества собранных до кучи больших и малых барабанов, тарелок и тарелочек. От висящих литавр, ксилофонов, вибрафонов и колокольчиков рябило в глазах. Да ещё тьма тьмучая непонятных педалей под ногами. Окончательно добил редактор передачи - заявил, что такого в эфир он ни за что не выпустит, велел валить в парикмахерскую и чтоб через час к началу эфира был подстриженным.

Час просидел я за воротами студии на скамейке, терзаемый сомнениями, что у меня всё равно ничего не получится, и с побитым видом вернулся назад. Редактор злобно зыркнул на меня и вызвал гримёршу. Та весело заверила, что дело плёвое - хоть лысину сейчас нарисует, увела в гримёрку, весь затылок утыкала заколками, а чтоб они не попали в объектив, велела во время эфира не вертеть головой. А заодно и обильно припудрила тальком. Что помогло мне легко перенести пытку софитами - т.к. все обливались потом, лишь я вышел из студии сухим.

И хоть мы после эфира вернулись в деревню заполночь, никто не спал. Насмотревшись телевизор, где я сидел с прилизанной головой, предвкушали - как посмеются над моей новой причёской. Но их постигло полнейшее разочарование - каким я был, таким остался.

А это фото, на котором уместился весь наш строительный отряд:

Только меня на фото нет - всё по той же причине, про которую я уже рассказывал. Чтоб своей рожей не портил благостную картину. Да ещё девчонка из мединститута почему-то отошла в сторону и не стала фотаться.

* * *

В то время каждый стройотряд укомплектовывался студенткой из мединститута. Таким образом они проходили свою медицинскую практику. У нашей медицинской работницы был отдельный кабинет с разными таблетками, бинтами и т.д. А т.к. стройотряд состоял в основном из хлопцев, которым свои сокурсницы уже приелись, то всех тут же потянуло на свежатинку. По этой причине медицинский кабинет никогда не пустовал - там в любое время отирались наши кавалеры.

Кроме меня.

Но случилось так, что, разгружая ящики, я гвоздём распорол руку и тоже был вынужден зайти в этот кабинет. Да там в итоге и прописался, понемногу выжив всех остальных.

Когда после окончания своей практики эта девочка из мединститута уезжала, и мы просидели и проболтали с ней всю ночь до утра, я не выдержал и всё-таки спросил:

- В отряде вокруг тебя увивалось столько красавцев, а почему ты сидишь со мной?

Она ответила:

- А с тобой веселее.

* * *

И этот ответ всё объяснил - он для меня был понятным и логичным. Т.к. я привык, что барышни всегда воспринимали и принимали меня только в роли клоуна и шута горохового. Если же вдруг замечали, что я начинаю смотреть на них «другими глазами», у них тут же срабатывал инстинкт самосохранения, и они отшивали меня. Я, конечно, при этом переживал, но спрашивал себя - а сам-то ты на их месте захотел бы с таким вот… И всё сразу становилось на свои места. Поэтому понимал их и не обижался. А только ругал себя - что зарекался, а вот опять рассиропился и получил то, чего достоин. Поэтому и сжился с ролью клоуна.

* * *

Мой старый приятель (бывший одноклассник) работал в городе на стройке и пристроил меня на свой объект ночным сторожем. А у него барышня была, на которой в итоге он женился. Так вот - на свои прогулки они всегда звали меня. Видимо, в качестве массовика затейника. Чтоб попутно развлекал их и фотографировал. А тут они собрались на Кок-Тюбе посидеть там в кафе, и вдруг барышня говорит:

- Можешь и свою девушку пригласить. У тебя есть девушка?

У меня никогда не было девушки. Даже в советской армии, где все постоянно хвастались весточками от своих любимых, я получал письма только от родителей. Но тут, не знаю, что на меня нашло - я решил рискнуть. Позвонил одной своей сокурснице, обрисовал ситуацию и спросил - не согласится ли она завтра составить мне компанию. Она согласилась. И я тут же гордо заявил:

- Да - у меня есть девушка!

На следующий день стоим мы в условленном месте встречи у канатной дороги, ждём. Я буквально переламываюсь от гордости - какой я теперь крутой, ещё бы - теперь и у меня есть девушка! И тут она появляется - под ручку со своим кавалером с юрфака. Можно представить - каким дураком я себя чувствовал, особенно перед приятелем и его барышней. В итоге получились две пары, а я меж ними опять в роли шута горохового.

Ну и в довершение ко всему стоит добавить, что на днях мы с этим пареньком с юрфака Булатом Джуматаевым (а теперь уже не пареньком, а, судя по звёздам на погонах, полковником на пенсии) в соцсети добавили друг друга в друзья и развезли жаркую переписку, в которой вспоминали свою молодость, студенческие дела, в том числе и этот случай.

А на картинке - в тот день на Кок-Тюбе * * *

Ну вот - опять занесло в сторону. Меня раньше сильно удивлял коллега по работе - когда я начинал о чём-нибудь рассуждать и меня по обыкновению заносило в неведомые дебри, а кончалось всегда тем, что не мог вспомнить - с чего начал, то он безошибочно подсказывал. Когда же я восхитился его феноменальной памятью, то он объяснил просто:

- Я, - говорит, - знаю твою привычку, поэтому каждый раз, когда ты начинаешь, запоминаю первую фразу, а дальше не слушаю.

* * *

А я вернусь к стройотряду.

* * *

В сентябре у нас начался учебный год, но девочка из мединститута у меня из головы не выходила. И я решил - а что если сходить и найти её. Хоть сильно сомневался в этой затее, но пошёл. Нашёл, сидели на скамеечке, опять о том о сём болтали, и тут она сказала:

- Когда, - говорит, - мы сидели последний раз, я так хотела, чтоб ты меня поцеловал...

Это признание всё во мне перевернуло. И мы стали встречаться. Через месяц я показал её своим родителям, а она рассказала про меня своим. И те, и другие, мягко говоря, были не в восторге. Из-за национальности. Мне это было до фени, а она оказалась послушной девочкой и при очередной встрече, немного заплакав, но тут же взяв себя в руки, категорично заявила, что на этом конец.

Я переживал. Но что сделаешь, когда тебе чётко и ясно сказано - больше на глаза не показываться. Постарался всё в себе задавить, как водится убедил себя в своей никчёмности, дал зарок никогда не влюбляться и продолжил жить.

* * *

А через полгода весной случайно встретил её на трамвайной остановке. С ней был высокий красавец. И национальность та, что надо.

Я как представил, что он будет снисходительно на меня поглядывать, так сразу и расхотелось ехать вместе с ними - пошёл пешком. Сначала меня обогнал трамвай, а потом догнала девочка из медицинского. Я поинтересовался:

- А что это ты не поехала со своим красавцем?

Она ответила:

- Решила прогуляться пешком.

И добавила:

- С тобой веселее.

* * *

Мы шли и болтали, вернее - я всю дорогу нёс всякую чепуху, а она смеялась.

И мы снова стали встречаться. Но это было уже не то, что раньше. Во мне не было тех чувств - всё пропало, сгорело, угасло.

А потом она закончила учёбу и уехала куда-то по распределению.

* * *

Потом на третьем курсе на родном факультете я встретил свою любовь и, опасаясь, что она уедет и больше её не увижу, заманил её во Дворец бракосочетаний. Об этом я уже рассказывал.

А на картинке - родная девочка с родного филфака * * *

А когда сам заканчивал пятый курс, то девочка из мединститута написала на адрес деканата филфака письмо в надежде, что мне его передадут. Но мне его никто не передал.

* * *

А ещё через три года в другом городе я ехал на работу в институт и вдруг на остановке возле ЦУМа она входит в автобус. Я, конечно, удивился и обрадовался такой неожиданной встрече. Оказалось, что и выходить нам на одной остановке - она устроилась на работу через дорогу от института в городскую больницу.

А на картинке - сижу возле института * * *

Потом она стала приходить ко мне в институт и звонить домой. Если бы я не был семейным человеком, то наверняка не придавал бы этому особого значения. А так всё это стало меня напрягать. Я пытался убедить себя, что ничего криминального нет в том, что она во время обеденного перерыва приходит, и мы всего-навсего идём с ней в институтскую столовую и там за столиком о том о сём болтаем. А звонит, потому что пока не успела обзавестись здесь друзьями и подругами и не с кем поговорить. Да и язык у меня не поворачивался заявить когда-то дорогому мне человеку, чтоб не ходила и не звонила. Поэтому решил пустить это дело на самотёк - авось со временем всё само собой рассосётся

В итоге так и вышло. Один раз она пришла и рассказала про своего пациента в больнице, который впридачу оказался её однофамильцем. Я сразу догадался, что дело не просто в пациенте и однофамильце, и был прав. С того дня она перестала приходить и звонить.

* * *

А через десять лет я снова увидел её в магазине - с двумя детьми. Она собирала их в школу. Я, как водится, нёс всякую чушь собачью, она смеялась, но смотрел я на неё немного с жалостью. У неё было усталое и уже слегка постаревшее лицо, лишь её смех напоминал ту девчонку, которую я встретил семнадцать лет назад.

А когда я собрался уходить, она вырвала из школьной тетрадки листок, написала номер телефона и протянула мне:

- Позвони.

Я спросил:

- Зачем?

Она ответила:

- Просто поговорим.

И добавила:

- С тобой весело.

Но я так и не позвонил.

* * *

Часть 5

* * *

На следующий год я опять ездил в стройотряд. Но ненадолго. Через две недели оттуда пропёрли.

У нас Усенов Эльнар, который учился на два курса старше меня, затеял собрать из факультетских хлопцев команду. Позвал и меня. И в эту строительную команду зачем-то вдруг захотела попасть моя сокурсница Алия Курышжанова. А т.к. вакансии поварих были уже заняты, то Усенов отказал ей. Тогда она попросила меня, чтоб замолвил за неё словечко. Т.к. мы с ней были, скажем так, в дружеских отношениях.

* * *

До сих пор не пойму - по какому поводу она определила меня в друзья. Видимо - на безрыбье. Во всяком случае мы стали после занятий гулять с ней до остановки автобуса, а иногда и мимо остановки. Один раз так загулялись, что прошли пешком полгорода к чёрту на кулички в микрорайон до самой двери её квартиры. А т.к. дело было зимой и время позднее - автобусы уже не ездили, в общагу ночью не пускали - то я решил там и переночевать. Спустился на два этажа ниже и примостился на полу лестничной площадки, прижавшись к тёплой батарее отопления. Но тут вынесло какого-то курильщика, тот поднял хай-грай, и мне пришлось сматываться. Тогда спустился в подвал, там нашёл две доски, смастерил из них ложе у тёплой трубы и прижался к ней до утра.

На следующий день на вопрос «Как вчера добрался?» сознался, что переночевал в подвале.

А через день она смотрит на меня круглыми глазами:

- Так это правда?

Оказывается, не поверила и чтобы обличить во вранье - не поленилась и спустилась в подвал. И там обнаружила сконструированное из досок и кирпичей лежбище.

Для меня-то это было делом обычным - когда не было общежития, приходилось ночевать и на вокзалах, и на чердаках с голубями, и в подвалах с крысами, и даже под забором на траве. А она была домашней девочкой, отличницей, профессорской дочкой - родители работали в Академии наук. И вот этой профессорской дочке, не знаю, с какого панталыку захотелось в стройотряд.

Когда называю профессорской дочкой - не вкладываю в это ничего обидного. Она была хорошая. А я, мягко скажем, не очень. Но при ней старался быть лучше, чем на самом деле.

Так вот - когда пошёл ходатайствовать за неё к Усенову, не знаю, что ему наобещал. Может быть, что будет пахать как вол, а нам останется только понукать её да поплёвывать в потолок, может ещё невесть что. Но тот в итоге согласился - с условием, что под мою ответственность.

А на картинке - моя сокурсница Алия Курышжанова * * *

Да ещё Борангазиев с философско-экономического факультета, с которым мы раньше и в общаге жили, и по съёмным квартирам мыкались, захотел летом подзаработать и тоже со мной за компанию увязался в этот стройотряд.

* * *

Приехали на объект в Нарынкольский район, а там целую неделю нам никак не могли подвезти стройматериалы. Поэтому от безделья все занимались тем, что пьянствовали. В другой раз я бы тоже с удовольствием, но т.к. на мне лежала ответственность за свою сокурсницу, то воздерживался. Поэтому мы трое были всегда в стороне от общего веселья. Чем вызывали недовольство. Усенов, как я потом узнал, даже предлагал своим соратникам, чтобы они намяли мне бока. Но т.к. желающих не нашлось, то он ничего лучше не придумал как объявить мне, что я якобы не соответствую образу бойца из-за моей лохматости, а посему должен покинуть отряд.

Правда, на сей раз, в отличие от прошлого года, я успел затесаться в общую фотографию:

* * *

Ну и где, скажите, вы тут видите лохматость? Я для наглядности даже покрупнее фрагмент сделал. Кстати, сзади на меня сложил руки Жасарал Куанышалин, который потом стал центральным казахстанским оппозиционером. В каком-то году он даже кандидатом в президенты несколько дней погулял в надежде подсидеть Назарбаева, да посадили в каталажку (цитирую) «по обвинению в посягательстве на честь и достоинство Президента РК», и тут же передумал. Так что не получилось у меня сделать приписку, что с президентом в обнимку сижу:

* * *

А про лохматость - я понимал, что все эти претензии фигня на постном масле, но спорить не стал. И хоть моих протеже это не касалось, они свалили вместе со мной. Кстати, в этом же году Алия Курышжанова и Асылхан Борангазиев создали семью и до сих пор живут дружно и счастливо. Ну, будем считать, что съездили не зря в это ССО.

* * *

И ещё что вспомнил. За день до моего отъезда к нам прислали девочку из мединститута. Тогда так было положено. Чтоб они практиковались в оказании медицинской помощи израненным бойцам ССО.

* * *

У меня почему-то ощущение, что будто бы я что-то такое уже рассказывал…

* * *

Ну и, естественно, разгружая какие-то ящики, я тут же распорол гвоздём руку. И заявился к этой девочке на приём. У неё было красивенькое детское лицо, и мне забавно было смотреть, как она старательно заматывает мою руку бинтом. Я даже немного волновался от прикосновения её пальцев. От этого, видимо, мне в голову шибанул адреналин, и меня понесло. На вопрос - чем здесь можно заниматься, я стал вдохновенно вешать ей на уши лапшу про то, как по утрам, пока все спят, отважно бегаю на речку, занимаюсь там хатха-йогой и сарпасаной и ещё невесть что и сбоку бантик. Она заявила:

- Я тоже хочу!

