Желания

Глава 1

Людям часто свойственно клеймить. Всё и вся, по поводу и без повода, даже не разобравшись в сути. Так получили имена многие места, города, даже целые народы. Афганцы и Афганистан не стали исключением. С иранского «афган» означает «молчание». Давным-давно так прозвали жителей этой восточной страны тюрки, которые иногда захаживали в эти земли. Назвали так, потому что в ответ на какие-то просьбы или уточнения местные отвечали молчанием и только мотали головой. Пожалуй, это всё, что помнил Андрей с той лекции подполковника. Слушал он лекцию невнимательно, о чём в тот момент очень сильно жалел, пытаясь перекричать громкий свист в ушах.

Ещё минуту назад Андрей ехал в грузовике, разговаривал с Илюхой Бышовцем, спрашивал, что он будет делать, когда вернётся домой. Спрашивал, где встретит Новый Год. Илюха улыбался, рассказывал, что поедет сразу к родителям, привезёт им шампанского, поиграет с сестрёнкой. Теперь он лежал перед сожжённой БМП-2 и остекленевшими глазами таращился в пустоту; по лицу стекала кровь, затылок разворотили осколки пули. Андрей подполз к земляку. Он понимал – уже поздно, но всё равно смотрел на Илью, будто надеясь на чудо. Что тот вот-вот очнётся, отшутится, и они вместе побегут подальше отсюда, будут бежать, куда глаза глядят, покуда хватит сил. Но Илья не вставал. Он продолжал пялиться в пустоту. В глаза самой смерти. А война лишь смеялась и продолжала собирать урожай: моджахеды прославляли Аллаха и поливали колонну пулемётным огнём. Солдаты отстреливались, пули решетили скалы, но моджахеды исчезали, будто призраки, и появлялись вновь, грохот автоматов и пулемётов не утихал ни на мгновение.

– Андрюха! Вставай! – прокричал кто-то. – Вставай, рядовой, а то нам всем хана! Быстрее!

Андрей обернулся. Это был младший сержант Степанов. Андрей вскочил на ноги и припустил за сержантом. А дальше – всё, как в тумане: пули крошат камни, свистят над головой, рвутся гранаты, крики, стоны, хрипы, кровь исчезает в песке, будто вода в губке, впереди ребята из третьей роты, опять кричат «духи». Сержант повёл всех в ущелье, чтобы укрыться от огня. Моджахеды не хотели отпускать добычу: они преследовали бойцов, будто коршуны. Стрёкот АК-47 и «Печенегов» подгонял отступавших. Андрей отстреливался, Степанов подгонял остальных.

– Ходу, ходу! Надо выбраться отсюда! Скроемся в скалах! – звал за собой Степанов. Андрей побежал вперёд, но тут услышал крик сержанта. Андрей обернулся и увидел, как Степанов отчаянно карабкается по скалам, держась за живот. По рукам на песок стекала кровь. Степанов истошно кричал и корчился от боли. Андрей испугался. Вдалеке показались моджахеды. Видимо, они уже успели добить раненых и теперь бросились в погоню за уцелевшими.

– Товарищ младший сержант! – воскликнул Андрей.

– Беги, Андрюха! Я их задержу, – приказал сквозь зубы Степанов. – Это приказ, рядовой! Беги!

Андрей не стал перечить и побежал вперёд, отстреливаясь от моджахедов. Но тут на глазах перепуганного Андрея в арьергарде показался солдат. Это был санитар. Андрею показалось, будто бы он возник из воздуха. Ещё секунду назад его не было, а теперь вот, прямо на глазах. Санитар метнул вперёд несколько дымовых гранат. Раздались хлопки, ущелье заволокла серая дымка. Моджахеды стали беспорядочно палить в туман. Андрей медленно попятился назад, сделал пару выстрелов вверх и бросился наутёк. Андрей всё бежал и бежал. Стрельба и крики становились всё тише и тише. Выжившие оторвались от преследователей и скрылись в небольшой пещере. Вскоре Андрей догнал своих. Едва рядовой завернул за угол, как тут же напоролся на дуло автомата. Ефрейтор Курумбаев чуть было не пристрелил Андрея.

– Твою мать, Волошин! – выругался связист. – Кто дымовую бросил?

– Там… Там санитар! – выпалил Андрей. – Степанова ранили!

– Так ты его там бросил?! – вспылил Курумбаев. – Одного там оставил?!

