Янтарь сквозь тернии

I. По имени Трудности

— Это А́спер Восемь! Лови его!

Стражи — в мундирах зелёного цвета и с рунами на многочисленных пуговицах и заклёпках — ломанулись с места за поджарой фигурой, одежда и снаряжение которой не оставляли сомнений в том, что данный иностранный гражданин планирует спуск либо в пещеру, либо в чей-то богатый дом.

Один из стражей — толстый и с бакенбардами — остановился и с силой задул в свисток, его товарищи же продолжили бежать, взяв в руки длинные жезлы. Это было, конечно, не огнестрельное и не холодное оружие, но одно касание такого жезла могло парализовать — в головке находился хлад-минерал. Но убегающий был быстрее и уже догонял товарный вагон уходящего поезда.

Ему наперерез бросились ещё двое станционных стражей. Проныра быстро сунул левую руку в плотной перчатке, два пальца которой безвольно мотались, в обширный карман и бросил в сторону препятствия какой-то порошок. Тот среагировал с полем, творимым рунами мундиров, и вспыхнул, окутав стражей желтоватым облачком. Это продолжалось всего секунды две, но убегающий смог вскочить на подножку.

Поезд ушёл со станции в городе Луцк-Восточный королевства Мораво-Полонии.

Пятеро стражей, включая того, что был со свистком, и тех, на кого попал порошок, молча смотрели вдаль упущенной возможности для прибавки, тяжело дыша и вытирая пот: май выдался жарким.

— Это точно был Аспер Восемь, а не просто безбилетник? — спросил один из осыпанных порошком.

— А ты пальцев не увидел, дурень? — толстый бакенбардистый страж сильно запыхался. — Куда поезд идёт?

— До Измаила, — ответили ему.

Страж почесал одну бакенбарду.

— Ну, там ему ловить нечего, если он не рассчитывает перебраться в Тавриду.

Тот, что до этого уточнил про Аспера Восемь, прищурился, вспоминая.

— На пути поезда аж две страны, где есть места, до сей поры пока не разворованные охотниками. Для такого... э-э-э... ловкача это может быть лакомая добыча, или же нет?

Кто-то в ответ усмехнулся, кто-то тоже почесался, но в целом настроение у стражей было не очень. Хотя, казалось бы, повстречали знаменитого человека.

— Тогда будем ждать газетных заголовков, что уж тут свистеть... — вздохнул толстый страж.

Работа, что уж говорить, у них тоскливая.

В вагон проныра скользнул без проблем: камень-отмычка легко сводил на нет сопротивление поля, создаваемое перпетум-кристаллом, который заставлял двигаться все шестерёнки и поршни поезда, и пары его помощников. Качественная защита обошлась бы слишком дорого, вдобавок тут было решительно нечего красть. Ящики, накрытые брезентом, пыльные тюки да стопки холста. Однако проходимца, незаконно проникшего на поезд, такой интерьер вполне устраивал, хотя и было тесновато. Но толстый страж верно определил род занятий по инвентарю: кто тощ и гибок, тому и в ящике роскошная постель.

— Красота, ломать-уносить! Прованский дворец, маин готт, даже окно есть! Да с таким комфортом легко и пропустить свою остановочку в северной Валассии! Мои ж защёлки, вот это у них рожи были, хе... Людям делать нечего, только и бегать за всеми с палками!

Добраться до станции в крытой повозке и почти сразу вскочить на поезд, идущий в нужную сторону — всё прошло очень быстро и потому немного скучно. Ему, одиночке без поддержки свыше, снова повезло. Наверное, заговоры всё же работают.

Точнее, ей повезло.

Мало кто знал, что охотник за сокровищами Аспер Петерман по прозвищу Восемь — девушка. Плечи широковаты, грудь стянута тряпками, вместо юбки и корсажа — шаровары и куртка со множеством карманов. Лохматые волосы по лопатки — достаточно нейтральная причёска, чтобы принадлежать и неопрятной женщине, и очень вольному мужчине. Вот только главную свою примету — отрезанные безымянный и мизинец левой руки — спрятать не всегда удаётся. Обычно Аспер надевала перчатку с двумя набитыми ватой пальцами, но высмеиваемые тевтонийцами за неумелость полонцы в её случае почему-то оказались глазастыми.

Другие охотники и просто любопытные люди не раз слышали историю о проклятом мертвеце в подземке Парижа, который укусил Аспер за пальцы, отчего пошло магическое заражение и потому их пришлось отсечь раскалённым палашом. Но на самом деле девушку так покалечил в наказание за воровство один алхимик-ювелир, делавший противорунные амулеты. Со злости он хотел отрубить ей все пальцы, но Аспер сумела засадить ему другой рукой по глазам. Однако это случай, едва не ставший трагедией всей жизни, стал хорошим уроком для охотницы: теперь она не попадалась.

Можно было бы, конечно, жить нормально и не пускаться в авантюры. Кристалл-Тёрм — город большой и в высшей степени необыкновенный: использование камней и рун даже в инфраструктуре достигло здесь практически наивысшего развития, из-за чего жители часто получали магическое отравление и с чешуёй вместо кожи, с перьями в волосах, с рогами на лбу и почерневшими ляжками шли к врачам и лекарям, коих тут было множество. Аспер и в этом смысле была не такой.

Аспер была бездарностью. Одной из немногих неудачников, проигравших в лотерею в начале жизни. Её не брало даже сильное магическое заражение, равно как и излечение с усилением, потому что магии в ней не было ни на миллиграмм. Рунная магия с сетями и полями, силы части камней и кристаллов были ей недоступны. Она никак не могла ею пользоваться, помогать себе или другим, зато ей не требовалась дополнительная защита.

Собственно, поэтому в итоге девушка и вышла на такую кривую дорожку, усыпанную реликвиями и артефактами.

У Аспер заурчал живот. Еды с собой не было, абордажный крюк, верёвка, кошки, набор отмычек и прочие инструменты и без того весили достаточно. От голода оставалось одно верное средство — сон.

Вот когда она проснётся, то будет уже возле Дуная, а там места хлебосольные, да и в газетах нет её портрета.

На самом деле все проблемы Аспер решили бы деньги. Собственно, она либо их получит, либо пополнит собой список неудачников, которые переоценили свои возможности возле одного легендарного места, по труднодоступности для охотников переплюнувшего даже Александрийские храмы.

Замечательная вышла история на самом деле. Именно тогда Аспер и решила, что тудыть в пропасть эти артели и "экспедиции" и одной немного лучше: когда они, четверо охотников за сокровищами, попались в ловушку, которая требовала оставить одного, дабы выбрались остальные, Эрнст Лихой ударил её камнем-стирателем, забыв, что на Аспер это не действует. В итоге в ловушке остался Эрнст, а Аспер бежала, бросив так называемых товарищей и захватив с собой лучший амулет Эрнста — камень-отмычку, который теперь стал её лучшим другом. Пусть охотника Восемь и считают предателем: ему так даже лучше. Безопаснее. И вообще дружба среди охотников и воров не бывает. Вообще никакая не бывает, даже между родственниками. Дружить стоит только с кем-то необыкновенным, неземным, хрупким. Тот, кого ты оберегаешь и кто не сможет от тебя уйти, в любом случае будет тебя любить. Даже если ты не очень, даже если ты вообще бездарность. Даже если ты в чужой стране едешь безбилетником в товарном вагоне поезда.

***

Аспер проснулась. С трудом встала, долго разминала затёкшие суставы и одеревеневшую спину, после чего примостилась к маленькому верхнему окошку и стала в него смотреть. Снаружи всё ещё была Мораво-Полония. Тогда Аспер подтянула к себе свой рюкзак и сначала вытащила кипу карт, нашла нужную, где до того сделала множество пометок, тыкнула пальцем в нужную точку, прикинула расстояние, вздохнула и убрала карту. Кажется, обеда тоже не будет, если не придумать способ переместиться из товарного вагона в вагон-ресторан, но камень-отмычка тут не помощник. Да и поберечь его надо, впереди у него великая миссия.

Что ж, спать не хочется, есть нечего, придётся вспомнить об одном очень нудном деле как чтение писем. Письма мотаются с ней уже пару недель, и она их даже ни разу не открыла. А когда? То стражники с какими-нибудь карабинерами или жандармами погонят, то неожиданно старые знакомые объявятся, тоже недружелюбно настроенные, то какую-нибудь приставучую вольную девицу надо отшить и не обидеть, то всякие заклинатели, алхимики, ювелиры и прочие колдуны и колдуньи переходят границы. У Аспер жизнь опасная, но очень весёлая.

Первое письмо было от матери. Ладно, если уж глотать горькое лекарство, то с надеждой заесть его сладким, а потому сперва горькое.

Мать со слезами орала через бумагу, что Аспер неблагодарная дочь и позор семьи, что они устали слышать о похищениях и о комментариях людей Кристалл-Тёрма по поводу отпрыска Петерманов и что Ганс и Гретель, старшие брат и сестра, выросли порядочными людьми безо всякого безумного риска и у них есть солидные достижения для бюргеров большого города, где активно используют магию.

Ни слова об А́мбер.

Аспер вздохнула, свернула письмо дельтапланом и выкинула в окошко.

Второе письмо было от Ганса. То же, что и писала мать, только он хвалился, что стал лучше и своего родного отца, горе-алхимика и пьянчуги, и отца Аспер, который погиб, исполняя свой долг в Галлии, и что семью он ни за что не бросит, потому что нет дома без мужчины.

Ни слова об Амбер.

Аспер с глухим рычанием порвала письмо в клочья и также выкинула в окошко.

Третье письмо было от Гретель. Она писала единоутробной сестре, что та никогда не найдёт себе мужа, хотя сама пока предпочитала быть врачеей. Пошла по стопам матери.

Ни слова об Амбер.

Аспер просто скомкала письмо и тоже кинула в окошко.

Не найдя четвёртого письма, девушка ощутила, как внутри у неё всё окаменело.

А, вот оно!

Письмо от Амбер.

Оно было куда длиннее писем кровных родственников, и написано красиво, с закорючками, хотя Аспер отлично знала, как тяжело писать с вечно больными суставами. Амбер, милая бледная Амбер, юная старушка, поседевшая дева с янтарными глазами, которая почти никогда не выходит из дома.

Они нашли Амбер в корзинке вечером того дня, когда матери пришло письмо с новостью, что и второй её муж, отец Амбер, которой тогда было меньше десяти лет, умер. В записке было только одно слово, написанное торопливо и малоразборчиво. Её имя.

Никто в целом квартале не знал, откуда появилось такое чудо-юдо, как Амбер. Она вся была белая, даже волосы были белые. Она обладала сильным магическим даром — и кучей заболеваний, которые мать Аспер не могла лечить сама. Если бы Амбер не занялась бы столь рано ювелирным делом, изготавливая и заряжая амулеты, её бы наверняка в один прекрасный день оставили бы умирать. Единственным человеком, который все эти годы любил Амбер и хоть как-то пытался сделать её жизнь лучше, была Аспер, также нелюбимая своей семьёй. С той лишь разницей, что им-то она хотя бы была родственником. Что уж говорить, если изначально её назвали вообще Аспе́ра — тернии. А имя Амбер означало янтарь. Камень солнца, камень исцеляющий и проводящий энергию. Семья Петерман не любила ни янтарь, ни трудности.

Названная сестра писала, что у неё всё хорошо, что её не мучают кошмары, что добрые люди приходили к ней со сломанными амулетами и она помогла им. Жаль, ей не помогает ни один из амулетов, кроме тех, что находит ей Аспер в чужих сокровищницах. Но вообще всё хорошо. Сестра, брат и мать слишком заняты своими делами и часто забывают о ней, даже не оставляют еды, а готовить самой очень тяжело, огонь такой горячий. И Амбер всё больше кажется, будто она — восковая кукла, которую только заставили быть человеком. Что она как будто бы не живёт. Но это всё ерунда, за работой эти мысли приходят, пусть Аспер не переживает. Куда бы она не отправилась, пускай ей сопутствует удача.

И подпись: "Твоя любимая янтарная сестрёнка".

Янтарная сестрёнка...

Аспер судорожно прижала письмо в груди. По щеке скатилась слеза. Для её глаз, для её разума Амбер была самым светлым существом. Очевидно, лишь для неё, раз другие смотрят на приёмыша косо и иногда со страхом и бесполезной жалостью.

— Нет... нет! — грозно зашептала самой себе девушка. — Не реви, Аспер Восемь! В последнюю очередь ты сопливая девчонка, а в первую — бесстрашный охотник-одиночка за вещами, которые больше не нужны их владельцам! Не реви и не хнычь, домой возвращаться мы будем только с победой!

Скрипнули колёса. Вот и её остановка. Валассия.

Аспер, оглядевшись и убедившись, что ничьи глаза за ней не следят, быстро выпрыгнула из вагона и поспешила прочь, спеша скрыться за низенькими деревцами. Как народ разойдётся немного, тогда и можно будет снова путь держать.

Валассия... Как будто бы ничем не примечательная местность, но стоит отъехать подальше — и тебя окружает темнота, реальная и метафорическая. Эти места манили не только охотников, но и множество исследователей, журналистов и лупоглазов всех мастей. Однако неспроста сюда больше не валится толпа народу. Никто не знает, что именно случилось около тридцати лет назад, но свыше сотни человек отправились к руинам замка Вашконселуш и не вернулись. А Аспер ждёт ещё более загадочная крепость — легендарный замок князя Иоанна Полусвета.

Охотница брела по каменной тропке от железнодорожной дороги в сторону ближайшего села. На ней было дешёвое длинное пыльное платье, скрывающее некоторые её хитроумные приспособления.