Я спохватился, что у меня уже есть одна спутница, поэтому стал запугивать, что это рано - в шесть утра, что далеко - целый километр, что вода холодная и т.д. Но её уже ничто не останавливало. Только засомневалась, что в такую рань сама проснётся, поэтому попросила разбудить.

* * *

А мы действительно втроём бегали на речку, поэтому, помня обещание, утром зашёл в её комнатку. Она и вправду спала. А я смотрел и не знал - что делать. Орать «подъём!»? Слишком глупо. Расталкивать - тоже неудобно. И потом - она так хорошо спала, что мне хотелось только стоять и смотреть.

В коридоре стали поторапливать:

- Долго тебя ждать?

Я потихоньку вышел и сказал, чтоб бежали - сейчас догоним. Когда вернулся, она уже проснулась. Но мы не побежали, а просто шли и о чём попало чесали языками. Навстречу пробежали мои спутники. А мы дошли до речки, быстро искупались в холодной воде, потом сидели на большом камне, болтали всякую чепуху и нам было смешно. И мне хотелось сидеть на этом камне, и никуда не хотелось уходить.

* * *

На следующий день я собрал манатки, и мы втроём автостопом на попутках двинули в сторону Алма-Аты. А девочка из мединститута прочно засела в моей глупой башке. И в сентябре, когда начался учебный год, я уже окончательно созрел, чтобы пойти и найти её. Но я даже не знал её фамилии. А когда спросил у Юрова, тот категорично заявил, чтоб я не вздумал к ней ходить. Сказал, что когда я уехал, она стала его подружкой.

И я не пошёл.

А на картинке - строгий Юров (в кафе Акку)

* * *

Я, наверное, сильно всё романтизирую. Ну, сходили искупались и назад. А я тут целую мелодраму развёз. И теперь вот до меня дошло, что сгубил свою жизнь - надо было специализироваться по написанию романтичных историй. Глядишь, сейчас был бы популярным автором мелодрам.

* * *

А Эльнару Усенову самому намяли бока его же соратники. За то, что он их кинул на зарплату. Одни намяли, другие бегали отлавливали его, чтоб намять. Пришлось ему перевестись на заочное отделение и скрываться.

А лет через десять он приехал в город, где я жил, позвонил мне и пригласил зайти к нему в гостиницу. Когда кто-то приезжал - всегда мне звонили, и я либо ходил к ним, либо приглашал к себе. Поэтому и в данном случае пошёл, благо гостиница рядом.

Пришёл, у него два каких-то бугая. При этом он им по-казахски что-то говорит и периодически обращается ко мне:

- Да, Володя?

Ну я вижу - человек уже изрядно накушался, поэтому сижу улыбаюсь и со всем соглашаюсь. Потом, когда эти два бугая свалили, Усенов говорит:

- Ну, Володя, спасибо - хорошо выручил ты меня!

Оказалось, что он тогда был каким-то комсомольским деятелем, приехал по служебным делам в наш обком комсомола, там назанимал у всех денег, а когда те поняли, что отдавать он не собирается, то снарядили к нему двух мордоворотов для выколачивания долгов. Но Усенов и тут не растерялся - заявил этим громилам, что у него здесь есть знакомый мафиози, который держит весь город в страхе. И любого зароет так, что концов никто не найдёт. При этом вызвал меня, представил в роли этого самого грозного мафиози и стал при мне запугивать - какой я свирепый и какие ужасы творю. И периодически обращался ко мне, чтоб я подтверждал его слова. А я, не понимая, что он там метёт по-казахски, простодушно поддакивал. В итоге запуганные громилы расшаркались, уважительно пожали мне руку и, наверное, потом были рады-радёшеньки, что удалось живыми унести ноги из этой переделки.

А на картинке - Усенов * * *

А ещё после стройотряда Усенов женился на моей сокурснице - красавице Сапаргалиевой. Но про неё расскажу чуть попозже.

* * *

На сельхозработы во время учёбы тоже, конечно, ездили. Вообще - с большим количеством барышень выезжать в колхоз - хлопотное дело. Они же не сидят, потупив глазки, а напротив - вовсю стреляют ими. А потом вбегает Алмушка Саринова в нашу комнату и заявляет:

- Володя, там деревенские пришли и пристают. Иди выгони их.

Выхожу, а там узкий коридор казармы, в которой нас расселили, как банка с шпротами набит деревенскими хлопцами. Ну, думаю, тут сейчас и затопчут. Встал зажатый со всех сторон и давай строжиться:

- А ну-ка быстро все на выход! Живей, живей, пошевеливайтесь!

Или они ничего не поняли, но почему-то, теснясь и толкаясь, послушно все вышли, после чего мы заперли дверь. А они, видимо очухавшись, встали под форточкой нашего заклеенного газетами окна и взялись обговаривать план - как они завтра наваляют мне по первое число.

И сдержали обещание - на следующий день орава пьяных деревенских хлопцев прикатила в автобусе на разборки к нам прямо на картофельное поле. Сначала пустили в ход дипломатию - подозвали меня, объяснили диспозицию - забирают, мол, на службу в советскую армию, поэтому перед предстоящими суровыми армейскими буднями нужны несколько баб для утех. И поставили вопрос - буду ли я за них впрягаться.

По комплекции я был, образно говоря, из трёх лучинок собранный, ни характером, ни навыками бойцовскими не обладал, поэтому всё это дело сто лет бы мне не приснилось. Так я им и объяснил. Но попросил войти и в моё положение - мне ещё два года учиться с моими сокурсницами, и как потом меня будут все воспринимать. Поэтому, хоть и не хочу, а выбора у меня нет - придётся. На этом и разошлись по исходным позициям.

Вижу, ребятки, немного посовещавшись, выставили самого воинственного, и тот выдвинулся в мою сторону, демонстративно вертя в руке нож. Это облегчило для меня выбор действия. Я перевернул вверх дном своё ведро, в которое собирал картошку, сел на него и стал поджидать.

Вот таким я в то время и был (сижу в Кустанае)

* * *

Про ведро тут стоит рассказать отдельно. Это было не простое ведро, а обрезок газовой трубы приличного диаметра с приваренным к нему дном. Оно было таким тяжеленным, что даже председатель совхоза удивлялся - где, грит, вы такое откопали. А наша отличница Светка Шаповалова, которой приходилось принимать это ведро, когда я подавал ей его с картошкой, чтоб она высыпала в кузов машины, всё время причитала, что из-за этого ведра она потом не сможет никого родить.

А на картинке - Светлана Шаповалова (в кафе Акку) * * *

Забегая вперёд, скажу, что опасения её были напрасны. Т.к. в итоге с нашим Сергеем Юровым они создали семью и родили прекрасного сына. И даже, когда из Гурьева, куда попали по распределению, приезжали в наш город на какую-то научную конференцию, были у нас в гостях. По этому поводу мы испекли большой ягодный пирог с памятной надписью «Привет КазГУ». На прилагаемой ниже фотке, правда, пирога не разберёшь, зато Сергея, Светлану и их сынульку Илью видно хорошо:

* * *

А здесь и расписной пирог, который дружно пекли и так же дружно сметали, видно у Сергея Юрова в руках:

* * *

Ну ладно - вернёмся к ведру. Я этим ведром слегка жахнул по подошедшему хлопцу, и тот тут же сковырнулся обземь. Тогда в атаку ринулись остальные. Я уже мысленно себя похоронил, но меня сразили мои филфаковские барышни. Они дружно сорвались с мест и стенка на стенку задали будущим защитникам родины такую трёпку, что те по картофельному полю на своём автобусе спешно драпанули в сторону деревни. А мы, возбуждённые битвой и потирая синяки и шишки, праздновали победу.

Но оказалось, что рано. На следующее утро, пока мы чинно мирно доедали свои оладьи, которые нам всегда подавали на завтрак, у столовой собралось целое полчище деревенских ребят-трулялят. Откуда их столько набралось в одной деревне - непонятно. Может - из соседних на подмогу подтянули. Одним словом, картина складывалась неблагостная.

* * *

Тут опять небольшое отступление. В деревенском сельмаге в разгар сельской страды почему-то все полки были забиты пойлом под названием «Джин Капитанский». И с вечеру я, не помню, по какому поводу его перебрал. А утром с глубокого бодуна ещё и допил остаток. Вследствие всего этого плохо соображал. А точнее - вообще ничего не соображал. Поэтому взял оставленный кем-то на моём столе длинный кухонный нож, мутным взглядом смерил расстояние до двери и запустил туда этот нож.

Ну тут стоит сказать, что раньше, было дело, я увлекался метанием ножей. Разного веса и с разного расстояния. Поэтому повезло, что даже в данном случае тренировка, к счастью, не подвела. Нож, пролетев полстоловой, с глухим звуком воткнулся в косяк двери, толпящиеся в проёме тамбура хлопцы шарахнулись и, расталкивая друг друга, ринулись на улицу. Когда мы, управившись со своими оладьями, вышли - вокруг не было ни души. И после этой дурацкой выходки нас никто больше не беспокоил.

А на картинке - Алма Саринова в вагоне поезда спускает в карты заработанные трудодни

* * *

Ну и для справки - все эти события происходили в совхозе Майский Кустанайской области.

* * *

Решил проверить - можно ли в поисковике найти эти мои истории в интернете. Оказалось - можно. Причём так называемый ИИ убил меня аннотацией, в которой говорится: «автор с юмором описывает…»

Кто бы знал, с какой тоской я это всё вспоминаю. Тяжело всё это, дорогие товарищи. С каждой историей как будто проживаешь и хоронишь кусочек своей жизни. А юмор и всякого рода юмористы для меня всегда были хуже рвотного порошка. Но даже искусственный интеллект в моей исповеди разглядел только шутовство. Значит - и рассказывать, что хочу и как хочу, я не умею.

Но тем не менее попытаюсь продолжить. Про тех, с кем учился. Про общагу, в которой жили. Ну и конечно же - про кафешку под названием Акку. В которой тоже - почти что жили.

* * *

Ага, рассказал… На факультете у нас учились в основном барышни, и я сначала прикинул - про барышень рассказывать надо с осторожностью, это ведь такая скользкая тема. А потом ещё как следует подумал - и оказалось, что рассказывать-то нечего. Я с ними почти не общался. Иногда, конечно, какая-нибудь из них нравилась мне больше остальных. Но виду я ни разу не показывал. Боялся, что засмеют. И ведь засмеяли бы. Нашего Юрова или Байменова не засмеяли бы, а меня-то уж точно. Поэтому ни с кем из них и не общался.

Ну разве что парой слов изредка перекидывался с теми, которые сидели поблизости на партах. Немного с Тимофеевой, чуть побольше с Чекиной, Шаповаловой и Курышжановой. Одни отличницы вокруг сидели.

* * *

Правда, один раз с Туркаевым шли мимо дома, где жила Чекина, и он взялся меня подбивать, чтоб зайти к ней. Я, конечно, вовсю упирался, но он убедил тем, что ничего в этом такого нет, и что у Лены Чекиной все наши готовятся к экзаменам. Так что, грит, всё нормально. И мы зашли.

А у Лены Чекиной действительно каждую сессию собирались наши отличницы, и чтоб облегчить подготовку к экзаменам, делили меж собой литературные произведения, а потом пересказывали их друг другу. И даже меня один раз вовлекли. Я им рассказывал научный трактат Жана Жака Руссо «Эмиль, или О воспитании». Я в ту пору всё подряд читал, прочитал и «Эмиль».

Если кто не знает - Руссо распихал своих деток по приютам, а сам при этом накатал на целых пять томов поучительный роман-трактат - как нужно этих самых деток воспитывать. Этот нудный трактат кроме меня, да разве что самого Руссо, никто в мире в здравом уме не читал и читать не будет, поэтому в двух словах могу сказать - в чём суть.

К примеру, девочек он учил воспитывать так: если заметили, что она играет с куклами, надо тут же отобрать и подсунуть ей книжку. Если вдруг и книжка её заинтересовала, на корню это пресечь и усадить вышивать крестиком. А коли увлеклась и крестиками, опять ей куклу в зубы. Руссо считал, что таким образом девочка научится контролировать себя, не поддаваться страстям и вырастет всем на радость благочестивой дамой.

* * *

И так вышло, что Лене Чекиной на экзамене как раз попался вопрос про Руссо. Кстати, я тогда её Леной Чекиной не называл, а называл исключительно Леночкой Чекиной. Оно так лучше звучало: «лнчк чкн». Вот попробуйте произнесите и сами убедитесь.

Так вот, на экзамене Лена огребла, как всегда, пятёрку, а потом вышла и поделилась - экзаменатор, после того как я, грит, пересказала с твоих слов этот трактат, сильно подивился:

- Какое у вас, Лена, оригинальное прочтение Руссо.

После чего и сама Лена заинтересовалась:

- Надо, - говорит, - прочитать, что там на самом деле Руссо писал.

* * *

А потом и я осмелел - в компании с журфаковцем Васильевым шли и тоже, теперь уже по моей инициативе, впёрлись к Лене в гости. А когда вышли от неё, Васильев вдруг выдаёт:

- А Лена-то в тебя влюблена.

Я его обсмеял:

- С чего это ты взял?

Он говорит:

- А ты видел, как она на тебя смотрела?

Пришлось объяснить ему, что Лена всегда так смотрит.

А когда рассказывал об этом Лене, то она махала на меня руками и умоляла:

- Ой, хватит, Митрофанов! А то у меня сейчас тушь потечёт!

У неё всегда, когда смеялась, по глазам текла тушь. А смеялась она всегда.

Вот, кстати, на картинке наглядно видно - как она всегда смотрит:

Лена Чекина (в кафе Акку)

* * *

Ну коли уж начал про любовь, то вот ещё. Это сама Лена рассказывала. Как наш Миша Сорокоумов вдруг подходит к ней и заявляет:

- Лена, нам надо серьёзно поговорить. Я, - говорит, - знаю, что ты в меня влюблена…

Лена, по её словам, от неожиданности только хлопала глазами и не знала, что на это и сказать.

* * *

А у меня подозрение, что Миша стал жертвой нашей Сапаргалиевой. Та обожала плести всякие интриги. Она и мне одно время взялась нашёптывать, будто по мне сохнет моя сокурсница (не буду называть фамилии). Я-то не Миша, и считал полнейшим абсурдом, что по мне кто-то станет сохнуть. Тем не менее иногда незаметно с подозрением косился на эту сокурсницу. Но никакого усыхания не замечал и на этом кончилось.

Тогда Сапаргалиева начала усиленно внушать мне, что ко мне неровно дышит её подруга - девочка с мехмата Римма. Мы с мехматовцами учились в одном здании, поэтому я вычислил и эту Римму. Хорошенькая девочка, но я-то тут причём.

