Золотой идол

Золотой идол

* * *

Седой сказитель Ондо, сидел у очага в своем доме, окруженный детьми своего племени. Он был очень стар и держал в голове сотни историй о богах и героях. Кроме того, как и подобает сказителю, он обладал способностью потрясающе рассказывать. Рассказывать так, что слушатели безоговорочно верили в его сказы. Также, он умел не только пересказывать легенды, но и сочинять свои истории. И очень неплохо. Несколько раз в неделю, по вечерам, дети собирались в его доме, на краю деревни, чтобы послушать увлекательные рассказы, как правдивые, так и не очень. Пламя очага отбрасывало тени на стены, придавая таинственности действу.

— Какую историю вы бы хотели сегодня услышать, дети? — спросил старик.

— Про приключения и битвы, — наперебой закричали мальчишки.

— Про любовь и волшебство, — заголосили девочки.

— Расскажи, что-нибудь правдивое. Про наших предков, — попросил самый старший, Тивас, задумчиво глядя на Ондо из-под длинной русой челки. Ему уже исполнилось пятнадцать зим, и он был очень серьезным юношей.

— Что ж, — сказал Ондо, подложив в очаг, сухих сучьев. — Я знаю отличную историю о наших предках. Думаю, она всем понравится. Там есть и приключения, и битвы, и волшебство, и любовь. И главное, она правдивая. Итак, сегодня я поведаю вам историю о герое Тристре — похитителе золотого идола.

Дети замолкли в предвкушении интересного рассказа, и Ондо не торопясь начал свою повесть…

* * *

Летнее полуденное солнце ласково грело землю, радующуюся его лучам. Согретая им природа была наполнена движением разнообразной жизни. В густой траве возились сурки, змеи и пеструшки. В кронах деревьев, разбавляющих луговой простор небольшими скоплениями, радовались жизни соловьи и дятлы. А внизу под кронами, невидимые со стороны, прятались волки, барсуки и другая лесная живность. В синем безоблачном небе широко раскинув крылья парил величественный пернатый хищник — гроза куропаток, уток и сусликов — сокол.

Если бы можно было посмотреть с высоты его полета, вы бы увидели тянущийся во все стороны широкий травяной простор, перемежающийся небольшими участками широколиственных и смешанных лесов, и серебряную изгибающуюся ленту реки, которую местные жители называли Ра-река. Вдоль ее потока, по правому берегу, можно было бы увидеть неукрепленный стенами поселок, состоящий из нескольких десятков полуземлянок. В нем кипела жизнь: поднимались дымы очагов, голосили дети, носящиеся друг за другом, пели женщины за работой, раздавалось блеянье и мычание скота, лай собак. А на самом краю поселения арьев, как называли себя эти люди, вы бы увидели рослого светловолосого юношу.

Юношу звали Тристра, он сидел на краю холма возвышавшегося над поселением племени, и лениво жевал свежесорванный стебелек ковыля. Внешность юноши была типична для земель Арьяны. Высокий и плечистый. Прямой нос, средней длины русые волосы. В силу возраста, еще не очень густые усы и короткая борода. Его синие глаза неотступно наблюдали за стайкой девушек стирающих в водах Ра одежду, весело переговаривающихся и хохочущих друг над другом, а именно за первой красавицей арьев — Вастрой, статной и сильной дочерью старого вождя Цетраса. Тристра был влюблен в нее с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать зим, но гордячка постоянно отвергала его. Впрочем, как и остальных юношей племени. С тех пор минуло еще две зимы, но юноша не отказался от своего желания взять ее в жены. Недавно он стал полноправным воином и охотником племени, пройдя все испытания, требуемые для того, чтобы вчерашний ребенок мог назваться мужчиной племени, и постоянно раздумывал, что же он может сделать, чтобы добиться ее расположения. На днях, она смеясь ему в лицо, сказала, что выйдет лишь за того, кто принесет ей подарок, не хуже того, что принес ее отец ее матери, ибо не подобает дочери вождя из рода вождей жить с мужчиной не прославившим себя.

Слава для арьев это кровь жизни. Что может быть лучше для воина, чем признание его героических подвигов и вечное восхваление их в песнях. В легендах арьев, герои часто встают перед выбором — короткая, но славная, или долгая, но тихая жизнь, и делают выбор в пользу славы. Старый буйволоподобный Цетрас, отец Вастры, прославил свое имя множеством подвигов, но самым знаменитым его деянием была победа над огромным матерым медведем, которого он задавил голыми руками, сковав его в смертельные железные объятия. Шкуру медведя он принес в подарок своей избраннице, покорив ее сердце.

«Что же станет моим подарком для тебя?» — подумал Тристра, и вынув травинку из рта, ответил сам себе вслух:

— Что бы это ни было, это будет достойно дочери вождя. И принесет мне великую славу.

Он встряхнул непослушными русыми волосами, убирая падающие на лоб пряди и, схватив лежащее рядом копье с острым костяным наконечником, вскочил на ноги. На несколько мгновений задержав взгляд на дочери вождя, уже закончившей стирку и с корзиной белья возвращающейся с берега реки, он развернулся и быстро и уверенно зашагал по пыльной траве к старому мудрому Раште.

Дом старого Рашты стоял на отшибе. Когда-то он был сильным охотником и воином, но однажды покалеченная, в дальнем набеге на черных демонов даса, нога заставила его сменить занятие на знахарство, благо его мать была знахаркой. Вот уже без малого семнадцать зим он общался с духами, лечил людей травами и заговорами, а иногда, испив зелья из особых грибов, даже предсказывал будущее. Кроме того, Рашта постоянно общался с соседними и дальними племенами арьев и был в курсе всего происходящего на землях Арьяны.

Знахарь жил в полуземлянке, наполовину врытой в приречный холм. Вход в нее закрывал занавес из выделанной шкуры белого оленя. Рядом с входом, в плетеных плоских корзинах сушились на солнце какие-то травы и цветы, над которыми бесконечно вились осы и другие крылатые твари. Видимо их привлекали ароматы, исходящие от высушенных растений. Справа от входа, под навесом, сделанным из орешника и козьих шкур, дремала уткнувшись мордой в лапы Прытка — старая рыжая сука, подарившая доброй половине племени своих щенков. Собаки в хозяйстве родителей Тристры, тоже были потомками Прытки, хоть и с разных пометов. Юноша прошел мимо собаки, приветственно цокнув ей языком, откинул в сторону занавес и шагнул на спускающиеся ступени в полумрак жилища знахаря.

Рашта сидел возле очага, выложенного камнями, с закрытыми глазами. В очаге горели какие-то сушеные травы, наполняя сладковатым запахом помещение. Дым столбом уходил в отверстие в потолке. Знахарь не шевелился, разговор с духами дело серьезное, поэтому Тристра решил не мешать ему. Юноша, молча сел с краю у стены на расстеленные шкуры, положил копье рядом и стал ждать, когда старик заговорит с ним сам.

Минуты тянулись за минутами. Прошло не менее часа, и юноша уже начал терять терпение, когда Рашта вдруг открыл глаза и уставился на Тристру.

— Что тебе нужно, юноша? Какое у тебя дело к старому Раште?

-Ты стар и мудр, знахарь. Ты знаешь, что происходит на всей земле Арьяны, от Рипейских гор на восходе, до земель травоедов на закате, и от полуночных лесов, до поселений черных демонов даса в полуденных краях. Скажи, в какой стороне обрести мне славу? Не хочет чувствовать ко мне склонности юная Вастра, смеется надо мной и ждет героя славного подвигами… Просит подарок достойный дочери вождя, чтобы войти женой в дом моих родителей…

Старик немного помолчал, пристально глядя на юного воина, словно изучая его. В серых глазах появился интерес.

— Я правильно понял тебя, юноша, что простой набег, как деяние достойное мужчины, тебя не устраивает? Ты просишь меня указать тебе на особенную цель? Ищешь подвига, о котором будут слагать песни?

— Да, знахарь. Хочу привезти такой подарок ей, чтобы не смогла отказаться… Но, с обычного набега, я привезу, только то, что могут привезти и другие воины… Я пришел к тебе, будучи уверенным, что ты подскажешь мне, где я найду, то, что ищу.

Рашта не глядя, зачерпнул морщинистой рукой горсть синих высохших лепестков из широкого глиняного горшка, стоящего чуть сзади и бросил в огонь. Запахло чем-то едким. Пламя затрещало, и дым стал будто плотнее, а в верхушках языков огня постепенно стало вырисовываться какое-то изображение.

— Смотри внимательно, юноша. Что видишь ты в пламени? — вопросил старик.

Тристра наклонился ближе к очагу, ощутив жар на лице и вперился в огонь, пытаясь рассмотреть, что именно рисуют ему сгоревшие синие лепестки. Плотный дым ел глаза, мешая рассмотреть представленную картину, и сама картина никак не желала складываться во что-либо оформленное и понятное сознанию. Наконец он откинулся назад.

— Ничего. Я не вижу ничего.

— Смотри внимательнее, юноша. — Старик высыпал еще горсть лепестков в очаг. — Попробуй еще раз.

Воин снова приблизил лицо к очагу и попытался рассмотреть плывущие образы. На этот раз огонь наконец-то соткал из своих пляшущих языков и плывущих вверх клубов дыма конечную картину. В пламени проявился сделанный из золота идол, изображающий четверорукую женщину с нечеловеческим демоническим лицом. Идол стоял на деревянной основе, всей в рыжих пятнах засохшей крови.

— Вижу, — выдохнул Тристра. Это было удивительно, картина казалась совершенно реальной, хотя умом юноша понимал, что это только зыбкое видение в пляске языков пламени. — Но что это?

Рашта резко дунул на костер и видение пропало.

— Это твоя цель, юноша. Твой подарок для желанной тобой Вастры. Твой путь к славе, — Он протянул через очаг Тристре, невесть откуда взявшуюся, плошку с молоком подслащенным медом. — Слушай внимательно.

Тристра, кивнув, с благодарностью обеими руками принял молоко, отхлебнул приличный глоток и приготовился слушать старого знахаря.

— Как ты знаешь, на востоке за рекой Ра находятся Рипейские горы, — начал свой рассказ знахарь. — Много ходит историй о чудесах и чудовищах, живущих за ними, но большей частью это просто истории. Редко говорят, что за ними живут другие люди. Там за горами, на север-востоке, простираются бескрайние леса, их населяют племена не похожие на нас. Они дикие, не знают домашнего скота и выращивания растений, живут одной лишь охотой и рыбной ловлей и поклоняются злым лесным духам. Они могущественны в колдовстве, и колдуны очень важные люди в их общинах. Их воины срезают кожу с голов поверженных противников и развешивают их в своих домах как похвальбу своей силе. Убивая своих врагов, они пожирают их различные части тела, так как верят, что таким образом присоединяют силу убитого врага к своей силе.

Старик немного помолчал, задумчиво смотря на юношу, а затем продолжил рассказ.

— Последний год их отряды переходят по эту сторону Рипеев и рыщут в поисках добычи. Иногда совершают набеги на небольшие поселения арьев, и похищают женщин для жертвоприношений. Кроме злых лесных духов, которым они поклоняются, они особенно почитают богиню в виде золотого идола, которую тебе показало пламя. Один из их отрядов явившихся в Арьяну носит с собой такого кумира. Он был замечен недавно, в четырех днях пути на северо-восток. Чужаки уже разорили несколько небольших поселков, но уцелевшие воины не смогли найти спрятавшихся налетчиков по горячим следам. Их ведет вождь-колдун, который, видимо, отвел глаза славным воинам арьев. Найди их, укради золотого идола и принеси его в наше племя. Кинь его под ноги Вастре, а наши кузнецы перекуют идола в браслеты и серьги для твоей возлюбленной.

Тристра, завороженно слушавший старика, даже не сразу понял, что Рашта закончил свой рассказ. А когда понял, отставил недопитое медовое молоко в сторону и сжал кулаки.

— Но как мне выследить их? Ты говоришь с ними колдун, который отводит глаза… — возбужденно спросил он. Синие глаза юноши сверкали, словно молнии громового бога. Он уже ясно представлял себя вернувшимся гордым героем, бросающим к ногам прекрасной девы Вастры, золотого божка наглых иноплеменников, посмевших вторгнуться в благословенные земли Арьяны.

— Ты доберешься до поселения вождя Аспы. Это его соседей разграбили дикари из-за гор. Уцелевшие воины поселились рядом с ним, и их знахарь тоже. Его зовут Уш. Ты покажешь ему это, — Старик протянул через костер Тристре широкий медный кинжал. — Это мой кинжал, его имя — Кровопийца. Я захватил его в своем первом набеге, много зим назад. Дарю его тебе. Я стар, и мне уже он ни к чему. Уш узнает его, потому что он был со мной в том набеге. Расскажешь ему, что ты от меня и что ты ищешь, и он поможет тебе, — Рашта на мгновение замолчал. — Не может не помочь.

Юноша взял кинжал у старика и примерил его в своей руке. Рукоять, обмотанная полосками кожи, удобно легла в ладонь, как влитая. Сила и уверенность словно вливались в тело Тристры через кинжал. Он поднял глаза на знахаря.

— Спасибо, Рашта. Я напою его кровью людей из-за гор. Они не будут больше грабить поселения арьев.

— Твоя задача похитить идола и вернуться живым, а не погибнуть в неравном бою. Слава славой, а воины нужны арьям живыми. Тем более молодые, и не успевшие произвести детей. Ступай уже. — Старик махнул рукой и выпрямив ноги отодвинулся от очага назад. — Да поможет тебе Патер Дый.

Ранним утром, на самом восходе, когда первые лучи солнца окрасили небо в светло-красный цвет, Тристра поцеловал в лоб тихо посапывающих младших близнецов, и положил под бок дремлющему среднему брату подарок — свой старый костяной кинжал. Теперь у самого Тристры на поясе висел Кровопийца, подарок Рашты. Юный арья вышел из дома на улицу, где уже молча стояли тревожно смотрящие родители. Он знал, они беспокоились за него, но ведь он мужчина из народа арьев, и они не станут отговаривать его. Он по очереди обнял мать с отцом, закинул на плечи мешок с припасами, копье, лук, дедовский каменный топор, отвязал свою лошадь по кличке Сивка от столба, к которому она была привязана, и стал спускаться к реке, чтоб переправиться на другой берег Ра-реки.