– Это был приказ… Я… – только и успел ответить Андрей, как вдруг услышал чьи-то шаги. Курумбаев вскинул автомат, но тут же опустил. К ним бежал солдат с белой повязкой на руке. На повязке отчётливо виднелся красный крест. Через плечо была перекинута медицинская сумка. Он нёс на плечах Степанова, едва не спотыкаясь о камни.

– Андрей! Прикрой его! Отступаем! – воскликнул Курумбаев. Андрей кинул в ущелье осколочную. Громкий хлопок. В воздух поднялась пыль. Моджахеды застопорились, продолжили стрелять наугад. Андрей пропустил вперёд санитара и стал отступать, попутно отстреливаясь. Вскоре уцелевшие бойцы скрылись в пещере.

– Куда ты нас завёл, Айболит? – огрызнулся Курумбаев. – Тут же моджахедов наверняка, как грязи…

Санитар приложил палец к губам. Младшему сержанту было очень больно, так больно, что было невозможно думать, но он старался не проронить ни звука. Все тут же притихли. Снаружи раздавалась тарабарщина боевиков. Моджахеды искали проклятых «шурави», чтобы поскорее расправиться с ними во славу Аллаха. Морозов повёл солдат вглубь пещеры. Андрей и Курумбаев решили не отставать. Чем дальше пробирались бойцы, тем холоднее и мрачнее становилось. Андрей и Курумбаев пробирались на ощупь, боясь навернуться. Они диву давались, как санитар уверенно шёл вперёд, будто бы и вовсе не замечал кромешной тьмы.

– Тебе что – кошачьи глаза пересадили? – усмехнулся Андрей. – Нас подожди, Багира.

– В детстве я пил много рыбьего жира, – отшутился санитар. – И ещё морковки ел много. Так много, что аж пожелтел однажды.

– Чего-то тихо стало… – насторожился Курумбаев.

– Не волнуйтесь, скоро уже придём, – успокоил солдат санитар и заторопился дальше. Счёт шёл на минуты: младший сержант быстро терял кровь. За бойцами тянулся ярко-красный след. Рядовой не соврал – вскоре солдаты и правда вышли к просторной пещере. То тут, то там были разбросаны грязные матрасы, возле стенок стояли пустые ящики от боеприпасов.

– Что это за место? – испугался Курумбаев. – Стой, а вдруг тут кто-то есть?

– Успокойтесь, тут нет ничего, – ответил санитар и положил Степанова на матрас. – Мы так голосили, что нас бы давно пристрелили, если б тут кто-то был.

Младший сержант был бледен, будто фасад Ховринской больницы: Степанов потерял много крови, силы стремительно покидали его. Младший сержант бредил. Он уже не кричал, не стонал, лишь тяжело дышал. Он замерзал, хотя жара была такая, что хотелось окунуться в холодную прорубь. На форме то тут, то там виднелись ярко-алые пятна. Степанов бормотал что-то невнятное, на лице выступил пот.

– Что делать? – дрожащим голосом спросил Волошин, наблюдая, как санитар вытаскивает из сумки спирт, красную коробочку и бинты.

– Что делать, что делать! – взъелся Курумбаев и закрыл сержанту рот. – Держи его.

– Надо вколоть обезболивающее, – санитар обработал руки, надел перчатки и открыл коробочку. Он взял шприц-тюбик с промедолом, снял колпачок и вколол промедол Степанову в живот.

Санитар обработал края раны и ловко наложил повязку. Курумбаеву казалось, будто перед ним не молодой призывник, а опытный врач, который делал такие перевязки тысячами. Кровь остановилась. Обезболивающее подействовало хорошо: не прошло и десяти минут, как Степанов уснул.

– Его нужно скорее нести в госпиталь, – сказал Андрей. – Иначе всё.

– Ближайшая база далеко? – спросил санитар.

– По идее… – задумался Курумбаев и полез за планшетом Степанова. Он открыл карту и стал сверять маршрут. – Колонна шла здесь, ехали мы на аэродром Баграм. Мы сейчас где-то здесь, внутри этой горы, – Курумбаев указал на небольшую возвышенность. – Маршрут колонны шёл в обход, по горной дороге. Если пойти дальше, по нашему пути, возможно, срежем. Здесь должна быть тропа. Так и выйдем к базе.

– Отлично, – сказал санитар. – Надо бы разведать.

– Мы с Андреем сходим, – сказал Курумбаев и взял автомат. – А ты оставайся со Степановым. Тебя как зовут-то?

– Морозов. Миша, – ответил санитар.