Но страсти стали развиваться дальше-больше. Сидел раз в читальном зале, отлучился на минуту, возвращаюсь - на столе записка с объяснением в несчастной любви и подпись «Римма». Эта записка ввела меня в краску (я лет до тридцати пяти имел обыкновение по любому поводу краснеть, а тогда и подавно). Я подумал - сидят сейчас, гадюки такие, наблюдают за мной и хихикают. А чтоб не доставлять им такой радости, постарался изобразить безразличный вид, забрал со стола стопку книжек и как можно спокойнее двинулся на выход. Но нечайно зацепился за ножку стола и с грохотом плашмя выстелился на пол. Лихорадочно собрал разлетевшиеся книжки и под недоумённые взгляды повернушихся на грохот читателей, сгорая от позора, ломанулся в сторону двери.

* * *

А записку ту не выбросил, а долго хранил среди тетрадок в своём портфеле. Нравилось мне, как она была душевно написана. И даже, когда перечитывал её, порой посещала крамольная мыль - вот если бы это было правдой!

* * *

Кстати, традиция заходить в гости к Лене так и прижилась. После окончания университета раза четыре приезжал в Алма-Ату и каждый раз непременно навещал Лену Чекину.

Всё это в далёком прошлом. Больше никогда не зайду.

* * *

А во время фольклорной практики моими центральными подругами стали Саринова, Сохранова и Агеева. После практики мы даже устраивали совместные посиделки у Татьяны Агеевой. Она жила где-то на первой Алма-Ате.

Татьяна Агеева (в кафе Акку)

* * *

До практики я с ними не общался. Т.к. в аудитории сидели на последних партах. Там у них была своя элитная компания, до которой мне было далеко. Они были из другого мира. Такое впечатление, что на занятия показывались лишь для того, чтоб блеснуть своими новыми фирменными нарядами. Модные батники, джинсы в обтяжечку, стильные юбочки и всё такое. Но один раз Сохранова опоздала на немецкий и с порога уселась на ближайшее свободное место - рядом со мной. Да так и осталась.

* * *

Как-то во время занятий выдалась свободная пара, пошёл проветриться на улицу, возвращаюсь, на крылечке Андрюша Коротков мне говорит:

- Тут Наталья Сохранова бегала тебя искала.

- Не знаешь - что ей было надо?

- Сказала, что Митрофанов предложил: «Давай сходим погуляем или пива попьём», а сам куда-то смылся.

Я подытожил:

- Ну - в следующий раз будет умнее. Не будет долго копаться.

Потом иногда были и гуляния, и пиво, но только если во время занятий. После занятий у неё была своя жизнь.

Андрей Коротков (у учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

У неё отец был то ли полковник, то ли фиг знает кто, короче - военный человек. Я от безделья и нарисовал как-то во время урока для неё вот такую картинку:

И подписал: «Генерал Сохранов готовится к встрече своего будущего зятя». А Наталья додумалась показать эту картинку своему папаше. Тот, говорит, посмеялся, но что удивило саму Наталью, так это то, что её отец, будучи до мозга костей военным офицером старой закалки, вдруг заявил про меня: лохматый - это ерунда, главное - чтоб мозги были.

* * *

Не знаю - может какие-то мозги у меня и были, но работали они лишь для того, чтоб творить всякие глупости. Про то, как я по ошибке нашпиговал рваными бумажками зонтик, который оказался не натальин, а её маманьки, уже рассказывал, но в другой раз получилась глупость покруче. В день рождения Натальи подобрал во дворе беспризорного котёнка и подарил ей. Потом она пришла и рассказала в аудитории - что этот дарёный котик учудил и какая у них в семействе вышла из-за него свистопляска. Эта история потом распространилась по всему городу и превратилась в анекдот.

* * *

Я знал про всех натальиных кавалеров, а она про все мои пропитонские похождения. Но однажды на улице она всё-таки застукала меня гуляющего с дамой сердца. Я оглянулся и увидел, как Наталья грозит мне вослед кулаком. Поэтому на следующий день с утра позвонил ей из будки телефона-автомата. И сразу нарвался на разборки:

- С кем это я вчера тебя видела?

- Наталья, - говорю, - ты извини, мне сейчас некогда, я сегодня еду с ней во дворец бракосочетаний расписываться.

Наталья не поняла:

- Что ты там плетёшь?

Но я уже повесил трубку. Т.к. действительно торопился.

А на картинке - моя дама сердца (в парке рядом с кафе Акку)

* * *

Но от разборок мне спастись не удалось. Когда явился на занятия, то она меня пропилила:

- Что тебе - прямо так приспичило? Не мог подождать, когда я выйду замуж? Меня уже все задрали со своими сочувствиями - смотрят как на брошенку. Коротков встретил и сходу: «Что же ты Сохранова - три года валандалась с этим Митрофановым, а он так поступил»…

Наталья Сохранова (возле учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Через полтора года и Наталья Сохранова сыграла пышную свадьбу. Но полтора года я ждать не мог. Тогда бы я точно остался у разбитого корыта.

* * *

А когда получили дипломы, мы зашли с Натальей в кафе Акку, сметали по мороженке, и я проводил её до автобусной остановки. Там сидели на скамеечке, и я, считая, что больше никогда её не увижу, сознался:

- А ведь я, Наталья, был в тебя влюблён.

Она будничным голосом ответила:

- Да я знала.

Это меня возмутило:

- Что значит - знала? Я за всё время ни разу ни малейшего намёка, ни повода не давал заподозрить меня в этом!

Она тоже возмутилась:

- А что - я такая-никакая, что в меня и влюбиться было нельзя?

И я согласился:

- Да, в тебя не влюбиться было невозможно.

А на картинке - на той самой скамеечке

* * *

После этого точно так же сидели с Алмой Сариновой, и она точно так же заявила мне, что и я Наталье Сохрановой. Но я ей не поверил, начал эмоционально возражать:

- Ну Алмушка! Ну перестань, пожалуйста! Ну вот для чего ты мне врёшь!

Но она спокойно ответила:

- Да нет - правда.

Но я всё равно не поверил. Не знаю - зачем она это придумала.

* * *

Мне больше понравилось другое Алмушкино высказывание. Когда мы сидели, и Наталья Сохранова, посмотрев на меня и, не знаю, по какому поводу рассиропившись, вдруг выдала:

- У Митрофанова иногда бывает такая милая улыбка…

Алмушка тут же её высмеяла:

- С Сохрановой всё ясно! Если митрофановская пакостная улыбка для неё стала уже милой.

Вот про мою улыбку - это в точку. Тут с Алмушкой не поспоришь.

* * *

У меня есть разные фотки Алмы Сариновой, но на этой она мне нравится больше всего:

Алма Саринова

* * *

Интересно, что Алма потом вышла замуж и стала Пономарёва. А у меня и дед и мать Пономарёвы. Так что если хорошенько покопаться, то может и окажется, что она стала какой-нибудь моей очень дальней-предальней родственницей.

* * *

А я через восемь лет всё-таки приехал в Алма-Ату. И по традиции припёрся в гости к своему давнему приятелю с факультета журналистики Вадику Агееву. У него никогда не было скучно - всегда собирались разные компании. И Вадик мне сказал:

- Недавно встретил Наталью Сохранову - просила тебе передать, чтоб, как приедешь, позвонил.

Я позвонил. Наталья приехала, тоже посидела пару часов в нашей компании и уехала. А на следующий день я ей снова позвонил:

- Ну ты, Наталья, знатную рекламу мне вчера сделала!

И рассказал, как после её отъезда агеевская барышня Лариса высказалась, что она всегда считала себя неотразимой красавицей, но при Наталье, грит, почувствовала себя молью недобитой. А Митрофанова, грит, и в грош не ставила, а тут подумала - если к нему такие красавицы приезжают, наверное, в нём что-то всё-таки есть?

Бекбол Туркаев, Наталья Сохранова, Елена Чекина (в кафе Акку)

* * *

Последний раз я пришёл на рандеву с Натальей, держа за руку свою одиннадцатилетнюю дочь. А она была со своими дочками красавицами-балеринами. Ещё через девять лет её младшая дочь обнаружила в соцсети на моей странице фотографию Натальи и прокомментировала: «мамка моя что вытворяет))». Я воспользовался случаем и поздравил Наталью с днём рождения. И заодно попросил выслать свой портрет, чтоб глянуть - какая она стала. Она выслала:

* * *

А ещё через полгода я получил сообщение: «Здравствуйте. Я решила, что вы должны знать. Мама сегодня ночью умерла».

* * *

Наталья Сохранова (в парке Панфиловцев, когда я сфотал её первый раз, 1975 г.)

* * *

Бекбол Туркаев написал: «Володя, хочу в твоём лице выразить своё соболезнование родным и близким Натальи Сохрановой. Ты ведь с ней учился ещё с самого подкурса. Вообще, Наташка была такой яркой, красивой девушкой. Обычно с такими внешними данными люди бывают заносчивыми, самолюбивыми. Наталья же, напротив, была какой-то простой и открытой в общении. А сколько в ней было юмора и простой человеческой доброты... Помню, как помимо всего прочего она, где это надо, могла вставить крепкое словечко в адрес тех, кто этого был достоин. Потом, не в пример многим блондинкам, была достаточно умна и скромна. А сколько чувства юмора в ней было. И свежий анекдот расскажет, и насмешит чем-нибудь. Наверное, ты помнишь историю с отцом и их котом, которую Наташка рассказала прямо на занятиях. Вот такой прекрасной и жизнерадостной мы будем помнить нашу Сохранову Наташку. Пусть ей теперь земля будет пухом. А нам, живым, желаю всего доброго, не болеть и жить долго».

* * *

А через десять лет не стало и Бекбола.

Бекбол Туркаев (в кафе Акку)

* * *

Часть 6

* * *

Дальше будет ещё скучнее. Про всех, с кем общался. Что-то вроде справочной информации.

* * *

Сергей Юров (в геологоразведке на Балхаше)

Юров у нас был главным организатором коллективных походов в горы. Правда, эти походы всегда кончались тем, что, доехав до конечной автобусной остановки, Юров произносил:

- Зачем лезть на гору, если можно и под горой нажраться.

Но в последний поход решили выбраться на несколько дней, поэтому подготовились основательно - палатка, рюкзаки со снедью, короче, всё, как положено. Юров, деловито осмотрев всё это хозяйство, резонно рассудил:

- Зачем куда-то таскаться, если можно и здесь нажраться.

В итоге установили посреди юровской квартиры палатку и несколько дней безвылазно жили в ней, пока не кончился портвейн. Я в этом походе не участвовал, но говорят, что для пущей натуральности даже электричеством не пользовались. А чтоб с романтикой посидеть у ночного костра - жгли в тазике газету. По отзывам участников - впечатлений масса. На всю жизнь запомнился поход.

* * *

Подрядились с Юровым летом на заработки в геологоразведочную партию искать медь возле озера Балхаш, оттуда на поезде отправились домой. А чтоб не скучно ехать, на первой попавшейся станции выскочили затариться напитками в стоящем на платформе киоске. Пока рассчитывались, паровоз громко пшикнул, спуская пар, и стоящая следом за нами бабулька стала поторапливать:

- Ребята, поскорее, а то сейчас поезд уедет.

На что Юров её успокоил:

- Никуда без меня не уедет. Я - машинист поезда.

Бабулька успокоилась, но Юрову мало - складывая бутылки в сумку, продолжил ещё больше успокаивать:

- Не волнуйтесь, - говорит, - бабушка! Сейчас шары зальём и поедем дальше.

Сергей Юров у учебного корпуса (на Кирова, 136)

* * *

После окончания университета Юров по распределению работал в гурьевском институте, а потом куда-то затерялся. Ни у кого так и не удалось выяснить - где он и что с ним.

* * *

Лариса Зарва (журфак)

А на этой фотке на заднем плане виднеются горы, на которые с Юровым так и не забрались, а на переднем Лариса Зарва с журфака с мокрой головой. На самом деле она была не выше гор, но тоже высокая - спортсменка-баскетболистка. Носила крутую для советского времени фирменную майку с изображением популярной тогда группы «Slade» и такие короткие платья и юбки, что… Не буду уточнять. Снискала славу, почёт и уважение, когда сидели вечером в парке на скамеечке, к ней стали приставать какие-то развязные хлопцы, и она одному дала с размаху пивной бутылкой по голове. Пластиковых бутылок тогда не было. А у меня от неё появились первые записи «Лед Зеппелин», «Слэйд» и «Назарет».

* * *

Через несколько лет бежал на работу и увидел её возле гостиницы. Стал заманивать в гости, но она не заманилась - сказала, что сейчас со своим оператором едет брать интервью, а вечером улетает в Алма-Ату. Потом пытался найти что-нибудь про неё в интернете, но безрезультатно.

* * *

Айнагуль Искакова

Айнагуль Искакова жила в общежитии. Я и сам шесть лет жил в казгуградской общаге, но к сокурсницам в общежитские нумера наведываться привычки не было. У нас в общежитии к какой барышне ни заглянешь в комнату - обязательно застукаешь за столом жующих хлопцев. Меня же общежитские барышни использовали по другому назначению - тяжесть передвинуть, утюг починить и т.п. Меня всегда удивляли такие повадки кавалеров - прийти к даме сердца и вместо, чтоб развлекать её, сидеть чавкать. Даже не описать - какой у них при этом всегда был глупый вид. Меня это настолько впечатляло, что даже зарёкся - никогда так не делать. Вплоть до того, что до самой пенсии на работе ни разу не принимал участие ни в каких чаепитиях, а в гостях на приглашение к столу стал придерживаться принципа «спасибо, я постою».

* * *

Но к Айнагуль я иногда заглядывал - исключительно по какой-нибудь уважительной надобности. Зимой у нас в общаге холодрыга, на улице мороз, захожу к ней и вижу - куда-то собирается. Натягивает несколько утеплённых штанов, свитеров, на голову вязаную шапочку, на ноги и на руки шерстяные носки и рукавички. Вот, подумал, молодец какая: даже морозяка её не останавливает - собралась выйти и сделать перед сном пробежку на свежем воздухе. Но выяснилось, что она таким образом собиралась ко сну.

Халиулла Байменов, Айнагуль Искакова и ещё кто-то на скамеечке возле филфаковской общаги

* * *

Кстати, про утюг. Позвала посмотреть - почему электрический утюг перестал работать. Посмотрел - внутри всё выгорело, пообещал завтра по пути купить новую спираль и вечером зайти заменить.

А вечером ко мне нежданно припёрлись приятели, сидим, тут заглядывает Искакова и с порога спрашивает:

- Митрофанов, ты не забыл, что сегодня обещал мне заменить спираль?

При этом приятели восприняли эту фразу, мягко говоря, неадекватно, а потом и в компаниях, где присутствовали дамы, начали распускать слух, что я в общежитии заменяю девицам спирали, так что если кому надо - чтоб обращались.