Там, у уже спущенной на воду лодки, его ждал старший кузен по матери. Аспаг по прозвищу Медведь, покрытый множеством боевых шрамов, крупного сложения опытный воин. Он вызвался помочь Тристре в походе, но юноша отказался от помощи родича. Он хотел сделать все сам, чтобы его подвиг не был подвергнут сомнению никем и никогда. Но Аспаг настоял, что перевезет его на восточный берег. У самого берега юноша обернулся и помахал рукой родителям, стоявшим на холме. Взял лошадь за повод и сел в лодку. Лошади хорошо плавают и не боятся воды. Он решил, что лучше не привязывать Сивку к лодке, чтоб в случае чего она не опрокинула ее, но держать животное за повод всю переправу.

Ра-река медленно несла свои воды вдаль. Аспаг неторопливо и размеренно греб к противоположному берегу, мурлыча под нос какую-то песню. Солнце грело все сильнее. В вышине крякая, пролетела стая серых утиц. Тристра, держа плывущую рядом с лодкой лошадку за повод, обдумывал возможные варианты столкновения с дикими людьми из-за гор. Как вдруг ход его мыслей оборвал Аспаг.

— Обернись назад, по правое плечо, — мотнул головой Медведь в сторону родного берега.

Тристра обернулся и увидел одиноко стоящую длинноволосую фигуру на уходящем, все дальше и дальше, берегу. Дыхание его перехватило — Вастра! Это была она! Несмотря на то, что лодка отплыла уже на приличное расстояние, он в этом не сомневался. Он всегда узнает эту стройную фигуру, эти прекрасные золотые волосы. Сознание мигом дорисовало желанные черты лица, которые, конечно, невозможно было рассмотреть, настолько далеко они отплыли. Сердце его забилось чаще — ей не все равно, ведь она пришла проводить его. Лицо юноши растянулось в широкой улыбке. Аспаг беззлобно ухмыляясь, смотрел на Тристру.

— Тебе придется постараться, парень, чтоб выполнить задуманное. Но скажу, твоя избранница стоит такого риска. На твоем месте, я бы тоже обязательно рискнул…

-Вастра станет моей, обязательно. Но скажи родич, — обратился юноша к Аспагу. — тебе доводилось сталкиваться с этими дикарями? Может, ты знаешь, что-то о них, что поможет мне? Какие из них воины?

— Нет, я не сталкивался с ними, но слышал от других, что в равном бою, один на один, они не ровня арьям. Они и ростом меньше и духом пожиже, и оружие у них хуже. Но, они опасны в лесу, хорошо прячутся в его зарослях, мастера засад. Будь внимателен. И выходить на открытый бой с их отрядом, тоже не стоит. Числом и собаки медведя одолеют. Береги себя, парень. Там не будет никого, кто сложит о тебе песню, если ты погибнешь в битве.

Некоторое время Аспаг молча, греб веслами, а потом, словно сомневаясь, надо ли говорить это, сказал: — Еще говорят, что они сильны в колдовстве, вызывают лесных духов в помощь, наводят порчу, отводят глаза и всякое подобное. Что, впрочем, не означает, что их головы могут выдержать удар твоего топора. — Воин весело оскалился, продолжая мерно грести. — Крепкая рука, верный глаз и твердый характер, и никакое колдовство не страшно мужчине. И мозги, конечно, тоже нужны, без них никуда.

Наконец лодка причалила к противоположному берегу реки. Тристра выпустил Сивку, и та мигом выскочив из воды, радостно повалилась на высокую траву, катаясь по ней и переваливаясь с бока на бок. Аспаг поставил лодку на прикол, надежно привязав ее к кольям, вбитым в землю мощными ударами булавы, и указал юноше на небольшую дубовую рощу.

— Здесь я устрою стоянку. Я буду ждать тебя здесь месяц. Поохочусь на живность. Если ты не вернешься через месяц, я отплыву назад, и буду ждать от тебя сигнала. Если вернешься позже, тогда разожжешь тут большой костер и закидаешь его сырыми ветками, чтоб было побольше дыма. Тогда я приплыву за тобой. — Воин чуть помедлил — Но еще раз предлагаю. Если тебе нужна помощь, родич, могу отправиться с тобой.

— Нет, — решительно отказался Тристра, вскидывая на плечо припасы. — Я должен сделать это сам. Я справлюсь. Принесу Вастре их золотого идола и переплавлю его в украшения для нее и шейную гривну для себя.

— Слова истинного воина арьев. Ну да ладно, — хлопнул его по плечу кузен. — У тебя все получится. Я верю в тебя. Наша кровь — кровь победителей. Дай лошади отдохнуть, она, верно, умаялась столько плыть. Поможешь мне пока разжечь костер.

Пока арьи разбивали лагерь в роще, подстрелили пару зайцев, изжарили их на костре и с аппетитом съели, солнце уже перевалило за зенит. Тогда Тристра попрощался с кузеном, подозвал свистом отдохнувшую лошадку, легко вскочил на неё, и, ударив пятками в бока, направил поводья на северо-восток к поселению вождя Аспы.

Следующие три дня Тристра провел в пути без каких-либо приключений. Гнал Сивку по открытой местности, часто перерезанной оврагами и холмами, периодически отдыхая на опушках многочисленных перелесков. Деревья давали днем хорошее укрытие от летнего палящего солнца, под ними он разводил костер, где жарил подстреленную из лука дичь и мелкую живность, благо, окрестности изобиловали различными зверьми. Ночью же деревья давали ощущение защиты. Спать в открытом поле Тристра не любил. За эти три дня он не встретил ни одной живой души, за исключением отряда всадников вдалеке, которые, впрочем, не заинтересовались одиноким путником, и проехали дальше по своим делам. Кроме того, на второй день путешествия, на привале в небольшой дубовой роще, он наткнулся на чей-то недавний потухший костер. Разведя свой огонь на этом же месте, он спал ту ночь неспокойно, вполглаза, сжимая в руке боевой топор и ожидая появления неизвестных людей, оставивших огнище, но никто так и не появился.

На третий день, после полудня, Тристра обогнув достаточно большую, преимущественно березовую рощицу, выехал на вершину холма, с которого увидел поселение вождя Аспы. Внизу раскинулась изгибистая, серебрящаяся на солнце небольшая речка. Она убегала далеко вдаль, петляя между крутых травянистых берегов. В ее излучине паслось стадо коров. Пастухов юноша не заметил. А еще дальше вдоль берега виднелись бревенчатые полуземлянки с двускатными крышами, ничем не отличающиеся от построек его родного селения. Поселок кипел обычной человеческой жизнью — люди сновали туда-сюда, занятые своими делами. Единственным отличием от родной деревни Тристры было то, что поселок был обнесен частоколом. Видимо местным, было кого опасаться. Обычно племена арьев не прятались за стенами. Но здесь, на краю Арьяны, это было вполне уместно, раз набеги иноплеменников были реальной угрозой, рассудил Тристра. Судя по всему, местные его тоже заметили, у ворот появилась группа воинов, которые выжидающе наблюдали за его поведением. Юноша неторопливо, чтоб не смущать воинов, спрыгнул со спины Сивки и повел её вниз по склону.

Подойдя ближе к открытым воротам и молча смотрящим на него воинам, он поднял руку вверх. — Доброго дня, люди. Я Тристра сын Варна, из племени вождя Цетраса. У меня есть дело до вашего знахаря Уша. Но я три дня в пути. И потому также прошу у вас ночлега.

-Доброго дня тебе, Тристра сын Варна. — Один из воинов, крупный жилистый мужчина с уже седой раздвоенной бородой, и знаком власти в руке — булавой с навершием в виде конской головы, поднял правую ладонь вверх, приветствуя гостя. — Я Аспа, вождь племени. Законы гостеприимства святы, будь как дома, если пришел без зла. Но какое у тебя дело до старого Уша? — и сразу, не дожидаясь ответа, он обернулся назад и махнул кому-то рукой. — Дайте юноше что-нибудь, чтоб утолить жажду, солнце эти дни горячее чем обычно, парень, наверное высох изнутри.

Тристра наклонил голову в знак благодарности.

— Благодарю тебя, вождь. Жажда и впрямь мучит меня. Дело же мое таково — я ищу отряд Людей из-за гор, которые нападают на поселения арьев. К Ушу меня послал наш знахарь — Рашта. Он обещал мне помощь от него в моем деле.

Тут из-за спины вождя появилась, явно стесняющаяся гостя, молодая девушка с небольшим кувшином молока. Смущенно пряча глаза, она подала ему сосуд. Тристра кивнув ей, принял его и залпом опорожнил добрую половину кувшина. Оторвавшись от него, он вытер рукой побелевшие от молока усы и благодарно посмотрел на неё.

— Спасибо, девица. –

Затем, не заставляя вождя ждать, он снова обратился к нему.

— В здравии ли ваш знахарь? В деревне ли он?

— Знахарь жив-здоров, только нет его сейчас, вернется к сегодняшнему вечеру, наверное. Идем, накормим тебя, ты же голодный, поди? Заодно поговорим.

Юноша вторым долгим глотком допил поднесенное девушкой молоко. Молодка все это время молча стояла рядом. Передал ей опустевший кувшин, и взяв Сивку за повод, двинулся за вождем.

— Коня своего, Устану отдай, он его привяжет, напоит-накормит. — Вождь подозвал рукой юного, наверное, младше самого Тристры, паренька.

— Устан, отведи коня в стойло. И скажи, всем, как Уш вернется, пусть сразу идет ко мне.

Паренек мигом выхватил повод, протянул Сивке руку, которую та внимательно обнюхала, осторожно погладил её по шее, и что-то тихо пошептав, уверенно повел лошадь через ворота. Тристра неуверенно посмотрел на них. За своей лошадкой он ухаживал сам. Это его Сивка. Он выращивал ее с момента, когда она была еще маленьким тощим жеребенком.

— Мальчишка наш — мастер лошадей. Знает подход к любым скакунам. С малого детства с ними разговаривает. Не волнуйся за свою животину. Пойдем. — успокоил его Аспа, заметив взгляд Тристры.

Мужчины, беседуя, проследовали до дома вождя, длинного бревенчатого сруба в центре деревни, который, в отличие от большинства домов в деревне, являл собой именно наземный сруб, а не бревенчатую полуземлянку. Над двускатной крышей, обложенной дерном вился дым. В воздухе, даже на улице, не входя в само обиталище, витали сильные ароматы запеченного с травами мяса. Тристра враз ощутил острый голод, настолько аппетитны были запахи стряпни. Сидевшие на лавке возле дома две симпатичные девицы, увидев юношу, стразу зашушукались. Он понял, что девушки обсуждают его, и сделав каменное лицо, расправил и без того широкие плечи, чтобы не выдать некоторого смущения, но видимо, переборщил, поскольку девушки принялись хихикать.

«Только б не покраснеть.» — подумал Тристра, и отвлекшись, как назло, споткнулся о лежащую прямо на дороге старую черную собаку, чуть не потеряв равновесие. Собака, взвизгнув, вскочила и бросилась в сторону, а девицы захихикали еще громче.

-Тебе, парень, точно надо отдохнуть, спотыкаешься на ровном месте. — добродушно произнес Аспа. — Иди за мной.

— Жена, у нас гость. Подай посуду, издали чуем, что пища готова. — он зычно гаркнул, едва шагнул в дверной проем.

Немолодая, но все еще хорошо выглядящая женщина в длинной льняной рубахе, расшитой бронзовым бляхами, и выглядывающей из-под нее юбке, суетилась по хозяйству в передней части дома, вокруг очага.

Но увидев гостя, не говоря, ни слова, вышла в заднюю часть дома, занавешенную шкурами, и вернулась с глиняными тарелками, в которых лежало запеченное с травами мясо, по виду похожее на свинину, и чашами с чистой водой.

— Доброго дня, странник. — поздоровалась она, только после того, как подала пищу.

— Спасибо, хозяйка. — поклонился Тристра.

Затем мужчины сели на расстеленные у очага шкуры, и оголодавший юноша жадно набросился на мясо. Аспа же, сев напротив, неторопливо поглощал пищу, с одобрением взирая на аппетит Тристры.

Когда юноша наелся, вождь, чтобы чем-то занять гостя, завел долгий рассказ о жизни в поселении, охоте в здешних краях, набегах юности, и многом другом. Мимо, периодически пробегали с улицы в дом и на улицу из дома, дети, мальчик и девочка, очень похожие на хозяйку дома. А в задней части дома, из-за шкур периодически раздавался плач младенца. Юноша слушал разговор Аспы, кивал, что-то переспрашивал и уточнял, демонстрируя вежливое внимание, но на самом деле не вникал в подробности рассказа. Голова его была полна мыслей, о том, что цель уже близко, что скоро его испытание, ведь он выбрал себе серьезную задачу. До этого момента он был полностью уверен в себе, но ближе к цели, его начала точить тревога, не дал ли он дури, с таким подвигом. Единственная мысль, которая возвращала его к уверенности, это мысль о красавице Вастре. Он просто не может отступить от задуманного, иначе девушка не выйдет за него. А даже если бы она вдруг и согласилась сейчас стать его женой и без подарка, то ведь он уже вышел в поход, и вернуться назад с полпути он не может. Все сочтут его трусом и будут смеяться не только над ним, но и его детьми.

Так они просидели до вечера, пока в дверях не появился, крепкий, седобородый старик. Длинные седые волосы опускались на плечи, скрывая также часть лица, на котором горели ярко синие глаза. Длинная простая рубаха была перепоясана широким расшитым узорами поясом с бронзовой бляхой. На правой щеке старика Тристра заметил шрамы от когтей какого-то зверя, возможно, рыси. Подобные шрамы юноша уже видел. В его поселении был воин, которому рысь бросилась на голову с ветвей дерева, изорвав лицо, и только чудом не задела ему глаза.