Не откажут же деревенские бедной путнице в куске хлеба и крынке молока? А там и стянуть что-нибудь посущественнее удастся.

II. Цель пока не оправдывает средства

Ноги изнывали от усталости. Везение закончилось, и ни один крестьянин, или такой же незадачливый путешественник, или цыганский табор не подбросили её поближе к цели. Ладно, человек тем и славен, что может идти до тех пор, пока не кончится перед ним дорога. А дорога перед Аспер, сначала явная, изъезженная, щедро посыпанная козьим помётом, а затем едва заметная, десятилетия зарастающая травой-муравой, всё не кончалась.

Трудновато будет переть находки обратно. Разве что удастся какую махину кристаллом запустить, вот только у Аспер сноровка есть, а способностей ноль.

Скучно, нудно... И опять хочется есть, потому что прошли уже сутки.

— Маин готт, не канючь, Аспер Восемь! Вечно тебе не угодить никак: то много препятствий, то ни одного! Наслаждайся дорогой, пока жива, Аспер!

Однако самоутешение-самобичивание не сильно поднимало дух. И чем дальше вглубь очередной чужой страны, тем всё более холодно и зябко становилось на душе. Иной раз жалеешь свою судьбу одиночки: никто тебе руки не подаст, ни с кем словом не обмолвиться, никто не поддержит и груз не разделит. Тащи всё на своих плечах, пусть ты и женщина, но это твои проблемы.

Но... что это? Неужели вдали виднеется сизая лента?

Ура! Ура! Как только Аспер поднимется на верхнюю точку водораздела, снизу под ней расстелется долина реки Сучавки, на высоком берегу которой и стоит замок Полусвета.

И верно: спустя три часа Аспер смотрела на долину, выстилаемую вечерним туманом, поскольку солнце уже садилось. Небо было рыжим и тёплым, однако пейзаж не делался от этого весёлым: нетронутая, необитаемая за столько веков крепость чернела столь грозно, что туман и рыжие отсветы превращали зрелище в картину из ада.

Замок назвали именем князя Иоанна, но не он первый отстроился на этом месте. Даже по прошествии стольких лет видно, что здесь не одна, а две крепости, и одна из них построена на другой. Раньше здесь был портийский форт, но войско князя захватило его. Была разрушена половина стены и вся левая часть приземистого и не по-азиатски грубоватого здания, тогда князь велел зодчим прямо впритык строить новый замок. Поэтому у замка Пересвета полторы стены и левая часть не похожа на правую.

Когда девушка доберётся туда, сумерки уже укутают Валассию. И если в замке есть какие призраки, то они непременно проснутся.

Впрочем, Аспер не верила в призраков, зато верила в ловушки. Именно они должны были остановить стольких людей, раз в таком замечательном месте ничья нога не ступала.

Путь к видимой цели был быстрее. Перед Аспер вырос овраг. Когда-то это был ров, наполненный водой из Сучавки, но с той поры река сильно обмелела. Девушка сняла перчатку с левой руки.

Каким бы болезненным и позорным ни было событие, которое привело к появлению её прозвища, однако Аспер могла бы упомянуть злого ювелира и добрым словом: обрубки пальцев отлично чувствовали магические поля и сети: если в тех были какие-либо колебания, руку начинало колоть, точно раны не зажили.

Сейчас было всё тихо.

Не было никаких препятствий до самой стены. Девушка не спеша начала идти вдоль неё, ища место, где бы её можно было бы легко преодолеть.

Но вот наконец среди зарослей дикого винограда и облиственных лохмотьев росших рядом ив показалась брешь.

Рядом с брешью на земле сидел мертвец.

Плоть почти истлела, хотя волосы и борода не до конца слезли с черепа. По одежде и снаряжению Аспер определила своего собрата-охотника за сокровищами. Может, кто-то после смерти посадил его так, но умерший был в расслабленной позе, точно уснул, прислонившись к стене, да таким и остался.

"Точно жертва ловушки", — заключила девушка.

Камень-отмычка действительно обнаружил сильное поле вокруг стены. Оно было опасно для имеющих магию... но не бездарностей как Аспер.

Стена была преодолена, вот только теперь стало темно.

Разумный и осторожный охотник за сокровищами, учитывая тот факт, что замок всё равно не охраняется, отложил бы явно не безопасное проникновение до утра. Но Аспер ждала слишком долго, вдобавок она ненавидела ночевать под открытым небом.

Путь к центральному входу был перекрыт осыпавшейся кладкой часовни. Боковой не поддавался, хотя замо́к был вскрыт без проблем. Возможно, был замурован изнутри.

Похоже, лезть придётся через окно второго этажа, и главным козырем вновь станет камень-отмычка.

Шалость удалась: с помощью крюка и кошек Аспер проникла внутрь и очутилась в помещении, которое, возможно, когда-то было апартаментами князя.

Несмотря на то, что замок не подвергался разрушению врагом или разграблению мародёрами, назвать это место жилым было сложно. Многие изделия из тканей всех видов были в жалком состоянии и не годились даже на роль половой тряпки. Картины потускнели, от позолоты, мозаек и лепнины мало что осталось. Некоторые стены и потолки давно рухнули, по полу ходить оказалось тоже небезопасно, залы продувались всеми ветрами, и остаться жить здесь — всё равно, что осесть в городе под мостом. Вот так истлело величие былых времён.

Но сейчас главное — не истлеть случайно самой.

Ни в апартаментах, ни в охотничьем, ни в каменном зале тащить было нечего: если что-то и было, то от него мало что осталось. Аспер нужны были золото, редкое оружие либо же амулеты, талисманы, камни и кристаллы всех мастей. Поэтому она искала путь в главный из залов: большой, бальный или парадный — в общем, тот, куда пребывало больше всего народу и где имело смысл хвастаться своими реликвиями. Настырность и одержимость помогали девушке превозмогать усталость и ноющую боль в отрубленных пальцах.

Золотом можно купить молчание журналистов и стражников, камни с удовольствием покупают алхимики и коллекционеры, а амулеты нужны Амбер. А Аспер... Аспер нужно испытывать жажду. Жажду, которая будет толкать её всё более и более опасные места. Жизнь настоящего охотника за сокровищами должна закончиться в самой опасной ловушке. Богатство мимолётно, а вот похождения превращаются в легенду, которая будет греметь десятки, а то и сотни лет. А Аспер всё-таки было приятно запоминаться людям надолго. Если всё получится, и этот налёт долго будет на слуху. Сокровища из самого замка Полусвета... Жаль, их тут нет.

— Маин готт, надо было сразу ползти сюда!

Облака закрыли луну, потому стало совсем темно и пришлось зажечь фонарь. Имеющие магию включают свет касанием руны, а вот неудачником приходится пользоваться огнём.

Большой зал, как бы его ни называли, так сказать, при жизни, своё назначение оправдывал: к возвышению, где находилось нечто вроде трона, вела длинная ковровая дорожка, ныне свалянная и дырявая. По обе стороны от неё были длинные столы, к которым были приставлены крытые лавки, а на стенах висели гобелены и оружие. Цветные стёкла в окнах не выбило, однако их все устилала пыль. Зоркий воровской глаз Аспер нашёл вмонтированные в штукатуренные стены кристаллы: видимо, они явно играли не последнюю роль в интерьере. Возле "трона", представленного нормальным таким креслом и несколькими креслами поменьше по бокам, наверняка было множество камней, которые могли бы защищать своего владельца от неожиданного покушения. Хорошо бы их отковырять! Но это чуть позже...

Из всех мест замка это пока что было наиболее приятным и притом уцелевшим. Здесь даже не страшно было бы и переночевать. Всё-таки есть особое очарование в том, чтобы оставаться надолго в мёртвых местах. Гордость берёт за собственную смелость.

— Э-эй, гуте нахт, призраки-и-и-и! Привет из Тевтонии! — крикнула девушка, потому что ощутила: слишком уж её напрягает эта скучная тишина.

"О́нии... онии... онии..." — разнеслось по запустелым культурным пещерам. С местными говорить пришлось, используя то восточно-европейское наречие, на котором она общалась со своим отцом. Тевтонийский язык они не понимали, а к полонскому относились с явным предубеждением, хотя их язык не сильно от него отличался. Вот и сейчас Аспер, хоть и использовала родные выражения, говорила на этом странном восточном языке, который всё-таки временами ей пригождался с определёнными людьми.

Тут взгляд девушки зацепился за довольно интересный меч, который не выглядел ржавым и до которого можно было дотянуться. Она подошла к нему поближе, вытянув вперёд обе руки: с обрубками-индикаторами и с фонарём. Возле оружия левая рука сильно заболела, однако камень-отмычка доверительно блеснул: безопасно, моя радость.

Меч оказался большим, с широким лезвием, явно тяжёлым. Нигде в тевтонийских храмах или музеях не было подобного оружия. В рукоять меча был вставлен большой янтарь, на лезвии было что-то выгравировано на, наверное, том самом восточном языке, вот только буквы были другими, не латинскими. Ничего не понятно... Хочется верить, что там нет проклятия.

В этот момент тучи наконец рассеялись, лунный свет проник в окно и упал прямоугольниками на пол, столы, лавки, стены. Меч засиял, камень в рукояти загорелся так, точно сам излучал свет. Аспер поняла, что это оружие мало того, что совершенно целое, разве что пыльное, так ещё оно необыкновенно прекрасное, просто волшебное! Ну как тут не попытаться хотя бы поддержать его в руках?

Охотник за сокровищами по прозвищу Восемь поставил фонарь на лавку, чтобы снять со стены замка, до которого никто не мог добраться в течение столетий, несомненно легендарное оружие, про которое все, к большому огорчению для себя самих, забыли. При том что сам этот охотник выбрал сие место лишь потому, что оно было не занято.

— У-у-ух, зараза...

Аспер меч не удержала: уж больно тяжёлый. С гулким лязгом он ударился лезвием об пол.

— О дьявол, прости меня! — Звук, расколовший тишину, произвёл такое гнетущее впечатление, что девушка испугалась. Переборов себя, она мягко опустила остальную часть меча на пол.

— Что ж, красавец мужчина, ты мне не по зубам...

Отчего-то на руках ощущалось что-то липкое, как будто весь меч был чем-то измазан. Аспер опустила взгляд на свои руки.

— Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт, откуда?!

Девушка не понимала, как она умудрилась поранить себе обе руки, что кровь аж капала на меч. Причём обрубки теперь истекали так, точно их заново отсекли.

Единственный выход из ситуации, который пришёл Аспер в голову: схватить верёвку и оба её конца крепко намотать сначала на запястья, пережав сосуды, затем на ладони. Идея в целом была абсурдна, но тем не менее кровотечение остановилось.

Верёвка в крови, рукава у кистей в крови, пол в крови, меч в крови, аж янтарь залило и он стал красным, и непонятные буквы на лезвии тоже покраснели. Наверное, могучие оружие во время битв в славные времена примерно четыреста с лишним лет назад так и выглядело, а теперь его оставили без дела. Ну хоть не выбросили, повесили красиво.

Однако ныне оно брошено, потому что Аспер не сможет его повесить обратно не только из-за веса, но и из-за травмы. Печально, очень печально.

Возможно... это одна из ловушек, которая срабатывает и на бездарных, даже если на них есть амулеты. Но поскольку она древняя, то её мощь сильно иссякла. Да и, собственно, зачем настолько хорошо охранять меч, который никому не нужен?

Внезапно девушка ощутила сильную усталость, и ей стало так холодно, точно снаружи ударили морозы. Наверное, это знак, что славному охотнику пора на боковую...

Аспер сняла снаряжение и рюкзак, потушила фонарь и, не желая больше ни о чём думать, упала на лавку и моментально провалилась в сон без сновидений.

III. Кровный витязь

Почуяв чьё-то движение, девушка открыла глаза. Была ещё ночь, однако достаточно высокий потолок казался уже не чёрным, а серым. Без фонаря можно было разглядеть и возвышение, где стояли полусгнившие кресла. Именно там, как показалось Аспер, и был источник тревоги.

Как будто бы движение... или нет, или игра света и тени в полутьме? Тут же не может быть посторонних людей, до Аспер тут никого не было, а если бы кто-то был, то он наверняка бы дал о себе знать. А если кто-то пришёл позже, то тоже бы не остался незамеченным. Нехорошо, однако...

Прошло от силы пара часов, кровь Аспер на мече немного запеклась. Почему-то это выглядело слишком уж естественным.

— СКОЛЬКО ЖЕ ПРОШЛО СТОЛЕТИЙ ПРЕЖДЕ ЧЕМ НЕГОДНЫЙ ОТПРЫСК ОТПРЫСКОВ МОИХ ИЗЪЯВИЛ ВОЛЮ РАЗБУДИТЬ МЕНЯ?

Аспер едва не дала дёру, хоть бежать по сломанному полу было опасно. Мало того, что хриплый, гулкий, веющий замогильным холодом голос возник неожиданно, так ещё было совершенно неясно, где его источник и кому он мог бы принадлежать.

У девушки не было никаких идей на этот счёт и ни с чем подобным она ещё не сталкивалась. Точнее, голоса-то были, даже в Александрии, но каждый из участников экспедиции знал, что их услышит, тут же было нечто совершенно необъяснимое.

К тому же Аспер не поняла почти ни слова, кроме "прежде" и "разбудить меня".

Проще говоря — единственное, до чего додумался охотник Восемь, так это спрятаться под лавку, на которой до этого лежал.

Однако спустя пару секунд наконец-то удалось увидеть того, кто произнес нечто громкое и невразумительное. На кресле, находящемся по правую руку от трона, был некто.