* * *

Ладно, уж коли начал, попутно расскажу и про своих нежданно свалившихся гостей. Я никаких гостей и не ждал, т.к. в общежитие посторонних не пускали. Но с балкона увидел, как мой сокурсник Бекбол Туркаев почему-то по-пластунски ползёт от общаги. У нас рядом с общежитием за забором был городской Ботанический сад, а перед садом протекала какая-то мелкая речка. Сейчас посмотрел на карте, у неё даже название есть - р. Керенкулак. Никогда не знал.

* * *

Так вот - Туркаев заполз в эту р. Керенкулак, а оттуда, разглядев меня на балконе, начал подавать руками знаки. Из которых я понял, что «не надо приходить» (позже выяснилось, что это означало «не могу ходить»). Потом всё-таки разобрались, и когда я к нему спустился, то увидел, что он действительно не в ходячем состоянии. Надо было как-то товарища спасать, поэтому взвалил его, как мешок, на спину и попёр.

Бекбол Туркаев (в аудитории на Кирова, 136)

А когда проносил его мимо дежурившего в это время на вахте доктора филологических наук Джилкибаева (у нас тогда для наведения порядка весь профессорско-преподавательский состав обязали по очереди дежурить в общежитии), то Джилкибаев мне вдогонку успел схохмить:

- Ещё двоих осталось.

Я сначала не понял - к чему это он. Потом выяснилось, что перед этим Туркаев, Махмудов и ещё не помню кто, затарившись портвейном и решив наведаться в гости к общежитским барышням, уже пытались пройти, но Джилкибаев, чтоб избежать лишних на свою голову проблем, не пустил их.

Но это их не остановило. Они зашли с другой стороны и там вдвоём подсадили Махмудова на балкон второго этажа в Ленинскую комнату. Затем Махмудов отцепил с окна штору и стал по ней затаскивать остальных. При этом когда тянул Туркаева, тому взбрело давать полезные советы:

- Ты, - говорит, - Искандер, только смотри не засмейся. А то выронишь штору и я упаду.

Чем насмешил Искандера, тот выпустил штору, и Туркаев полетел вниз прямо в открытый под балконом люк канализации.

И хоть собиралась эта компания к девицам, оказалась в итоге у меня. А когда кончился портвейн, всё-таки вспомнили - зачем шли. Тогда Искандер разделся и в семейных трусах и зэковских наколках отправился по дамам, приведя при этом в пример позорный факт из моей биографии:

- Митрофанову, значит, можно по общежитию в трусах, а мы что - хуже?

Искандер Махмудов (в кафе Акку)

* * *

А до этого действительно был такой эпизод. Когда меня нашли в Ленинской комнате, где я с голым пузом мирно почивал в семейных трусах в красно-белую полоску, подложив под голову один из томов В.И. Ленина. Чтоб пресечь это безобразие, девахи пошли и доложили председателю общежитского студсовета Наталье Ольховской. Та, прикинув, что самой тут явно не управиться, призвала на помощь свою соседку по комнате - мою будущую жену Галю Шестопалову. И две отличницы на потеху сбежавшимся зрителям, подхватив меня за руки за ноги, попёрли вдоль коридора до моего общежитского номера.

* * *

Но в Галю Шестопалову я влюбился не тогда, когда она волокла меня в трусах по коридору. Я её тогда вообще не разглядел. Сам только на следующий день узнал об этом. Когда пришёл на занятия, там и услышал свежие новости культурной жизни КазГУграда - как вчера меня таскали в общаге в красно-белых полосатых семейных трусах.

А на картинке - Галина Шестопалова у газовой плиты на кухне в общежитии КазГУграда

* * *

Кстати - хорошие были трусы. Сейчас таких, наверное, днём с огнём не сыщешь. Правда, с ними тоже вышла незадача. Приехал в гости к своей Гале, а там тёща взяла да и постирала их. Она же не знала моих нравственных устоев. Что я только сам стираю свои вещи.

Началось-то всё с того, что маманька в каком-то классе взялась гладить мой пионерский галстук и прожгла в нём дырку. Для меня это была трагедия мирового масштаба. Это всё равно, что какая-нибудь дивизия утратила своё знамя. На этом, как вы знаете, существованию дивизии приходил конец. Не существовала она после этого. Точно так же и галстук для пионера. Поэтому я впредь запретил вообще прикасаться к галстуку, а не то что гладить или стирать. А потом этот запрет распространился и на другие ценные вещи, в том числе и на трусы.

* * *

Тёще я, конечно, ничего не сказал, но т.к. во мне всё бурлило от такого святотатства, то схватил эти трусы и в сердцах вышвырнул их в открытую форточку. А за окном росло большое дерево выше дома. И трусы повисли на нём. А потом, постепенно выцветая и теряя краски, несколько лет в зной и стужу так и трепыхались на ветру перед окном пятого этажа, пока не истлели до резинки.

* * *

Искандер Махмудов (в кафе Акку)

* * *

Искандер Махмудов учился на два курса старше меня. Он вообще среди нас был самым старым - учился на филологическом факультете двенадцать лет. За это время был в двух академических отпусках, во время которых мотал сроки на зоне. Для нас он был авторитетом, а среди своих криминальных корешей носил такое же погоняло, как у Никулина в «Самогонщиках», только на казахский лад.

Я один раз попал в их компанию. Искандеру сказали, что зачтут педагогическую практику, если он нарисует в школе стенную газету. Вот он и подвязал меня на это дело. А т.к. посчитал себя обязанным отблагодарить за труды, а денег не было - обзвонил своих бывших собратьев по зоне. Те назначили стрелку в Театралке (кафе Театральное возле оперного театра), вот там я и насмотрелся на них. Вели себя так, чтоб сразу было видно - кто тут главные паханы. Над Искандером постоянно подтрунивали, но он не обижался. Ко мне они, правда, обращались корректно, но всё равно было дискомфортно в этой компании.

* * *

Из этих зон Искандер вышел весь в наколках и с привычкой чуть что - рвать на груди рубаху. По натуре-то он был отзывчивый и всегда за справедливость, поэтому заподозрив, что кого-то обижают - тут же за него впрягался. Шумел:

- Да я за Бека любому пасть порву!

Вскакивал и не хуже артиста Леонова в «Джетльменах удачи» разрывал на себе рубаху. А минут через пять:

- Да я этого Бека в порошок сотру!

И опять рубаха в клочья.

До пастей и порошков дело, как водится, не доходило, зато рубахи страдали одна за одной. Геша Власов пытался его вразумлять:

- Не покупай ты, Искандер, рубашки на пуговичках - они одноразовые. А возьми на кнопках, её можно несколько раз использовать - рванул, а потом назад застегнул. А если уж тебе так неймётся и надо обязательно рвать, то просто носи с собой тряпку - вытащил, потерзал её и назад в карман.

А на картинке - Геша Власов плохому не научит (в кафе Акку)

* * *

Искандер был сыном профессора Х.Х. Махмудова. Там кого ни копнёшь - все чьи-то сыновья. Один я был безродный. Правда, профессор Багизбаева на экзамене, прежде чем поставить оценку, поинтересовалась - не родственник ли я профессора Митрофанова. Я скромно промолчал, а недавно посмотрел в интернете - действительно был профессор с такой фамилией на кафедре биологии.

* * *

А Искандеру преподаватели с кафедры филологии ставили оценки с присказкой:

- Ой как ты, Искандерчик, вырос! А давно ли приходил вот таким маленьким с папой за ручку!

А если с чужой кафедры, то секретарша заходила, брала у него вопросы, а в обязанность отличниц входило написать ответы, чтоб через секретаршу передать их назад. После сдачи Искандер каждый раз строжился над отличницами:

- Вы кончайте писать мне «к-рый», «т.к.», «в т.ч.»! Пишите как следует - полными словами! А то из-за вас бекаю-мекаю что попало!

* * *

Кстати, про беканье-меканье. Когда он поехал со своим курсом на сельхозработы, то там умудрился каким-то образом раздобыть барана, которого затем намеревался пустить на шашлыки. А т.к. их всех вместе разместили на ночлег в зрительном зале сельского клуба, то он там же пристроил и барана, привязав его к спинке своей кровати. А потому как баран сносил всё это молча, то Искандер, валяясь в кровати, сам стал на все лады блеять за него. Девицы из-за этого накричали на Искандера, он обиделся и уснул. Но тут взялся блеять баран. Девицы же, не разобравшись, всю ночь орали:

- Ну Искадер! Хватит уже! Ну сколько можно! Ну не смешно! Да замолчи ты! Имей в конце-концов совесть! Достал!

Ну и так далее в том же духе. И только утром разобрались, что Искандер всё это время продрых крепким сном.

Искандер Махмудов и Юра Аначко (с журфака) на крыльце учебного корпуса на Кирова, 136

* * *

Когда Искандер всё-таки доучился в университете до звонка, то его намеревались пристроить в институте другого города и тут же взять стажёром назад в КазГУ. Но в итоге сослали подальше от собутыльников на какую-то метеостанцию высоко в горы, откуда он раз в месяц спускался в город. А я, когда через восемь лет приехал в Алма-Ату, случайно встретил его на автостанции. Я был со своей женой Галей Шестопаловой, и Искандер не отпустил нас, пока не угостил в кафе шашлыком. Повспоминали, посмеялись, а в следующий свой приезд в Алма-Ату я узнал, что Искандера больше нет в живых.

* * *

Истории про то, как Искандер сдавал экзамены и как они с бараном блеяли, рассказала моя отличница Галя Шестопалова. Они с Искандером учились на одном курсе. Но во время учёбы не общались - интересы были разные. А я общался со всеми. А сейчас ни с кем. Только со своей памятью да с Галей Шестопаловой. Она даже не догадывается, что я уже почти два месяца натюкиваю на клавиатуре эту свою исповедь. Узнает - не знаю, что будет. Наверное - ничего. Она уже привыкла к моим глупостям. Недавно объявил, что всё уже надоело, ничего мне не надо, и даже голову к чертям собачьим отстригу. Она сказала: не надо - я уже привыкла к такому. Поэтому буду продолжать доживать таким вот пугалом:

А на картинке - пугаю в саду воробьёв (Летний сад)

* * *

С Гешей Власовым рассуждали и пришли к выводу, что до наших дней удалось дотянуть только тем, кто вовремя завязал. Но большинство остались где-то в прошлом.

* * *

Геннадий Власов (в кафе Акку)

Геша Власов учился тоже на два курса старше меня. Когда я рассказывал про передряги в стройотряде, то это как раз ему Усенов поручил намять мне бока. В итоге наваляли самому Усенову, а Геша после университета, разъезжая по служебным командировкам, почти каждый год наведывался ко мне в гости. А я, приезжая в Алма-Ату, непременно заглядывал к нему.

Сам-то я после филфака, помыкавшись, приткнулся на производство маляром и не помышлял о другом. А Геша в первый свой приезд застыдил меня, сначала предложил идти к нему в молодёжную редакцию на ТВ, а потом усадил за телефон и велел обзванивать редакции городских газет. В итоге в одну из них меня и взяли.

Сидим с Гешей Власовым (в очередной его приезд)

* * *

Ринат Шаяхметов учился на один курс старше меня. Только потом из интернета узнал, что он внук первого секретаря ЦК Компартии Казахстана. Он никогда про это не распространялся. Вместе ездили летом на сельхозработы собирать помидоры в Красном Поле рядом с Алма-Атой. Вместе употребляли дешёвые напитки. Правда, зимой, когда некуда было податься, и засели небольшой компанией в подвале его дома, он предупредил, что живут в доме сплошь высокопоставленные лица, поэтому надо соблюдать тишину. Но какая к чёрту тишина, если каждый норовит рассказать историю одна смешнее другой.

Ринат Шаяхметов (у учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Ринат играл на гитаре и знал наизусть все песни «Битлз». Это увлечение пронёс через всю свою жизнь. Скульптура ливерпульской четвёрки, которая на Кок-Тюбе - его рук дело. Договаривался со скульптором, согласовывал с городскими властями, посылал Йоко Оно эскизы, в итоге скульптура стоит. Правда, битлы получились слегка карикатурного вида, но это уж что за художник, если он не выпендрится. Тогда его никто и не заметит. Зато у каждого, кого хоть раз судьба заносила в Алма-Ату, непременно в архиве есть фотка на скамеечке в компании легендарных музыкантов. Разве плохо?

* * *

Андрей Коротков тоже учился на курс старше меня. Начну, пожалуй, с того, о чём этот «кремлёвский мечтатель» (а он действительно тогда работал в Доме Правительства или в народе - Белом доме) фантазировал в 2002 году (цитирую): «Технологии развиваются стремительно, и я считаю, что уже через три-четыре года десктопы, которые сегодня олицетворяют собой развитие информационных технологий, будут выглядеть совершенно по-другому. Во что они трансформируются, сейчас трудно сказать, хотя, наверно, можно сказать, что это будет что-то среднее между телефоном, записной книжкой или блокнотом для записи. Вот что-то вроде того, на чем можно будет писать, или чему можно будет диктовать, и что будет уже трансформировать ваш голос в текст. Он будет снабжён мощной поисковой машиной, которая будет использовать элементы искусственного интеллекта. Этот прибор, назовем его “коммуникатор”, будет подключен к Интернету по высокоскоростному доступу, какой именно технологии, я не могу сказать, но он будет общаться с Сетью. Пользователь, то есть любой из нас гражданин, отдельно взятая личность, будет иметь возможность получить ту информацию, которая ему будет нужна, в любой точке, не особенно задумываясь, что там внутри. Да и в конечном счёте, нас это, наверно, не должно особо волновать, если мы не производители этих самых приборов. Я, например, не хотел бы думать о том, что там внутри. Я бы хотел просто иметь возможность общаться, получать ту информацию, которая мне нужна, и быть включенным в единое инфокоммуникационное пространство».

Как видим, прогноз его сбылся. Кстати, использование привычных сейчас банковских карточек, счетов, транзакций первым в государстве начал усиленно внедрять и продвигать Андрей Коротков. Ещё пытался продвинуть идею о разработке свободно распространяющегося программного обеспечения.

* * *

Главный заводила и запевала Андрей Коротков

* * *

Он и в студенческие времена обладал лидерскими наклонностями - всегда норовил что-нибудь организовать и в чём-нибудь поучаствовать. Я-то по натуре был пассивным членом общества, но он регулярно таскал меня по каким-то рокнрольным тусовкам, театрам, втравил в факультетскую художественную самодеятельность, приходилось с ним делать километровой длины стенгазеты.

* * *

Ему родители купили кооперативную квартиру, и эта квартира тут же превратилась в место совместных сборищ. А я так я в ней одно время чуть ли не прописался. Коротковская маманька время от времени делала облавы и разгоняла эти сборища. При этом увещевала меня:

- Ну ладно - с этими шалопаями всё ясно, а вы же, Володя, взрослее их…

И т.д.