– Айдар, – представился Курумбаев.

– Андрей, – улыбнулся Волошин.

– Так, вы тогда идите, я тут с младшим сержантом останусь, – сказал Морозов. – Осторожнее только. Глядите в оба.

Айдар и Андрей кивнули. Оба надели каски и пошли в разведку. Морозов дождался, пока бойцы скроются из виду, и перевёл взгляд на Степанова. Тот мирно спал, изредка ёжась от холода и вздрагивая от боли. Морозов взял флягу и подул на неё. Она покрылась инеем. Он открыл крышку и напоил Степанова водой. Сержанту стало легче. Он что-то пробормотал и погрузился в сон. Морозов улыбнулся, закрыл флягу и вдруг увидел, что из нагрудного кармана Степанова торчит уголок письма. Морозову стало любопытно. Он осторожно открыл карман и достал письмо. Конверт был вскрыт. Морозов посмотрел на адрес.

– Тула… – прочитал он и погрузился в воспоминания. Он вспомнил, как пятьдесят лет назад отвозил последние письма тех, кто навсегда остался в полях под Могилёвым, Курском, Вязьмой. Кто сгорел в танке, погиб в авианалётах. Вспомнил рыдания Маши, что получила письмо от брата, которое он так и не смог отправить. Сорок лет… Много ли это? Для него – это лишь мгновение. Дар ли вечная молодость, вечная ясность рассудка? Или же проклятие? Что лучше – знать, что никогда не умрёшь, или же каждую ночь встречаться с кошмарами, помнить ужасы войны, жестокость, горечь утрат? Помнить каждую смерть в мельчайших подробностях? На эти вопросы Хранитель Добра не мог ответить до сих пор. Навеки отказаться от личного счастья… Быть может, друид был прав? Об этом Хранитель Добра решил подумать как-нибудь в другой раз. Впереди была целая вечность. Он вздохнул, осторожно раскрыл конверт и развернул письмо.

– 05.12.1988 года. Здравствуй, Танюша! – начал читать Морозов про себя. – Пишу тебе из демократической республики Афганистан. Красиво очень! Горы кругом. Но на Алтае лучше! Каждый день вспоминаю нашу поездку. Тут тепло, шпарит, как в печке. Скучаю по холоду, снегу. По ночам, перед тем, как уснуть, думаю о тебе. О том, как мы вместе встретим Новый год. Обязательно пригласим всех-всех. А может и не будем. Только ты и я. Я уже и желание загадал, Таня. Рановато, наверное, но всё-таки. Очень хочу тебя увидеть. Вернуться домой, туда, где нет войны. С тобой спокойнее. И я вернусь. Обязательно. С любовью, твой Никита.

Хранитель Добра аккуратно сложил письмо и вздохнул. Сколько же таких писем он начитался за свою долгую жизнь. Каждое было наполнено радостью, надеждой. Жаль, что не все авторы этих писем исполнили обещания. Морозов шмыгнул носом и вытер подступившие слёзы. Он положил письмо обратно Степанову в карман и посмотрел на повязку. Хранитель Добра осмотрелся, убедился, что его никто не видит, и снял бинты. Рана запеклась. Пуля была где-то там, внутри. Морозов ещё раз вколол Степанову обезболивающее, превратил руку в когтистую лапу и разрезал мягкие ткани, будто скальпелем. Сержант поморщился, еле слышно простонал, но не очнулся: промедол делал своё дело. Хранитель Добра выдохнул, раздвинул края раны и присмотрелся. Ему повезло – пуля зашла не так глубоко. Можно было вытаскивать. И хотя защитник слабых и отчаявшихся делал это тысячу раз, сердце всё равно стучало так, будто бы в первый. Он засунул когти глубже, прорезая плоть. Наконец, он почувствовал, что наткнулся на что-то твёрдое. Метал. Значит, пуля. Хранитель Добра осторожно зацепил её когтями и потянул на себя. Миллиметр за миллиметром он медленно вытаскивал пулю. И вот, наконец, она показалась из раны. Ещё рывок – и дело сделано. Хранитель Добра посмотрел на пулю. Ни одной лишней детали, ни одной шероховатости. Филигранная работа. Да-а-а… В чём люди и преуспели – так это в убийстве друг друга. С каждым разом способы становились всё изощрённее и изощрённее. От этой мысли ему стало грустно. Хранитель Добра вдруг услышал стон. Он понял – обезболивающее вот-вот перестанет действовать. Хранитель Добра быстро приложил лапу к ране. Полился ярко-белый свет. Через несколько мгновений рана затянулась, и от страшного увечья не осталось и следа. Только окровавленная ткань «афганки» напоминала о нём. Хранитель Добра улыбнулся и наложил чистую повязку.