Определённо, это был мужчина, причём довольно зрелый, с густой бородой, мясистым носом и лохматыми, сурово сдвинутыми бровями. Одет — а верное сказать, укомплектован, — по-старинному: сапоги, портянки, длинная льняная рубаха, сверху кольчуга, на груди щиток, на коленях шлем куполообразный, к предплечьям примотаны ремнями наручи. На голове что-то странное: у висков сбрито, а оставшиеся волосы с макушки седыми прядями падают сбоку ниже плеча. Аспер ничего не знала о витязях с востока, ограничиваясь знаниями о рыцарях и западных латниках.

Неизвестный был вполне реален, однако казался зыбким и призрачным, неживым. Тем не менее он заметил девушку под столом.

— А ну выходи, чудь лохматая! В замке князя моего ни одна немчура поганая не спрячется!

Охотник за сокровищами по прозвищу Восемь был из Тевтонии и для говорящих на непонятном языке, так ещё и устаревшем, действительно был немчурой, то есть немым. Тем не менее выражение "а ну выходи" интуитивно было понято.

Аспер вылезла из-под лавки и встала на ноги, твёрдо глядя прямо на неизвестного, хотя ей сейчас было ой как страшно. Да и в теле ощущалась слабость.

— Д-доброй ночи! В-вы кто будете?

Как говорится, наглость — второе счастье.

Кажется, неизвестный её понял, вопрос-то простой.

— Сперва сам назовись, невежа!

Жуткий витязь встал, однако что-то пошло не так, и он провалился в пол по колено, точно пол был болотом. Мужчина оскалил уцелевшие зубы, подобрался, переступил с ноги на ногу и наконец сумел стать ровно. Некоторое время он неподвижно стоял, глядя вниз и очевидно что-то осознавая, затем снова перевёл взгляд призрачных глаз, блестящих как звёздочки сквозь редкий туман, на Аспер и сделал пару шагов ей навстречу.

Сократившееся расстояние и усилившаяся реалистичность зрелища позволили девушке, насколько это было возможно при таком скудном освещении, выцепить ещё несколько деталей: незнакомец, хоть и был, несомненно, весьма могуч, оказался почти с неё ростом, хотя младшая из Петерманов была не высока. Слева на поясе висели богато украшенные большие ножны — без оружия. Справа тоже были ножны, но попроще, и в них находился кинжал. На шее висел амулет — такой же янтарь, какой был в рукояти меча.

Витязь в это же время тоже пытался понять, что из себя представляет Аспер, так бесцеремонно проникшая в его вотчину. Выражение его лица было менее суровым, чем в первые минуты появления. Он явно заметил порезанные руки, болтавшийся на запястье камень-отмычку, незнакомый покрой рубашки с куцой курткой и совершенно для него непривычную шнуровку сапог.

Потом мужчина перевёл взгляд на то место, где до того находится большой меч.

— Повторяю! Кто таков? — пробасил незнакомец, точно вспомнив, что от чужака не было никакого ответа.

Аспер вопрос поняла и задумалась. С одной стороны вообще неясно, что творится; можно утверждать, что витязь с её так-то известной персоной лично не знаком и вряд ли знает, что за охотника Восемь в ряде стран можно получить деньги, притом немалые. С другой стороны — а какой тогда смысл что-то выдумывать?

— Я Аспер Петерман, охочусь за сокровищами.

Без жестов мужчина, возможно, её бы не понял. Он ничего не ответил, просто молча пошёл на неё. Девушка испуганно отшатнулась, но незнакомец не собирался её хватать и бить, а просто обошёл стол и лавку, чтобы найти меч, схватить его одной рукой, поднять перед собой, рассмотреть кровь, после чего убрать меч в ножны.

Аспер стало понятно, что это его меч.

— Ты чей будешь? — неожиданно спросил витязь.

Ему пришлось повторить этот вопрос два раза, потому что Аспер вообще не понимала, что речь идёт о её родне.

— Имя отца своего назови мне, неразумный ты балбес!

— Аскольд, — ответила девушка.

Витязь задумался.

— Как будто бы не нашенское... А мать?

— Ольга.

Мужчина некоторое время думал, затем поставил ручищи в бока и приподнял голову, глядя, очевидно, на остатки гобелена. Волосы у него при этом откинулись на спину.

Некоторое время царила тишина.

— Из племени ты моего, потомок ты люда, что князя Пересвета почитал, пока с тем несчастье великое не случилось, — обстоятельно произнёс витязь.

Аспер опять не поняла с первого раза. Языковой барьер оказался более серьёзным препятствием, чем она себе представляла.

— Внук ты внука моего внука, окаянный! — не выдержал мужчина. — Кровь твоя меня вернула сюда!

Девушка медленно моргнула. Вспомнила о янтаре, внезапной ране и книге сестры о заклятьях.

— Заклинание родовой крови? Я твоя родственница? Ты... вы... заточились здесь?

Витязь понял, что Аспер сообразила, как всё получилось, после чего хлопнул ладонью по щитку доспехов:

— Я Володарь Влади́славич, воевода и десница светлейшего князя нашего Иоанна Полусвета, я защищал его земли и честь сестры его, Златояры Брачиславской, от немчуры и татарья поганого, пока горе не налетело к нам чёрным вороном вместе с Карлом Рыжим, дьявольским выщелком!

Охотница за сокровищами тяжело вздохнула: из всей тирады зачарованного предка она поняла только то, как его зовут и что он служил князю Пересвету, и ещё был Карл. Тяжела задача для охотника!

Кажется, Володарь Владиславич тоже понял, что его едва поняли.

Ну конечно: даже в темноте видно, в какое печальное состояние подошла крепость князя, раз даже сети последних волхвов исчерпали свои силы и разрушения коснулись почти всего, кроме меча. Потомки измельчали, обабились, перестали носить мечи, речи родной не разумеют, всё по-басурмански говорят, как немчура. Видать, много горьких лет прошло. Сколько?

— Четыреста лет. Четыре. Сто. Четыреста, — на всякий случай перестраховалась Аспер. Правда, показывать "четыре" пришлось правой рукой, на левой пальцев не хватало.

Брови предка взметнулись вверх.

— Четыреста лет! Это что же теперь на земле деется, а?

Девушка вместе ответа растерянно плюхнулась на лавку. Она устала, она не выспалась, она ничего не ела почти сутки, вдобавок у неё совсем недавно случилось кровотечение. Но что гораздо хуже — ей не удалось даже наковырять камней! Меньше всего на свете ей хотелось объяснять загадочному полуязычному старику в кольчуге, откуда взялись паровозы и что такое газеты.

— Много всего делается, дедуль.

Володарь Владиславич прищурился.

— Чего молвишь?

Ампер нервно улыбнулась.

— Ну-у... Раз вы мой предок, то вы мне почти как дедушка.

"Дедушка" грозно топнул ногой:

— Совсем потеряли юнцы честь и совесть, в мои-то времена старших почитать было принято! На го́ре разбудил ты меня, ибо тебе и слова-то нельзя давать, молоко на губах не обсохло, усы не выросли!

Хоть девушке и было боязно из-за того, что такой вспыльчивый и сильный человек находился от неё слишком близко, чтобы можно было убежать, она закатила глаза.

— У меня и не вырастут усы, я... э-э... дева.

— Чего молвишь?

— Дева я. Женщина молодая. У меня не вырастут усы.

Предок с шумом втянул воздух своим большим носом, потом медленно выдохнул и грузно сел на лавку, которая под ним затрещала. Опустил голову, теребя грубыми пальцами янтарь на шее.

— Ой, беда-беда-кручина жизнь наша, Златоярушка...

Теперь они сидели на одной лавке, хоть и по разные стороны.

Светало. Витязь стал куда более осязаемым, от него даже начало пахнуть степью, железом, далёким прошлым. Аспер поняла: он очень печален. Хоть у него ужасный характер, но с ним придётся разговаривать. Да и... чего следовало ожидать? Вернуться в мир спустя столько лет, когда даже замок начал стираться временем — будешь тут счастливым. Хоть бы золота припас...

— А почему вы грустный, дедушка? — девушка решила гнуть свою линию, потому что слово "дедушка" ей хотя бы был известно. Она могла бы назвать его прародителем, предком или полководцем, но таких слов в словарном запасе не было.

Воевода хмуро покосился на неё, скрестив ручищи на груди.

***

Когда и Аспер, и Володарь Владиславич (но в основном Аспер) узнали хоть что-то друг о друге, уже наступило утро и воздух стал теплее.

Володарь действительно был правой рукой князя Иоанна Полусвета. Он не только руководил войсками, но и всячески поддерживал своего, выражаясь современно, начальника. Князь Иоанн был бездарным и не обладал никакими магическими способностями, зато и сестра, и воевода его могли не только запускать сети и поля с помощью рун (хотя в те времена они были простые и их можно было многими образами сочетать), но и писать свои заклинания, притом весьма мудрёные и требующие жертв и крови.

Аспер не была хорошо образованной: в городской школе она закончила всего пять классов и большую часть информации о мире узнала самостоятельно, когда начала жизнь охотника за сокровищами. Поэтому познания об истории чужой страны у неё были не чтобы совсем смутные, однако весьма выборочные. Аспер знала о будоражащих воображение храмах, крепостях и дворцах, но понятия не имела о событиях, которые вокруг них крутились в течение многих веков. Для охотника это лишнее, если он не боится призраков.

Потому она, конечно, как можно внимательнее слушала "дедушку" из уважения к нему, но его эпические повествования о военных походах, захвате из разорении вражеских городов и замков, пленении ключевых личностей, залихватской рубке голов и "озарении светом правды княжеской земель тёмных" оставили её не то чтобы равнодушной, но скучающей. Вдобавок понимать, что говорят, было всё ещё тяжело, а Володарь забылся и снова стал говорить быстро, да ещё и с приговорками, вроде такой:

— Там где княже скажет, там его земля![1] Он входит в города, и тех пожирает красный петух!

"Причём здесь петух? Они с собой кур таскали?" — не понимала девушка.

Голос воеводы звучал как славянский марш примерно на протяжении минут двадцати, но внезапно его тембр изменился.

Володарь Владиславич начал говорить о женщине. О той самой Златояре.

Он говорил о ней так нежно, так вдохновлённо, так трепетно, что Аспер понимала всё и без слов, хотя в её голове этот монолог и облик воеводы никак не вязались вместе. Он, такой суровый, кровожадный, презирающий любое проявление слабости — и говорит о простой смертной, точно о богине войны. Вот ни один современный поэт с ним не сравнится!

Впрочем, смертная была не простая. Янтароглазая Златояра Владимировна по прозвищу Брачиславская была сильной колдуньей и во многом помогала брату. Благодаря ней над городами родины князя стояла такая мощная сеть, что её не пробивали даже вражеские катапульты. Однако, поняв, что развязанная братом война против татаров, немчуры и дунайских ушкуев[2] не закончится ещё долго и унесёт множество в жизни как люда знатного, так и без роду и звания, Златояра решила принести в жертву свою свободу и стала женой Карла Рыжего. Уж для этого человека, бывшего королём тех земель, на которых позднее возникла Тевтония, Володарь Владиславич не жалел ни злобного взгляда, ни бранных слов. Потому вошёл он в сговор со своей богиней и умолил её дать ему отомстить за неё спустя десятилетия, когда вновь враг придёт на родную землю, уже после князя Пересвета.

Но десятилетия складывались в века, и никто не приходил по завету наследников Златояры будить княжеского воеводу.

И вот теперь прошло так много времени, что мало кто помнит и о Пересвете, и о сестре его Златояре, и уж тем более о каком-то военачальнике Володаре. Людей куда сильнее заботит их теперешняя жизнь, деньги и отношения со странами-соседями.

Вот такая история произошла вокруг замка Полусвета.

***

Это было, конечно, прекрасно, но Аспер всё ужасно надоело. От воеводы явно теперь не отвязаться, сокровищ не найти, и вообще зря она сунулась в этот замок, в котором всё давно превратилось в труху.

И к тому же она реально поступила опрометчиво, не взяв запас еды. Вдвоём они точно будут голодать как минимум ближайшие сутки. И это если не брать в расчёт, что за четыреста лет мир настолько изменился, что с воеводы нельзя спускать глаз, иначе плохо будет и окружающим, и ему.

Володарь Владиславич, кстати, тоже подумал о том что им пора уходить, поскольку здесь оставаться было ни к чему.

— Пойдём, непонятливая девка, что еси кровь от крови моей.

Солнце невысоко поднялось над землёй, когда они оставили крепость Пересвета и остановились перед стеной, точно прощаясь.

Володарь Владиславич вне зала казался чуть бледнее, прозрачнее и зыбче, чем обыкновенно выглядят люди на свежем воздухе, вдобавок любой порыв ветра, казалось, проходил сквозь него. Человек, сведущий в сложных заклинаниях, позволяющих уходить от реальности в полусон-полусмерть, наверняка бы догадался, что кое-кому не особо есть место в мире живых.

Воевода снял шлем, который до этого был на его странно стриженной голове (когда Аспер хотела в шутку дёрнуть его за волосы, витязь прикрикнул, чтобы она не трогала его оселедец).

— Ну, прощай, оплот князя нашего и наша стылая колыбель! Пора стряхнуть с себя прах трусости и почтить солнце наше, Златояру ясноглазую!

От голода Аспер была довольно сварливой.

— Дедушка, так она уже много веков назад померла, сейчас и потомков Карла Рыжего не осталось.

Витязь сурово посмотрел на неё.

— Не дедушка я тебе, дурная. Меж мною и тобою седьмая вода на киселе.

"Причём тут кисель? Что это вообще такое?" — опять не поняла Аспер, но тут Володарь Владиславич снова заговорил, обращаясь к замку:

— Эй, дружина моя верная, али оглохла совсем, али лень-матушка от стен не пущает, али струсили клятву свою исполнить перед мною, воеводой вашим, десницей князя?