Старик ступил в дом с правой ноги, обутой в кожаный мягкий сапог, перетянутый на голени кожаными ремешками.

— Доброго вечера, хозяин. Сказали мне, дело у тебя ко мне есть? — произнес старик низким басом.

-Дело, есть, да не у меня. У гостя моего. Вот парнишка из деревни Цетраса прибыл. Ищет тебя. Серьезное дело, говорит у него. Да ты проходи, Уш, садись. — Вождь пригласил рукой старика к очагу, а сам крикнул в дальнюю часть дома за занавески из шкур: — Жена, у нас еще гости, принеси еще еды.

Старик по-хозяйски прошел к очагу, аккуратно опустился между вождем и Тристрой на расстеленные шкуры, и, повернувшись, пристально уставился на юношу, так, что ему стало не по себе. Старик просто-таки излучал какую-то внутреннюю мощь.

-Какое дело привело тебя к нам, парень? Что тебе нужно от меня? — вопросил Уш.

— Меня зовут Тристра сын Варна. — начал юноша — Наш знахарь Рашта послал меня к тебе, сказал, что ты поможешь мне найти один из разбойничьих отрядов Людей из-за гор. Что не можешь не помочь. Чтоб подтвердить это, он отдал мне свой кинжал. Ты должен знать его. — Тристра вытащил из ножен на поясе, дареный кинжал Рашты и показал его знахарю.

Тот протянул руку, жестом прося, подержать оружие. Тристра передал Кровопийцу рукоятью вперед старику, и тот сжал ее в кулаке. Некоторое время он смотрел на кинжал, поворачивая его в разные стороны, пока юноша затаив дыхание, ждал реакции знахаря.

— Этот кинжал и твердая рука Рашты, когда-то спасли мне жизнь. Конечно, я помогу тебе. Держи. — с этими словами он вернул кинжал Тристре.

— А вот и еда. — провозгласил Аспа принимая из рук подошедшей жены огромную тарелку с вареным мясом, и миску с лесными орехами на закуску, поставив их перед гостями. Сам он есть не стал, лишь зачерпнул чашей воды из большого сосуда, стоявшего возле очага.

— Ну, принимайтесь за мясо, гостюшки, и рассказывай, парень подробнее свою историю. — тут вождь махнул рукой Тристре. — Что ты там задумал и зачем тебе искать отряд дикарей из-за гор. Очень любопытно мне. Чую здесь назревает славное дело. — заключил Аспа.

Тристра и знахарь взяли по куску мяса, поблагодарив хозяина, и юноша, жуя начал свой рассказ.

— Мне нужна помощь, чтобы выследить налетчиков, которые разграбили соседние селения арьев. Я дал обещание, что похищу у них золотого идола, которого они носят с собой. Собираюсь преподнести его в дар девушке, которую хочу взять в жены. Но наш знахарь сказал, что выследить их сложно. Ведь их ведет сильный колдун, который умеет отводить глаза. Потому их никто и не настиг.

— Ты думаешь, сможешь их выследить? И думаешь, что справишься один? — хмыкнул Аспа. — Почему ты не взял родичей с собой?

— Я хочу сделать это сам, ведь это моя будущая жена, — ответил Тристра отпив воды из чаши. — Прекрасная Вастра — дочь вождя, и выйдет только за славного воина, который принесет ей достойное доказательство своей храбрости и силы.

— Ну хорошо, — медленно вымолвил старый Уш. — И как ты собираешься справиться с ними в одиночку?

— Я не собираюсь сражаться с ними в открытом бою. Я придумаю, как извести их хитростью. — неуверенно ответил юноша, понимая, что со стороны его слова кажутся, чересчур самоуверенными, и, наверное, даже глупыми, но отступать было уже поздно. Ведь слово сказано, а честь для арьев важнее жизни.

— Нет, парень, — покачал головой Аспа, и закинув горсть орехов в рот, продолжил с набитым ртом. — Твой единственный шанс, это похитить идола и поскорее убраться подальше от них. У них в отряде около четырех десятков человек. По крайней мере, было, кода они грабили соседние селения. А если они объединились с другими отрядами, то это целое войско.

Знахарь только, молча, жевал вареное мясо и кивал в ответ на слова вождя, одобряя его речи.

— Ну что же, похитить, так похитить. Но я бы хотел, чтобы убийцы арьев не вернулись в свои леса за горами. Помогите мне выследить их.

— Я помогу, — сказал знахарь. — Но ты же понимаешь, что ты взял на себя тяжелую задачу? Ты можешь не вернуться и тогда твоя девица достанется другому.

— Да! Но я вернусь, Патер Дый мне поможет! — упрямо набычился Тристра. — Я выполню своё обещание или погибну.

— Ладно, это я и хотел услышать, — произнес старый Уш. — Слова настоящего воина арьев.

Аспа, весело осклабившись, протянул руку и похлопал юношу по плечу.

— Смотри, что нам известно, парень. Этот отряд действительно ведет колдун. Выследить их сложно, поскольку предводитель своими чарами сбивает со следа наших воинов. Объединенные отряды окрестных селений пытались преследовать их, но потеряли след. Люди из-за гор будто просто растворились в воздухе. Сейчас все воины разошлись по своим деревням, и дать людей тебе я бы все равно не смог, да ты и отказываешься сам. А ушли они на восток к Рипейским горам с недели полторы назад, но видимо не торопятся. Говорят, они пару дней назад, напали на еще одно поселение. Значит они не так уж и далеко. Если Уш поможет тебе найти ублюдков, вопреки их чарам, ты сможешь их нагнать.

— А почему ты не помог воинам найти разбойников, когда они их преследовали? — вдруг спросил Тристра знахаря.

— Меня не было, здесь, — просто ответил Уш. — Я путешествовал. Ходил далеко на север проведать старых знакомых. Когда вернулся, объединенное войско арьев уже было распущено, и никто больше не захотел искать их.

— Да, — кивнул вождь, оглаживая бороду. — Никто не захотел покидать селенья, боясь, что дикари нападут на их поселки, пока они будут в походе. И это вполне понятно. Дикари главными целями выбирают молодых женщин и девочек. Многих похищают. Либо собирают полон, значит где-то должен быть достаточно большой лагерь. Либо просто убивают, но тогда не понятно, почему не убивают сразу.

— Жертвоприношение. — Уш сделал большой глоток воды из кувшина и утер рот рукавом. — Их приносят в жертву. Я уверен. Боги и духи людей из-за гор бесконечно кровожадны.

Тристра почувствовал разгорающийся внутри гнев.

— Значит, мы должны их спасти! — почти сжал он кулаки. — Нельзя оставить наших женщин в беде.

Уш пристально посмотрел на него.

— Они скорее всего уже мертвы, парень. Вряд ли они их водят с собой. В набегах пленников особо не потаскаешь, либо сразу уходят с ними, либо убивают.

— Но если? Если я встречу их живыми прокравшись в их лагерь? — Тристра уже весь горел мыслями о возмездии.

— Тогда, парень, твой подвиг должен будет стать еще более героическим. — оскалился вождь.

— Ладно! — Знахарь хлопнул себя руками по коленям и поднялся. — Завтра на рассвете мы встретимся у ворот, юноша, и я дам тебе, то, что ты хочешь. Мы найдем их. А дальнейшее будет зависеть от тебя. Теперь же пора спать…

— Спасибо за ужин, вождь. — обратился Уш к Аспе и резко развернувшись направился к двери.

— Доброй ночи, знахарь. — кивнул вождь и кивнул на лежащие шкуры Тристре. — Ты можешь лечь спать прямо тут у очага. А я пойду, велю собрать тебе припасы для похода.

— Спасибо, вождь, — коротко выразил благодарность юноша. — Я бы хотел отблагодарить тебя за гостеприимство, как подобает, но у меня ничего нет с собой, что не понадобилось бы мне в походе.

Вождь только отмахнулся рукой и поднялся с расстеленных у очага шкур.

— Спи, парень. На рассвете уже вставать.

Тристра подложил в очаг немного дров, выпил родниковой воды из кувшина и растянулся на спине на теплых мягких шкурах. Заложив руки за голову, он закрыл глаза и мгновенно уснул крепким спокойным сном.

На самом рассвете, когда солнце только показало красные лучи над горизонтом, вождь разбудил его. Все в доме еще спали. Они, практически не разговаривая, позавтракали свежим сыром и молоком, и отправились к воротам.

У открытых ворот их уже ждали знахарь и тот молодой парнишка, мастер лошадей по имени Устан. Парень, который держал за поводья Сивку и статного красавца коня. Вооруженная охрана ворот, бдила с самой ночи, и засыпала на ходу. Но увидев Тристру с вождем, воины мгновенно встрепенулись. То ли из-за любопытства к делу Тристры, то ли это появление вождя, заставило их подтянуться и принять бодрый вид.

Арьи поприветствовали друг друга, и знахарь сразу ответил на невысказанный вопрос Тристры, для кого второй конь, перенимая поводья у Устана.

— Мы проедем вместе до священной рощи, там я тебе расскажу, что тебе делать дальше.

Тристра только кивнул, и забрав поводья у мастера лошадей, запрыгнул на Сивку. Взял мешок с припасами из рук вождя, пожал на прощание рукой его могучее предплечье, выслушал от него пожелание удачи, и повернулся, к севшему на коня знахарю, ожидая от него указания, куда следовать.

— Давай за мной. — махнул старик в сторону видневшихся вдали перелесков рукой. — Вон до той дальней дубравы.

Довольно быстро путешественники добрались до нужного места. Въехав в рощу, они проследовали среди раскидистых деревьев, до небольшой поляны, где Уш спешился, привязав коня к ветке древнего дуба, знаком показав Тристре, что они прибыли. Юноша, также молча, спрыгнул с Сивки, и, привязав лошадь к дереву, стал ждать, что будет дальше. Он уже привык к суровой немногословности старого знахаря и не задавал лишних вопросов.

Солнечные лучи только частично проникали сквозь кроны деревьев, причудливо освещая выбранную знахарем поляну, наполняя ее мягкими пастельными красками, благодаря чему место выглядело воистину волшебным. Что впрочем, вполне соответствовало моменту, учитывая ожидание Тристрой магической помощи от старика.

Знахарь вышел на середину поляны, раскинул руки и вдруг, подняв голову в небо, заговорил по-птичьи. Неестественные для человеческой гортани звуки нарушили таинственную тишину дубравы. Уш переливался соловьем, кричал кречетом, ухал совой, издавал звуки совсем незнакомых Тристре птиц. Выглядело это поистине жутко. Юноша ощутил побежавшие по спине мурашки от такого зрелища. Да и привязанные лошади начали фыркать и нервно перетаптываться на месте. Вдруг вверху мелькнула небольшая тень и на правую руку старика сел ворон. Тристра затаил дыхание. Старик замолчал, и, улыбнувшись, погладил ворона пальцем по голове, а потом, приблизив птицу к лицу, стал что-то шептать ей. Птица внимательно слушала, а потом, подняв крылья, что-то гаркнула. Знахарь снова улыбнулся, и, развернувшись, с птицей на руке подошел к напряженному Тристре.

— Этот ворон будет твоими глазами в небе, глазами, которые нельзя отвести чарами. Он будет лететь перед тобой, показывая тебе путь к твоей цели. Если ты остановишься на привал, он сядет рядом, пока ты не отправишься в путь дальше. Его зовут Корво. Корми его на привалах. Он любит мясо. Когда он найдет твою цель, он даст тебе знать.

Юноша медленно протянул руку к ворону, и тот аккуратно перепрыгнул к нему с руки знахаря, косясь умным черным глазом на Тристру. Тот погладил его по голове и спросил:

— А как именно, он даст знать, что нашел людей из-за гор?

— Ты поймешь, — коротко ответил знахарь. — Ступай, юноша. Время работает на врага. Они могут уйти обратно за Рипеи.

Ворон вдруг слетел с руки Тристры на землю, и мелкими прыжками стал удаляться от арьев, после каждого прыжка останавливаясь и поглядывая на юношу, словно приглашая следовать его за собой. Тристра долго не раздумывая, отвязал поводья и вскочил на лошадь.

— Спасибо, знахарь, — обернулся он к старику — Твоя помощь неоценима.

Старик только устало махнул рукой. Ворон же вдруг взлетел и устремился прочь из священной дубовой рощи. Тристра стукнул Сивку пятками в бока и пустил лошадь галопом вслед за вороном.

Больше трех дней ворон вел Тристру за собой на северо-восток, не отвлекаясь ни на что. Если юноша останавливался на привал, Корво спускался, и клевал предложенную ему пищу из мешка с припасами, которые вручил Тристре вождь Аспа. Всему другому ворон предпочитал кусочки вяленой говядины, мелко расклевывая их и с удовольствием заглатывая их, издавая трещащие звуки. Когда же молодой воин, отдохнув, вновь садился на лошадь, ворон взмывал в небо, указывая дальнейший путь. Небольшие леса и перелески сменялись травяными просторами, а потом снова перелесками. Чистое синее небо, почти не нарушалось перинами облаков, не говоря уже о тучах. За эти дни не упало ни капельки дождя. Тристре казалось, что не меняется ничего, кроме того, что холмы становятся все более крутыми, да перелески становятся все больше и крупнее. Однообразие местности все больше заставляло юношу гадать о том, когда же он настигнет налетчиков.

И вот на исходе третьего дня, на березовой опушке довольно большого смешанного леса, ворон дал понять юноше, что враг рядом. Сначала Тристра даже не понял, что случилось. Корво, видневшийся вдалеке над кронами раскидистых дубов, кленов и могучих елей, вдруг взмыл вверх и резко спикировал вниз, в гущу зеленой листвы. Сын Варна остановил Сивку, ожидая, что ворон вновь взлетит над верхушками деревьев, или появится на опушке из-под нижнего полога ветвей, чтобы показать ему дорогу вглубь леса. Но ворон все не показывался. Тристра спешился, и в растерянности, ведя лошадь в поводу, походил вдоль опушки, осматривая местность. Бродя среди редких кустов ракитника и боярышника, петляя между одиноких осин и берез, он не нашел ничего, что могло бы его навести на мысли, о том, что могло случиться с вороном. И тогда он принял единственно возможное объяснение — враг в лесу. Исчезновение Корво это и есть знак того, что лагерь Людей из-за гор найден.