– Вы обязательно вернётесь домой, – прошептал Морозов. Вдалеке послышались шаги. Морозов ринулся к автомату. – Стой! Кто идёт?

– Свои! – послышался голос Андрея. Морозов выдохнул. Немного погодя Курумбаев и Волошин показались в пещере.

– Как товарищ младший сержант? – спросил Курумбаев.

– Жить будет, – успокоил ефрейтора Морозов. – Но долго он тут не протянет. Что-нибудь узнали?

– Да, – сказал Волошин и присел на камень. – Там дальше по тропе – посёлок душманский. Мы рисковать не стали. Мало ли там моджахеды засели.

– Мы ещё раз сверились с картой, – сказал Курумбаев. – Действительно кратчайший путь – через него. Правда, мы вряд ли пройдём. Да ещё и со Степановым… Пристрелят, как миленьких.

– Понятно, – кивнул Морозов. – Садитесь, в ногах правды нет. Обедать пора. Голодные небось.

– Ещё бы! – усмехнулся Волошин. – У меня уже живот крутит.

Солдаты оттрапезничали на славу. И хотя рацион сухпайков был довольно скудным, Волошину и Курумбаеву казалось, будто они только что слопали сорок человек. Прямо как небезызвестный Робин-Бобин Барабек. Обоим сразу вспомнился новогодний стол. Вспомнились мамы, которые с любовью готовили им еду. На душе стало сразу тепло. И в то же время немного тоскливо. Курумбаев вспомнил Айман, как они гуляли по ночному Актюбинску после кино. Как в ту ночь он хотел признаться ей в любви. Но не сумел. Ведь планы нарушила война: повестка, призывной пункт – и вот, Афганистан. Писем от неё Курумбаев так и не получил, от чего завидовал сослуживцам, которые сияли от счастья, в очередной раз получая заветные весточки. Он уже сомневался, что Айман его дождётся. Курумбаев старался об этом особо не думать. Он лишь мысленно желал увидеть Айман, крепко обнять и расцеловать. Морозов отужинал и спросил:

– Так, значит, другого прохода нет?

– Нет, – замотал головой Курумбаев. – Всё облазили. То обвал, то тупик, то ещё что. Только через посёлок.

– А я ведь маме обещал, что вернусь, – выдавил Андрей. – Теперь уж не знаю, чего ждать. Идти-то некуда. Илюхе всё говорил, что вместе вернёмся в Москву. И Новый Год отметим. А оно вот как получилось… Вот и мы также. Как и вся колонна!

– Эй, эй, ты чего, Андрей? – успокоил друга Айдар. – Прорвёмся.

– А сержант? – спросил Андрей. – Он тоже «прорвётся»? Да он едва ходит! У него пуля в животе! Нам ещё повезло, что Миша с нами! Он хотя бы его перевязал… И зачем я только полез сюда?! Подвигов захотелось. Надо было отказаться и всё! Сейчас бы в части сидел, в ус не дул. И Илюха тоже, может быть, жив был бы. И Новый Год бы через месяц вместе встретили! Взяли бы увольнительную и встретили. Дома! Семьями! Что я теперь Настёне скажу? Людмиле Андреевне? Что Илья позже приедет, «двухсотым» рейсом из Кабула? Будь эта война проклята! Вся эта дыра!

Андрей со злости пнул камень. Никто не проронил ни слова. Добавить было нечего. Всё, что сказал Андрей, было чистой правдой. Курумбаев понимал это. Морозов вздохнул. Он понимал, что должен был что-то предпринять. И он уже понял, что.

***

Едва наступила ночь, Андрей и Айдар включили фонарики. Да так, чтобы не было видно издалека. Морозов поставил сигнальные растяжки, чтобы душманы не пробрались в лагерь ночью. Благо, пару штук у Курумбаева в запасе осталось. Как только Морозов закончил, он стал собираться.

– Эй, ты куда это, Миша? – удивился Андрей.

– Пойду на разведку в деревню, – ответил Морозов.

– Ты сдурел что ли? – покрутил пальцем у виска Курумбаев. – Тебя же зарежут, как свинью.

– Может, и не зарежут. Свиней мусульмане не едят – грязное ведь животное, – засмеялся Морозов.