Аспер медленно моргнула.

— Вы кому кричите?

Витязь снова посмотрел на неё, но уже мягче.

— Видишь здесь войско моё верное, дурная голова?

— Нет, — честно ответила девушка.

— Вот и я не вижу.

Некоторое время они стояли рядом молча. Володарь щурился, точно пытался разглядеть что-то, обычному наблюдателю недоступное. И когда Аспер уже прикинула, что за это время они могли бы хотя бы подняться на холм и выйти на дорогу, лицо витязя разгладилось.

— Ох, храни меня Златояра, вот же они! Солнце встало, вот и не видно их сердешных. Пошли на высоту, оттудова поглядишь, какой большой муж твой неверно названный дедушка!

Измученный мозг Аспер мало что опознал, кроме предложения наконец-то уйти отсюда.

Правда, когда они поднялись и Володарь сказал развернуться и посмотреть, мозг вообще перестал что-либо связывать с накопленным опытом.

Замок был точно окутан растёкшейся на сотни метров кляксой тумана. Этот туман был и за стенами, и у стен, и на расстоянии от стен, но только не на поверхности реки. Притом у тумана этого были какие-то фантастические очертания, похожие на копья, или знамёна, или вообще на табун лошадей.

— Что это? — устало спросила Аспер: подъём дался ей тяжелее, чем она рассчитывала. Этаким манером ей точно домой не вернуться.

Поскольку Володарь, маньячески заворожённый зрелищем, не ответил, Аспер буркнула:

— Уж извините, дедушка, что прерываю, но я рисковала жизнью, добираясь до вашего... э-э-э, как оно там? До вашей хаты, да. И я рисковала жизнью ради своей сестры, я хотела добыть сокровища, но нашла только вас, так что давайте уже пойдём отсюда.

Туман настолько воодушевил воеводу, что он вновь проигнорировал слова дальней родственницы.

— Смотри, юная, смотри и мотай на косу: заклятие моё сбылось.

Девушка присмотрелась вновь и поняла, что отрывающееся клочки тумана слишком подозрительно похожи формой на людей.

А спустя минуту стало очевидно, что туман состоит из туманных человечков. Человечков в доспехах, с оружием, на лошадях и в количестве...

— И есть здесь тьма тем верных мне людей, легион давших клятву!

Аспер некоторое время тупо смотрела на море призраков, растекающееся вокруг замка.

— А в числах это сколько?

Володарь Владиславич наконец-то посмотрел на неё и грустно покачал головой.

— Совсем неграмотные стали. Сие есть сто тыщ душ.

— Сто тыщ!

Аспер почувствовала, что у неё снова кружится голова, поэтому пришлось сесть на траву.

— Это ваша армия была?

— Да, дружина то моя, я обязал их явиться с моим пробуждением, — бросил Володарь.

Сто тысяч человек! Впрочем, чем выше поднималось солнце, тем прозрачнее делался туман, так что эти люди вполне могли быть миражами — осколками прошлого, обычно безобидными, хотя такие часто охраняли особо ценные клады. Наверное, эти призраки до этого охраняли своего воеводу — единственного живого человека. Точнее, единственную ценность замка, которой был человек, могущий быть возвращённым к жизни родственной кровью. Поэтому стены замка Пересвета пропустили Аспер и убили всех остальных. Что ж, это вполне логично.

— Она тут останется?

Володарь не ответил. Наверное, останется.

От тумана отделился комочек и двинулся вверх по холму к воеводе и охотнице. Это оказался призрак невысокого, но крепкого лохматого коня (впрочем, как будто бы довольно плотный и осязаемый призрак) с седлом, уздой, даже с лёгким доспехом.

— Вот мой Подорлик! — Володарь Владиславич погладил коня по морде, тот помотал головой и фыркнул, точно был самым обыкновенным живым скакуном, а не четырёхсотлетним миражем. — Я взял с собой всё, чего только мог схоронить.

Он осмотрел коня, оправил всё, что подсчитал нужным, хотя временами пальцы его проходили не то что сквозь шкуру, но и сквозь кольчугу. Тем не менее витязь довольно бодро для немолодого мужчины после столь продолжительного неподвижного образа жизни (или смерти) вскочил на своего Подорлика и Аспер за руку потянул:

— Взбирайся, бестолковая, пора в путь-дорогу заплатить за Златоярины слёзы!

— Ура! — Девушка уселась в седло и обхватила Володаря за пояс. — А теперь уезжаем отсюда! Только куда?

— В королевство Посполитое! Там править должен отрок Карла, мы с него отмщение начнём!

Аспер соображала где-то минуту.

— Это в Полонию что ли? Хорошо, но только там давно нет никакого Карла.

Володарь недолго думал над ответом.

— Тогда поквитаемся с тем, кто место его занял.

***

Сидеть на призрачном коне было странно: девушка чувствовала, что временами немного проваливается в него, да и в принципе было странно сидеть на прохладном плотном воздухе. Впрочем, её мучили вопросы посерьёзнее:

— Дедушка, я от голода уже умираю. Может, призраки не едят, но я пока живая как обычные люди.

— Не дедушка я тебе. — Голос Володаря всё же стал теплее. — Мы едем брать город, а там зайдёшь как хозяйка в любую харчевню.

— Какой город? — прищурилась Аспер, отлично помня, что на ближайшие, выражаясь по-местному, тридцать вёрст нет ни единого населённого пункта, чьё население превышало бы сто человек.

— Какой-какой? Казимир![3]

Глаза Аспер закатились громче, чем стучали копыта коня, который шёл практически бесшумно. Также бесшумно летел и туман, оказавшийся тьмой тьмущей войска, хотя их не было видно в свете дня и девушка по-прежнему думала, что это только мираж.

— Показать тебе карту, дедушка? А то, боюсь, мы не найдём не только этот город, и заведёшь ты нас в непролазные горы!

Пришлось спешиться. Аспер думала, что Подорлик сейчас начнёт пастись, но конь просто замер. Даже не моргал. В глазах у него тоже как будто сияли холодные светлячки, как тогда у витязя, когда он только проснулся от крови.

На картах охотницы за сокровищами Володарь Владиславич не разобрал ни слова, так что девушке пришлось всё озвучивать раз по пять.

— Так вот во что превратилось полное скверны болото Карла Рыжего... — произнёс воевода, обводя сухим жилистым пальцем со сломанным ногтем родину Аспер. — Зря наш князь дал Златоярушке заключить мир...

Догадавшись, что гость из прошлого опять начнёт жаловаться на несправедливую судьбу любимой женщины, девушка поспешила вставить слово:

— А у меня там сестра живёт, её Амбер зовут! А ещё мать живёт, и ещё сестра живёт, и ещё брат живёт, и вообще-то я там тоже живу! Вот прям в этом городе. Там нет Карла Рыжего.

Володарь посмотрел на карту, потом на Аспер.

— Имя сестры твоей — Амбер?

— Да, — девушка закивала, улыбаясь, потому что речь наконец-то зашла о том, кто действительно был достоин большего внимания. — Это как янтарь. Я ищу для неё редкие амулеты. Дедушка, а скажите, ваш янтарь — очень сильный амулет? Вы мне его продадите?

Воевода нахмурился.

— У каждого из моих молодцев есть такой янтарь, нам их возили наши ушкуйники с северных морей. Камень солнца связывает нас и дарует нам силы, но для тебя, неразумной, и для всех тебе подобных и бытующих здесь, он суть бесполезен.

— Ясно-о-о... — разочарованно протянула Аспер и пробормотала про себя уже на родном языке: — Ломать-уносить, самая бесполезная вылазка за всю мою жизнь, маин готт!

Может, Володарь Владиславич больше и не был молод, но он никогда не был глух.

— Что ты там бормочешь на языке немчуры?

Лоб Аспер покрылся холодным по́том. Не стоило злить предка.

— Говорю: жаль, мне её от хвори не избавить.

Воевода изобразил довольную полуулыбку:

— То-то же! А теперича в путь, раз до твоего города далеко.

— Я умираю от голода, — напомнила девушка. — Здесь есть деревня, я готова даже свои крюки отдать за еду!

Володарь обернулся в сторону тумана.

— Буде ладно, начать можно и с деревни.

Не чувствуя, что что-то может пойти не так, Аспер закивала, растянув рот до ушей.

Вообще в итоге девушка решила, что для военного человека из доброго, но кровожадного прошлого Володарь Владиславич довольно хорошо к ней относится: если родственник нужен был только для пробуждения, то терпеть его дальше смысла не было. Выходит, что воевода хоть и суровый, а на самом деле не лишён снисходительности и какой-то особенной... доброты, что ли? Как будто действительно он ей дедушка. Хорошо как всё же получилось!

Но на самом деле Аспер, никаких дел с магией иметь не желая, не знала один важный аспект заклинания на крови, который мог бы всё изменить. Сказано было в примечании: пробуждённый будет подобен живым людям и даже избавится от таких частей бытия как голод, жажда и потребность во сне, но жизнь его призрачная мгновенно закончится, если источник пробуждения умрёт. А Володарь это, конечно, знал.

Потому произошедшее в деревне, которая подкрепила охотницу за сокровищами перед штурмом замка, стало для Аспер вдвойне неприятным сюрпризом.

1. На самом деле это строка — отсылка на Ушкуничью песню нашего тульского фолк-проекта LaVerden.

2. Ушкуи — лихие люди, по факту пираты.

3. Такой город действительно был на территории современной Беларуси где-то в семнадцатом веке, вот только будем считать, что в этом мире он находился немного в другом месте.

IV. Per aspera ad astra

Надкусанная лепёшка дрожала в руках Аспер, перемотанных уже чужой разорванной рубахой. Сбоку на корочке можно было разглядеть брызги крестьянской крови.

— Кусай скорее, а то упустим ночку, когда я и мои добры молодцы станем крепче, — поторопил её Володарь.

Девушка не выдержала и вскочила:

— Куда уж сильнее, против вас и ваших молодцев!.. — она забыла слово и потому назвала рунное заклинание на тевтонийском: — даже обморочник не сработал! О вас всё как об камень! Это... это страшно, очень страшно!

Воевода тут же положил ручищу ей на плечо и усадил обратно:

— А ну сиди смирно, крикливая! Тебя не вопрошали, что хорошо, а что дурно! Благодарной надо быть за то, что мы тебе кусок хлеба добыли, жа что дозволено тебе со мною ехать! А то хочешь — пересажу на коня к одному из богатырей моих!

Аспер шмыгнула носом и отрицательно мотнула головой.

На коня к одному из богатырей не хотелось. Вообще не хотелось подходить к ним близко. И видеть не хотелось.

Как оказалось, войско и думать не думало о том чтобы остаться там, где ему самое место. Точнее, оно, верное приказу, двинулось вслед за правой рукой князя. В отличие от Володаря, дружинники не разговаривали с Аспер, о чём бы та их ни спрашивала, и явно недоброе думали про неё. Девушке не нужно было подтверждение, что любой из дюжих воинов по приказу Володаря легко побьёт её или сделает чего похуже, если призраки такое могут. Воины из стен замка Пересвета не были такими же чёткими, как их предводитель, и сложно их было между собой различить. Но это были не големы: каждый из дружинников мог самостоятельно принимать решения, как ему исполнять немой приказ воеводы. Это и ужасало больше всего.

Аспер и витязь находились лицом к деревне. Точнее, к тому, что было спокойной мирной деревней, пока это не накрыл рукавом всего в десяток конников и дюжину пеших воинов призрачный туман.

Всё ради десяти лепёшек, кувшина молока, двух бурдюков воды и тощей синюшной жареной курицы.

Жизнь сделала из Аспер пусть не совсем уж бессердечного, но всё же циника, однако даже для неё это был реальный перебор.

— Вот нах... — Выругаться охотнице не дал холодный и колючий взгляд воеводы. — Вот зачем надо было это делать, дедушка?!

Володарь Владиславич объяснил ей терпеливо, точно дурочке:

— Ты голодала и жаждала, и мои молодцы дали тебе поесть и напиться, вдобавок испытали свою силушку богатырскую после стольких веков мёртвого сна. Это всё татарьё тут осело, да и то мы милость проявили, никого не зарубили.

"Никого не зарубили" означало, что никто из жителей не умер тут же на месте. Аспер отчётливо видела, как нескольких мужчин призрачные дружинники ударили мечами в районе конечностей, когда они схватили вилы, а кто-то — видимо, бывший солдат — достал магическую винтовку. Всё было напрасно. Против воинов Володаря ничего не срабатывало. Только взгляд воеводы мог остановить какого-нибудь юного и горячего мечника.

Но поступление долгожданных питательных веществ к мозгу дало шанс хоть что-то сообразить.

— Это ты так мстишь за Златояру, дедушка?

Брови Володаря взметнулись вверх, лицо вытянулось — удар попал в цель.

Мозг Аспер вспомнил былые переделки и стал подкидывать новые отговорки, предложения и идеи.

— Если хочешь отомстить, отомстить нужно потомкам Карла Рыжего, для этого мы должны попасть в мой родной город и взяться за изучение архивов, и только потом хвататься за меч. Иначе уже мы станем чудовищами. Пожалуйста, попроси своих воинов больше никого почти не убивать. Вообще не убивать. Я уже увидела, что велика их силушка, они хорошо нас защищают.

Как и обычно, пришлось повторить ещё не один раз. Зато воевода явно решил прислушаться к такому предложению.

— Ладно, быть посему, только без шутовских выкидов!

— И без резни! Договорились, дедушка? — Ампер зажала лепёшку тремя пальцами левой руки и протянула Володарю правую.

— Я не дедушка тебе, — привычно ответил воевода и пожал ей руку, да так, что пальцы затрещали и охотник Ампер Восемь едва не стал Аспер Четыре.