Солнце клонилось к закату, и через несколько часов обещало закатиться полностью, и, несмотря, на то, что здравый смысл однозначно говорил Тристре дождаться утра, чтобы входить в чащу, горячее юное сердце не могло ждать, ведь до утра могло случиться что угодно. Люди из-за гор могли снять лагерь и уйти, или найти его ночевку первыми, или, он вдруг представил, как они приносят в жертву своему идолу, пока еще живых похищенных девушек. Нет, он не может ждать до утра. Действовать надо сейчас. Лучше, застигнуть их спящими.

Тристра решительно снял с лошади налучье с тугим луком, пересчитал лежащие в отдельном отсеке налучья стрелы, коих было ровно два десятка, и закинул себе на спину. Взял в руку костяное копье, подвесил грубый, но надежный боевой топор к широкому поясу и привязал Сивку к крепкой осинке. Мешок с припасами он оставил на спине лошади, поскольку рассчитывал на быстрый и дерзкий ночной налет, и решил, что припасы отягощать его. Убедившись, что топор и Кровопийца надежно закреплены на поясе, и сделав хороший глоток воды из кожаной фляги, юноша смело ступил в густой подлесок.

Тристра уверенно пробирался сквозь лес к своей цели. И хотя лес часто сбивает с толку людей и водит кругами, но юноша всегда имел хорошее чувство направления и не сомневался, что идет ровно в ту сторону, где исчез его путеводный ворон. Через какое-то время, подлесок стал реже, более старые и крупные деревья смыкались кронами лишая живительного солнца более мелкую растительность. Стало темнее. Тристра продолжал медленно двигаться, прислушиваясь к звукам и внимательно смотря по сторонам. Ведь враг может в любой момент появиться из-за любого дерева. Где-то вдалеке ухал филин. Мимо юноши пробежала лиса, мелькнув на мгновение, и исчезнув за замшелым валежником.

Наконец, Тристра вышел к небольшому ключу в пологом овражке, и наткнулся на ведущую от него небольшую свежепроложенную тропку. Сердце забилось сильнее. Рука сама сильнее сжала копье. Он разумно решил следовать не по тропе, а слева вдоль нее. Так лесной покров скрывал его от глаз, шедших по ней недавно людей, которых возможно он очень скоро настигнет.

Солнечные лучи уже почти не проникали сквозь листья. Светило почти закатилось за горизонт. Через несколько десятков шагов юноша услышал человеческую речь. Остановившись, он внимательно прислушался, звуки раздавались дальше по тропке. Аккуратно прокравшись чуть вперед, он нашел удобное место для наблюдения. Спрятавшись за ветвями разлапистой ели, и поваленной липой, он вглядывался в темную чащу, жалея, что люди не имеют ночного зрения, как волки. В сумраке он увидел странных черноволосых людей.

Один в длинной туникообразной рубахе, с множеством металлических украшений, сидел на земле, привалившись к дереву. Правая нога его в голени была закреплена лубком из толстых веток. «Ранен» — понял Тристра, и хищно улыбнулся, это облегчало ему дело. Второй человек сидел перед раненым на корточках, спиной к юноше. Сын Варна видел, только волчью шкуру на его плечах, свисавшую до земли и высокий колпак с меховой оторочкой. Рядом лежали связанные между собой большие кожаные бурдюки. Оружия Тристра не заметил, что впрочем, не означало, что его нет. Второй что-то говорил первому на непонятном жутком языке, показывая рукой вдоль тропинки, а первый только молча отмахивался.

Тристра, облизнул вдруг пересохшие губы, решая, атаковать или следить за ними дальше. Вдруг это не Люди из-за гор, подумал он, тогда с ними ссориться не с руки. С другой стороны, это точно не его соплеменники, а эту землю арьи считали своей, значит это все равно незваные гости. Было в них что-то такое непонятное, неприятное, что юноша не мог понять. Да и ворон ведь не просто так указал ему путь сюда.

Чужак тем временем, поднял издавшего стон раненного соплеменника, подхватил его под плечо, помогая опереться на здоровую ногу, и развернулся вполоборота к Тристре. В одно мгновение юноша определился с дальнейшими действиями. На поясе чужака висела связка светловолосых скальпов, причем, судя по длине волос, как минимум часть из них — женских. Это — Люди из-за гор. Он нашел их. И мысли Тристры заняла уже не кража их идола, а кипящая жажда убийства.

Он выскочил из своего укрытия, и через пару быстрых шагов метнул копье в здорового врага, вложив все тело в бросок. Копье с хрустом пробило корпус Волчьей Шкуры и бросило его в траву. Второй чужак, закричав, упал, лишившись опоры. Он тщетно пытался подняться, встав хоть в какую-то пригодную для боя позицию. Тристра заметил лежащее поодаль от врага копье, с каменным наконечником, и удовлетворенно понял, что раненый не успеет добраться до него. На бегу, он выхватил из ременной петли дедовский топор, предвкушая победу, но вдруг услышал крики со стороны. Оглянувшись, он увидел еще троих чужаков вывалившихся прямо из зарослей на тропу, и указывавших на него руками. Не останавливаясь, он все же добежал до раненого противника и вложился в удар. Чужак сидя пытался закрыться руками, но старый каменный топор сделал свое дело. Брызнула кровь и кусочки костей, и раненый рухнул замертво на землю рядом с Волчьей Шкурой. Тристра быстро развернулся к новым противникам.

Враги не торопились, вооруженные копьями, они расходились в стороны, пытаясь взять юношу в полуокружение. Смотря на их лица, где-то на заднем фоне мыслей, Тристра понял, что именно показалось ему странным в них. Он еще не видел таких людей. Они отличались обликом и от арьев, и от демонов даса, и от закатных травоедов, и от северных лесных племен родственных арьям. Слишком черные волосы, слишком широкие и плоские лица, странные глаза-щелочки.

Тристра обернулся. Сзади был глубокий овраг с густыми зарослями шиповника и ежевики. В голове пробежали варианты действий. С топором бросаться на три копья, рискованно. Доставать лук со спины поздно, один рывок и его достанут копьем. Бежать? Овраг с колючей растительностью единственный путь отступления. Юный воин сжал крепче топор. Решено. Атаковать правого противника. Тот чуть в стороне от остальных. Быстро отвести бьющее копье, сбить с ног и добить топором. И только Тристра, приготовился к атаке, на тропе появился еще десяток чужаков вооруженных палицами и копьями.

Внезапно, юноша понял, что он проиграл. Он не спасет плененных женщин, не похитит божка дикарей, чтоб переплавить его в украшения для Вастры, и не приведет ее в родительский дом своей женой.… Но он убьет их столько, сколько сможет. Он покажет им, как бьются воины арьев. Сын Варна рыча рванулся к крайне правому чужаку. Вот и ожидаемый выпад копья. Тристра отбил в сторону древко топором, и врезался в дикаря всем весом. Чужак был ниже и мельче арья, и потеряв равновесие, попытался отступить назад, но запнулся ногой о ветвящиеся в траве корни, и упал. Тристра пролетев по инерции чуть вперед, развернулся и, оскалившись, обрушил сверху, на поднимающегося врага, смертельный удар. Мимо пролетело копье. Остальные чужаки, не мешкая, бросились в атаку, с пронзительными криками. Перед тем, как столкнуться вплотную сразу с тремя воинами, Тристра увидел, что их стало еще больше, и позади первых рядов стоит фигура в странном одеянии. Человек в длинном балахоне, обшитом длинными свисающими полосками кожи и перьями птиц, что-то злобно кричал воинам на своем языке. Лицо его скрывалось под уродливой берестяной личиной, изображающей, видимо, какого-то духа.

Рассматривать его, впрочем, Тристре было некогда. Первый противник уже достиг его и нанес сверху удар палицей. Палица оружие простое, но эффективное. Парировать его молодой арья не стал, ушел в правую сторону разворотом и ответил ударом топора в плечо, перебив его. Чужак взвыл, рука его повисла плетью, но палица осталась в другой. Тут же юноше пришлось уворачиваться от удара копья другого противника, совершив совершенно немыслимое телодвижение, отчего он, чуть не потерял равновесие. Вычурно прокрутившись, он шагнул в сторону, и еле успел уйти от удара второго копья. Его владелец, воин в странной берестяной шапочке с медными подвесками, оказавшийся между юношей и остальными противниками, оскалился и ударил еще раз. Тристра перехватил копье левой рукой, на мгновение, зафиксировав руки чужака, не успевшего отпустить оружие, и разнес мощным ударом топора ему череп.

В следующий момент он ощутил, как кто-то обхватил его сзади и попытался опрокинуть. Пытаясь устоять, арья бросил топор, выхватил с пояса Кровопийцу и ткнул наугад назад несколько раз, предположительно в область бедра и паха. Раздался крик, хватка ослабла, но другие враги уже были рядом. Его сбили с ног ударом древка. Лежащий сзади и истекающий кровью из бедренных артерий, противник, некстати попал под ноги, и Тристра запнувшись, рухнул в траву, выронив кинжал. На него посыпался град ударов ногами и древками копий. Ждавший быстрого смертельного удара топором или палицей, или на худой конец ножом, которые висели у каждого из врагов на поясе, Тристра успел удивиться, что еще жив, прежде чем прилетевший в голову тяжелый удар дубинки выключил его сознание.

Было светло. Солнце уже поднялось высоко в небо, когда Тристра открыл глаза. Он не сразу понял, где он, и что происходит. Попытавшись встать, он ощутил что, что-то его не пускает. Опустив глаза, арья увидел, что он привязан сидящим к дереву. Голова раскалывалась, рот был наполнен металлическим вкусом крови. Очень хотелось пить. Все тело болело и саднило. Но он был все еще жив. Жив и цел. Он вспомнил, что произошло, и почувствовал досаду и стыд за опрометчивое поведение. Надо было тихо выследить лагерь Людей из-за гор, а не бросаться на первых же попавшихся на глаза чужаков.

«Ладно. В конце-концов я убил нескольких дикарей. И все еще жив» — успокоил себя Тристра, и стал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что ему дальше делать.

Очевидно, он находился в лагере чужаков. Лагерь находился на просторной, ярко освещенной солнцем поляне. Прямо перед юношей, на противоположном конце поляны, горело несколько костров. Костры были разведены под огромными елями, чтобы дым, поднимающийся от них, рассеивался, проходя через разлапистые ветви, маскируя стоянку. На двух из них чужаки жарили мясо. Аромат готовящейся еды доносился до Тристры, вызывая у него голодные спазмы в животе. Чужаков было много. Несколько человек спали в тени, остальные сидя кучками, просто болтали на своем странном языке. Повернув голову влево юный арья, увидел недалеко от себя других пленников. Рядом со сломанной поваленной молодой осиной, сидели на земле две босые, одетые в длинные до колен рубахи, связанные русоволосые девочки лет семи-восьми, судя по всему сестры. Уж очень они были похожи. Они угрюмо смотрели на сторожа, оставленного с ними. Сторож — уродливый одноглазый чужак, что-то не переставая, говорил им на своем, и смеялся беззубым ртом, периодически тыкая в одну из них тупым концом копья. У девочек были связаны руки и ноги, причем руки были связаны впереди, и веревка, также соединявшая обоих, свободным концом уходила к сторожу. Одна из девочек повернув голову, встретилась глазами с Тристрой, и в ее глазах явно читалась мольба: «ПОМОГИ СОРОДИЧ!». Несмотря на то, что девочки пытались держаться в плену с достоинством своего племени, они были детьми. Им было смертельно страшно. И единственный, к кому они могли обратиться, был Тристра, который сам находился в том же положении.

Молодой арья снова почувствовал душащий приступ гнева и немедленное желание убить всех чужаков в лагере. Жестоко и с наслаждением. Горло сперло ненавистью. Он еле сдержал свирепый рык, родившийся сам собой в глубине нутра. Затем, за осознанием своей беспомощности, к нему пришла волна острой тоски, от которой захотелось взвыть. Зная, что в этом состоянии он не сможет разумно мыслить, он сжал зубы и прокусил себе губу. Резкая боль и вкус своей свежей крови, привели его в чувство. Гнев не ушел, но превратился в деятельную злость. Разум, как будто прояснился. Заработал быстрее. Он сплюнул кровь и повернул голову вправо. На правом конце поляны стояла лиственница, а на ее ветвях были развешены части тел: руки, ноги, головы. «Жертвоприношения» — понял Тристра, изо всех сил пытаясь остаться в трезвости и ясном разуме и не дать ярости захлестнуть себя. Он отвернулся, смотря перед собой, и стал размышлять, что же ему делать дальше. В голову ничего не приходило. Налетчики на совесть примотали его к дереву. Все попытки пошевелиться и ослабить веревки ни к чему не привели. Так он и продолжал сидеть до самого вечера. Никто из чужаков не подошел к нему. Не смотря, на боль, голод и сильную жажду Тристра уснул.

Сон был недолгим. Удар по лицу разбудил его. Открыв глаза, он увидел перед собой отвратительную нечеловеческую рожу с огромным перекошенным ртом, и не сразу понял, что это берестяная маска. Но мгновение спустя, вспомнив недавний бой, он узнал человека. Именно он командовал чужаками, подстегивая их к атаке. Человек молча сидел перед ним на корточках и рассматривал юношу.

— Что ты смотришь? Я обещаю небу и земле. Я убью тебя, страхолюдина, — выплюнул с ненавистью Тристра.