– А если сержанту хуже станет? – выпалил Андрей. – Что тогда?

– Вот, возьмите, – Морозов достал из сумки обезболивающее и бинты. – Перевяжите. Если станет хуже – вколете промедол.

– Понятно, – закивал Курумбаев. – Так, может, лучше кто-то из нас?

– Вы арабский знаете? С местными поговорить сможете? – спросил Морозов. Курумбаев и Волошин удивлённо замотали головами. – То-то.

– И-и-и… Когда тебя ждать? – спросил Андрей.

– К утру, – сказал Морозов. – Если не вернусь – пробирайтесь в обход. Возьмите мои патроны, – Морозов выложил магазины. Себе он оставил только один.

– Хорошо. Будем ждать, – Курумбаев похлопал Морозова по плечу. – Удачи!

Морозов кивнул и пошёл к выходу. Путь его лежал в небольшую деревушку, что располагалась в низине. Через неё шёл кратчайший путь до аэродрома, поэтому Хранитель Добра понимал, что только так он сможет вывести ребят к своим целыми и невредимыми. Всю дорогу он думал о войне. О том, как человеческое равнодушие подпитывает её, как оно раскручивает её окровавленные жернова. Сможет ли он когда-то остановить её? Сможет ли примирить людей? Вновь сделать их братьями? Бесспорно, когда-то ему это удавалось. «Дружбы народов надёжный оплот…» Ему было отрадно слышать строки. Хоть где-то. Быть может, ещё не всё потеряно? Быть может, то, что произошло в Берлине, закономерность, а не случайность? К сожалению, ответов на эти вопросы в тот момент он дать не мог. Долго ли, коротко ли, – вскоре вдалеке показались огни кишлака. Именно он стоял на пути к аэродрому. Хранитель Добра схоронился за камнем и стал наблюдать. На вид это была обычная ветхая деревушка. Но если там были душманы, она могла превратиться в настоящую неприступную крепость. Особенно в таких условиях. Действовать нужно было аккуратно, не нервируя местных.

Хранитель Добра осторожно высунулся из-за камня и поспешил в кишлак. Он схоронился за домом и прислушался. Было тихо. Даже как-то подозрительно тихо. Морозов двинулся вперёд, осторожно ступая на землю. Он сделал пару шагов, как вдруг вздрогнул. Справа стоял мужчина в паколе. В руках афганец держал АК-47. Морозов медленно поднял руки вверх.

– ما تفغل هنا ؟ (Араб.: Что ты здесь делаешь?) – спросил мужчина. – لماذا ضحبت؟ (Араб.: Зачем пришёл?)

– , السلام عليكم! انا طبيب (Араб.: Здравствуйте! Я врач.) – ответил Хранитель Добра. – ?اينالمطار (Араб.: Где находится аэропорт?)

– لماذا يجب أن أساعدك؟ (Араб.: Почему я должен помогать тебе?) – разозлился мужчина и опустил переключатель стрельбы на автоматический. Дело набирало серьёзный оборот. – !أنت العدو (Араб.: Ты враг!)

Хранитель Добра не знал, что ответить. Он чувствовал, как дрожат руки. Сколько раз ему приходилось встречать смерть лицом к лицу, сколько раз он обманывал её, глядя прямо в глаза. Но каждый раз он боялся, что смерть перехитрит его, что ей надоест эта игра в поддавки. Секунды текли, как масло. Афганец мог в любой момент нажать на спусковой крючок. Тысячи мыслей кружились в голове. Хранитель Добра не знал, что ответить. Едва он открыл рот, чтобы оправдаться, как вдруг послышался женский голос:

– ! سعيد, قف (Араб.: Саид, стой!)

Мужчина обернулся. Хранитель Добра посмотрел за спину афганцу. На пороге дома стояла женщина. Она смотрела на солдата, как на святого, которого сам Аллах ниспослал на землю. В её глазах мерцал огонёк надежды.

– انت طبيب ؟ (Араб.: Ты врач?) – робко спросила она. Хранитель Добра опешил. Саид посмотрел на него и потребовал ответа.

– , نغم (Араб.: Да) – ответил Хранитель Добра.

Женщина обрадовалась и заторопилась в дом.