А какой там к чёрту взрослее - просто из-за своей небритости-нестриженности выглядел старичком-лесовичком, а так-то Андрей был моложе меня всего на три месяца. Когда на третьем курсе началась военка, и я подстригся-побрился, то наша препод по немецкому Бартули даже не узнала меня. А распознав, высказалась:

- Да у тебя, Митрофанов, оказывается ещё совсем пацанячий вид!

* * *

После облав у Короткова отбирали ключ от квартиры, и лавочка на время прикрывалась. А потом всё сначала.

Боря Вакуленко, Сергей Едаменко (журфак) и Андрей Коротков (у учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Один раз так же у Геши Власова собрались, а рано утром меня куда-то понесло, я запнулся за припрятанную кем-то посреди комнаты трёхлитровую банку с домашним вином и разлил. А чтобы скрыть это преступление, схватил ведро с тряпкой и стал размазывать по полу. Но меня застукал за этим занятием Сергей Соколов и стал распускать слух, что у всех, мол, свои чудачества, а у Митрофанова свой особый прикол - по утрам мыть пол. И когда в очередной раз обосновались на хате у Короткова, то начал каждое утро доставать меня вопросом:

- А ты почему всё ещё пол не моешь?

Сергей Соколов (в квартире у Короткова)

* * *

В итоге, чтоб не выставлять Соколова вруном, пропёр всех, чтоб не мешали, на кухню, взял ведро с тряпкой, провёл ей по полу, и тут меня ждало удивительное открытие - линолеум у Короткова оказался вовсе не серый, а с красивым рисунком.

Но опять не ко времени нагрянула облава, все с кухни с треском вылетели в подъезд, а я с перепугу с ведром и тряпкой затаился на балконе. Но меня и там нашли, опять стыдили, опять виновато хлопал глазами и лишь под конец робко спросил:

- А можно пол домыть? Тут немного осталось…

* * *

Потом Андрей уехал в Москву и когда работал там в ТАСС, у нас с ним даже было, можно сказать, деловое сотрудничество.

А в 1991-м меня закинули по служебным делам на месяц в Москву, и по приезду первым делом я звякнул Андрею. Он сказал, что подъедет и поинтересовался - где я остановился. А узнав, что в гостинице «Украина», не преминул съязвить:

- Красиво жить не запретишь!

Андрей Коротков (у магазина Кооператор недалеко от учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Про красивую жизнь в «Украине» я уже рассказывал в другом месте, но раз уж постоянно на что-нибудь отвлекаюсь - отвлекусь ещё раз.

* * *

Самолёт в Москву прилетел поздно, поэтому в гостиницу «Украина» попал только к трём ночи. На регистрации велели посидеть, пока появится администраторша и оформит документы. Но т.к. её никак не было, то сжалились и решили упростить мою судьбу: идите, говорят, со своими манатками на пятый этаж в такой-то номер, а администраторша как только найдётся - сразу к вам. Там, мол, на месте и разберётесь.

Пришёл, для формалистики немного подождал и завалился спать. Проснулся от настойчивого стука. Надел штаны, выхожу - нет никого. Ну и ладно, думаю, до утра подождёт.

Только задрых - опять стучат. Да, думаю, чёрт бы вас там всех передрал, неймётся вам... Иду к двери - опять не успел.

Делать нечего, увалился на боковую - через некоторое время снова стук. Подскочил и путаясь в штанинах с криками «иду-иду» ломанулся к двери. Опять пусто. Блин, думаю, зараза какая - подождать не может.

Хоть и сомнительно было, что снова придут, но больше штаны снимать не стал. Чтоб времени на них не тратить. Едва послышался стук - срываюсь и пулей к двери. Посмотрел вправо-влево - в одну сторону тупик с окном на улицу, в другую - тоже надо быть крутым спринтером, чтоб домчаться до конца коридора. Стою гадаю - куда она, гадюка, так быстро исчезает. Может, думаю, где-то рядом в соседнем номере сидит. Аккуратно потуркался в двери - везде заперто.

Утром разобрался. Оказалось - холодильник. Он периодически включался, а когда отключался, то мотор у него начинал несколько раз монотонно постукивать. Причём "постукивать" - мягко сказано, на самом же деле будто пинками кто там внутри колотил. Но со временем я привык и жил-поживал - не обращал внимания.

Когда же уезжал, администраторша поинтересовалась: «У вас холодильник стучит?». Эк, думаю, почти месяц жил с этим грохотом - и всем было до фени, а когда одной ногой уже за порогом - решили проявить заботу. Но всё объяснилось проще. По соседству, оказывается, поселили итальянца, тот тоже всю ночь пробегал, а утром потребовал другой номер, потому что за стеной всё время стучат.

* * *

Ну вот, а Андрей забрал меня у гостиницы, доехали до его дома, но в квартиру на сей раз от греха подальше впускать меня не стал. Объяснив, что тёща у него «хорошая женщина, но строгая».

Но это его не спасло.

Сидели и говорили на столь интересные темы, что не заметили, как время перевалило за полночь, и метро, на котором я собирался назад, закрылось. Повёз он меня на своей машине, а по дороге не ко времени взбрело показать красивый вид на город с Воробъёвых гор. У гостиницы я спохватился, что на этих чёртовых горах оставил на парапете сумку с документами. Помчались назад, документы-то лежали на месте, а у Короткова гаишники из-за скоростной езды отобрали права. Опять я утром чувствовал себя виноватым, опять он звонил и успокаивал, что уже съездил и забрал права.

Андрей Коротков (кафе в парке Горького)

* * *

Потом связь прервалась, а ещё через двадцать лет я и сам намылился перебраться в РФ и подумал - это ли не повод встретиться с Андреем Коротковым. Позвонил ему по старому телефону, но мне ответили, что он здесь давно не живёт. А на вопрос не знают ли его номер, «хорошая но строгая женщина» отрезала:

- Не знаю и знать не хочу!

* * *

Но это меня не остановило. Перед отъездом решил прошерстить интернет, чтоб узнать - где Андрея можно найти. То, что он занимал высокий пост, меня не смущало. Когда-то у меня такое уже было - собрался встретиться с бывшим приятелем казгушником, а меня стращали, что он стал важной шишкой и уже не тот. Не знаю, каким он был с другими, но при встрече я увидел такого же баламута с теми же интонациями и словесными подковырками, какие были у него кавырнадцать лет назад. Поэтому почему-то был уверен, что и с Андреем Коротковым будет так же.

Но так не получилось. Потому что поисковик в интернете мне выдал заголовки: «Ушёл из жизни Андрей Викентьевич Коротков».

Андрей Коротков

* * *

Вот такие странные вещи творятся на свете. Я, доходяга-доходягой, прожил свой век как червяк, не высовывая носа дальше дома и работы, в краях, куда раньше ссылали (Солженицына, Т.Г. Шевченко и др.) на каторгу за тяжкие провинности, всё время по-маниловски мечтая вырваться оттуда, наконец решился уехать в РФ и начать жить, т.к. появилась цель этой жизни - построить здесь, пафосно выражаясь, Родовое Поместье. А проще - дом.

А Андрей Коротков по жизни был здоровяком, помнится, ещё во студенчестве о чём-то сцепился с Юрой Аначко, в пылу спора хряпнул в сердцах кулаком в дверь, и та - вдребезги. Инициативный, заводной, уехал в Москву, процветал в ТАСС, подвизался в Аппарате Правительства РФ. Затем работал в крупном банке, потом в МГИМО по всему свету колесил по конференциям и симпозиумам. Да ещё и кандидат в мастера спорта по подводному плаванию. Живи не тужи! Взял - и умер.

Андрей Коротков, Женя Болдырев и кто-то в витрине (в парке Горького)

* * *

Сергей Савченко тоже учился на курс старше меня. Был страстный театрал и пытался меня приобщить к этому своему увлечению. И по театрам с собой таскал, и даже пытался приткнуть меня в театральную студию, которую посещал сам.

Но там у меня с первого раза не заладилось. Пришли туда - все сидят и изображают пантомиму, будто что-то шьют иголками. Худрук с порога предложил и нам присоединяться. Сергей тоже принялся махать рукой, будто шьёт, а меня развезло, как нынче говорят, на креативность. Хрен ли, думаю, заниматься ерундой, когда прогресс давно уже шагнул дальше примитивной иглы. И начал накручивать рукой - будто верчу рукоятку швейной машинки. Сначала все недоумённо косились меня, потом худрук не вытерпел и поинтересовался - что я делаю. Савченко решил заступиться за своего протеже и пояснил:

- Это он на швейной машинке шьёт.

Это худрука ввело в ещё большее недоумение:

- Пуговицу что ли?

Оказывается, задание было - пришивать к рубахе отвалившуюся пуговицу. Все смеялись, кроме меня. После этого прокола я и поставил крест на артистической карьере, и Сергею никакими коврижками снова заманить меня туда не удавалось. Как ни уговаривал, что, мол, все там про меня спрашивают, больше в артисты - ни ногой.

Сергей Савченко (в кафе Акку)

* * *

А из самого Савченко артист, думаю, получился бы клёвый. Меня очень впечатляло его «купи, Кнапс, собаку - она хорошая», когда они с Андреем Коротковым изображали чеховских поручика Дубова и вольноопределяющегося Кнапса. Посмотрел в интернете госфильмофондовский фильм в ролях с Лебедевым и Басилашвили. Полнейшая ерунда. Видно, что и тот, и другой что есть мочи кривляются и вкладывают всё своё артистическое мастерство - старательно изображают пьяниц. А у Сергея Савченко всё это выглядело естественно и без притворства.

* * *

У Сергея мать преподавала у нас на филфаке. Как её звали и что она преподавала - не помню, но один раз, когда родителей не было дома, Сергею взбрело позвать меня к себе в гости. Там получилось примерно как в мультике «Бобик в гостях у Барбоса». Мы вальяжно сидели на кухне, тут-то в самый разгар веселья и принесло из театра родителей. Сергей сразу спал с лица и быстро в коридор встречать их. Слышу крики:

- Опять пьяный!

Ну и дальше в сердцах высказывается всё, что заслужил непутёвый сын. Потом невнятное жалкое сергеево бубнение и снова громкий ничего хорошего не предвещающий возглас:

- Ещё и пьяных друзей сюда с собой привёл!

И, увидев на кухне пытающегося сжаться в незаметный комочек меня, сергеева маманька театрально-саркастически припечатала:

- О, знакомые всё лица!

После чего я кубарем качусь по лестничным ступенькам и лишь на первом этаже спохватываюсь, что забыл портфель. А вернувшись, долго переминаюсь, пока в доме не утихнет буря, и робко стучу в дверь.

* * *

Поэтому в следующий раз предложил лучше поехать ко мне в общагу. В автобусе мирно беседуем, Сергей посмотрел в темноту за окном и поинтересовался:

- Долго ещё ехать?

А т.к., не знаю, как сейчас, а в то время на проспекте Аль-Фараби фонари светили только на Весновке, поэтому я и пояснил:

- Как за окном светло станет, так на следующей нам выходить.

На что Савченко недоумённо:

- До утра что ли будем ездить?

Сергей Савченко (в кафе Акку)

* * *

Про то, что Сергей рано помер, узнал давно, а отчего и почему - не знаю.

* * *

Миша Ефимов учился курсом ниже меня, и его мать тоже преподавала нам на филфаке. Имени отчества не помню, а фамилия у неё была - Чернова. Это она меня учила - чтоб не женился на девочке с филфака. Ну, как учила, она, когда была с нами на фольклорной практике, то, намыкавшись с нашими барышнями, делилась со мной:

- Я всегда говорю своему сыну - ни за что не женись на девочке с филфака.

Ну и само собой имелось в виду, что и для меня этот совет будет не менее актуален.

Миша Ефимов (в сквере у учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Миша из кожи лез, чтоб быть своим в нашей компании, но у него не очень это получалось. У нас сплошь и рядом были детки, мягко скажем, непростых родителей, но никто из них не кичился своим превосходством. Все были на равных. Миша же постоянно пытался доказать, какой он крутой. То начнёт хвастать - какой он ухарь по женской части, то ключами от машины демонстративно вертит, которых ни кого больше не было. А это никак не вписывалось в темы наших общих разговоров. Поэтому относились к нему слегка насмешливо.

* * *

В то время была мода на лохматость, и Миша, естественно, тоже решил не отставать. Но кончилось это тем, что из-за своих мелковьющихся кудрей и пушистой объёмной шевелюры в итоге схлопотал прозвище «одуванчик». Что вовсе не вписывалось в его крутые представления о себе.

Был даже такой случай. У нас в скверике рядом с учебным корпусом отгрохали круглый фонтан, в котором вода через торчащие трубочки красиво рассеивалась, образуя шар из водяных брызг. Мы сидели возле него на скамеечке, и я без всякого подвоха поинтересовался у Миши:

- Не знаешь - как фонтан называется?

Миша разобиделся, встал и ушёл. Потом узнал, что фонтан тоже зовут «одуванчик».

* * *

В другой раз купил «Вечёрку» и в хронике событий вычитал захватывающий сюжет про то, как какой-то гражданин М. Ефимов пойман, доставлен в милицию и оштрафован за то, что срубил правительственную ёлку. Поинтересовался у Миши:

- Не твоя работа?

Тот встрепенулся:

- Откуда узнал?

И рассказал. Оказывается, на новый год Миша решил сэкономить - не пошёл на ёлочный базар, а взял топор и под покровом темноты срубил голубую ёлку в самом центре Алма-Аты у Дома правительства. А т.к. до дома далеко, а в битком набитый автобус с топором и ёлкой не полезешь, то стал ловить такси. Но по ошибке остановил проезжавший мимо милицейский патруль, те доставили его куда надо, т.е. прямиком в отделение, составили протокол и слупили, скорей всего, немаленький штраф.

- Ты только, - говорит, - никому про это не говори.

Но я его успокоил, что про это и говорить не надо - пропечатано во всех газетах и про его подвиги уже весь мир в курсе.

Не знаю, во что обернулась ему эта экономия, но зато к нему прилипла новая кликуха - «елкоруб Ефимов».

* * *

Слух про то, что Миша Ефимов тоже рано помер, до меня дошёл давно, но по какой причине - опять же не знаю.

* * *

Часть 7

* * *

С Парамоновым вместе учились, бей меня колоти - не вспомню как звали. Он появился у нас на четвёртом курсе - пропёрли из МГУ, он и перевёлся из Москвы к нам. Этот сразу вписался в общую струю наших тусовок.

Парамонов (в кафе Акку)

* * *

Стипендию он не получал, поэтому промышлял тем, что таскал из дома всякую ненужную хрень и пытался кому-нибудь сбагрить.