Человек, наклонил голову набок и продолжал смотреть на арья. Его глаза еле были видны через вырезы личины. Тристра ответил ему злобным и таким же пристальным взглядом. Наконец, колдун, а юноша не сомневался, что это он и был — тот самый предводитель отряда, устало снял маску. Перед молодым арья предстал длинноволосый седой старик с жестоким взглядом узких черных глаз и жидкой белой бородой. В его волосы были вплетены медные подвески с множеством лапок. Человек вытащил из-за спины кинжал. Это был Кровопийца, подарок старого Рашты. Тристра ощутил холод по спине, но продолжал смотреть в лицо врагу. Колдун что-то забормотал и сделал глубокий надрез на правой щеке юноши. Тот собрался, чтобы инстинктивно не дернуться, и продолжал неотрывно смотреть в глаза колдуну. Пусть знает, что воины арья не боятся ран. Старик посмотрел на окровавленный кинжал и облизнул его. Затем снова перевел взгляд на Тристру и ощерившись в зловещей улыбке, произнес перепачканными в крови губами:

— Йыр, — и слегка ткнув кинжалом в грудь юноше, повторил снова — Йыр.

Юноша сжал зубы, и продолжал сверлить чужака убийственным взглядом. Тихо засмеявшись, тот встал, подвески в его волосах издали негромкий шум.

— Йыр, — в третий раз произнес он, и чувствительно пнув юношу в живот, направился к лиственнице жертвоприношений.

Тристра некоторое время наблюдал за ним. Но тот просто уселся под свисающими с веток кусками человеческих тел и принялся разговаривать с подошедшими к нему воинами и юный арья снова провалился в сновидения.

Когда молодой арья проснулся в очередной раз, было утро. Солнце только поднималось на востоке. Жажда усилилась стократно. Все тело продолжало болеть. Но голова была на удивление ясной.

«Соберись и думай, что делать. Ты еще жив, а значит ничего еще не кончено», — говорил ему разум, но он вдруг скривился. Вроде бы и правильные мысли, явно противоречили происходящему. Тем не менее, он продолжал оглядывать поляну в надежде заметить, что-нибудь, что наведет его на мысль, как спастись. Все было вроде бы по-прежнему. Чужаки спали, разговаривали, ходили туда-сюда по своим делам. Уродливый дикарь по-прежнему тыкал копьем в плененных девочек, каждый раз заходясь дурным визгливым смехом. Воины у костров разделывали оленя. Колдуна не было видно.

«А где золотой идол?» — вдруг осенило Тристру. За всеми событиями последних суток, он напрочь забыл о первоначальной цели своего путешествия. Ох, как же он был самонадеян. Надо было прислушаться к предложениям помощи. Теперь его главной целью становилось спасение себя и плененных девочек, а вовсе не похищение идола. Он досадливо покачал головой. То, что виделось ему храбростью, теперь воспринималось безрассудством и глупостью. Но ничего не поделать. Что сделано — то сделано. Можно только попытаться исправить ошибки. Но сколько Тристра не пытался высмотреть возможности к спасению, сколько он не пытался придумать план бегства — все было тщетно. Выхода не было. Он чувствовал, как отчаяние пытается прорваться сквозь барьеры возведенные злостью и затопить его сознание. Арья устало прикрыл веки. Скорее всего, его принесут в жертву злобным демонам чужаков, и части его тела украсят высокую лиственницу. И главное, он не сможет спасти пленных девочек от той же участи. Кровь арья насытит кровожадных божков Людей из-за гор.

Вдруг юноша услышал тихое гортанное карканье. Мигом, открыв глаза, он увидел рядом с собой ворона. Он узнал бы его из тысячи других воронов. Это был Корво, его проводник. Тот стоял в траве и повернув голову, боком зыркал на сына Варна черным глазом.

— Крух, — Ворон издал булькающий глубокий звук.

— Помоги мне. — шепотом попросил Тристра, боясь, чтобы чужаки не услышали, как он разговаривает с вороном. Ворон небольшими прыжками подобрался ближе и клюнул веревку. И еще раз.

— Ты сможешь расклевать ее? Ладно, только спрячься за дерево, чтоб никто не увидел тебя, — обрадовался юноша. А Корво передвинулся еще дальше за дерево и принялся за работу. Тристра же преисполненный надежды, вернул себе уверенность и начал составлять план бегства.

Первым делом он оценил по солнцу направление выхода, к оставленному им Сивке. Он подходил к лесу с юго-запада, и до родника с тропинкой шел, ровнехонько на северо-восток. Значит, возвращаться надо строго на юго-запад. Далее он попробовал пересчитать количество чужаков, вышло почти три десятка воинов. Но где-то ходит еще колдун. И где-то проклятый золотой идол… Тристра решил, что идол больше не может быть его главной задачей. Повернув голову влево, он посмотрел на девочек и их стражника. Тот в кои-то веки был занят своим делом, жадно поглощая тушку, какой-то небольшой птицы. Молодой арья отметил, что кроме копья, у того, как и у всех остальных чужаков висит каменный нож. Затем Тристра вновь столкнулся взглядом с одной из девочек. Ему очень хотелось поддержать их, сказать, что все будет хорошо, что они вернутся к семье, и он очень надеялся, что смог передать уверенность ребенку своим взглядом. Взглядом «своего» взрослого, в котором можно быть уверенным, который спасет, не бросит. Взгляд девочки не выразил ничего, что можно было бы прочитать, как надежду или понимание, и Тристра вздохнув отвернулся. План, созревший в голове, был крайне прост, и полагался на абсолютное везение. Освободиться от веревок, ночью убить стражника, забрать оружие и девочек и бежать через лес к опушке, где Сивка. В плане, конечно, было слишком многого оставленного на случай. Неизвестно, получится ли ворону расклевать веревки, получится ли подкрасться к стражнику, чтоб убить его бесшумно, не привлекая внимания остальных, получится ли добраться до Сивки, и вообще на месте ли его верная лошадка? Но он прогнал мысли о неудаче.

«Делай, что должен и будь что будет», — подумал арья.

Весь оставшийся день он провел, с нетерпением ожидая ночи. За весь день к нему снова никто не подошел. Колдун объявился к вечеру, выйдя из леса со стороны лиственницы жертвоприношений. На нем снова была берестяная личина, а в руках его был огромный бубен из кожи. Положив его, он поднял в другой руке чью-то отрубленную голову. Держа ее за волосы, он что-то закричал, и близлежащие воины начали смеяться. Колдун передал голову одному из воинов и тот, стал подвешивать ее на ветви лиственницы. Тристра запереживал, что колдун подойдет к нему и увидит, что Корво пытается освободить юношу, но тот даже не посмотрел в его сторону и уселся у костра с едой.

Тристра очень хотел спать, но боялся пропустить нужный момент. Бодрствуя, он дождался ночи. Лагерь чужаков спал. Только на другом конце поляны у костров не спали несколько воинов. Охраняющий девочек арья чужак, привязал конец связывающей их веревки поперек себя, и сидя дремал, привалившись к поломанному древу.

Ворон выпорхнул из-за дерева, и посмотрел боком на Тристру. В его клюве был конец веревки. «Готово», — понял юноша и попробовал пошевелиться. Веревка явно ослабла. Чем больше он ерзал, тем больше освобождался. Острые мурашки пронзили руки и спину, кровь снова наполняла члены его тела. Он немного подождал. Когда онемение и боль прошли, он снял с себя веревки, наблюдая, за стражей у костров. Те заняты были разговором, и кажется, не особо блюли свою задачу.

Тристра обошел дерево, к которому был привязан, и подкрался к плененным детям. Увидев, что они оборачиваются в его сторону, он прижал палец к губам. Девочки молча наблюдали за его действиями. Юноша дрожал от напряжения. Все висело на волоске. Аккуратно, не дыша, он вытащил у уродливого чужака с пояса нож. Подождал мгновение, убеждаясь, что он по-прежнему никем не замечен. Затем закрыл стражу рот левой рукой, а правой с нажимом полоснул по горлу. Каменный нож был заточен на совесть и сделал свое дело на славу. Страж не успел издать ни звука, даже хрип не прорвался сквозь сильную руку Тристры. Молодой арья подхватил труп второй рукой и подождал, пока не закончатся конвульсии. Затем усадил его, так, чтобы со стороны казалось, что стражник по-прежнему сидя дремлет, оставив его копье прислоненным к дереву для правдоподобности. Осмотрелся, подобрав лежащую рядом простую деревянную палицу. Освободил девочек, разрезав связывающие их веревки ножом. Девочки молча стали разминать руки и ноги, выжидающе глядя на него.

— Не бойтесь, дети. Меня зовут Тристра сын Варна. Верьте, я обязательно выведу вас отсюда, но вы должны слушаться меня. На опушке леса меня ждет лошадь, я посажу вас на нее, — тихим шепотом сообщил он.

Дети, все также молча, кивнули.

— Отлично. Давайте за мной.

Юноша развернулся и нырнул в темноту ночного леса. Он не знал, когда чужаки обнаружат побег, но очень надеялся, что это будет как можно позже. Девочки послушно последовали за ним. Он двигался быстрее детей, и поэтому ему приходилось сдерживать шаг, чтобы они не отстали. Ночной лес страшен. Он пробуждает в человек древний инстинктивный ужас, но то, что они оставили позади, было еще страшнее. Довольно скоро они вышли к тому самому месту, где Тристра напал на чужаков. Пока он не слышал никаких признаков преследования. Только, периодически, мелькали во тьме и исчезали светящиеся глаза животных. Его уверенность росла. «Патер Дый помогает мне», — мелькнула мысль и утвердилась в сознании.

Арьи продолжали двигаться по тропе, пока не достигли родника. Только услышав журчание воды, Тристра вспомнил, что жажда мучает его вторые сутки. Он обернулся к девочкам.

— Здесь ключ. Напьемся и пойдем дальше.

Все трое жадно бросились к чистой холодной воде. Тристре показалось, что он никогда не пил ничего вкуснее Он стоял на четвереньках и пил прямо из быстрого ручья ледяную воду. С каждым глотком молодой воин ощущал, как возвращаются к нему силы. Она разливалась по всем его членам, казалось, в прямом смысле, наполняя жизнью мышцы, жилы, артерии и внутренние органы. Наконец напившись, он с наслаждением умылся, и посмотрел на детей. Они черпали горстями воду из источника, и пили из ладошек. Сердце кольнула жалость. Он смотрел на русоволосых измученных детей племени арья, и знал, что обязан их спасти. Маленьких и беззащитных, без тени сомнения, доверившихся старшему сородичу.

«Бедные детишки. Я обязательно выведу их отсюда. Но есть ли им куда возвращаться? Может их поселения уже нет, а от родителей остались только куски тел на жертвенном дереве, да скальпы на поясах чужаков», — подумал он. Девочки тем временем закончили пить, и послушно смотрели на него, ожидая его команд.

— Пойдем. Тут должно быть уже недалеко.

Когда они снова двинулись, он увидел, как одна из них хромает. Девочки были босы и, видимо, изранили ноги. Он остановился, подхватил ребенка и посадил себе на спину.

— Держись крепче, — обронил он и зашагал дальше.

Вторая девочка, схватила его за край рубахи, боясь потеряться одной. Так они и продолжали пробираться через лес, пока деревья не стали редеть, и подлесок не стал гуще, а в просветах ветвей не появились яркие звезды.

Рядом с опушкой, Тристра ссадил ребенка со спины, и осторожно, не высовываясь на открытое пространство, осмотрел окрестности в поисках Сивки. Верная лошадка была на месте. Юноша вздохнул с облегчением.

— Умеете ездить на лошади? — обратился он к детям. Конечно, Тристра понимал, что каждый арья умеет ездить на лошади, но хотел убедиться, что дети смогут управиться с Сивкой.

— Да, дядя, — хором ответили девочки.

— Вот и ладно. Откуда вас похитили? Далеко ваше селение?

— Его больше нет, — Хромающая девочка спокойно смотрела на Тристру.

— Так… А родичи есть в ближайших поселках?

— Наша тетка по матери живет в племени вождя Исмы, но мы не знаем, как туда добраться отсюда. Мы не были так далеко никогда.

— Ладно, — Тристра задумался. Сначала он собирался отправить их в родной поселок, и вернуться за золотым идолом. Он совершенно не подумал ранее, что девочки не смогут найти путь к сородичам. Ехать с ними на лошади он не мог. Сивка не выдержит веса. Идти с ними пешком? Люди из-за гор настигнут их в открытом поле. Что же делать?

— Садитесь на лошадь, — сказал он после недолгих размышлений. Подхватил и по очереди посадил детей на круп Сивки, внимательно посмотрев на них.

— Вы поедете строго на юго-запад, — показал он рукой нужное им направление. — Через несколько дней вы доберетесь до поселка вождя Аспы. Расскажете там, что случилось. Вас там примут. В мешках на спине лошади есть еда. Вам должно хватить в дорогу.

— Ты бросишь нас? — спросила вторая девочка.

— Выбора нет. Я все равно не смогу вас сопроводить. Скоро Люди из-за гор спохватятся нас и начнут погоню. У нас нет второй лошади, и я буду только задерживать вас. Не бойтесь. Патер Дый направит вас.

— Спасибо тебе, дядя. Мы расскажем первым же арья, которых встретим, что здесь враг, и позовем помощь. Я Ашма, — хромающая девочка приложила к груди ладонь. — А ее зовут Ирга.

— Скажите мне еще вот что, — вдруг вспомнил юноша. — Вы не видели в лагере Людей из-за гор, идола сделанного из золота, в виде женщины с страшным клыкастым ртом?

— Они носили с собой большой мешок с этим кумиром, иногда доставали его, — сказала Ирга. — Но на стоянке, на поляне его не было.

— Их предводитель, тот, с маской, каждый день уходил куда-то в лес. Иногда он уводил пленных, и возвращался с частями их тел. Он их вешали на дерево, ты видел его. Лиственница. Может идол там, где он убивал пленников? — предположила Ашма.

Тристра посмотрел на детей. Видно их чувства выгорели, наблюдая за тем, как приносят в жертву их родных и соседей. Их лица и речь были ровными и спокойными. Они уже не могли испытывать острые переживания, иначе сошли бы с ума. И молодой арья не стал спрашивать, сколько их родных замучали чужаки. Юноша просто кивнул. Погладил Сивку.