Запас еды и воды в кои-то веки присутствовал, Подорлик шёл быстро, но ровно, спина у Володаря была широкая, а тело ломило от недосыпа. Аспер неожиданно для себя заснула, приобняв сзади "дедушку". Ни туман, ни сам воевода не стали её будить.

Неделя вдоль железнодорожных путей — и дома... Только бы воины эти как-нибудь растворились в воздухе.

***

Шум и гам заставили открыть глаза.

Солнце уже катилось к другой стороне горизонта, было довольно жарко, вокруг сновало множество других людей, определённо самых настоящих, а не призраков, и рядом отчётливо и однозначно твердел раскалёнными от жары и пара боками поезд.

— Мы где? — вяло спросила Аспер. Несмотря на то, что она проспала достаточно, чтобы восполнить силы, этих самых сил не было.

— Мне неведомо, — ответил, повернув голову, Володарь Владиславич. — Мы шли, как и было сказано, на северо-восток вдоль упавшей ограды железной, а теперь у шумного града к нам чудище дымящееся подползло. Мои молодцы по нему вдарить пытались, да оно замерло пока и люд из его брюха на свет белый сам вылез.

Судя по голосу, воевода был обескуражен.

— Чудище? Мы можем видеть поезд? — Девушка осмотрелась. Да, действительно город, действительно станция... Неужели они настолько быстро двигались, что уже попали сюда? До границы всего ничего, а там снова здравствуй Мораво-Полония.

В целом местные люди поделились на две категории: одни не обращали внимания ни на что, спеша либо сойти с поезда, либо загрузиться в поезд с корзинами, тюками, а кто-то с вполне нормальными чемоданами. А вот вторые смотрели очень беспокойно, вот только не на коня с двумя абсолютно не похожими на обыкновенных обывателей всадниками, а на туман, отчётливо видневшийся в той стороне, куда должен был двинуться поезд, из-за чего не замечали небольшой почти прозрачный конный отряд, который с противоположной стороны от станции пытался проломить защиту перпетум-кристалла. Зато Аспер их заметила.

— Эй! Мы договорились — никаких сражений! Это не чудище, это обитая железом самоходная магическая колесница на много людей! Называется поезд. А с трубой — это вместо коня. Что же вы коня бьёте?

Володарь вынудил девушку трижды повторить, что в поезде и паровозе нет ничего опасного, прежде чем махнул рукой, и всадники перестали ломиться, из-за чего ничего не подозревавшие люди перестали слышать непонятный стук.

Девушка сжала пальцами виски, пытаясь осознать, что они с воеводой буквально тащит за собой широкое море, способное уничтожить что угодно, если это что угодно не понравится Володарю. Однако мозг снова не работал и не осознал, пришлось воспользоваться остановкой и облегчить рюкзак. Жуя, Аспер прикинула по карте, где при такой скорости их застанет ночь.

— Колесница сможет пройти сквозь твоих людей, как сквозь облако?

Витязь подумал, прежде чем ответить утвердительно.

— Вот пусть и проходит. Она нам не нужна и не надо её рушить. Вообще ничего не надо рушить, у нас нет никакой войны и ты, дедушка, пока ещё ничего не знаешь, но я тебе непременно всё объясню! И лучше вообще пусть твои богатыри невидимыми станут!

— Буде ладно...

Что ещё ответить? Народ нынче совсем чудной стал, а девку лучше до горя не доводить.

В целом Володарь Владиславич, хотя у него и чесались руки перевернуть мир (точнее, ту его часть, которая была ему хорошо известна в прежние времена) вверх тормашками, был готов терпеть и просто следовать, точно ощущаемый, но безвредный ветер, туда, куда ему скажут, если никто не посмеет тронуть его или, что хуже, Аспер.

К сожалению, это произошло.

— Аспер! Это Аспер Восемь! Точно он, точно 10.000 крон за восемь пальцев!

К девушке и воеводе подскочил некий господин, судя по одежде и сумке — журналист, — который вот уже минут десять пристально разглядывал их сперва через окно поезда, затем уже вне его. За ним следовали трое мужчин в мундирах — Аспер решила, что это проводники. Впрочем, потом она решила, что надо было не разглядывать их, а надеть свои перчатки. Всё это время её кисти были голыми, а это было ой как глупо.

— Это точно он! Видите пальцы?!

— Да отста... а-а-ай! Чёртова жгучая палка!

Прежде чем Володарь успел что-то сообразить, огретую посохом охотницу за сокровищами, забывшую о своей кривой дорожке, схватили четыре руки и стянули с коня, она начала упираться, и тогда её схватили ещё и за ноги, после чего начали стремительно затаскивать в поезд, пресекая всякие попытки к сопротивлению.

Из-за криков журналиста люди переполошились и полезли смотреть, что происходит, и потому воевода в мгновение ока потерял драгоценного родственника из виду.

И это ему очень не понравилось.

В толпе раздались пронзительные визги: по команде Володаря пешие дружинники мигом начали распихивать и раскидывать людей в сторону, а тех, кто сопротивлялся, угостили ударами мечей — на счастье, плашмя. Сам воевода на коне ринулся за журналистом, который не успел влезть в вагон, куда уже утащили Аспер, угостив её магическими разрядами так, что её бездарное тело не выдержало и временно капитулировало. Господину, который нарушил спокойствие, прилетел ответ: Володарь без затей опустил свой меч ему на плечо наискось.

Быстро спешившись и наступив на умирающего, воевода влетел в вагон и также не миром, но мечом отбил бесчувственную Аспер, после чего не без опаски выпрыгнул из вагона под аккомпанемент пронзительного гудка.

Поезд тут же тронулся, чтобы увезти пассажиров в безопасное место, потому что на станции начиналось сражение: из города приехало, прискакало и прибежало подкрепление вооружённых стражей. Однако воевать против призраков даже с самым современном оружием в целом бесполезно, особенно когда призраки быстро начинают превосходить тебя числом.

Если бы стражи не поспешили в атаку, а дождались пробуждения Аспер, то Володарь не отдал бы страшную команду:

— Клюйте, журавли! За Златояру! За кровь Аспер!

Вот так прозвучал приговор мирному городу.

Над железной дорогой разнёсся пронзительный звук рога. Поезд увозил пассажиров прямо в ощетинившийся копьями, мечами и топорами туман. Перпетум-кристалл хоть и был прочен, но не смог выдержать долго тысячи ударов. А вслед за железным чудовищем пал и непокорный город. Современная рунная и амулетная магия была сильна своими сложными комбинациями и сочетанием с двигателями пара, но янтарная сеть стотысячного войска и завязанное на самой жизни заклинание крови брали быстротой и древней, выдержанной жаждой мести.

Володарь Владиславич же уносил вперёд на северо-восток Аспер Петерман — единственного человека, который мог это остановить. Туман смерти тёк за ними.

***

— Где?..

Это определённо была не станция, и не тот город.

Ночь, лёгкая и прохладная, пахнет гарью. На уши снова наваливается поначалу невнятный, но затем разбираемый на множество резких звуков шум.

— Опять какой-то разбойник узнал тебя из лубков, — сообщил Володарь Владиславич лежащей на лавке Аспер. Её зажжённый фонарь стоял тут же. В руках витязя шуршала газета, а рядом лежал без сознания (а может, и без жизни) кто-то из местных жителей.

Аспер еле-еле встала и приняла из рук газету.

Да, так и есть, здесь её портрет с указанием награды за поимку. Они уже в Мораво-Полонии. А тут девушка постаралась в былое время стащить всё, что плохо стоит и висит.

Охотница за сокровищами с тоской взглянула на свои пальцы: два отрубленных, восемь в мозолях и шрамах.

Что ж, вот и результат её жизни. Годы колесить по Европе и даже Северной Африке, чтобы в итоге не иметь почти ничего, зато каждый, кто её сдаст, получит нехилую сумму. А молодость скоро промелькнёт, как летний всполох, уйдут былая ловкость и скорость, придёт тревожное бедное существование либо тюрьма. Даже интересно, какая: женская или мужская, или в общую кучу закинут, как бродягу, как несчастную воришку. И семья не придёт навестить, и горемыка Амбер больше её не увидит. Вот что её жизнь. Уже и сейчас нет сил, и тело болит, и в башке звенит, как оружие лязгает...

— Так, стоп, маин готт! — неожиданно сказала себе Аспер и встряхнула головой, после чего вскочила и огляделась по сторонам.

— Маин готт! Ломать-уносить, что происходит?!

Вопрос был не праздный, потому что туман тьмы тьмущей, который до этого был как покрывало позади, теперь витал вокруг них вполне реальными вооружёнными людьми.

— Опять басурманские словеса? — с суровым лицом прокомментировал воевода.

— Что происходит?! — крикнула девушка на восточном наречии. — Почему опять все дерутся? Я же попросила не драться!

Витязь отошёл от коня, на седле которого болтался рюкзак Аспер, и торжественно раскинул руки:

— Там, где княже скажет, и есть его земля, а я пускаю по ней красного петуха!

— Како-ого петуха, дед?! Какого петуха?! — в отчаянии завопила Аспер. — Почему вы дерётесь?!

На лице Володаря отчётливо читалось, что он думает об умственных способностях девушки.

— Пожаром мы выжгем всю погань. Здесь люди позабыли о том, как надобно гостей встречать. Оскотинились, озверели, хотели тебя у меня забрать. Так воздастся им!

Теперь стало понятно, почему кричат люди и почему пахнет гарью. Воины, присягнувшие деснице князя Пересвета, конечно, очень удивились тому, что в городе почти ни одного деревянного дома, тем не менее что-то поджечь им удалось.

Вот что нашла Ампер в замке вместо сокровищ. Горе и смерть. Всё, что случилось, произошло лишь по её вине. Володарь... по сути, он ведь человек из своего времени с неуязвимой и большой армией. Он никак не мог бы поступать по правилам современного мира. Это Аспер должна была всё проконтролировать. Но Аспер ничего не сделала. А теперь все погибнут.

Девушка медленно села обратно на лавку и уронила голову на колени, вцепившись пальцами в волосы.

Очень многое хотелось.

Хотелось спросить у Володаря, какого чёрта он устроил тотальный геноцид местного населения. Хотелось приказать дружине растаять в воздухе. Хотелось отмотать время назад и предотвратить поимку у поезда. Хотелось вернуться в замок Пересвета и оставить Володаря и его тьму тем воинов там. Хотелось... хотелось, чтобы не было всего этого путешествия.

А ещё сильнее хотелось вернуться на много-много лет назад, когда она играла с Амбер и рассказывала ей о том, что прочитала в дешёвых приключенческих книжках.

А потом решить, что приключения — это для мальчишек-сирот, а она хорошая девочка, будет учиться в школе грамоте и станет стенографисткой. Может, даже будет женой какого-нибудь журналиста. Неизвестно, почему именно журналиста. Наверное, потому что тогда будут хоть какие-нибудь приключения, но только безопасные.

Вот что хочется: чтобы никогда бы не было на свете охотника за сокровищами по имени Аспер Восемь.

Но вместо этого Аспер произнесла:

— Почему-то у меня нет сил. Неужели я ещё и заболела...

Володарь аж хлопнул себя по бёдрам:

— Эх, неразумная, так мы их у тебя берём!

Аспер быстро подняла голову.

— Чего?

Это было сказано очень холодно и тихо.

— Силы берём, — привычно повторил Володарь, не догадавшись, что на этот раз девушка как раз всё поняла. И поняла больше, чем нужно.

Аспер медленно моргнула.

— Так вот что, дедушка... Всё кровь моя, да? Вот силушка богатырская, от неё? От заклятия?

— Ну конечно! — взмахнул руками Володарь. — Бездарная кровь чистая, связь крепкая, аки тетива!

Дальше всё произошло очень быстро: ловкие воровские пальцы Аспер практически одним движением вытащили из-за пояса нож, чтобы прислонить его остриём к горлу.

— Нужна моя кровь? Так её достаточно будет!

Аспер не блефовала, так быстро и резко идя на самоубийство. В начале её пути охотника за сокровищами старшие поучали: некоторые проклятия в ловушках смертельны, однако они подвергают попавшегося под них настолько извращённым мучениям, что куда проще и легче убить себя самому, чем терпеть адские муки среди сырости, дерьма и крыс на протяжении как минимум месяца.

Перед её глазами быстро промелькнула вся насыщенная событиями жизнь: мать со своими мужьями и любовниками, вредные брат и сестра, несчастная Амбер, подлые собратья-охотники, которые чуть не бросили её умирать в ловушке, опасный путь одиночки, письма в поезде...

Нет, расхититель и грабитель Аспер Восемь умрёт геройски, и его смерть будет расплатой за совершённую им же ошибку!

Луцк-Восточный. Здесь всё началось, здесь и закончится.

И тут Володарь сделал то, от чего воздерживался с самого начала их непростой встречи — ударил Аспер.

Точнее, ударил не сам, а воспользовался янтарём: ближайший из оказавшихся рядом дружинников неожиданно и лихо отвесил девушке пощёчину. Да такую, что та на ногах не удержалась и упала на бок.

Нож выпал из рук на землю, Володарь уже самостоятельно поднял его и выговорил лежащей и держащейся за щёку Аспер:

— Неразумная ты остриженная девка! Погляди на себя, погляди на людей! В грех ты впала, да в такой, что даже окаянные тебя за руку увечную хватают! Уж я на что презираю тебя, позорную, а другие и подавно! И честь твоя в том лишь, что пробудила ты от нас от сна вечного кровью своей алой, так блюди честь эту до конца дней своих и наших, не покрывая себя ещё большим позором от смерти трусливой! Встань, Аспер, встань и исполнись думой горьких о тех, кто пал гадкою смертью со мною, кто живота своего не жалел ради князя Пересвета и сестры его Златояры, и кто ради тебя живота не пожалел, хоть и дура ты! Встань и смелость возьми окинуть очами своими всех павших, и до конца ступай, чтобы не зря они пали!