- Купи, - говорит, - подтяжки.

- Нафиг, - говорю, - мне подтяжки!

А т.к. через неделю штаны стали сваливаться, то смилостивился:

- Ладно, фиг с тобой, давай свои подтяжки.

- Продал уже, - говорит. - Купи вот открытки с видами города.

- Нафиг, - говорю, - мне открытки!

- Бери! - говорит. - Ты и про подтяжки то же самое говорил. Потом опять хватишься, да поздно будет.

* * *

Как-то пару дней не появлялся на занятиях, позвонил, что загремел в больницу. С Туркаевым решили навестить товарища, взяли портвейну, обосновались в уголку больничного дворика и поинтересовались - что случилось.

- Пришёл, - говорит, - домой, увидел в холодильнике консервную банку со шпротами, поел и отравился.

- А кроме нас, - спрашиваем, - кто-нибудь навещает тебя? Передачи приносят?

- Родители, - говорит, - вчера приходили…

И возмущённо продолжил:

- Принесли банку со шпротами! Которыми я отравился.

* * *

Год с нами проучился, потом где-то затерялся. Сказал, что поедет восстанавливаться назад в МГУ. А на самом деле куда делся - неизвестно.

* * *

Я хоть и фотал всех подряд, но хорошего фотоаппарата у меня никогда не было (и сейчас нет). Все снимки делались сначала семисполовинойрублёвым фотиком под названием «Смена-М», а потом семидесятидвухкадриковым аппаратиком «Чайка-3», который подарили Мише Сорокоумову, а он его сбагрил мне, т.к. у него всегда были крутые фотоаппараты. Они впоследствии и стали его средством профессиональной деятельности - сначала работал фотокорреспондентом в «Вечерней Алма-Ате», а на пенсии - в алма-атинском зоопарке делал крутые портреты крокодилов и обезьян.

Мои дешёвые фотоаппаратики были удобны лишь тем, что умещались в кармане и были всегда под рукой. Про качество снимков умолчу - умел только портить фотоплёнку и фотобумагу. Но тем не менее ночами печатал и раздавал всем фотки. А когда уехал из Алма-Аты, то записал адреса и высылал по почте. Послал бандероль с фотографиями и Скоробогатову, который учился на два курса ниже меня.

Владимир Скоробогатов (в квартире у Короткова)

А в ответ вскоре получил почтовый конверт, подписанный его женой Натальей. Внутри не было ни слова, лишь фотография со Скоробогатовым в гробу. При этом первая мысль, которая мелькнула в моей голове: закономерный конец.

* * *

Помнится, в компании я как-то употребил фразу «по совести сказать». Скоробогатов при этом тут же отреагировал:

- Вы слышали, что Митрофанов сказал? У Митрофанова совесть - это что-то новое!

И т.д. Но никто не подхватил эту тему.

А совестливым я был всегда. Да ещё у меня было сверх нормы развито чувство долга. Поэтому никогда не брал в долг. Потому что знал, что обязательно придётся отдавать. А если сам кому изредка давал, то с расчётом, что мне всё равно не вернут. Чтоб лишний раз не чувствовать себя ловко разведённым лохом.

Долги обычно никто и не возвращал. А уж одалживали кому-то разве что самые наивные. Происходило это примерно по следующей схеме. Собирается компания, денег, естественно на такую толпу ни у кого нет. Тогда кто-нибудь, назовём его условно Икс, заявляет, что он может занять где-то тут рядом у непонятно какого знакомого, но при условии, что деньги ему мы вернём. Энтузиазма от слова «вернём» ни у кого не появляется, но тут находится, назовём его Игрек, которому пофиг все эти условности. Этот Игрек уверяет Икса:

- У меня как раз подвернулось дело, за которое на следующей неделе заплатят хороший гонорар. Так что, старик, занимай смело под меня, проблем не будет!

После этого все остальные буквы алфавита дружно спускают занятую сумму за столиком в кафе Акку. А через неделю бедолага Икс бегает и у всех спрашивает - не видели ли они этого гада Игрека. Который вынужден пропадать до тех пор, пока Икс не смирится с тем, что не он первый, не он последний.

* * *

И меня, кстати, тоже один раз хорошо развели, только по другой схеме. Скопил какую-то сумму на покупку зимней куртки, т.к. старая совсем развалилась. Воронов и говорит:

- Хочешь такую, как у меня. Завтра принесу тебе за половину твоей суммы.

Посмотрел на вороновскую куртку - ну красота! И тут же ставшая по этому поводу свободной половина от накопленной суммы была в том же кафе Акку дружно потрачена компанией на празднование выгодной сделки.

После чего всю зиму в своей драной куртке выслушивал от Воронова обещания, а от остальных истории, что он всем что-нибудь обещает, за что в народе и прозван - Врунов.

А на картинке - Воронов и скоробогатовская жена Наталья (в кафе Акку)

* * *

Скоробогатов же с разными заковыристыми схемами не заморачивался, а просто тырил у своих друзей-товарищей. У одного спёр модняцкие солнцезащитные очки, у другой дорогие наручные часы. Перед моим отъездом вдруг непонятно зачем выложил мне:

- Помнишь, тогда-то компанией сидели?

И сознался, что это на деньги с продажи соколовских очков, которые он спёр и продал. Получилось, что Соколов тоже там гулял и не догадывался, что на свои собственные. То же самое и с часами.

Я сначала было хотел рассказать об этом остальным, но решил - ну вас к чёрту, всё равно уезжаю навсегда, а вы живите как хотите и сами разбирайтесь меж собой. Но после моего отъезда Скоробогатову не удалось прожить и месяца - не на тех нарвался и зарезали.

Соколов и Скоробогатов в парке рядом с кафе Акку

* * *

У меня фотки в основном из кафе Акку. Оно было в парке через дорогу от учебного корпуса на Кирова, 136. А т.к. было сделано в виде открытой площадки, то функционировало только летом. Поэтому и мы, как перелётные птицы, весной с наступлением тёплых деньков из учебного корпуса мигрировали в это кафе, а осенью, когда оно с наступлением холодов прекращало работу, возвращались за парты. Мы его между собой называли не кафе Акку, а Клуб Кафе Акку. Причём если пропустишь месяц занятий в учебном корпусе, и там тебя встретят фразой «ну наконец появился», то за пропуск пары дней в кафе Акку «одноклубники» спрашивали намного строже.

В кафе Акку

* * *

Даже в Википедии кто-то не поленился разместить информацию про это кафе. Там, конечно, немного романтизировано и мифологизировано, особенно про «литературные вечера, презентации книг, обсуждения искусства и политики» и т.д. Но вот то, что (цитирую) «здесь собирались студенты различных учебных заведений, обсуждали учебу…<...ля-ля-ля ... ля-ля-ля…>, …а также просто проводили время в компании друзей» - это примерно так и было. Ну а что ещё мы могли обсуждать, кроме учёбы. Были бы плотниками, то и обсуждали бы - кто стукнул молотком не по тому пальцу или кто сел не тем местом не на тот торчащий гвоздь. А мы уж чем занимались - то и обсуждали.

У Скоробогатова, к примеру, одно время появилась привычка требовать у меня мою дипломную работу и развлекать публику, зачитывая из неё отдельные выдержки. В своём целостном лингвистическом анализе рассказа Шукшина я, в частности, прицепился к фразе «очередь двигалась медленно - мужики без конца повторяли» и, там-сям вкрапляя научную терминологию, постарался доходчиво донести её суть. Для современных читателей эта фраза - вообще дремучий лес. Т.к. сейчас как всё это выглядит - закажешь в баре хоть две, хоть десять кружек, официант через минуту хлопнет их вам на стол, и сиди пей - никакой романтики. А раньше было совсем по-другому. Все нынешние так называемые хоррор-квесты - тьфу по сравнению с поисками кружки в былые времена. В каждой пивной непонятно по какой причине - то ли их тырили, то ли заведение не запасалось ими впрок, но посуды на всех никогда не хватало. Поэтому для начала надо было высмотреть и застолбить какого-нибудь пьющего в данный момент джентльмена и с полчаса стоять у него над душой живым укором совести, пока тот не зальёт как следует шары и, уходя, не отдаст тебе освободившуюся посудину. После этого ещё не меньше получаса торчать в очереди, т.к. во всех пивных было неписаное правило - выпил, «повторить» со своей кружкой второй, пятый, десятый, короче - безмерное количество раз, можно было без очереди. Зато как уж дорвёшься, то, согласитесь, глупо - после того, как час намыкаешься, тяпнуть одну и свалить. Вот и тоже приходилось давиться этим чёртовым пойлом - пока из ушей не польётся. Замкнутый круг.

Болдырев и Коротков у амбразуры в ожидании посуды

* * *

Вот эту ситуацию я как можно доступнее и разобрал по косточкам в своём дипломном трактате для предстоящей защиты перед государственной аттестационной комиссией. А Скоробогатов каждый раз обожал выразительно зачитывать всем эти мои научные изыскания, и когда я уезжал - даже просил оставить ему мою дипломную. Но я из жалости к посетителям Аккушки, которых он уже основательно задрал этими своими чтениями, увёз с собой. При переездах где-то затерялась.

Соколов с добычей (кафе в парке Горького)

* * *

Когда через восемь лет попал в Алма-Ату, то не преминул заглянуть и в родную Аккушку. Заказал чашечку кофейку - бармен мне суёт с отбитой ручкой. Что, думаю, целой что ли нету? Заглянул к нему за барную стойку - точно, все новенькие, беленькие - и с отбитыми ручками. Поинтересовался - почему. Он объяснил, что специально, грит, отбиваем - чтоб не тырили.

А в наше время в ходу были гранёные стаканы. А также популярный и самый востребованный фирменный охлаждённый чайный напиток с лимоном за десять копеек. Так что если ты заявился в кафе, к примеру, с тридцатью шестью копейками, то можешь на полных правах подсесть в чью-либо компанию и шиковать целый день. А уж если с рублём - то тогда становишься за столом хозяином положения и даже можешь весь день гонять других через дорогу в Кооператор за дешёвыми напитками.

Сергей Едаменко (журфак) с напитком из Кооператора (в кафе Акку)

* * *

Причём всё было по-простому - сегодня чей-то знакомый подсел и тут же стал твоим знакомым, завтра ты зашёл, увидел знакомое лицо и подсел к ним в компанию. В итоге все были свои.

А в разгар перестроечной переделки сфер влияния это кафе кому-то не понравилось и его спалили. Сейчас вот после многочисленного нудения старожилов отстроили заново. Слов нет - красиво получилось, но вряд ли будет та атмосфера общения, что была в наши дни. Сейчас там нет поблизости ни одного учебного заведения. Консерватория недалеко, но вряд ли им одним под силу будет заменить филфаковцев, журфаковцев, биофаковцев, истфаковцев и… как назвать - которые на философско-экономическом факультете учились? Пять наших факультетов им заменить кишка будет тонка. Но это и лучше. Пусть у каждого поколения будет своё лицо.

Барышни с первого курса филфака (в кафе Акку)

* * *

В восемьдесят каком-то году попал в Душанбе и меня сразило, что там на каждом углу люди сидели за столиками и попивали чай. Причём не только умудрённые жизнью старцы в тюбитейках, но и молодёжь. Для меня это была удивительная картина - сидят и пьют чай. Т.к. в Алма-Ате в то время на каждом углу были пивнушки и бочки с пивом на колёсах, а вдоль улиц через каждые пару метров вместе с автоматами с газировкой стояли точно такие же пивные автоматы с липкими залапанными стаканами. В которые толкали в прорезь пятнадцатикопеечную монету, и из отверстия струйкой нацеживалась жидкость, стекая пеной по краям стакана.

* * *

Мы два года учились в корпусе на Масанчи недалеко от кинотеатра Целинный. А за кинотеатром был Никольский собор. Сейчас, смотрю, попы оттяпали в своё владение всю территорию до улицы, а раньше располагались на скромном пятачке метров по пять с каждой стороны. А на нынешней церковной территории был овощной базар, пельменная и аж целых три пивных заведения. Мы весь этот комплекс пивных точек обобщённо называли «кафе Атеист». Но т.к. в них были только стойки на улице, а нашему профессорско-преподавательскому составу была дана установка на работу ходить через Никольский базар, то под таким присмотром особо там не расслабишься. Поэтому мы нашли другое место - чуть дальше по Комсомольской была пивнушка у морга, которую мы так и называли - «кафе Морг». Одним словом - ничего святого.

На Комсомольской у морга

* * *

А ещё у нас было тайное место в конце двора учебного корпуса. Там мы сидели за какой-то пристройкой под забором и называли это «кафе Ветерок».

Скоробогатов в кафе Ветерок

* * *

И хоть потом наш факультет перевели на Кирова, 136, и там было известное кафе Акку, но Ветерок мы не забывали. Называли потом так любое место под любым забором. И даже пронесли это название через века - спустя сорок лет я назвал так своё уютное место отдыха во дворе, а Соколов в своей Индии тоже к выстроенному там дворцу приделал крытую площадку, которой дал славное название - кафе Ветерок. Правда на индийский манер это звучит - кафе Танди Хава. Что в переводе означает... не помню что, но что-то связанное с ветром.

С Соколовым в моём недостроенном кафе Ветерок

* * *

Со злачными местами разобрались, опять перейду к персоналиям.

* * *

Володя Косинов (журфак) в кафе Акку * * *

Володя Косинов был лет на пять старше меня, учился на журфаке. Мы с ним ходили по одной дороге с уроков (он жил на Пушкина напротив Зелёного базара), иногда заходили к нему домой. О своих амурных делах он никогда не распространялся, поэтому для меня было полнейшей неожиданностью, когда он объявил, что завтра я должен быть у него на свадьбе свидетелем.

Потом он переселился на Плодоконсервный, и я решил навестить молодожёнов. По этому поводу его погнали в магазин за хлебом, возвращаемся, начинает хвастать жене какой он добытчик - заходили пропустить по пивку и он спёр там кружку. На что жена строго спрашивает:

- А почему не две?

Косинов давай оправдываться - зато, мол, в хлебном не было сдачи, и когда продавчиха предложила взять три коробка спичек, то он спёр пять. Но жена (она математический факультет закончила) опять его унасекомила:

- А почему не десять?

Володя Косинов (в аудитории на Кирова, 136)

* * *

В 2011 году косиновская сокурсница Светлана Щербакова написала мне: «Володя Косинов в студенчестве снимал «все, что шевелилось и двигалось». Но увидеть эти снимки алматинцам не удалось, потому что Косинов умер. Его третья по счёту жена фотоархив не отдала. По какой причине, я не знаю. Как не знаю и причины смерти Косинова. Но уж точно не в бедности причина. Говорят, что Володя был вполне обеспеченным человеком. Но с Бахусом, как и в студенчестве, был на короткой ноге».