— Вези девочек, назад. Береги их.

Сивка зафыркал, но Тристра уже передал поводья Ашме.

— Удачи, дети, — Он хлопнул лошадку по крупу и развернулся в сторону леса.

Лошадь тронулась рысью, а молодой арья, сжимая в руке деревянную палицу, смотрел в чащу и думал о следующих шагах. Летние ночи коротки, скоро начнет светать, и враг неизбежно начнет погоню. Край неба уже светлел. Ему необходимо где-то спрятаться, чтобы переждать, пока Люди из-за гор не вернутся в свой лагерь. И еще он очень хотел спать. Или идти прямо сейчас, обойдя преследователей стороной? Нагрянуть в пустой лагерь, найти идола, убив тех, кто остался там? Юноша принял решение переждать день. И следующей ночью прокрасться в лагерь.

Он не стал углубляться в лес сразу. Сначала арья долго шел вдоль опушки на восток, и только потом нырнул в лесную чащу. С помощью каменного ножа, отобранного у убитого стражника, он сделал простое копье из сосновой ветви. Разводить костер, чтобы обжигать его, он не стал, чтобы не привлекать внимание врага. Тут же, наткнувшись в подлеске на орешник, он кое-как набил живот орехами, а также, очень кстати, подвернувшейся малиной. Изголодавшееся чрево жаждало мяса, но Тристра боялся тратить время на охоту. Пару раз он уже слышал крики чужаков. Они отрывисто перекликивались на своем странном языке. Погоня началась. Он решил найти укромное место для сна, отдых был необходим. Спустившись в небольшой овражек с протекавшим внизу ручейком, арья остановился напиться воды. А когда, закончив пить, поднял голову, увидел перед собой Корво.

— Крух, — каркнул ворон.

— Здравствуй, — ответил Тристра. — Может, ты знаешь укрытое место для ночевки неподалеку? — он готов был довериться умной птице, ведь она дважды помогла ему.

— Крух, — ворон повернул голову боком, и раскрыв клюв защелкал.

— Это значит, да? — молодой арья встал, взял копье, проверил палицу висящую на ременной петле, и сказал — Веди.

Корво вспорхнул и повел юношу за собой. Тристра шел за ним, пока тот не привел его к зарослям жимолости у лесного холма. Холм круто поднимался вверх, и весь его низ плотно зарос кустарником, а на верхней его части главенствовали сосны. Ворон сел на замшелый пень стоящий рядом, посмотрел на Тристру и повернулся в сторону зарослей кустарника. Юноша понял, что птица говорит ему идти сквозь кустарник. Продравшись через сплетение ветвей, он увидел вход в небольшую пещеру. За зарослями жимолости она была совершенно невидима, и полностью скрыта от чужих глаз.

— Еще раз спасибо тебе, мудрая птица, — тихо сказал Тристра.

Осмотревшись, он не заметил в пещере следов чьего-либо присутствия. Сухая и чистая, она отлично подходила для отдыха. Арья сел, привалившись к задней стене убежища, сжал обеими руками копье, и мгновенно уснул.

Он проснулся к вечеру. Выбравшись из пещеры сквозь кустарник, он посмотрел на небо. Смеркалось. Сквозь ветви деревьев выглядывал желтый месяц. Самое время двигаться к лагерю врага, и выяснить, где хранится их проклятый золотой идол. Ворон-помощник сидел все на том же пне и чистил перья. Тристра присел перед ним на корточки.

— Я знаю, где лагерь Людей из-за гор, но не знаю, где они поставили кумира своего божка. Ты умный и мудрый ворон. И сверху видишь больше, чем я на земле. Ты наверняка, знаешь где, то, что я ищу? Их идол где-то рядом с лагерем. Помоги мне еще раз.

— Крух, — Корво перестал чистить перья, и некоторое время смотрел на юношу, ожидающего ответа от птицы. А потом защелкал и порхнул между деревьями в темнеющие заросли. Тристра понял это как положительный ответ. Он с облегчением поднялся с корточек, и, сжав копье, зашагал за птицей.

Ворон вел его дальше вглубь леса на север. Периодически останавливаясь и ожидая молодого воина, когда тот не успевал за юркой птицей. Иногда Тристра терял его из вида, и тогда Корво возвращался к нему, недовольно щелкая клювом. Наконец, когда уже совсем стемнело, он привел арья к большой и широкой, заросшей кленами и лещиной, балке. Тут ворон остановился и снова принялся с невозмутимым видом чистить клювом перья. Дальше в низине, на дне балки, виднелся свет костра. А через балку, из-за деревьев слышалась чужая речь. Тристра понял, что лагерь врага, откуда он бежал сутки назад, находится там. Тогда он обратил внимание на свет костра в низине, и стал осторожно подбираться к нему. Двигаясь вдоль склона балки, приближаясь к огню, он не сомневался, что путеводный ворон привел его именно туда, куда нужно.

Наконец, Тристра подкрался почти вплотную к костру. Увидев находящееся там, его губы непроизвольно разошлись, обнажив крепко стиснутые зубы. В груди родилось глухое рычание, а сердце забилось чаще. На расчищенном от подлеска небольшом участке стоял тот самый золотой идол. Без сомнения, в синих языках магического пламени, вызванного старым Раштой, Тристра видел именно его. Сейчас он мог рассмотреть его более подробно. Высотой золотой идол был всего в полтора локтя. Кумир изображал четверорукую женщину. Две ее руки были сложены на груди, а две поднимались над головой. И все четыре заканчивались длинными когтями. Венчалось же это все страшной нечеловеческой рожей, с жадным оскалом и острыми клыками. Но не сам идол вызвал ярость юноши. Специально для идола был сооружен небольшой простой деревянный помост, у подножия которого лежали человеческие внутренности. Сам помост был щедро вымазан кровью, как и отвратная рожа идола. «Кормили кровью» — с гневом понял Тристра.

Небольшой костер горел прямо перед божком, и отблики пламени переливались на его золотой поверхности измазанной кровью людей арья. А прямо у костра, между Тристрой и идолом, на земле сидело трое чужаков. Двое о чем-то тихо переговаривались, третий же клевал носом, опираясь на вертикально выставленное копье. Судя по всему, чужаки, не особо тревожились о безопасности. Арья прикинул расстояние до врага. Десяток шагов вниз по склону, он преодолеет моментально. Убить не ожидающих нападения врагов. Схватить идола. И снова нырнуть в лесную тьму. Никакого другого плана ему в голову не приходило. Сила и быстрота — вот что решит исход боя.

Юноша выскочил из кустов лещины и, молча, ринулся вниз по склону к цели. Прежде, чем Люди из-за гор успели понять, что на них напали, Тристра с разбегу всадил свое примитивное копье, или правильнее сказать кол, в спину дремлющего чужака. Необожжённое острие пронзило его тело, и тот без звука завалился лицом в костер. «Раз» — сосчитал арья. Двое других успели вскочить на ноги. Тристра мгновенно оставил кол в спине трупа, и шагнув к крайнему выхватил палицу. С ходу крутнув ее, он с чавканьем и хрустом вбил ее в лицо чужаку. Тот пытался уйти от удара, но не успел и грузно свалился под ноги юноши. «Два» — с удовлетворением отметил сын Варна и развернулся к третьему противнику. Но тот, безоружный, бросился на Тристру, и, врезавшись в него, облапил руками, а потом подсек ногой сзади. Оба рухнули на землю, и чужак оказался сверху и сжал обеими руками горло молодого арья. Тристра выпустил палицу, и стал бить чужака по лицу правой рукой, левой пытаясь оторвать руки противника от своей шеи. Чужак оказался очень силен, не позволяя юноше снять смертельную хватку, лишающую его дыхания. Хуже того, начал кричать на своем тарабарском языке, призывая помощь. «Времени нет» — подумал Тристра. Перестав молотить врага, он, скосив глаза в сторону, нащупал горящую ветку рядом с костром, и, хрипя, ткнул ей чужака в рожу. Тот издал дикий крик, и отпустив Тристру, схватился обеими руками за обожженное лицо. Юноша мигом сбросил его, и выхватил нож, который во время схватки на земле был недоступен. При падении, он оказался прямо под спиной, и арья не мог его достать, будучи прижатым к земле. Теперь же, Тристра, злорадно улыбнулся и трижды ударил воющего дикаря в шею и грудь, превратив его вопли в предсмертный хрип…

Подобрав с земли палицу, арья вскочил на ноги. Со стороны лагеря раздавались крики. Мелькая в темноте, приближались факелы. Тристра метнулся к идолу, сграбастал его под руку, и побежал вверх по склону балки прочь от преследователей. Достигнув верха, он оглянулся. Чужаки уже спускались в низину с противоположного склона, некоторые указывали на него руками. Арья не останавливаясь, на скорости, пронесся сквозь орешник, прикрывая глаза от веток свободной рукой. Уйти незамеченным не получилось, оставалось только оторваться от врага, и спрятаться в надежном месте, вроде той пещеры, где он ночевал последний раз. Но Корво куда-то пропал, и Тристра бежал наугад. За спиной он услышал многоголосый вой. Чужаки обнаружили пропажу идола. Сердце бешено стучало, пространство, будто сузилось до узкого коридора прямо перед глазами.

Ему казалось, он бежит целую вечность. Дыхание перехватывало. Он вдруг выскочил на свободное от подлеска пространство — сосновый бор, состоящий из старых деревьев. Он на мгновение остановился, облизнув пересохшие губы, и думая, куда бежать дальше. Крики за спиной, не стихали. Тристра рванулся дальше. Вдруг из-за ближайших деревьев, на него с диким улюлюканьем, выскочили два чужака вооруженные дубинами. Молодой арья на бегу врезался в переднего, уронив его на землю, и сам, еле удержал равновесие. При этом юноша умудрился чудесным образом огреть чужака вскользь палицей, и видимо, удачно, поскольку тот откатился в сторону, и остался лежать. Но чтобы отбить удар второго, дикаря, ему пришлось бросить золотого идола на землю, и перехватить свою палицу двумя руками. Противник оказался стар и опытен, и при этом, все еще ловок и силен. Они обменивались ударами, и у Тристры никак не получалось повергнуть его. Он не успевал за врагом, и ушел в защиту. Чужак яростно рычал при каждом замахе дубины, и молодому арья, еле-еле удавалось выдерживать скорость боя.

Через несколько минут ситуация еще больше ухудшилась. Преследователи настигли Тристру. Толпа дикарей россыпью вылетела в сосновый бор из чащи. В юношу полетели дротики. Тристра попытался развернуться так, чтобы прикрыться от них врагом, размахивающим дубиной. Но противник понял его маневр и не дал ему такой возможности. Каменный наконечник дротика воткнулся юноше в бедро. Жгучая боль пронзила ногу. Юный арья отвлекся и противник, воспользовавшись моментом, ударил с раскрутом палицей. Тристра успел подставить свою дубину под удар, но этот удар сбил его с ног. Руки онемели. Он упал, выронив оружие, откатился в сторону и попытался снова вскочить, но раненая нога подвела, и он снова упал. Опершись рукой о землю, Тристра успел сесть, прежде, чем противник возник вблизи, занося палицу для удара. Другие чужаки уже приближались почти вплотную. Сын Варна понял, что в этот раз ему не уйти. Время словно замедлилось. «Зато я спас детей арья от чужаков. И обо мне запомнят и сложат песню» — мелькнула в его голове утешительная мысль. Он упрямо и гордо посмотрел в глаза дикарю. Тот злорадно оскалился, предвкушая окончательную победу. Но вдруг мелькнуло что-то темное, метнувшись дикарю в лицо. Ворон Корво, издавая щелкающие звуки, сбил удар чужака, заставив того отвлечься. А следом, в грудь чужака вонзилось копье, и воздух вокруг наполнился многоголосым боевым кличем: «Аррррррьяяяяяяяя…»

Тристра оглянулся. Из-за его спины, на поле битвы выбегали воины вождя Аспы. Его подхватили чьи-то руки, помогли встать. Юноша узнал мастера лошадей, парнишку Устана. Тот улыбаясь, вручил ему копье, и, размахивая топором врубился в набегавших с другой стороны Людей из-за гор. Тристра посмотрел на чужака, от чьей палицы он чуть не погиб. Тот лежал на спине, вцепившись обеими руками за древко торчащего из него копья. Кровь толчками плескала из его рта. Тристра улыбнулся и плюнул на труп дикаря.

Битва кипела вовсю. Чужаки терпели поражение. Уже с десяток вражьих трупов валялись среди влажной сосновой хвои. Тристра, оперся на копье со стороны раненой ноги, и стал искать глазами колдуна. Тот стоял позади своих людей, в берестяной личине, что-то гортанно напевая. Из чащи, к нему один за другим выходили волки. Один, два, еще и еще. Целая стая. Юноша сжал зубы, и, скривившись, обломал торчащий из ноги дротик. Схватив копье обоими руками, он похромал в сторону колдуна. Рядом появился сам вождь Аспа.

— Что, парень? Убьем колдуна? — весело оскалился вождь.

Тристра просто кивнул, и с силой ткнул копьем в бок чужака, занятого поединком с молодым воином арья. Чужак, вздрогнув замер. Тристра дернул копье назад, и тот свалился кулем в хвою. Рядом с лицом юноши промелькнула палица. Тот отшатнулся, отвел руки для удара, но хозяин палицы уже пал сраженный топором Аспы.

— Убейте колдуна, — заорал Аспа, призывая воинов.

Колдун вдруг перестал гортанно петь и взвыл. Стая волков послушно бросилась на арьев. А чародей дико захохотал, и снова затянул гортанную песнь. Огромный волк с разбегу прыгнул прямо на Тристру, но тот встретил его ударом копья. Волк, дергаясь, повис на древке, и арья бросил его, подхватив с земли чей-то топор. Рядом появился старик Уш.