Аспер ничего не сказала в ответ, только медленно поднялась, опусти в глаза и всё также держась за разбухающую щёку.

Володарь был прав: сделанное девушкой уже не исправить, люди уже умерли.

Ей остаётся лишь принять это.

Мечта сбылась: её последняя вылазка действительно стала легендой на века.

Аспер медленно убрала руку от щеки и подняла голову к небу. На нём не было туч, оно было спокойным и звёздным. А на земле творился ад.

Per aspera ad astra.

Что ж...

Видимо, такова её, Аспер, судьба. В конце концов её и назвали Аспер. У человека, чьё имя буквально Трудность или Терния, по определению не будет хорошей судьбы.

Зато это способ помочь Амбер, потому что благодаря Володарю для неё точно что-нибудь да найдётся.

Аспер медленно, превозмогая боль, улыбнулась в небо. Раз этот мир ей не рад, то к чёрту его. Они с воеводой всё разрушат и построят заново. Тем более что ей остаётся только идти вперёд, а за нею будет тянуться щетинистый туман смерти.

— Прости, дедушка, это у меня девичье.

Володарь, собрав остатки терпения, милосердия и душевный теплоты, криво улыбнулся ей.

— То-то же... Но всё равно теперь не ехать тебе на Подорлике. Ступай к Всеславичу, он тебя на Бурушку посадит.

Призрачный всадник хмуро глядел на Аспер, когда та медленно шла к его лошади.

V. Туман с юго-востока

В Кристалл-Тёрме, столице республики Тевтония, было неспокойно. Тревожные новости шли с юго-запада — шли с телеграммами, с поездами, с сотнями писем, с тысячами рассказов очевидцев.

В Европе сейчас не было войны, но это только видимой. Втайне от газет, втайне от жителей теневая война, война одиночных выстрелов и засад, шла очень давно. Но теперь вершащих судьбы стран беспокоило другое: за шахматную доску сел игрок, который не признавал ни телеграфа, ни огнестрельного оружия, ни союзов. И цели у него были странные.

Игрок обосновался в Мораво-Полонии. Спустя неделю после военных действий в двух городах и король, и парламент признали, что более не способны управлять ситуацией и что власть в стране захвачена... вот только неизвестно кем. Разные источники говорили то о расхитителе проклятых замков, получившем управление тёмной армией, то о воскресшем из мёртвых легендарном военачальнике восточных княжеств.

Вскоре Европа узнала о цели игрока, которые немало всех озадачили: восстановление исторической территории некоего крупного княжества, распавшегося ещё триста лет назад, и уничтожение всех потомков тевтонийского короля Карла Рыжего.

Никто не знал, что с этими запросами делать.

Австро-Венгерская республика послала на помощь соседке лучшие свои отряды, но они отказались от сражения. Причины были описаны невнятно: войско противника как бы есть, но его как бы нет.

Тогда была послана делегация из лучших магов, но те загадочным образом исчезли. А после республике поступило предложение сдаться, и тогда ничего происходить не будет.

Никто ничего не понимал, поскольку людям не давали никаких объяснений происходящему.

Мораво-Полония попала в изоляцию: вскоре оттуда и телеграммы перестали идти, не говоря уже о том, чтобы кому-то удалось покинуть границы страны. Единственное, о чём дошли свидетельства — казнь нескольких найденных потомков Карла. Причём казнили их странно: отсекли головы мечом. Не расстреляли, не повесели, а прибегли к такому варварскому способу. Это было ужасно.

Галлия и Альбион, узнав об этом, закрыли свои границы. Тевтонийцы стали поговаривать о том, что их правительству стоит поступить также.

Однако в воздухе отчётливо ощущалось: враг непременно войдёт в Тевтонию. И лучше последней не сопротивляться. Потому Совет Кристалл-Тёрма поспешил заблаговременно выдвинуть предложение о мирных переговорах, послав парламентёров.

Спустя всего двое суток вместо посланных людей в зал Совета вошёл невиданный воин в снаряжении четырёхсотлетней давности и со странной прозрачностью тела. Он заявил, что десница светлейшего князя Иоанна Пересвета и славный дедушка легендарного носителя чистой крови Володарь Воскрешённый не станет пускать по стране красного петуха, если басурманские ханы и короли немчуры сложат свои полномочия.

В целом, вариантов было немного.

***

Ганс, носатый верзила, сильно похудевший за последнее время из-за напряжённой работы и печальных новостей, осторожно открыл дверь в дом. Кучерявая Ольга, его мать, ещё не потерпевшая своей прежней красоты, занятая перебором купленных сушёных трав за столом, подняла голову.

— Ну? — произнесла она вместо приветствия.

Из кухни показалась маленькая, круглолицая, полненькая Гретель с пучком на макушке. Фартук у неё был вечно в пятнах, зато руки всегда чистые и ухоженные. Не только ворам нужны ловкие пальцы, врачам тоже.

Теперь вся семья Петерманов была в сборе в зале на нижнем этаже небольшого домика, коих много было в старой части города.

Почти вся...

Трое с тревогой посмотрели на лестницу, ведущую на верхний этаж. Амбер была там. Судя по лёгкому звону, что-то мастерила, уйдя в себя. Это занятие у неё могло длиться чуть ли не круглые сутки без еды и сна. Это хорошо. Это очень хорошо.

— Как всегда, ей ни слова? — уточнил Ганс.

Обе женщины, молодая и увядающая, кивнули.

Ганс запер дверь и сел за большой стол.

Зал был не только местом, где члены семьи вместе ели. Здесь они работали, сюда к ним приходили люди, нуждающиеся в Ольгиной помощи либо же участии Гретель. Сюда приходили и те, кто хотел получить амулеты от Амбер. Под потолком сушились травы, ящички были забиты склянками, гербариями и корреспонденцией: журналы, газеты, брошюры... Большую часть из них составляли новостные издания. А новости теперь были совсем неинтересные...

— В нашей конторе говорят, что смертельный туман видели в двухстах километрах от Берлина. Ещё пара дней — и он осядет под нашим городом. Тогда наша страна точно падёт...

— Она уже пала, — хмуро напомнила Гретель. — Рунные сети бесполезны, винтовки не пробивают, амулеты защищают только шеи и запястья, на которые надеты. Это новая чума и от неё надо просто прятаться.

— Я слышала, — осторожно произнесла мать, — что эти люди ничего не едят и не спят. Они ищут потомков Карла и ещё кого-то... Какую-то женщину. Странные и страшные люди.

— Нелюди, — поправила Гретель. — Это всё нелюди, поднятые клятвой с заклинанием крови. Единственный способ сделать так, чтобы они окончательно сдохли — убить единственного живого человека, но к нему даже не подобраться.

Ольга в течение нескольких минут неподвижно смотрела на случайно отложенный ею в сторону побег чертополоха.

— А Аспер...

Брат с сестрой прижали пальцы к губам, зашипев. Мать осеклась и снова обернулась на лестницу.

Нет, всё было в порядке. Амбер не услышала. Иначе бы стол уже лежал ножками к потолку.

Сегодня утром Амбер вырвала дверцу шкафчика. Просто так. Опять что-то щёлкнуло в голове. Она часто внезапно и резко ломала вещи, иногда без причины, иногда потому, что семья начинала что-то говорит про Аспер. Удивительно, как такое хрупкое больное создание могло одной рукой поднять стул и ударить им об стену. Или переломить об колено трость. Или одним пинком свалить шкаф, где хранились все Ольгины снадобья. Как только ей пытались что-то втолковать, поднимался жуткий визг, который слышали и соседи.

Семья боялась Амбер. Соседи боялись Амбер. Это существо — бледное, костистое, с безумными глазами цвета освещённого солнцем янтаря и длинными бесцветными волосами — иногда вообще переставало быть похожим на человека. Иногда казалось, что это просто... кукла. Жуткая кукла, оживлённая магией. Но ни один голем не может доподлинно повторять человека, не может сам мыслить и что-либо делать вне приказа. Так что, к сожалению, Амбер всё же была настоящей девушкой. Некоторую часть времени.

— Наша младшая... — всё же продолжила Ольга. "Восемь пальцев", "артистка", "охотница" и "разбойница" тоже нельзя было говорить: Амбер умудрялась каким-то образом слышать эти обращения даже сквозь сон. А каждый раз, когда её мозг начинал занимать образ Аспер, всем в округе стоило прятаться во избежание физических и моральных увечий.

— Наша младшая ведь написала нам в одном из трёх предложений в письме, что едет в Валассию. А ведь туман начал движение неподалёку от тамошней границы...

— Это когда было? — произнесла Гретель. — В апреле или мае?

— Захват Мораво-Полонии случился пять недель назад, — напомнил Ганс. — Можно было успеть покинуть страну.

Гретель упёрлась локтями в стол.

— Чёрт знает, какие у неё маршруты! Может, её... уже...

Ольга, бледнее медленно поднесла ладони ко рту.

— Или она не может уехать из страны, как остальные, — разрядил обстановку Ганс. — И письма оттуда не идут.

— Если бы она их писала, — вздохнула мать.

Ганс и Гретель угрюмо замолчали.

Да, Аспер обожала пропадать на целые месяцы, не отвечать на письма и телеграммы, хотя они каким-то чудом до неё всё же доходили, и при всём при этом её никто так и не смог поймать. Казалось, что единственные вещи, на которые этой перекати-поле не плевать — её легенда об охотнике за сокровищами Аспер Восемь и сводная сестра Амбер. Всё остальное — страна, родная семья, другие люди, национальные символы, исторические реликвии — ей безразличны. Даже как будто деньги безразличны, только какие-нибудь редкости — и всё для Амбер. А та их прячет, ковыряет или и вовсе разбивает — и редчайшие камни пропадают с концами.

А теперь Аспер могло и не стать. Да, она всегда, всю жизнь была сплошной проблемой, но...

Тут в дверь постучали.

— Кого принесло на ночь глядя? — сердито заворчала Гретель, идя открывать.

На пороге были герр и фрау Мейер, давние клиенты и бестолковые алхимики. У мужа половина лица стала синей и поросла шипами.

— Вечер добрый, Петерманы! — пропищала фрау Мейер. — Мы подумали, что нигде в нашей округе не найти другую такую знахарку, чтобы...

— Ох, маин готт, да заходите уже! — Гретель махнула рукой в сторону матери, которая засеменила к шкафчику. — Неужели вам никак самостоятельно не предотвратить простейшего магического заражения?

Но делать нечего, чета Мейер просто любители зайти под каким-либо предлогом, чтобы напиться травяных настоек.

Когда с герра сошли шипы, он явно повеселел.

— Вот как бы если ваша Амбер дала бы мне амулет, так я бы перестал зацветать!

Ольга нахмурилась.

— Если вы амулет хотите, то он дорого стоить будет, да и нет сейчас подходящего, от заражения на кожу.

И тут фрау Мейер ляпнула:

— А что, Аспер ваша не украла ничего?

Не успела Гретель в гневе раскрыть рот, не успела Ольга всплеснуть руками, не успел Ганс взять сестру за руку, поскольку та себя в руках держать не могла, как наверху всё заскрипело, заскрежетало, а потом резко стихло.

Амбер была в зале. Никто не заметил, когда она успела спуститься. Её длинная рубашка была, как всегда, рваной и грязной, длинные волосы растрёпаны, глаза дико блестели. Она замерла, сутулясь и криво поставив ноги.

Молчала.

В зале все также молчали, пока фрау Мейер не произнесла:

— О-о-о, добрый вечер, Амбер!

Девушка не отвечала, только дико таращилась на гостью.

— Вам лучше уйти, — сказала Гретель.

Фрау хотела было возразить, но её муж всё понял и утянул супругу за собой на улицу.

"Денег не заплатили, но ведь ещё вернутся, тогда и спросим", — рассудил про себя Ганс.

Амбер резко повернула голову на Гретель. Та внутреннее сжалась: хоть именно ей каждый раз приходилось отстаивать свободу семейных решений перед этими жуткими глазами, всё же каждый раз от этого бросало в холод.

— Где Аспер? — хриплым голосом спросила Амбер.

Гретель втянула носом воздух.

— Не знаем! Если бы знали, то сказали бы тебе! Но ты не хуже нас знаешь, что мы никогда не знаем, где Аспер!

Бух! Это стул, на котором до прихода четы Мейер сидела Гретель, опрокинулся от удара ногой.

— Где-е-е А-аспер?! — Амбер без промежуточных стадий сразу перешла на визг. Ганс сообразил, к чему идёт дело, и мягко отвёл мать к дальней стене.

Гретель сжала кулаки.

— Идёт война, люди теряются, все напуганы! И Аспер тоже где-то потерялась, но она найдётся! И мы очень на это надеемся, потому что по неведомой причине только при её присутствии ты, дьявольское отродье, ведёшь себя нормально! — последнее предложение она выпалила на едином дыхании.

Амбер заскрежетала скверными щербатыми зубами.

— Так найдите её!

Ганс почесал в затылке.

— Эта истерика будет долгой... — пробормотал он.

Гретель пришлось прибегнуть к проверенному способу:

— Давай тогда напишем ей письмо! Оно совершенно точно до неё не дойдёт, но мы его напишем, мы же так обожаем писать письма!

Дочь Ольги не кривила душой: письма они действительно писали в большом количестве именно потому, что до Аспер мало что могло дойти. А если доходило, то почему-то это были самые бездарные сообщения.