– , اسمي زينب. تفدل الي الممنزل (Араб.: Меня зовут Зайнаб. Проходите в дом.) – пригласила она гостя и поспешила в спальню. Саид опустил автомат и пригласил солдата в дом. Хранитель Добра потупил взгляд и выдохнул. Теперь было нечего бояться: афганцы ни за что бы не тронули его в доме, ведь пролить в доме кровь – грех. Саид внимательно наблюдал за незнакомцем. Врач остановился на пороге, снял обувь и осторожно поставил её у двери. Глава семьи удивился. Пренебрежение и гнев сменились любопытством. Он стал наблюдать дальше. Шурави остановился и посмотрел на хозяина дома. Саид был приятно удивлён: этот шурави был другой, он знал их обычаи и традиции. Саид вошёл в комнату и показал место у кровати. Хранитель Добра вошёл в комнату. На кровати лежал мальчик. Он дрожал от холода, будто только что вылез из ледяной проруби, хотя лежал под несколькими одеялами. Хранитель Добра подошёл к мальчику и потрогал лоб. У мальчика был сильный жар.

– , قرم, حض الطبيب (Араб.: Карим, это врач) – сквозь слёзы выдавила мама. – . هو يُسَاعِدُك (Араб.: Он тебе поможет.)

Слова матери были полны надежды. Дракон чувствовал, что это было её самое сокровенное желание. Ей было всё равно, кто с кем воевал, кто за какие идеи боролся. Весь её мир в тот момент был в сыне. Хранитель Добра чувствовал, что если с Каримом что-то случится, она этого не переживёт. Он сосредоточился и положил руку мальчику на лоб. Он чувствовал, как вселенский свет заполняет душу, как его охватывает благодать. Саид и его супруга остолбенели. Они с замиранием сердца смотрели, как на их глазах из длани простого советского солдата появляется свет ярче тысяч звёзд. На мгновение этот свет ослепил родителей. Жена прижалась к мужу. Саид крепко прижал супругу к груди и зажмурился. Через мгновение свет исчез. Хранитель Добра посмотрел на мальчика. На его лице заиграл румянец, кожа приобрела здоровый оттенок. Он прикоснулся ко лбу. Жар пропал. Карим открыл глаза и посмотрел на маму. Он улыбнулся и бросился в объятия. Зайнаб не смогла сдержать слёз счастья. Она крепко-крепко прижала сына к груди и принялась целовать его. Саид не мог поверить в увиденное. Это было настоящее чудо! Будто сам Аллах обратил свой священный взор на его семью. И послал к ним этого врача. Саид посмотрел на санитара. Тот заботливо погладил мальчика по голове и перевёл взгляд на главу семейства. На глазах отца выступили слёзы счастья. Он подошёл к Хранителю Добра, улыбнулся и сказал:

– ! انت صديق. شقرن جزيلا (Араб.: Ты друг. Большое спасибо!)

В этот момент Хранитель Добра был счастлив, как никогда. Ведь он сотворил чудо. Пусть маленькое, небольшое, но чудо. Чудо, которого, порой, так не хватает в жизни. Он исполнил самое сокровенное желание этой семьи и теперь чувствовал, как душу наполняет свет. В тот момент он был уверен, что всё будет хорошо. Путь был свободен. Осталось только предупредить остальных.

***

Младший сержант ходил туда-сюда, как тигр в клетке. Он был явно не в духе. Это чувствовали все.

– Ну и где этот Морозов?! – не выдержал Степанов. – Где его черти носят? В разведку он пошёл! Зараза! Нас и так по пальцам пересчитать можно, а этот… Вот я ему…

– Товарищ младший сержант! – окликнул Степанова Курумбаев. – Вижу его! Идёт!

Все тут же бросились смотреть. Действительно – к ним из деревни шёл Морозов. Целый и невредимый.

– Во дела… – удивился Андрей. – Живой. От духов вернулся – и живой. Ни царапины.

– Ничего себе, – опешил Степанов. – Что-то тут не чисто! Идите, встретьте его!

– Есть! – ответили бойцы и поспешили на выручку Морозову. Санитар был в порядке. На нём не было ни царапины. Всю дорогу Волошин и Курумбаев расспрашивали Морозова о том, что же с ним стряслось, и не могли поверить, что всё так обернулось. Слова санитара казались им бредом, чем-то немыслимым, полной чепухой, в которую мог поверить разве что пациент психиатрической больницы. Степанов разделил взгляды подчинённых.

– То есть, ты предлагаешь нам пройти через деревню? – переспросил младший сержант. – Где, возможно, нас уже ждёт толпа моджахедов, которым голову шурави отрезать – это гарантированная путёвка в рай? Я ничего не перепутал? Морозов, тебе что – голову напекло? И какого лешего ты отправился в разведку?