Моя сокурсница Наталья Сохранова и Володя Косинов с журфака (1975 год)

* * *

Сергей Едаменко учился на журфаке на курс старше меня. Сидим у Агеева, Едаменко от нечего делать перелистывает попавшийся под руку женский журнал.

- Во, - грит, - в «Крестьянке» сделали рубрику для ментов. Называется «Для тех, кто вяжет».

Сергей Едаменко (в кафе Акку)

* * *

Диктор по телеку метёт про выкрутасы погоды, добавляя, что даже старожилы не припомнят таких природных катаклизмов и т.д. и т.п. Едаменко внимательно выслушал, а в конце сделал вывод:

- Заметил, - грит, - что у всех старожилов одна особенность: о чём у них ни спроси - ничего не припомнят...

Сергей Едаменко и Андрей Коротков (на скамейке в парке рядом с кафе Акку)

* * *

После университета Едаменко сначала работал на алма-атинском радио, потом уехал на край света в режимный город под названием Большой Камень.

* * *

Я всё время гадал почему мы такие бестолковые - даже не удосужились сфотаться на память всем курсом на общую фотку. Оказывается - додумались. Ольга Тимофеева прислала. Правда, на этой фотке ничерта не разберёшь, зато если поднапрячься, то можно прочитать фамилии:

* * *

Помнится, на первом курсе решили из наших отличниц сделать доску почёта, а сфотать их вызвался Миша Сорокоумов. Когда же дело дошло до подписывания этих фоток, то отличницы сетовали, что никак не могут распознать - кто из них на каком снимке. Лишь Курышжанова заступилась за Мишу. Сказала:

- А я сразу себя узнала - по полоскам на кофточке!

* * *

А на присланной выпускной фотографии почему-то нет самой Тимофеевой, а также Туркаева, Сохрановой, Агеевой, Степановой, Сапаргалиевой, Искаковой, Курышжановой и т.д. Ну со Степановой, допустим, ясно - она в это время по уважительной причине была в роддоме. А остальные, интересно, во время фотосессии чем полезным занимались, что пропустили такое важное мероприятие? Прозябали в это время в Аккушке?

* * *

Ну ладно, понедоумевал и продолжу про аккушников.

* * *

Бекбол Туркаев и Вадим Агеев (на лавочке возле учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

Вадик Агеев учился на журфаке на один курс ниже меня. Когда мы собирались с ним в общей компании, то нас всегда развозило, друг друга перекрикивая, что-нибудь рассказывать. Только нас и было слышно, остальным же оставалось осоловело молчать. Когда кто-то поделился таким наблюдением, я тоже замолчал, а, мысленно проанализировав своё поведение, удивился и сказал Агееву:

- Действительно. И ведь что интересно - когда тебя нет, я тихий и никогда не ору.

На что он заявил:

- И я без тебя не ору.

И опять подняли ор до потолка.

Сидим с Агеевым

* * *

Сидим за столом, хлебаем щи. Все доедают наклонив тарелки в свою сторону, а я, начитавшись книжек про культуру поведения, скребу ложкой вывернув миску от себя. Сидящий напротив Агеев интересуется, чегой-то я придуриваюсь. За меня встрял Гаврилов:

- По правилам, - грит, - этикета тарелку в свою сторону наклонять нельзя!

- Эт почему ещё?

Гаврилов мысленно прикинул и объяснил:

- Наверное, чтоб не пролить щи на себя.

- А на меня, - спрашивает Агеев, - по правилам этикета проливать щи, значит, можно?

Агеев за столом

* * *

Вокруг Агеева всегда толклись какие-нибудь компании, причём если ему взбредёт к кому-нибудь наведаться в гости, он и всю компанию за собой прёт. И ко мне приводил, и меня куда ни попадя таскал. Пойдём, говорит, к Сергею Русакову. Возражения, что неудобно, что я и видеть его ни разу не видел, и знать не знаю, не прокатывают:

- Да видел ты его! Да знаешь! Да поехали, как увидишь - так сразу вспомнишь!

Приехали:

- Сергей, смотри - кого я тебе привёз!

Мы с Русаковым, уставившись друг на друга как на новые ворота, что-то невнятно промямлили, на что Агеев радостно подытожил:

- Ну вот! Я же говорил, что сразу узнаешь!

Сергей Русаков со своей женой (тоже окончил журфак КазГУ, в то время работал на ТВ, после подался в Москву, стал снимать фильмы и получать за них призы на престижных российских и международных кинофестивалях)

* * *

У Агеева была однокомнатная кооперативная квартира - там обычно все и толклись. Он в этой квартире расковырял в стене дырку, сляпал настоящий камин, а дым из него вывел во внутреннюю вентиляцию, которая была в стенах дома. У этого камина телевизионщики потом сняли для своей передачи видеоклип, в котором Роза Рымбаева поёт какую-то песню про любовь.

Туда и Розенбаума они приволокли, когда тот был в Алма-Ате на гастролях. Но не клипы снимать, а в процессе развлекательной программы катали его туда-сюда, заехали и к Агееву на посиделки. А от Агеева эти хлопцы попёрли Розенбаума в ресторан и закатили там в честь знаменитого гостя обед силён с дорогими закусками и винами. Сначала-то, когда эти прохиндеи по очереди, не скупясь на похвалы, пели Розенбауму дифирамбы, то тому вроде всё нравилось. А потом, когда пришло время рассчитываться за съеденное и выпитое, и вся эта гоп-компания втихаря куда-то незаметно слиняла, то ему это уже нисколько не понравилось. Розенбаум после такого кидалова даже, говорят, зарёкся больше никогда в Алма-Ату на заработки не ездить. А сдержал своё слово или нет - это мне неведомо.

Вадик Агеев с компанией (Сергей Едаменко, Боря Капышев, остальных не знаю) у подъезда своего дома

* * *

На агеевской кухне всегда был дым коромыслом. Только я да Агеев не курили. Я как-то у него поинтересовался - по какому поводу он не курит. Вадик рассказал поучительную историю, что когда был подростком, его отец положил пачку сигарет на стол и сказал:

- Если будешь курить, то бери эти. А не вздумай собирать на дорогах бычки.

А когда можно - то и неинтересно. Вот такое объяснение услышал я от Агеева.

Со мной было немного по-другому. Родители мои не курили, зато в школе на переменах все курили, каждый раз протягивали сигарету и мне. А на отказ уверенно заявляли - всё равно закуришь!

В советской армии все, кто курит - на перекур, некурящим (то бишь мне) - продолжать рыть траншею. Рыл и при этом нисколько не чувствовал себя ущемлённым. Но ущемлёнными, видимо, чувствовали себя остальные. Потому что, не вытерпев, гуртом навалились и забили в рот по самую глотку пачку сигарет.

Вредности не занимать - всё равно не закурил. Более того, не только от запаха - от вида сигарет стало воротить.

Горбунов, с которым когда-то работал (и который половину зарплаты ухлопывал на курево, а вторую - на антиникотиновые пластыри, иглоукалывания, заговоры и прочие ухищрения, чтоб завязать со своим пристрастием), выслушав эту историю, с завистью сказал:

- Эх, кто бы мне набил полную глотку этих чёртовых сигарет!..

Сергей Горбунов (тоже окончил журфак КазГУ)

* * *

Кстати, агеевская компания и пить меня почти отучила. Сидим у него на кухне, все вовсю смолят папиросы и при этом не переставая ноют о том, как это трудно - бросить курить. Я никогда в такие сказки не верил и считал, что это плёвое дело, о чем во всеуслышание и заявил. Чтоб не молол ерунды, в качестве контраргумента мне было предложено с сегодняшнего дня попробовать целый год не употреблять ни грамма алкоголя. Резонно напомнил, что я сейчас уже подшофе, поэтому логичнее будет начать эксперимент завтра. На этом и порешили.

Утром сходил для них за пивом, сначала пили и подтрунивали надо мной - напоминали, что обещал не пить. Потом смиловались - ладно уж, пей. Но я, опять же из вредности, не стал ни сегодня, ни завтра, ни через месяц.

При этом за год растерял всех друзей. Вначале по инерции приглашали на разные посиделки, но быстренько это дело свели на нет. Оно и понятно - трезвая рожа не очень вписывается во всеобщее веселье. Как ни странно, никаких переживаний по поводу утраты закадычных приятелей я не испытывал. Интересные дела начали твориться позднее. Через год трезвости организм стал отторгать алкоголь. После пары пивка никакой былой весёлости - лишь целый день как сонная муха. После двух-трех безуспешных попыток стала закрадываться крамольная мысль - да нафига оно вообще тогда надо. Но это было позже.

* * *

А когда я уехал из Алма-Аты, то Агеев со товарищи регулярно один-два раза в год наведывались ко мне. Во времена сухого закона в столице со спиртным был напряг, и они приезжали попить ко мне в провинцию, потому как у нас с этим было попроще. А т.к. Агеев работал на Казахфильме, а остальные на ТВ, то о своём предстоящем нашествии один раз решили предупредить меня следующим способом.

Вечером в выходной по межгороду звенит Агеев:

- Телевизор смотришь?

- Нет.

- Переключай на такой-то канал.

Переключил. Диктор и говорит: наша съёмочная группа где только ни побывала, а в среду по письму Владимира Митрофанова нагрянем в Павлодар.

Ясно - диктору что подсунули, то он и прочитал. Также яснее ясного, что в среду, значит, заявится Агеев с компанией и опять будет веселье на неделю.

А т.к. и с гостиницами в то время был напряг, то с утра звоню на местную телестудию в надежде заказать номер через них. Первый вопрос - а зачем я писал на республиканское телевидение? Объясняю, что не писал, это они так - для хохмы.

- А зачем тогда едут?

- Да хрен их знает - молодёжная передача.

- Ну пусть тогда обком комсомола им гостиницу и пробивает.

Звоню комсомолистам, опять тот же вопрос. Маленько поднаторевши в дебатах с телевизионщиками, сходу заявляю, что едут снимать на молодёжную тему.

- Про что?

От фонаря ляпаю, что про воинов-афганцев.

- Вот пусть афганский комитет и беспокоится.

На афганцев тоже где сядешь, там слезешь, обзвенев несколько инстанций, с новыми доводами опять вернулся к телевизионщикам. Те, чтоб отвязался, пообещали. Дал им рабочий телефон и помчался в родную контору, где, как меня по телефону успел предупредить коллега по работе Володя Бугаев, с утра на планёрке вместо производственных вопросов гадали, чего я там придумал набаламутить.

Перед конторой меня уже поджидали местные неформалы и афганцы, а в фойе комсомольцы и представители музыкального сообщества. Наспех отбрехавшись от тех и других, заскочил в типографию. Там бабульки тоже интересуются. Такая популярность начала задирать, поэтому заявил, что отстаньте, ничего не знаю, это какой-то однофамилец.

Вернулся на рабочее место, вызывают. В кабинете собралось всё конторское начальство, подозрительно смотрят и ждут ответа. Не буду же говорить, что ко мне приедут попить-повеселиться, поэтому по инерции весело и в подробностях вру про однофамильца и про то, как из-за него с утра меня все, кому не лень, достают. Начальники подобрели, даже поржали и стали вспоминать похожие истории - как их тоже с кем-то перепутали, но всё испортила Богормистова. Заглянула в дверь и говорит:

- Володя, звонили с телестудии, просили передать, что с гостиницей для съёмочной группы из Алма-Аты у них ничего не получается.

Агеев (приехал и стоит в очереди)

* * *

Кстати, Володя Бугаев, про которого упомянул чуть выше, тоже казгушник - учился на журфаке курсом выше меня, и жили мы с ним по соседству в казгуградских общагах. А потом вышло так, что и работали в соседних кабинетах. С ним один раз тоже вышла незадача.

Он был фотокором, и самой любимой темой для съёмок у него была - спортивная. На стадионе даже персональное место имел рядом с комментатором в застеклённой каким-то непробиваемым стеклом будке.

Так вот - какой-то хоккеист бегал по льду и так закрутнул шайбу, что она влетела на трибуну, там стукнулась обо что-то, отскочила, влетела сзади в щель приоткрытой двери этой непробиваемой чудо-будки и припечатала Бугаева по затылку. Его, конечно, тут же спровадили в больницу, а на следующий день уже явился на работу. Но всё равно - это надо же так умудриться, в полностью защищённом месте схлопотать шайбой по тыкве!

А потом, когда по всему миру бушевала вирусная эпидемия, Володя пошёл в поликлинику сделать прививку, там подцепил этот долбаный вирус и помер.

Володя Бугаев

* * *

Вернусь к Вадику Агееву. У него день рождения был за два дня перед новогодними праздниками, поэтому у меня было обыкновение каждый раз в это время звонить ему. А тут несколько раз позвонил - и безрезультатно. Через год звоню снова - и снова не отвечает. Решил звякнуть его матери (она жила этажом ниже).

- Нонна Ивановна, - спрашиваю, - у вас там вашего Вадика не видно?

- Нет, - говорит, - не видно. Второй год нашего Вадика не видно…

Потом узнал, что с очередной компанией Агеев попёрся в магазин, по дороге ему стало плохо, и эти придурки (по-другому назвать язык не поворачивается) заволокли и усадили его в первом попавшемся подъезде, пообещав на обратном пути забрать. А на обратном пути было уже поздно.

Вот так - всю жизнь быть душой компании, вечно в окружении каких-нибудь друзей-товарищей, а в последние минуты жизни перед глазами видеть только стены пустого холодного подъезда и никого рядом.

И было ему сорок два года.

Вадик Агеев

* * *

Причём все эти компании, которые Агеев привозил с собой, из-за извечных проблем с гостиницей поселялись у меня в однокомнатной квартире. Помню, как агеевская подружайка Лариса, которую он в очередной приезд тоже взял с собой, сидела на диване и недоумевала - как в такой комнатке умещалась на ночлег съёмочная группа из двенадцати человек. Как говорил Агеев, который работал в документалистике и снимал сюжеты для сатирического киножурнала «Камча» (аналог российского «Фитиля»): «Делаем фильм, не выходя из митрофановской квартиры».

Творческий процесс - интервью на моём балконе и звуковой монтаж на моей кухне

* * *

Дверь нашей квартиры никогда не закрывалась на замок, т.к. в течение дня все постоянно туда-сюда шастали. А потом, каждый раз после этого шума, гама, толкотни и веселья, когда эти толпы сваливали, в квартире становилось тихо, пусто и даже как-то грустно. Но потом мы привыкали к тишине и продолжали жить обычной размеренной жизнью - до следующего приезда.