Амбер взяла со стола стальное перо и запустила его в сводную сестру. Та, однако, увернулась, и канцелярский инструмент звякнул об пол. Гретель со вздохом подняла его, поставила к столу стул, села. Ганс подал ей чернила и бумагу.

— "Дорогая Аспер! Пожалуйста, вернись, мы тебя ждём". Вот так, — Гретель ткнула пальцем в написанное. Однако та быстро нагнулась к письму, выхватила листок и порвала его.

Гретель поняла, к чему всё идёт. Взяла новый листок и написала:

"Аспер, ты дура, иди уже домой".

Показала Амбер.

— Такой тон в моём исполнении тебя устроит?

Амбер перестала скалиться и таращиться, лицо её разгладилось.

— Хорошо, — произнесла она. И исчезла из зала также неожиданно, как до этого в нём появилась.

Петерманы долго не могли поверить, что сейчас всё спокойно.

Никто не спрашивал "И что это было?", потому что все знали: это было нечто, что ничем не излечивалось и ничего с этим нельзя было поделать. Амбер просто невозможно было вытащить на улицу, да и сама речь о том, чтобы сдать её в дом с жёлтыми стенами... Аспер просто разнесёт полгорода.

Гретель отложила осквернённый лист бумаги.

— Я ничего не буду отправлять, сейчас это бесполезно. На эти фокусы чуть ли не половина наших сбережений уходит.

Тревожность царила в этой семье. Тревожность царила на улицах.

Тревожность овладела и городом, и страной, и всей частью континента, у которой была хорошая связь через телеграфные столбы и железные дороги.

Намерения врага не были ясны, перемещался он стремительно, разрушал бессмысленно и мог противостоять любому и технологическому, и магическому оружию.

Специалисты в области магии предполагали, что где-то в недрах армии призраков был спрятан живой человек. Кто-то бездарный, но при этом весьма могущественный. И возможно, если его убрать, что нависшая катастрофа сойдёт на нет. Но пока что никому не удавалось приблизиться к сердцу врага настолько близко или хотя бы узнать, кто источник живой крови.

***

Прогноз о двухдневном переходе тумана до Кристалл-Тёрма не оправдался: прошло уже четыре дня, а на окраинах было тихо, рунные сети не колебались, поезда доезжали до станций. Газеты начали писать, что туман повернул прямиком на север, к Балтийскому морю. Наверное, поиски будут продолжаться там.

На седьмой день ночью в три часа и пятнадцать минут впервые за тридцать один год с последней войны на территории Тевтонии колокола двух Кристалльных Башен начали звонить тревогу.

Амбер не проснулась. Её сон был очень крепок — либо же она не хотела снова возвращаться в реальность из-за такой ерунды, как объявление чрезвычайной ситуации.

Ольга и двое её детей не стали будить несчастную полоумную, которую всё равно из дома не вытащить. Может, оно и к лучшему: от неё никто не пострадает.

Накинув верхнюю одежду поверх ночных рубашек, напихав в карманы амулетов, камней с рунами, склянок с зельями, Петерманы, подобно остальным жителям города, высыпали на улицу, чтобы стражи порядка отвели их в относительно безопасные катакомбы.

Но на улице их ждали не стражи. В летней ночи, подсвеченной фонарями, леденяще белели хмурые воины в старинных доспехах и с мечами наголо — дружинники Володаря.

Смертельный туман разделился на рукава. На Кристалл-Тёрм налетел самый крупный отряд.

— О нет... — Ольга, стремительно бледнея, закрыла ладонями рот, когда их обступили. Ганс мягко взял мать за плечи, готовясь в случае чего увести её, а Гретель крепко сжала в кармане минерал-осколочник.

Однако дружинники не нападали. Они ходили туда-сюда и пристально вглядывались в людей, явно пытаясь что-то найти. Никто из них не разговаривал: тевтонийский язык был им противен, а их языка горожане не могли понять. Иногда захватчики срывали с людей амулеты, однако затем попросту бросали на землю, точно амулеты вовсе не были нужны, а мешали что-то почувствовать.

— Так, давайте просто не будем вести себя недружелюбно, — предложила Гретель семье и окружающим. — Пусть эти нелюди обыщутся и уйдут, лишь бы дали поспать. Драться с ними — дураков нет.

Не всех это устраивало, но пришлось согласиться. Дружинники пока не причинили никому вреда, хоть и были довольно грубыми.

— Пронесло, — облегчённо вздохнул кто-то.

Проверенные дружинниками потихоньку начали возвращаться в дома. Петерманы тоже собирались идти досыпать. Беспокоиться было ни к чему, тевтонийцы уже смирились с концом света.

Неожиданно со стороны донёсся тихий, но до мурашек знакомый голос.

— Доброй ночи, родное семейство.

VI. Янтароглазая печаль

— Доброй ночи, родное семейство.

Некто вышел на свет фонаря из тёмного переулка. На нём была алая накидка, на теле отчётливо проглядывала лёгкая кольчуга, однако штаны были из иного материала, нежели у дружинников. Глаза ввалившиеся, с тёмными кругами, губы бескровные, лицо осунувшееся, волосы спутанные. Этот странный человек не был воскрешённым мёртвым, но и на живого не особо тянул.

Некто был не один: за его спиной маячил один из дружинников Володаря. Скорее больше похожий на тюремщика, чем на телохранителя.

Незнакомец в накидке вытянул вперёд руки. И по рукам Петерманы мигом опознали своего.

— Аспер! — вскричала Ольга

— Аспер?! — икнула Гретель.

— Аспер... — вздохнул Ганс.

Девушка слабо улыбнулась. Вышла только тень её прежней гримасы, которой она награждала всех неудачников, что пытались её остановить. Это было так давно... Тогда её ещё знали как Аспер Восемь.

— Что происходит? Как ты сюда попала? Почему ты ничего не писала нам? — с пристрастием начала расспрашивать Гретель. По глупости она сделала шаг вперёд.

— А-а-а-ах!

Дружинник, что стоял за спиной у Аспер, мигом вылетел навстречу, меч просвистел перед самым носом у Гретель. Та от ужаса упала навзничь, находящиеся неподалёку люди заохали и поспешили к ней на помощь.

Аспер попыталась оттащить воина.

— Стой, Никитка, семью мою не режь! — произнесла она на восточном наречии. Но Никитка грубо отбросил её руку и встал рядом, недвусмысленно давая понять окружающим, что никому не следует больше делать шаг вперёд.

Гретель не без чужой помощи поднялась на ноги.

— Что это?!

Аспер снова слабо улыбнулась.

— Дружина рыщет по всем городам, где могут быть потомки династии Карла Рыжего, так его звали. Я попала сюда на призрачной лошади. А не смогла отправить письмо, потому что никак мне этим делом не заняться: не пущают.

Ольга слабо застонала, Ганс втянул голову в плечи, Гретель сжала виски.

— Да что за сумасшествие вокруг творится... Где же ты была, почему это чудовище тебя не отпускает?

Никитка языка не понимал, но по тону уловил, что о нём отзываются не слишком лестно.

Гретель не получила удар плашмя мечом только потому, что Аспер вцепилась дружиннику в руку. Тот толкнул её, и Аспер упала. Воину, презрительно фыркнув, пришлось её поднять. Со стороны это выглядело жалко.

— Это ваша охотница Аспер? — неожиданно очутился возле Ольги герр Мейер с супругой. — Что-то не похожа она уже на охотницу...

— Доченька... — осторожно произнесла мать. — Скажи правду нам, ну хоть раз!

Прежде Аспер обычно всегда либо язвила, либо просто уходила, но сейчас она была здесь: спокойная, смирившаяся, выпитая до капли. Даже стоять прямо без крепкого богатырского плеча не могла. Неожиданно девушка запустила свободную руку куда-то в напоясную сумку и вынула затасканный пирожок.

— Простите, постоянно хочу есть. Из меня тянут силы.

Быстро запихав еду в глотку, Аспер наконец была готова держать ответ перед семьёй и её соседями.

— Вы наверняка слышали про то, что сто тысяч призраков управляются воеводой, но он сам зависит от пробудившего его живого человека. Так вот: это и есть правда. Добро пожаловать в новый мир, в котором не будет войн, не будет Тевтонии и Мораво-Полонии, не будет королей или Совета, только десница князя и месть за колдунью. Свернуть воеводу с пути — всё равно что повернуть вспять Майну или Дунай.

Поникшая Гретель, на которую прежде никто не замахивался мечом, долго смотрела на Аспер. В её голове явно что-то шевелилось и кипело. Тут она внезапно для окружающих схватила себя за волосы, громко выругалась и осела на мостовую.

— Маин готт, Гретель! — Ганс оставил мать и поспешил присесть рядом с сестрой. — Что случилось?!

Гретель дрожащим пальцем тыкнула в Аспер.

— Это она! Она!

— Что "она", Грет? — растерялась мать.

Гретель закрыла лицо испачканными в пыли ладонями.

— Она, это она... Пропала... На ней всё это замкнулось... — Убрала руки с лица и посмотрела на мать. — Матушка, а откуда был Аскольд? С востока ведь? За Днепром?

Мать поджала губы и кивнула.

— Как раз его родина на том княжестве распавшемся, какое этот страшный вояка воссоздать хочет.

Гретель шмыгнула носом.

— Если он вдруг оказался потомком, то тогда всё пропало: это заклятие крови.

Аспер, которая всё это слышала, прижала ладони к груди, которую покрывала кольчуга — попытка Володаря сделать девушку менее уязвимой.

— Ты очень умная, Гретель. Мне всегда это в тебе нравилось и я тебе поэтому завидовала. Это действительно заклятие крови.

Сестра скорчила гримасу, точно раскусила что-то очень горькое, глаза её покраснели.

— Почему тогда ты это сделала...

Аспер опустила руки.

— Так получилось. Только и всего. Кстати, познакомьтесь с очень дальним нашим родственником.

На Подорлике к Петерманам выехал Володарь Владиславич, который как раз искал Аспер, опущенную им повидаться с семьёй под честное слово, что она даже не попадается сбежать.

***

Когда Аспер закончила свой рассказ, в продолжении которого Володарь строго смотрел холодными звёздами глаз на семью девушки и окруживших их людей, все упали духом.

В голове Гретель крутился вопрос: что же теперь делать?

С одной стороны, будущее вряд ли будет хорошим, Володарь отлично дал понять, что ему этот мир, где никто не уважает родовые связи, а любит только деньги, не нравится.

С другой стороны, это никак не остановить. Ключ ко всему — Аспер.

Убить одного человека ради блага всех — задача и так тяжкая, так ещё и исполнение почти невозможно.

Как можно убить Аспер? Как можно представить, что их с Гансом сестра будет мертва?

А ведь они всегда боялись, что однажды Аспер убьют. Она никого не слушала, она всегда лезла на рожон. Она была в самых опасных местах она выходила целый из ловушек, за ней охотились стражники, агенты и журналисты. Имя охотника Восемь не сходило с газет. И в итоге семья поверила, что Аспер не может умереть.

А теперь они знают, что Аспер должна умереть — и тогда туман исчезнет.

Аспер умрёт — и тогда газеты замолчат. Тогда некому будет писать письма, на которые всё равно не ответят. И Амбер... Что будет с ней? Она озвереет? Она впадёт в уныние? Что она сделает, когда узнает, что её преданная раба, благодаря которой в этом кривом бледном теле теплится жизнь, погибла от чужих рук?

Аспер смотрела на семью. Семья смотрела на Аспер. У Аспер были запавшие, очень грустные глаза.

Кажется, она доохотилась.

— Нам пора, — резко сказал воевода, хватая девушку за руку, чтобы посадить на коня.

Аспер подчинилась без колебаний. Её усадили на Подорлика, и Володарь уже было собрался дёрнуть за поводья, как вдруг замер. Затаил дыхание. Прислушался.

— Аспер! Аспер! — хрипло звал кто-то в хрупкой темноте душной городской ночи.

Семья Петерманов переглянулась: голос-то знакомый, но он никак не мог звучать на улице.

Глаза Аспер стали круглыми как монеты: в центр сгрудившегося кружка людей вышла тощая болезненная девушка в замусоленной длинной рубашке и с растрёпанными белыми волосами. Её вид обычно вызывал у окружающих тоску, до того нездорово, истощённо и жалко она выглядела. Только её глаза были прекрасны: большие, янтарные, точно драгоценные магические камни.

— Аспер! Это ты?

По щеками охотника Восемь потекли слёзы. Она быстро соскочила с коня, не обращая на попытки воеводы удержать её, и поспешила к сводной сестре. Даже Никитка, находящийся рядом, не поймал её.

— Амбер! Солнышко моё полутёмное! Неужели ты смогла выйти на улицу?

— Это точно ты? — в тихом голосе Амбер звучали сомнения. — Выглядишь ужасно. Ты ничего мне не принесла?

— Это точно я, Амбер, это точно я! Прости, у меня нет ничего, но я что-нибудь обязательно найду! — Аспер обняла её. Более осторожно, чем обычно, поскольку мешала кольчуга. Однако Амбер оттолкнула её.

— Теперь убедилась, что ты: после путешествий от тебя всегда та-ак воняет, — безэмоционально произнесла Амбер. — Ты такая мерзкая.

Аспер улыбнулась так, точно это была величайшая похвала.

Гретель смотрела на это, сжав кулаки.

Почему, почему Аспер ведёт себя с Амбер так, точно всё это нормально?!

— А это кто? — каким-то странным, искусственным голосом спросила сводная сестра, указав кивком на воеводу.

Аспер обернулась: Володарь Владиславич по-прежнему сидел на коне, но сейчас он не двигался, выглядел каким-то растерянным, неуверенным, каким-то... призрачным.