– Виноват, товарищ младший сержант, – поспешил извиниться Морозов. – Готов понести наказание.

– Наказание? – засмеялся Степанов и показал полностью заживший живот. – Да за такое образцовое оказание медицинской помощи, за то, что ты меня из-под огня вынес, тебе надо медаль давать! А лучше орден! И в звании повысить! Да мы благодаря тебе живы остались, Морозов!

Санитар засмущался и покраснел. Курумбаев и Волошин засмеялись.

– Отставить смех, – строго сказал младший сержант. Он вздохнул и вновь обратился к Морозову: – Ты уверен, что в деревне нет моджахедов? Что нас пропустят?

– Да, – ответил Морозов. – Уверен.

Младший сержант выдохнул, покачал головой, подумал и приказал: – Курумбаев, Волошин, пять минут на сборы. Затем выдвигаемся в сторону деревни. Автоматы проверьте, патроны чтобы наготове были. Гранаты тоже. Всё поняли?

– Так точно! – ответили бойцы.

– Как же нам с тобой повезло, Морозов, – улыбнулся Степанов. – Надеюсь, ты и в этот раз не ошибёшься.

Хранитель Добра кивнул. Когда бойцы собрали все вещи и были готовы выдвигаться, Морозов повёл отряд к деревне. Несколько месяцев в Афганистане подготовили Степанова ко всему. По крайней мере ему так казалось до того момента, когда Морозов вывел их к кишлаку. Степанов, Курумбаев и Волошин взяли автоматы наизготовку.

– Огонь без команды не открывать! – приказал Степанов. Он посмотрел на Морозова и остолбенел: санитар стоял в полный рост без оружия. – Рядовой Морозов, как это понимать?

– Товарищ младший сержант, в сложившейся ситуации оружие вам не понадобится, – спокойно ответил Морозов. – Если хотите, чтобы всё сработало, опустите оружие. Доверьтесь мне. Всё будет хорошо.

Степанова переполняло желание стукнуть этого докторишку прикладом, да так, чтобы в ушах зазвенело, но что-то подсказывало ему, что Морозов был прав. Степанов усмирил гордость и приказал:

– Бойцы, опустить оружие. Идём за Морозовым. Без резких движений. Если вдруг что-то подозрительное заметите – стреляйте без раздумий.

– Так точно, – принял приказ Курумбаев.

Морозов повёл бойцов в кишлак. Солдаты перешли границу и приготовились к бою. Но то, что произошло дальше, превзошло все ожидания. Жители кишлака встретили их, как родных. Они угощали их вкусными пряностями, дали в дорогу хлеба, воды. Дети подбегали и дарили деревянные поделки. Солдаты улыбались, но как-то настороженно: никто не понимал, что происходит. Почему эти люди так радушно их встречали? Почему не гнали прочь? Ответ на этот вопрос не могли дать ни Курумбаев, ни Волошин, ни Степанов. Всё это казалось им настолько странным, настолько невероятным, невозможным. Ведь они агрессоры, они пришли к ним домой, воевать с ними. А теперь их встречают, будто долгожданных гостей. Никто не кинул в них камень, не бросил бранное слово вслед. Все жители кишлака продолжали заниматься своими делами. Так, мало помалу, группа прошла кишлак без единого выстрела. Путь к аэродрому был свободен. Самая трудная часть пути осталась позади.

Андрей оглянулся. Морозов разговаривал с семьёй афганцев. И хотя Андрей не мог разобрать слов, по улыбкам он понял, что всё было хорошо. Кто же был этот Морозов? Может, действительно Дед Мороз, в которого Андрей перестал верить ещё в седьмом классе? Ведь… Он действительно только что сотворил самое настоящее новогоднее чудо. Пусть и, конечно, довольно-таки рановато. И фамилия говорящая. Глава семьи обнял санитара и что-то передал ему. Морозов посмотрел на подарок, улыбнулся, попрощался с семьёй и покинул кишлак. Как только он поравнялся с Андреем, последний не замедлил спросить:

– Что ты ему сказал?

– Я пожелал ему и его семье мира, – улыбнулся Морозов и продолжил путь.

– А он? – продолжил Андрей.