— Убивай их… Убивай… — ревел он, крутясь и круша двуручным каменным молотом головы, лапы и спины волков. А Тристра смотрел на колдуна, и на его пояс, где висел Кровопийца. Кинжал подаренный Раштой. Он обязательно должен вернуть его. Каждый взмах топора, каждый предсмертный вой волка, валившегося на землю после удара Тристры, приближал его к чародею.

Тем временем, воины Аспы сломили последнее сопротивление чужаков, и полуокружили колдуна. Тогда тот, бросил петь, и утробно заревел. Из чащи вывалился огромный медведь, и сходу сграбастал переднего воина арья. Тот завопил, а медведь поднял его, встав на задние лапы, и откусил ему голову. Арья закричали, и переключили свое внимание с колдуна на медведя, атакуя его уколами копий. Колдун снова захохотал. А Тристра, наконец, подобравшись к нему вплотную, закричал и бросился на чародея.

К сожалению, случилось то, что юноша никак не мог предвидеть. Он даже не представлял, что такое возможно. Смертельный замах топора не достиг цели. Колдун не пал сраженным под ноги победителя. Его кровь не напитала сырую землю. За несколько мгновений до того, как топор Тристры должен был опуститься на голову чародея, колдун ухнул и обратился в большого филина. Топор проскользнул мимо, не задев его перьев. А филин, взмахнув огромными крыльями, взмыл ввысь, исчезнув за кронами деревьев. А вместе с ним исчез и кинжал Тристры. Несколько брошенных воинами арья копий, также не настигли его, пролетев мимо.

Тристра устало сел на землю. Битва была кончена. Боевая ярость спала, и раненая нога перестала его держать. Боль в измученном за последние дни теле, давала о себе знать. Воины арья взяли медведя на копья, и тот недвижной мохнатой горой лежал на земле. Уже светало, и первые лучи солнца проникли сквозь полог ветвей, высвечивая последствия ночного сражения. Юноша смотрел, как воины Аспы ходят по бору, и рассматривают трупы врага, собирая немногочисленные трофеи. С дикарей особо нечего было взять. Нашлось несколько раненых чужаков. Их добили топорами. Не ушел ни один дикарь, кроме сбежавшего колдуна. Два десятка Людей из-за гор накормят лес своей плотью. Арья же потеряли семь человек убитыми.

Чья-то рука, тронула его за правое плечо. Он обернулся и увидел Ашму и стоящую за ней Иргу.

— Они все убиты, — просто сказала Ашма, и не дожидаясь его вопросов, продолжила. — Мы следовали по пути, который ты указал, и вскоре встретили воинов арья. Мы рассказали, что случилось в лесу. Они сообщили, что знают тебя. И идут убивать Людей из-за гор. Ты не сердишься, что мы не поехали, куда ты сказал? Что не послушали тебя и вернулись?

— Нет, — мотнул он головой. — С воинами надежнее. Такой дальний путь для детей рискован. Вы все сделали правильно. Но как войско Аспы оказалось здесь? Когда я отправлялся в путь, он сказал, что не может собрать воинов. И я сам отказался от помощи.

— Почему ты отказывался от помощи других арья? — спросила девочка.

— Я хотел совершить подвиг достойный песен. В одиночку похитить их идола, и если получится, убить их всех. Стать героем, чтобы добиться права взять в жены дочь вождя. Но у меня не получилось. Я не справился один. Если бы не Аспа со своими людьми, все закончилось бы совершенно по-другому, и моя голова висела бы на лиственнице жертвоприношений.

— Ты совершил подвиг. Если бы не ты, мы с Иргой погибли бы. И не только мы. Люди из-за гор продолжили бы нападать на поселения арьев и кормить нашей кровью своих богов, — серьезно сказала Ашма. — И воины уже говорят о тебе, как о герое.

Стоящая рядом Ирга молча кивала, соглашаясь со словами Ашмы.

Тристра почувствовал одновременно и смущение и гордость. В самом деле. Что с того, что сородичи помогли ему в битве. Разве это умаляет славу деяния? Уничтожения кровожадных дикарей охотящихся за женщинами и детьми арья? Конечно, нет. И хоть колдун сбежал, Тристра все-таки привезет Вастре золотого идола чужаков.

— Но все же? Как войско Аспы оказалось здесь? — повторил он свой вопрос.

— Ты же не думал, что ворон, данный тебе в помощь, это простой ворон? — подошел к девочкам старый Уш. На плече знахаря сидел Корво, издавая тихие булькающие звуки. Знахарь погладил его указательным пальцем по клюву.

— Я могу видеть его глазами. — коротко объяснил он.

— Значит, ты видел весь мой путь?

— Конечно. Я сообщил вождю, что ты нашел Людей из-за гор, когда ты подъехал к этому лесу, и убедил его немедленно собрать людей и отправиться за тобой. Аспа рискнул оставить поселение без большей части воинов, чтоб настигнуть чужаков, и заслужить еще больше уважения от других вождей.

— Спасибо тебе, Уш, — искренне поблагодарил знахаря юноша. — Корво не просто помогал мне. Он спас мне жизнь. И получается не один раз. Когда помог мне сбежать из лагеря Людей из-за гор, и когда привел вас в этот бор.

— Крух, — согласно каркнул ворон.

— Это теперь твое. Ты взял, что хотел. — сказал знахарь. Он положил перед ним измазанного в крови и грязи идола пришельцев.

Тристра стер грязь с рожи идола и внимательно осмотрел на него.

— Какой же все-таки мерзости поклоняются Люди из-за гор, — он сделал небольшую паузу. — Они ведь не остановятся. Продолжат набеги. Перейти горы, не поле перебежать. Если они выбираются сюда, аж с другой стороны Рипеев, значит, наша земля их чем-то манит.

— Да. Но мы все равно сокрушим их. Рано или поздно, уже мы перейдем горы, придем к их селеньям, и завладеем их землями.

— Хорошо если так, — вздохнул Тристра, и посмотрел на наконечник дротика оставшийся в ране. Каменное острие вызывало сильную боль при малейшем движении.

— Тебе нужно вытащить наконечник, и промыть рану, — сказала Ашма, указывая на бедро молодого арья. Тристра просто кивнул головой. Больше всего ему хотелось просто провалиться в глубокий крепкий сон.

Воины вождя Аспы не торопились уходить с места битвы. Они продолжали обыскивать трупы врагов, и даже решили снять шкуры с медведя и волков, призванных колдуном Людей из-за гор. Медведь также сгодился на плотный завтрак для двух десятков людей. Старый Уш вытащил наконечник дротика из раны Тристры, промыл ее и замазал смесью золы, еловой смолы и какого-то мха. Потом девочки принесли ему жареной медвежатины, которую он проглотил, практически, не жуя. Ведь мяса он не ел уже почти четверо суток.

Наконец, уже за полдень, отряд двинулся с победой домой, распугивая криками животных. Воины по дороге шумели, орали здравицы вождю и Тристре, от чего он даже неожиданно смутился. Ашма с сестрой все время держались рядом. На опушке леса, их ждали лошади под охраной еще трех воинов. Молодой арья был несказанно рад снова увидеть свою Сивку.

— Ты молодец. Умная, верная лошадка, — Погладил он ее по темно-серой морде. Сивка только фыркнула в ответ.

Через несколько дней пути они достигли поселка Аспы. Вся деревня высыпала встречать их. И тут Тристра, по настоянию вождя остался на неделю погостить. Знахарь Уш почти сразу же куда-то исчез, и молодой арья ни разу не видел его за все время пребывания в деревне. Несколько раз к ним заезжали воины арья из соседних селений. Молва о разгроме неуловимого колдовского отряда, мучавшего всю округу, распространялась по землям Арьяны, многие хотели увидеть юношу, в одиночку отправившегося искать неуловимых налетчиков. В честь победы над Людьми из-за гор Аспа устроил пир. Женщины селенья для такого случая наварили меда, и гулянье продолжалось до утра. Тристра был в отличном настроении, и практически, счастлив, но сердце неудержимо тянуло его домой, к прекрасной Вастре и родным. За это время он тысячу раз представлял свое триумфальное появление. Представлял, как он бросит идола к ногам дочери вождя, и ее согласие стать его женой.

К концу недели шишки и синяки сошли, ссадины и царапины зажили как на собаке и раненая нога, почти не беспокоила Тристру. Он уже мог спокойно сидеть на лошади. Сидя вечером у очага за ужином в доме вождя, он сообщил, что ему пора домой.

— Конечно, парень, — ответил ему Аспа. — Родные тебя уже наверно заждались. Знай, тебе всегда будут рады здесь. Заезжай к нам как-нибудь в гости со своей девицей, теперь-то она уж точно выйдет замуж за тебя. Ты обрел славу, как и хотел. Разве сможет она отказать герою.

— Без тебя и твоих воинов, я бы не добился этого, — напомнил Тристра.

— Ты и без этого стал героем. Один юный воин, атакующий целый отряд дикарей, нападающих на селенья арьев. Да еще под предводительством колдуна. Это славная история для песни. Я велю собрать для тебя припасы, и есть еще кое-что для тебя.

Он встал и скрылся за шкурами, закрывавшими дальнюю часть дома. Когда он вернулся, он держал в руках прекрасно шлифованный каменный топор.

— Я знаю, ты потерял свой топор в лесу, возьми от меня в подарок этот. Пусть он пьет досыта крови твоих врагов и врагов племени арья, — Аспа протянул оружие Тристре.

— Спасибо, вождь, за ценный дар, — поднявшись на ноги и склонив голову, принял подарок юноша.

Аспа молча улыбнулся и хлопнул юного арья по плечу.

Когда они снова сели за еду, Тристра вспомнил о девочках. Ашме и Ирге. Он переживал, как дети устроятся в деревне. Вождь пока поселил их у себя, но юноша видел, что они как бы держатся сами по себе. Немудрено. Пережить гибель своей деревни, родителей и всех родных. Это оставляет след.

— Спасенные девочки, они останутся здесь? Они говорили, у них есть родня в деревне вождя Исмы. Может их отвезти туда?

— Это далеко, — задумчиво сказал вождь, помахав зажатой в руке печеной птичьей ногой. — Да и разве они тебе не говорили?

— О чем? — жующий мясо утки Тристра остановился с набитым ртом, почувствовав, что сейчас его огорошат.

— Девочки хотят ехать с тобой. Если, конечно ты их возьмешь к себе в селенье.

Тристра задумался. У его родителей рождались только мальчики. Мать хотела еще дочь, но Патер Дый дарил им только будущих воинов. Обрадуются ли родители, если он привезет им названых сестер? Ну а почему нет? Арья никогда не оставляли детей других арья оставшихся без родителей. И он, в конце концов, в ответе за них, ведь он спас их.

— Я хочу поговорить с ними, — проглотив пищу, известил он вождя.

Закончив ужин, они вышли на улицу. Солнце еще только готовилось к закату, и деревня кипела жизнью. Они нашли девочек возле лошадей. Молодой Устан что-то рассказывал им о привычках и характерах своих подопечных. Те с интересом слушали. Тристра с вождем подошли ближе.

— Дети! — позвал их Аспа.

Девочки обернулись. Обе улыбались. У юноши в голове промелькнула мысль, что он впервые видит их улыбки. Эта мысль его порадовала. Дети не должны страдать и погружаться в страх и тоску. Дети должны радоваться жизни. Он опустился на одно колено перед ними и спросил:

— Вождь Аспа сказал, что вы не хотите ехать к вашей тетке по матери, но хотите отправиться со мной? Почему?

Девочки дружно кивнули, и как всегда, более разговорчивая Ашма, ответила за обоих:

— Мы совсем не знаем сестру матери. Он вышла замуж, до того как мы родились, и мы ее ни разу не видели. Мы могли бы остаться здесь, но если ты возьмешь нас с собой, мы будем рады. Мы бы хотели оказаться как можно дальше от Рипейских гор. И ты спас нас. Между нами связь.

— У моих родителей всегда рождались только мальчики, и я думаю, они обрадуются названным дочерям. Вы обретете новый род. Найдутся вам и друзья, и когда вырастете, сильные и отважные женихи. Вам понравится в нашей деревне. Рано утром мы выезжаем. Будьте мне сестрицами.

— Тристра встал и посмотрел на Аспу.

— Вождь, у меня только одна лошадь. Ты уже одарил меня, и мне неловко просить, но не одолжишь ли ты нам вторую лошадь? Я вернусь с ней, когда отвезу девочек.

— Эй, парень, если бы не твоя решимость найти гнездо этих дикарей, мы бы до сих пор жили под угрозой набегов. Конечно, я дам тебе лошадку для детей. И даже подарю ее тебе. Или точнее подарю ее девочкам. Это подарок для них, — и Аспа одарил следящих за их разговором детей, широкой белозубой улыбкой.

С первыми лучами утреннего солнца, Тристра с девочками уже был у ворот и прощался с приобретенными за последнее время друзьями и союзниками. Кроме Аспы, Устана и ряда других воинов, принимавших участие в походе, проститься пришел и Уш. Ворон Корво сидел у него на плече.

— Передай Раште, что я наведаюсь к нему в гости осенью. Мы давно не виделись. А ведь мы побратимы. С самого первого нашего совместного похода на даса, — сказал знахарь, и крепко пожал предплечье юноше.

— Обязательно передам. Жаль, только, что я потерял его подарок. Он будет недоволен. Колдун ушел. Кстати, а ты не мог бы его выследить с помощью Корво?

— Нет. Этого у меня не получилось. Но я уверен, что он вернется. Если не завтра, то через год или два, или пять лет. Рано или поздно. Он не простит похищения своего кумира. И хотя все решили, что опасности больше нет, именно ты должен быть начеку. Так что, будь готов.

«Вот так ободрил» — подумал Тристра, но задумался, почувствовав здравый смысл, в словах знахаря. Далее юноша обменялся рукопожатием с каждым, из вышедших провожать его воинов. Посадил девочек на подаренную Аспой каурую молодую лошадку. Закинул мешки с припасами, и захваченным золотым идолом на Сивку, и запрыгнул на нее сам. Так, простившись с деревней вождя Аспы, Тристра с названными сестрами тронулся в путь.