— Это Володарь Владиславич Воскрешённый, был правой рукой князя Иоанна... — но Амбер не слушала свою преданную рабыню. Она медленно, но твёрдо подошла к воеводе, хрупкой рукой коснулась янтаря, висевшего на шее, затем, встав на цыпочки, коснулась большим пальцем его носа.

— Дарушка... — неожиданно произнесла она совершенно незнакомо. Точно это была не Амбер, а кто-то ещё. Кто-то здоровый, кто-то светлый, с приятным голосом и мягкими руками.

Аспер почувствовала, что её кровь стала ледяной, остальные люди испытали схожие чувства.

Перед ними были кто угодно, но не обычные смертные.

Никитка, который собирался схватить Аспер и увести её, теперь замер, точно обратился в статую.

— Дарушка, — повторила Амбер, точнее, та, кто до этого ей был, — ты всё-таки провернул свою забаву с заклинанием крови. Вот уж не ведала, что выгорит...

Володарь нежно взял её за руку.

— Не ведала, но ждала столько лет и не проглядела свои янтарные очи, Златоярушка?

Бывшая Амбер довольно и торжествующе улыбнулась. Сейчас она не была прежним жутким и отвратительным созданием. Из бледной кривой оболочки выходила статная женщина.

— Легко и сладко жить долго, вновь и вновь становясь отроковницей. Прекрасно быть юной девой, которой преподносят редкие амулеты, дабы продлить её жизнь ещё на век. А каково тебе было почивать мёртвым сном?

Володарь склонил голову.

— Тяжко без тебя, моя душа, моё сердце.

Их никто не понимал, кроме Аспер, которая за долгие дни общения с воеводой отлично усвоила старое восточное наречие.

— Что она говорит? — испуганным шёпотом спросила за всех сестру Гретель.

— Она его узнала, — также тихо, чувствуя, как перехватывает дыхание, ответила Аспер.

— Кто? Кто узнала? Амбер что ли?

Аспер стиснула зубы, чтобы не зарыдать.

Меж тем Володарь Владиславич слез с коня, чтобы посадить туда Златояру. Он поднял её так легко, точно пушинку, и позаботился о том, чтобы ей было удобно. Аспер же он всегда закидывал в лучшем случае как мешок с картошкой, которой в его время не было. Затем десница князя и уже покоритель Европы аккуратно взял Подорлика под уздцы и повёл в противоположную от дома, где жили Петерманы, сторону.

И о чудо! — все дружинники, оккупировавшие улицы, тут же последовали за ним, на ходу становясь всё более прозрачными, всё более зыбкими и в конце концов исчезая. Таяли, как ночной туман с наступлением утра.

— Что происходит? — воскликнула Ольга. — Все уходят? Мы свободны? Можно идти досыпать?

— Ур-р-ра! — завопил Ганс, однако, поняв, что его никто не поддержал, зажал ладонями рот.

Но постепенно народ стал осознавать происходящее: понемногу появились улыбки, кто-то тоже начал кричать, кто-то прыгать и бросать шапки в воздух, кто-то засмеялся и пошёл домой спать, а кто-то принялся обнимать всё и вся, смахивая с щёк слёзы счастья. Тьма, держащая мир в узде, отступала.

Одна Аспер, теперь свободная, без грозных теней дружинников, что прежде витали над ней ежеминутно , стояла так, точно её молнией ударило. А потом она как закричала:

— Амбер! — и бросилась за Подорликом.

— Амбер! Амбер!

Догнала их. Удивительно, как они сумели уйти так далеко за столь короткое время. С широких улиц ушли в узкие безлюдные переулки.

— Не забирай её! Слышишь, не забирай её у меня! Забирай себе весь континент, забирай себе все города, убей всех Карлов и всех рыжих, но только оставь мне мою Амбер!

Володарь, прозрачный, невесомый, прохладный как ветер, удивлённо обернулся на неё.

— Зачем мне города, зачем мне земли? Я нашёл всё, что искал, и я забираю это с собой. Я не жажду, я не голодаю, мне более ничего и не надобно.

Аспер, с мокрым от слёз лицом, на грани истерики перепрыгивала с ноги на ногу, и кольчуга на ней звенела.

— А куда вы уйдёте, куда ты забираешь Амбер?!

Тут Амбер-Златояра обернулась на неё. Её лицо стало круглым, веснушчатым, род растянулся в колдовской улыбке, но глаза были такими же. Прекрасными и тёплыми.

— В ночь, соколик мой взъерошенный! Довольно мы на этом свете пожили, пора бы нам прощаться.

Она подняла ставшую крепкой и полной руку и помахала ею:

— Будь здрава и счастлива, Аспера Аскольдовна! Не поминай лихом, и спасибо тебе за камни, что питали меня!

Аспер только на долю секунды моргнула — а перед нею никого не было.

***

Небо начало светлеть. Ночь близилась к концу.

Несколько долгих минут девушка стояла неподвижно. Её семья: мать, брат, сестра — осторожно подошли к ней.

— Аспер?

Тут младшая из Петерманов упала на колени.

— Амбер! Амбе-е-ер! Вернись ко мне!

Она рыдала, царапала ногтями пыльную мостовую, билась о неё головой, и всё повторяла имя человека, которого больше не было.

— Что же это такое? — шепнула своим Ольга. — Никогда прежде Аспер падучей болезнью не страдала, а сейчас точно бесы вселились.

Наконец Гретель не выдержала.

— Маин готт, а ну хватит!

Без лишних церемоний она схватила сестру за ворот, подняла её и встряхнула.

— Мёртвым не помочь, так подумай о живых! Что Володарь, что Амбер оказались колдунами из прошлого, и туда они ушли! И так и должно быть, потому что прошлое чуть всё не порушило здесь! Ушла от нас беда, так что ж ты не рада, сволочь?!

Аспер вырвалась из-за её рук и обернулась на семью.

— Да потому что мёртвые были лучше живых! Для вас я всегда была только бедой и сволочью!

Семейство переглянулось. Гретель зажала рот. Опять гнев её сыграл дурную шутку...

— Аспер, да мы... всегда любили тебя, но... — начала мать.

— Но ты отдалилась от нас, не писала нам писем и вообще была где-то далеко-далеко, — продолжил Ганс. — А мы тебя ждали, но с нами говорили о тебе кто угодно, но не ты сама. — Немного промолчал. — Прости, мы тоже немного устали из-за тумана.

— У нас никак не могло быть шанса относиться к тебе лучше, потому что тебя не было, — хмуро закончила Гретель. — Почему ты была где угодно, но не дома!

Аспер надула щёки.

— Да потому что!.. — осеклась. — Потому что... камни и легенда...

Она опустела голову. Камни для Амбер.

Амбер...

Которая прямо сказала, что использовала её.

Которая пять минут назад оттолкнула её и назвала мерзкой.

Которая вообще оказалась замурованным воплощением Златояры Братиславской, мечтавшей выйти замуж за воеводу, а не за тевтонийского короля, но ей пришлось это сделать, чтобы спасти своих людей.

Она отложила своё счастье на потом. Счастье за счёт потомков своих врагов.

Красивая у неё с Володарем вышла месть. Жаль, опоздала лет на триста.

— Да потому что!.. — Аспер сорвала с себя накидку, сняла кольчугу, сорвала с запястья камень-отмычку и побросала всё на пыльную дорогу. — Потому что пошло оно всё к чёрту! К чёрту! К чёрту!

Блеснул кинжал. Зрачки Гретель расширились, крик Ольги замер в горле, Ганс замер целиком.

Аспер стояла, широко расставив ноги. Руки приставили лезвие к горлу.

— Аспер!.. — почти хором завопила семья.

— Не отговаривайте! — захрипела из-за сорванных связок та. — Из-за меня весь этот кошмар случился! А теперь других виновных нет, кроме меня! Из-за меня в Мораво-Полонии убили стольких невинных людей! Я бы сделала это раньше, но никак не удавалось! Так что...

По её щекам снова потекли слёзы.

— Беда... — протянул Ганс.

— Мы ещё сможем её убедить! — воскликнула Ольга. — Аспер, доченька, у тебя просто истощение! Я отпою тебя чабрецом с иван-чаем, и всё точно пройдёт!

Руки Аспер, сжимающие кинжал, задрожали.

— Это не истощение, матушка, это грехи мои...

Гретель сделала несколько коротких вдохов-выдохов и похлопала себя по щекам.

— Ничего не выйдет. С ней надо как с Амбер!

Аспер, услышав это, прищурилась:

— Чего-чего с Амбер?!

Но это была уловка: в следующую же секунду Ганс толкнул её, а Гретель отобрала оружие.

Аспер кряхтела, удерживаемая братом, а сестра разглядывала кинжал.

— Эх, воскресли в памяти моей те времена, когда я у маленькой тебя также отбирала оружие... Нож детям не игрушка, забыла?

Младшая из Петерманов поняла, что вырваться из захвата Ганса бесполезно.

— Вы не понимаете, уже ничего нельзя исправить! Кто-то ведь должен за всё ответить!

Гретель старалась спокойно улыбаться, хотя больше всего ей хотелось реветь. Однако именно в эту минуту от неё, как никогда, зависела жизнь всей семьи. Она потеряла родного отца, потеряла отчима, а теперь могла потерять сестру, которую они наконец-то нашли.

— Охотник Аспер Восемь, где твоя смелость жить вопреки всему? Десятки людей — и среди них наверняка нашёлся один прощелыга с блокнотом — видели, как призрачный военачальник силой удерживал тевтонийскую девушку и как если исчез туман, едва выяснилось, что Амбер была колдуньей.

Аспер бессильно зашипела, повиснув на руках Ганса.

— Да кто в это поверит...

В это время Ольга заметила, что к ним приближалась группа обеспокоенных горожан. Возглавляли её чета Мейер.

— Что тут происходит? — привычно запищала фрау. — Почему у Гретель нож?

Гретель ойкнула и попыталась положить кинжал в карман, Ольга же объяснила:

— Моя бедная Аспер тронулась умом! Вы же видели: этот злой призрачный вояка удерживал её в плену! Он даже не давал ей есть, ведь призраки не едят. Смотрите, как отощала моя девочка, без слёз не взглянешь!

— А куда делась Амбер? — спросил герр Мейер.

И тут у Гретель сложился в голове пазл поддельной реальности.

— Это она была ядром тумана! На ней было замкнуто заклятье крови, но оно разрушилось, как только воевода Володарь, предводитель тумана, нашёл её! Нам надо было её сразу убить, но мы ведь ничего не знали!

Люди возбуждённо зашептались: кто же знал, что враг всё это время был под боком?

Тем временем наступило утро и тревожная, бессонная для многих ночь подошла к концу.

Сквозь людей протиснулся фотограф с увесистой треногой.

— Ой! — воскликнула Ольга. — Так это же нас! Наша Аспер спаслась из плена, так давайте встанем красиво!

Охотница за сокровищами всё-таки сумела ровно встать на ноги, и Ганс отпустил её.

— Мы все будем делать вид, что всё хорошо, хотя вас едва не убили и Амбер пропала?!

Гретель бодро встала сбоку от неё и дёрнула за волосы.

— Это немногое, что мы можем пока сделать. Но раз ты теперь с нами, то пошли домой. Заснуть больше не получится, хоть отмоем тебя и оденем нормально. А далее пойдём в музей, им толковый специалист нужен по реликвиям всяким.

Аспер смотрела на неё непонимающими глазами.

— Ты что вообще?..

Но тут её грубо прервал фотограф, который уже расставил свой чудо-аппарат и спрятался под чёрной материей:

— А ну замерли все! Снимаю!

Спустя минуту пытки были закончены, и фотограф удалился.

— Прости, что ругалась, — сказала Гретель младшей сестре. — Просто тяжело знать, что твоя родственница — профессиональный вор, которая пробудила колдуна, чтобы он забрал от нас колдунью. Но я больше не буду злиться, Аспер, если ты начнёшь всё заново. Мы все начнём заново. Думаю, после таких передряг об охотнике Восемь никто и не вспомнит. А если и вспомнит... Это ведь всего лишь легенда.

Семья Петерманов возвращалась домой. Простая семья со своими бедами и радостями наконец-то собралась вместе в большом городе в мирной стране с рунами, камнями и железными дорогами, пусть и без таинственных замков с древними артефактами.

Наступал новый день над континентом, свободным от тумана.

***

Игрок ушёл с шахматной партии быстро и без объяснений. Границы снова были открыты, сообщение между странами восстановлено. В Мораво-Полонии снова вернулись к прямым обязанностям король и парламент, а в Кристалл-Тёрме Совет снял меры, принимаемые при чрезвычайном положении.

Газеты с журналами перестали писать о смертельном тумане и казнях через отсечение головы. Но не было там и других статей: например, про охотника за сокровищами Аспер Восемь. Он таинственно исчез, будто его давно уже не существовало в реальности. А кто-то предположил, то такого человека и вовсе не было, это множество самых разных воров, а иногда и просто нерасторопных культурных работников, которые не могут уследить за экспонатами.

В музее редкостей и реликвий, который находится в Кристалл-Тёрме, таких работников нет. Работает там одна девушка, которая очень интересно рассказывает о старинных камнях и амулетах. Неплохая девушка, только отчего-то болезненная и грустная. Да ещё и рукавицы носит постоянно.

Мужа у неё нет, зато сестра замуж вышла, за специалиста в области магии на крови, и стала жить наконец-то отдельно от семьи в любви и счастье.

А в семье Петерманов тоже поспокойнее стало, потише. Количество хранимых газет уменьшилось и мебель стала реже ломаться.

Только слышится будто иногда по ночам на втором этаже возня и скрип. Поднимаются — а там никого нет. Лишь блестят в лунном свете, бьющим через маленькое окошко, осколки разбитых амулетов.