При этом, уезжая, все становились моими лепшими друзьями и оставляли свои телефоны, чтоб, если вдруг буду в Алма-Ате - непременно позвонил, и что везде я буду желанный и дорогой гость.

Приехал я потом в Алма-Ату, в тот день лил дождь - не погуляешь, тут-то и вспомнил про адреса, по которым мне все будут рады. Втиснулись с Галей Шестопаловой от проливного дождя в телефонную будку, достал я список номеров, и, предвкушая, как все сейчас начнут радоваться, и сомневаясь, с кого бы первого начать, чтоб другие не обиделись, стал названивать - что вот, мол, наконец-то я в Алма-Ате, приехал на вас посмотреть! И тут выяснилось, что все именно в это время оказались вдрабадан заняты и такая вот печаль - никак не могут. Ну и в качестве утешения - да и смотреть-то нечего, какими были, такими и остались.

На улице ливень, мы в тесной будке, я дурак-дураком со своим списком в руке, настроение - как будто по носу щелбанов нащёлкали. Ну и…

Ну, пожалуй, и всё.

Сидим в Алма-Ате (в парке возле кафе Акку)

* * *

Светка Батурина училась в консерватории. Сначала она вышла замуж за нашего Сергея Соколова, потом за Вадика Агеева, но ни с кем из них, видимо, счастья не нашла. Спросил у Агеева - по какому поводу он с ней развёлся, тот рассказал занимательную историю. Оказывается - и в мыслях этого не было, а просто так ляпнул в компании, что, мол, развестись что ли со Светкой. И тут, говорит, все поддержали и такого понарассказывали про неё, что пришлось развестись. И подозрительно посмотрев на меня, Вадик спросил:

- Тоже хочешь что-нибудь рассказать?

Но я ничего порочащего Светку рассказывать не стал. Напротив - у меня о ней осталось очень хорошее впечатление. Я с ней никогда и не общался, и она меня знала шапочно. Но когда я приехал в Алма-Ату и зашёл к Агееву в гости, а того не оказалось дома, она спросила - есть ли у меня место для проживания. Я соврал, что нету, и она предложила ключи от своей пустующей квартиры. А соврал, т.к. мне уже дали ключи от другой квартиры, но я не хотел этого афишировать. Потому что опасался, что если кто-то про это пронюхает, то квартира тут же превратится в притон для общих посиделок. А потому как я приехал не для того, чтоб собирать ключи от всех пустующих в городе квартир, то, соответственно, от Светкиных ключей отказался. Но когда выходил из подъезда, она окликнула меня и бросила мне из окна эти ключи.

Вот так, почти не зная меня, так душевно отнеслась. Поэтому я всегда вспоминаю её только добрым словом.

Светлана Батурина (консерватория) и Юра Аначко (журфак) на скамейке рядом с кафе Акку.

* * *

Потом я несколько раз видел Светлану Батурину по телевизору - она вела какую-то музыкальную программу на молодёжном канале. А после где подвизалась и блистала талантами - не интересовался, поэтому не знаю.

* * *

(Пока всё, а как соберусь с силами - возьму себя за ухо, усажу за клавиатуру и продолжу дальше)

* * * Разбивка на части никакой логической и смысловой связи не имеет. Просто прочитал в рекомендациях сайта, что желательно большой текст делить на части объёмом не больше 30 - 40 тысяч знаков. А то, пишут, на определённом этапе проблемы с загрузкой начнутся. Вот и делю примерно по 30 тысяч

Часть 8

* * *

Володя Васильев тоже учился на журфаке на курс старше меня. Его занесло ещё в более дальнюю глухомань, чем меня, поэтому он периодически по выходным приезжал ко мне развеяться от своей глухоманьской рутины. У него были в городе его однокурсники, с которыми он проучился пять лет, но почему-то так повелось, что в гости к ним он заглядывал, но останавливался всегда у меня. А уж когда из столицы вваливала очередная компания, то я непременно вызывал и его повеселиться и встретиться со старыми приятелями из студенческих времён.

Васильев и Косинов (недалеко от учебного корпуса на Кирова, 136)

* * *

В конце восьмидесятых в стране была талонная продуктовая система, и когда, помнится, через пару дней угощения нагрянувшей компании у меня закончились наэкономленные винно-водочные талоны, все выжидательно посмотрели на Васильева. Тот начал путанно объяснять, что у него населённый пункт на талоне написан не тот, печать другая и т.д.

Но я применил старый трюк - плюнул на палец, надавил на надпись и вырвал из его талона неподходящее название, а на пустое место приляпал то, что нужно, со своего вермишелевого талона.

Васильеву, с одной стороны, было жалко, что ни за хрен собачий пропадают его неотоваренные напитки, с другой - против пьяных доводов не попрёшь. Тем не менее всю длинную очередь он, не переставая, ныл, что теперь всё пропало и ничего у нас не выйдет.

Усугубляло его пессимизм ещё и то, что продавец через одного забраковывал фальшивки. Особенно это веселило девицу, которая стояла вслед за нами: «О! Ещё один фальшивомонетчик попался!» - радостно комментировала она, когда очередному незадачливому любителю выпить талон летел в рожу. Мы хоть втайне и сомневались в своём предприятии, но терять было нечего, только Васильев своим нудением нагнетал обстановку.

Подходит очередь, подаём талон, получаем бутылку, весёлой же девице талон летит в рожу. На её недоумение продавец, которому явно осточертели поминутные претензии и разборки, в сердцах выхватывает у неё талон, хватает наш и сует ей в нос:

- Видишь, растудыт-твою, разницу?

На сей раз развеселились мы - мало того, что наша липа прокатила, так её ещё признали эталоном!

Васильев на природе

* * *

Васильев, когда приезжал ко мне, то, как правило, задерживался дня на два-три, а потом переживал, что дома ему снова будет выволочка. Поэтому в очередной приезд он купил гардину - приеду, грит, жена раскроет рот, а я ей сразу сто лет назад обещанную гардину в зубы. Вот обрадуется.

Пошёл я его с этой гардиной провожать до остановки, по пути видим - в продуктовом магазине очередь. Зашли глянули - оказывается, в этот день выкинули в продажу пельмени, и народ за ними давится. Постояли порассуждали, что ловить тут нечего, и собрались уходить, но не тут-то было. Т.к. Васильев стоял, приставив свои гардины себе подмышку, то какая-то сердобольная бабулька, сослепу не разобрав, расшумелась:

- Граждане, пропустите инвалида на костылях без очереди!

Очередь тут же послушно расступилась, Васильев не растерялся и, опираясь на гардину, прохромал к прилавку и набрал пельменей. Ну а раз появилась закусь, ничего не оставалось как спуститься тут же в подвальчик за напитками. И опять на следующий день Васильев переживал - что его ждёт по возвращению домой.

Васильев на кухне

* * *

Он, разумеется, и к себе каждый раз в гости приглашал, но меня нисколько не прельщало таскаться по гостям чёрт те куда в Экибастуз. А тут вдруг подвернулась оказия - на экибастузском стадионе привезённые из Москвы музыканты давали сборный концерт под названием то ли «рок против наркотиков», то ли «рок за мир». Не знаю, как сейчас, а раньше рок-музыканты никогда просто так не выступали, а только за что-нибудь либо против.

Так-то мне хрен по деревне сдались бы эти выступления, но в собственной газете за мной было закреплено освещение музыкальных событий в области, поэтому попёр туда и я. Заодно решил навестить и Васильева.

Еле нашёл его дом на каком-то пустыре рядом с городским чёртовым колесом (не знаю, по какому поводу городские власти придумали установить это колесо на краю города посреди пустыря).

Нашёл, значит, дом, поднимаюсь по лестнице на нужный этаж, тут открывается дверь, из неё вылетает Васильев, а следом за ним кастрюля. Васильев, увидев меня, на бегу успевает сказать:

- Моя что-то сегодня не в духе…

И несётся вслед за грохочущей по подъезду кастрюлей. А т.к. следом вылетает и утюг, то и я быстро поспешаю за ними в догонку.

После концерта мы переночевали у рок-музыкантов в гостинице, утром я отправился домой, а Васильев не знаю куда.

Васильев (в кафе Акку)

* * *

Потом Васильев уехал в Москву, работал там в какой-то газете, умудрился обзавестись новой семьёй, а спустя несколько лет опять появился у меня на пороге. И стал у меня жить. Но видно было, что с ним что-то не так. Я в первый же день поинтересовался:

- Володя, а ты видишь, что у тебя с головой не всё в порядке?

Он спросил:

- А что - сильно заметно?

И на этом всё.

Когда начинали вспоминать прошлое - он оживлялся, но едва я пытался перейти к нынешним делам - сразу замыкался и молчал.

Так прошёл месяц. Утром он собирался и шествовал со мной на работу, там я садился за компьютер, а он рядом на стул и весь день дремал. А после работы опять вместе ко мне домой. Его бывшие сокурсники Поминов и Бугаев, с которыми я работал в одной конторе, тоже всё это видели и даже предлагали скинуться на билет и отправить его в Алма-Ату к матери. Но все попытки заговорить об этом с Васильевым упирались в его молчание. Зато он вдохновенно начинал фантазировать, как скоро найдёт здесь работу и т.д. Но дальше фантазий дело не шло, и всё так же продолжались наши совместные гуляния на работу и с работы. Меня даже стали подковыривать:

- Ты что - личной охраной обзавёлся?

Васильев

* * *

Всё это действительно выглядело довольно странно. Если ещё учесть, что у меня даже кровати не было. Мои детки спали в своей комнатке, мы с женой укладывались в зале на полу у стены, а Васильеву стелили у противоположной стены за телевизором.

А кровати не было, потому что старый раскладывающийся диван сломался и его выкинули, а новым никак не могли обзавестись. Почти каждый выходной предпринимали вылазки по магазинам, но ничего путнего не попадалось.

Да ещё знакомые девицы из конторы, в которую иногда заглядывал по делу либо без дела, меня с панталыку сбили. Прослышал, что они на какой-то фабрике заказали себе в офис крутой диван, чтоб посетителей комфортнее принимать, и зашёл к ним посмотреть - может и мне такой подойдёт. А зачем, спрашивают, тебе? Для хохмы объяснил:

- Как зачем? Вот приглашу вас в гости, а дома даже кровати нет.

На что одна заявляет:

- А мне на полу больше нравится.

Другая тоже подхватила:

- И мне на полу больше!

Ну и все остальные девицы в ту же дуду. Чем ввели меня в сомнение - а нужна ли тогда и нам кровать, если всему прогрессивному человечеству больше нравится на полу.

Вот в этот период нашей неустроенной жизни Васильева и принесло.

А это барышни из вышеупомянутой конторы

* * *

Один раз, правда, Васильев оживился и засобирался в Экибастуз к своей бывшей семье. Даже купил в подарок своему сынульке каких-то дешёвых карамелек. Мне было и грустно, и жалко на него смотреть - сыну к тому времени уже стукнуло шестнадцать лет, и тут невесть откуда явится заблудший папаша со ста граммами карамелек в полиэтиленовом мешочке. Но у Васильева был такой радостный блеск в глазах, что я не стал его огорчать по поводу этих дурацких карамелек.

На следующий день он, конечно же, вернулся назад. Рассказал, что бывшая жена его встретила хорошо, но объяснила, что нашла человека, за которого собирается замуж.

Мягко с ним обошлась и это с её стороны было гуманно.

* * *

Но я со своей семьёй и с неопределённостью - как дальше быть в такой ситуации, был в подвешенном состоянии. И постоянно безуспешно пытался свернуть разговор на эту тему. По крупицам из него удалось вытянуть, что его московская пассия, заметив, что с Васильевым творится неладное, выпроводила его, купив билет в Алма-Ату, где жила его мать. Там он не мог прописаться, поэтому полетел назад в Москву за выпиской. А оттуда почему-то взял билет ко мне. Поинтересовался у него - почему ко мне? Он ответил:

- Ты мой друг.

Мы сидели на кухне, тихо беседовали, и я пустился в рассуждения:

- А если хорошенько подумать - что, Володя, у нас была за дружба? Пили вместе пиво? Так здесь больше подходит термин не друг, а собутыльник.

Володя, грустно улыбаясь, посмотрел на меня и сказал:

- Ты потом пожалеешь, что так говорил…

* * *

И он был прав. Когда на следующий день он засобирался и сказал, что уезжает, через пять минут душевных терзаний я тоже вылетел за ним следом. Примчался на железнодорожный вокзал, там обегал все закутки, а не найдя Васильева, рванул в аэропорт. Но и там его не нашёл.

Позвонил в Алма-Ату матери, и она первым делом встревоженно спросила - принимает ли Володя лекарства?

После выяснилось, что он опять поехал не домой, а к какому-то другу. Но тот его быстро выпроводил. А спустя месяц я вновь позвонил его матери, и она сказала:

- Умер Володя. Лекарства закончились - и он умер.

Володя Васильев (последнее фото)

* * *

Время такое пришло - постоянно гнетёт чувство вины, что когда-то что-то не так сделал, кому-то не то сказал. Или наоборот - не сказал. Видимо - от осознания, что жизни осталось мало и исправить уже ничего нельзя. Поэтому хоть что-то хоть про кого-то решил рассказать. А то по интернету порыщешь - и почти ничего про нас не найдёшь. Как будто нас и не было. А ведь мы были, жили и даже успели навытворять таких глупостей, какие вам и не снились. А те, кто дожили до сегодняшних дней, стали весьма уважаемыми людьми.

Кроме меня.

Про себя в интернетовских соцсетях кое-что нарыл. Вот, к примеру, каким я остался в памяти обитателей города, в котором жил-поживал аж тридцать два года: «Большую часть своей жизни протирал свои вечно облезлые джинсы в районе улицы Ленина, вместо того, чтобы сделать для общества что-то полезное». Это про меня. Всё в точку. Ни прибавишь, ни убавишь.

А в районе улицы Ленина я их протирал, потому что там работал. И таким вот остался в памяти своих сослуживцев (цитирую): «В 80-е годы в нашей редакции областной газеты это была серая мышь, как говорится, тише воды, ниже травы. Да и отношение к нему со стороны коллег, мягко говоря, было как к странной личности - крутили пальцем у виска». Это тоже про меня. Так наверняка и было.

Так, наверное, и осталось.

Получился как попало, если удастся сфотаться получше - заменю картинку (хотя вряд ли теперь в моей жизни станет что-то лучше)

* * *

(Пока всё, а как соберусь с силами - возьму себя за ухо, усажу за клавиатуру и продолжу дальше)

* * * Разбивка на части никакой логической и смысловой связи не имеет. Просто прочитал в рекомендациях сайта, что желательно большой текст делить на части объёмом не больше 30 - 40 тысяч знаков. А то, пишут, на определённом этапе проблемы с загрузкой начнутся. Вот и делю примерно по 30 тысяч