Через трое суток обратной дороги, показалась синяя широкая лента Ра-реки, и дубовая роща, где его должен был ждать кузен. Подъезжая к ней, Тристра вглядывался в нее, надеясь среди статных сосен увидеть рослую фигуру Аспага-Медведя. Девочки ехали за ним, на дареной лошадке. Ашма назвала ее Ягодка. Ирга не возражала. Она вообще, почти во всем и всегда слушала сестру.

Достигнув рощи, Тристра остановил Сивку. Окинув взглядом берег, он увидел вдалеке лодку Аспага на приколе. Молча прислушавшись к звукам рощи, он набрал в грудь воздуха и собрался во все горло кликнуть кузена. Но вдруг спину пронзила острая боль, будто в нее впился десяток игл, и внезапный сильный удар выбил из легких весь воздух, лишив на несколько мгновений юношу дыхания. Юноша не удержался на лошади и полетел на землю, едва успев сгруппироваться. Падая, Тристра заметил большую тень в воздухе, и услышал испуганный крик девочек. Упал он, к счастью, более-менее удачно. Едва коснувшись земли, молодой арья перекатился, и попытался вскочить на ноги, пытаясь вдохнуть. Дыхание еще не восстановилось полностью, он часто хватал воздух ртом, но был готов сражаться.

Встав, он развернулся к опасности лицом, выхватывая с пояса топор. Яркое солнце, оказавшееся прямо напротив него, на мгновение ослепило его, а в следующий момент, он увидел несущегося к нему огромного филина. Тот вытянул когтистые лапы метя в глаза юноше, но Тристра успел закрыть лицо руками защищая зрение, и филин врезался в него, снова уронив арья на землю. Юноша вновь попытался встать, одной рукой прикрывая глаза, а второй сжимая топор, готовясь сбить птицу, но не увидел противника перед собой. Девочки снова закричали. Кроме их испуганного крика, Тристра услышал нечеловеческий хохот. Совсем рядом. Но это был не хохот филина. Он повернул голову в сторону леса, в поиске противника, и наконец, увидел врага.

Колдун Людей из-за гор, в своем балахоне обшитом перьями и кусками кожи, возник прямо перед ним, как из ниоткуда. На сей раз, он был без своей берестяной рожи, но его истинное лицо было не менее отвратительно. Из просто жестокого, оно превратилось в маску демонической злобы. Перекошенный рот превратился в звериный оскал пенящийся слюной, красные белки глаз окружали огромные расширенные зрачки. Тристра видел перед собой не человека. Он видел бешеное одержимое духами существо, которое хотело его убить. И которое хотел убить он. Молодой арья отклонился назад и, сжав зубы махнул сбоку топором. Колдун успел резко сократить расстояние между ними, избежав удара, и схватив Тристру за грудки, двинул его лбом в лицо. Юноша охнул, перед глазами вспыхнули круги, брызнула кровь из разбитого носа, и он упал. Падая, он успел ухватить чародея за руки, и увлек его за собой. Тристра хотел развернуться в падении, чтобы оказаться сверху, но не вышло.

Вцепившись друг в друга, они начали кататься по траве, молотя друг друга кулаками. Колдун был очень силен. Неестественно силен. И как будто совсем не уставал. В итоге Тристра в очередной раз оказался внизу. Ему удалось выхватить с пояса нож, и пырнуть чародея под ребра, но тот будто не заметил раны. Чужак перехватил руку юноши, не давая нанести второй удар, и несколько раз ударил ее о камни, лежащие на земле. Тристра выронил нож и прикрыл голову локтями от ударов врага. Он пытался выскользнуть из-под севшего на него всем весом противника, но безуспешно. В какой-то момент, колдун видимо решил, что пора заканчивать. Он перехватил руки юного арья уже обессилевшего от борьбы, и достал кинжал. Тристра сразу узнал Кровопийцу.

— Йыррррр, — зарычал он капая слюной на юношу. Арья сжал зубы, уставившись на врага, чтоб встретить смерть лицом к лицу. Но вдруг что-то буквально смело чародея с юноши, сминая его череп и лицо в смешную и страшную одновременно маску, и над Тристрой возникла могучая фигура Аспага. Воин арья снова занес свою булаву, и перешагнув, через Тристру, нанес еще один удар колдуну. Юноша повернулся на бок, оперся на локоть, чтобы встать и выдохнул с облегчением. Колдун лежал недвижно, только разбитая грудь издавала страшные хрипы. Он все еще дышал. Аспаг подал руку Тристре, помогая встать, и указал дубиной на чародея.

— Добей его сам, брат.

Юный арья подобрал валяющегося на земле Кровопийцу, и подошел к чужаку. Любой другой человек уже был бы мертв после двух ударов дубины Аспага. Но колдун все еще дышал. Уцелевший глаз косился на арьев. Тристра встал на одно колено перед ним, и вонзил Кровопийцу прямо в сердце врагу. Колдун дернулся и затих.

— Его нельзя оставлять так, — сказал Аспаг. — Я видел, как он оборачивался птицей. Это колдун, его надо сжечь. Иначе он может возродиться и будет нам мстить. Такова его природа. Или еще хуже, придет упырем.

Тристра не в силах говорить, молча кивнул, и родичи обнялись. Девочки уже спешились с Ягодки и подбежали к Тристре, узнать все ли с ним в порядке. По их испуганным лицам он понял, что вид у него неважнецкий. Все лицо было залито кровью, разбитые губы распухли, под глазами появились синяки. Но, несмотря на это, он вдруг почувствовал себя счастливым. Смерть колдуна стала заключительным моментом в походе. То, что чародей скрылся в лесу в прошлое сражение, точило юношу. Тревожное осознание опасности до конца не отпускало его. Теперь же все встало на свои места.

Аспаг выпустил его из объятий, и с любопытством посмотрел на детей.

— Рад тебя видеть живым, брат. Признаться, я беспокоился, не придется ли мне возвращаться одному. Рассказывай, что за дети с тобой?

— Люди из-за гор убили всех их родичей, — вздохнул Тристра — Принесли в жертву своим демонам. Я решил назвать их сестрами и забрать домой. Думаю это правильно.

— Правильно, — кивнул кузен. — Дети арья не должны быть одни. И как же вас зовут? — обратился Аспаг к девочкам.

— Я Ашма. Я Ирга, — по очереди представились девочки.

— Что ж. Наверное, это очень интересная история. Вы отдыхайте, а я пока сожгу колдуна.

Пока Тристра с девочками отдыхали. Аспаг разжег огромный костер, натаскав сухого валежника из леса, и водрузил на него труп чародея, не забыв отрезать ему голову и вбить деревянный кол в сердце. Но предварительно он обыскал его, и снял все медные амулеты с него.

— Продам кому-нибудь, — пояснил кузен.

Погода была безветренная, и дым поднимался высоко в небо. Пока труп колдуна горел, Тристра за едой рассказал в подробностях все свои приключения с момента, как он покинул Аспага. Тот с интересом слушал, в каких-то моментах увлеченно кивал, в каких-то, гневно бил кулаком себя по колену. Когда Тристра раскрыл мешок и показал ему идола, тот с омерзением осмотрел его, и сплюнул на землю. А когда, юноша, рассказал, как воины Аспы пришли, к нему на помощь в битве в сосновом бору, он укоризненно покачал головой.

— Я же предлагал тебе помощь. Я знал, что она тебе понадобится. Зря ты отказался.

— Я был слишком самонадеян, — пожал плечами Тристра. — Но ведь ты все же мне помог. Если бы не ты, колдун убил бы меня.

Перекусив, они решили не стали ждать следующего утра. Родной дом ждал их, и они решили сразу переправляться. Два ребенка влезли в лодку не перегрузив ее дополнительно. А обе лошадки, поплыли самостоятельно. Тристра держал их за поводья, пристально всматриваясь в противоположный берег. Чем ближе они подплывали, тем сильнее билось его сердце. Вот уже он видел столпившихся на берегу людей. Видимо, дым от костра, на котором сожгли колдуна, привлек внимание людей. Взгляд юноши искал Вастру в толпе собравшихся одноплеменников. Вот они подплыли еще ближе, и юноша уже смог разглядеть не только фигуры, но и лица. Вот отец с матерью, вот братья. Младшенькие держатся за матушкину юбку. Вот соседи и родичи. Вот родители Аспага. Вот старый Рашта и сам вождь Цетрас. А за фигурой вождя, Тристра увидел прекрасную Вастру, и вдруг все волнение ушло. Он обрел уверенность.

«Я вернулся с победой. Ты будешь моей, дева. Иначе и быть не может» — подумал он про себя.

Наконец лодка ткнулась в песок, и молодой арья ступил на берег, держа в руке мешок с идолом. Люди радостно закричали. Мать бросилась к нему с объятьями, а за ней братья и отец. Обняв родных, он обернулся и подтолкнул Ашму и Иргу стоявших за ним вперед.

— Отец. Мать, — обратился он к родителям. — Я вернулся с победой, но кроме того, я привез вам названных дочерей. Я назвал их сестрами, ибо их род был истреблен Людьми из-за гор. Примите их.

Мать сразу озаботилась девочками, всплескивая руками и сочувствуя бедам выпавшим на их долю, а Тристра оставив девочек заботам родных, развернулся к остальным. Люди окружили его, радостно приветствуя, улыбались, хлопали по плечам и спине, и только Цетрас с дочерью, стояли на месте, ожидая его речи.

— Я сделал, то зачем уходил, — прокричал Тристра. — Я путешествовал далеко на северо-восток. Я выследил отряд чужаков. Я бился с дикарями из-за гор убивавших арья. Я убил десяток их воинов. Я отобрал у них их идола.

Он вытащил божка чужаков из мешка, подняв его над головой, и солнце блеснуло на золотой поверхности кумира. Люди зашумели еще сильнее. А Тристра смотрел только на лицо Вастры и видел гордую улыбку на ее губах. Молодой арья понял, что дочь вождя довольна его подвигом. Он воодушевился и продолжил речь.

— Я спас детей арья, которых чужаки хотели принести в жертву своему злобному божку и привез их в наше племя, — кричал он, славя свои подвиги. — Я убивал волков призванных из чащи леса их колдуном. И вместе с Аспагом мы убили и самого колдуна, который преследовал меня до самого берега Ра. Вождь Цетрас, я прошу твою дочь выйти за меня замуж. Разве мои деяния не достойны дочери вождя? Я переплавлю идола чужаков на золотые свадебные украшения для Вастры.

Вождь Цетрас с непроницаемым лицом шагнул вперед.

— Ты достойный воин нашего племени, Тристра. Мы гордимся тобой. Молва о битве с людьми из-за гор, прибыла к нам раньше тебя самого, и разлетелась на многие дни пути по землям Арьяны. Торговцы, путешественники и разведчики несут ее из поселения в поселение. Я считаю, ты станешь хорошим мужем для нее. Но я не стану неволить свою дочь. С детства она своевольна и упряма. Пусть дева сама ответит тебе. А я благословлю ее решение.

Тристра невольно задержал дыхание в ожидании ответа дочери вождя и перевел на нее взгляд.

— Я выйду за тебя замуж, Тристра сын Варна, — улыбаясь ответила прекрасная Вастра. — Я буду верной женой тебе, и заботливой матерью наших детей. Они будут сильными и смелыми, как и их отец.

Тристра выдохнул, не в силах поверить своему счастью, а толпа с радостными криками подхватила Вастру, и понесла ее в объятья юноши.

* * *

Старый Ондо вдруг зашелся в кашле, а прокашлявшись, продолжил.

— Так и закончилась история о походе Тристры сына Варна за золотым идолом. Через несколько дней они сыграли свадьбу, и на Вастре были надеты гривна, браслеты и пояс из золота расплавленного идола. Ты Анга, — старик указал на девочку лет семи, — кстати носишь височные подвески из того же золота.

Светловолосая девочка удивленно прикоснулась к витым спиральным колечкам, свисавшим по обе стороны головы. Украшения крепились к ленте, вплетенной в волосы.

— Это тоже принадлежало Вастре? — спросила она.

— Нет. Это принадлежало твоей прабабке и моей тетке Ашме. Из части золота идола, кузнец выплавил украшения для названных сестер Тристры. Девочки выросли и вышли замуж за воинов племени.

— А что было дальше? — спросил маленький Эйквос.

— А дальше, у них родились дети, а у их детей свои дети, а у их детей свои дети. Род Тристры рос и умножался, как и должно быть. Да ведь, его кровь и в тебе. И ты должен будешь продолжить ее, когда вырастешь и заслужишь право называться воином. А сам Тристра стал вождем после смерти Цетраса, и достойно правил. Одна из его дочерей вышла замуж за младшего сына вождя Аспы.

— А люди из-за гор? Чужаки? Они продолжали нападать на пограничные селения арья? — спросил мальчик с непокорными взъерошенными русыми вихрами. Глаза его горели. Больше всего в этой, и в иных историях его интересовали битвы.

— Да, Клевус. Какое-то время их отряды еще объявлялись в Арьяне, но всегда получали отпор. Ведь арья это не легкая добыча. И постепенно, их набеги прекратились. Уже очень, очень давно про них не слышно.

Дети загомонили, засыпая Ондо вопросами и просьбами рассказать еще что-нибудь. Но старик, покряхтев, встал, опираясь на копье.

— Все. Хватит, дети. На сегодня истории закончились. Я стар и устал. Идите по домам, — старик помахал рукой, словно выгоняя их. — Я рассказал вам, историю, которую вы просили. Про битвы и любовь, про приключения и волшебство, а главное, правдивую историю про наших предков. Помните, что вы должны быть достойны их. А теперь вам всем пора спать. Приходите послезавтра, и я вам поведаю другую историю…

Дети разошлись по домам, громко обсуждая услышанную повесть, и примеряя на себя роль отважного Тристры. А старый Ондо, тепло улыбнувшись им вслед, улегся на мягкие шкуры у очага, и уснул, погрузившись в сновидения.