– Тоже, – усмехнулся Морозов. По лицу санитара было видно, что тот был счастлив, как никогда. И эта неподдельная радость согревала каждого бойца. Кишлак уже остался позади. Долго шли солдаты по горам, осторожно спускались по скалам, внимательно осматривая каждый пригорок. К их счастью, никаких неприятностей на пути не повстречалось. Курумбаев заметил низколетящий самолёт. Он заходил на посадку. Все поняли – скоро они будут в безопасности. Так, слово за слово, отряд подобрался к аэродрому: забравшись на пригорок, они увидели широкие взлётно-посадочные полосы, ангары. Туда-сюда метались заправщики, в ангарах стояли ярко-красные пожарные машины. Радости отряда не было предела. Курумбаев в порыве восторга чуть не расцеловал Андрея. Степанов радостно засмеялся. Морозов сдержанно улыбнулся и присел на камень. Теперь можно было немного перевести дух.

– Товарищ сержант, наши! – радостно воскликнул Андрей. – Идёмте, скорее!

– Да, конечно, – улыбнулся Степанов и отправился в путь. Курумбаев последовал за ним. Но не прошли они и нескольких шагов, как поняли, что не хватает четвёртого. Степанов обернулся. Морозов остался сидеть на камне. Он улыбался и любовался горными пейзажами.

– Миша, ты чего? – удивился Андрей.

– Морозов, аэродром там, – Степанов в недоумении уставился на санитара. – Ты что – домой не хочешь?

Санитар улыбнулся, встал с камня и подошёл к сержанту.

– Мне некуда возвращаться, – ответил Морозов. – Дома у меня уже нет давно.

– Так мы приютим! – воскликнул Курумбаев. – Да после того, что ты для нас сделал, мы тебе всегда рады будем!

– Да, – закивал Андрей. – Ты нам жизни спас! Ты нас до базы довёл!

– Из-под огня вытащил, – добавил Степанов. – Ты герой, Морозов! После такого мой дом – твой дом.

– Не всё так просто, – усмехнулся Морозов. – Я давно потерял дом. Некуда мне возвращаться. Да и долг я свой не до конца исполнил. Я ещё нужен здесь. Ещё будут колонны. Армия большая.

Друзья промолчали. Они не знали, что сказать.

– Не волнуйтесь, – успокоил их Морозов. – Со мной всё будет в порядке. Обещаю.

Бойцы переглянулись. С решением санитара пришлось смириться. Не было долгих слов прощания. Все трое просто обняли санитара, поблагодарили его и отправились на базу. Степанов задержался. Он посмотрел на Морозова и хотел было что-то сказать, как вдруг санитар опередил его:

– Вы, главное, не робейте, товарищ сержант. Она Вас обязательно дождётся. И репетировать не надо. Скажите от души. Это самое ценное.

Степанов опешил. Откуда он мог знать? Он было разозлился, как вдруг увидел, как Морозов протянул ему обручальное кольцо. Сержант опешил. Он бережно взял кольцо и стал рассматривать его.

– Спасибо… – поблагодарил Морозова Степанов.

– Да не за что, – улыбнулся санитар. – Счастливого Нового Года. Прощайте, товарищ сержант.

Морозов заметил, как на глаза Степанова навернулись слёзы. Он шмыгнул носом и всё-таки не смог сдержать эмоций. Морозов вздрогнул: Степанов бросился ему на шею и крепко-крепко обнял. На этом товарищи попрощались, и Степанов поспешил к базе. Сержант в последний раз обернулся, но санитара уже не было. «Дома расскажу – не поверят», – усмехнулся про себя Степанов, ещё раз посмотрел на кольцо и поспешил догонять товарищей.

***

На горы Афганистана опустилась ночь. Хранитель Добра стоял на скале и наблюдал, как вдалеке по горной дороге едет колонна советских войск. В кой-то веки он мог принять истинный облик и в буквальном смысле расправить крылья. Этот маршрут был безопасным: он уже всё проверил до того, как колонна выехала на дорогу. Хранитель Добра сделал запись в дневнике, положил его в сумку и продолжил любоваться кирпичного цвета горами. Что ж очередной Новый год пройдёт в одиночестве. Он не знал, что Степанов сделает предложение Тане прямо в Новогоднюю ночь, а через две недели они сыграют свадьбу, куда пригласят всех друзей и родственников; не знал, что Курумбаев всё-таки решился сделать Айман предложение; не знал, что Волошин вернётся к маме живым и невредимым, что будет горевать по погибшему другу, не знал, что этот Новый год Волошин запомнит, как один из самых счастливых в своей жизни. Ничего этого Хранитель Добра не знал. Но верил, что их желания обязательно сбудутся.