Вопреки воле

Глава 1

Утреннее солнце занималось над горизонтом, и первые лучи коснулись стен замка Колиньи ле Нёф. Прохладный воздух, пропитанный нотами едкого дыма, сырой земли и сена, бил в лица недавно пробудившихся, заставляя поёжиться от непривычного знобкого веяния.

Барон Амадей II де Колиньи стоял на дозорной башне, где ветер пахнул холодом, и внимательно наблюдал за учениями рыцарей. Внизу, на пыльном дворе, его шевалье вновь и вновь повторяли приём: щит к щиту, копья вперёд.

— Ещё раз! — крикнул он, — Пока не будет безупречно!

Замок располагался на территории графства Бургундия, в маркизате Андело, близ Ревермона. Холмовье Ревермона, усеянное ничем не примечательными деревушками, простирается от Пон-д'Эна до Лон-ле-Сонье вдоль равнины Бресс, и чарует каждого, кто кинет на неё свой взор.

Стоя на дозорной башне, Амадей увидал несущегося на всех парах гонца.

«Гонец... В такую рань? Это не к добру» — понеслось в мыслях сеньора де Колиньи.

Он резко выпрямился, вскинул руку — и в тот же миг во дворе воцарилась тишина: шевалье, привыкшие читать малейшие жесты господина, разом опустили копья.

— Довольно! — воскликнул барон, и его глас мигом разнёсся по двору, — Опустите копья! До вечерни свободны! Пусть каждый позаботится о своём оружии и доспехах — в час нужды они должны быть готовы. Ступайте!

Рыцари, коротко кивнув в знак почтения, начали расходиться: кто-то похлопывал коня по шее, кто-то задумчиво протирал лезвие меча. А барон, не отрывая взгляда от приближающегося гонца, уже гадал, какие вести тот принёс — и как они изменят планы на грядущий день.

Гонец же был послан лично королём, Людовиком IX Святым, с поручением как можно скорее доставить послание барону. Едва переводя дух, посланник спешился у подножия башни. Его плащ был покрыт дорожной пылью, а лицо — печатью спешки и тревоги. Он почтительно склонил голову перед бароном и протянул свиток, запечатанный королевской печатью с изображением лилии.

Амадей II де Колиньи сломал печать и развернул пергамент. Строки, выведенные изящным каллиграфическим почерком, обожгли его сознание:

«Достопочтенный барон Амадей II де Колиньи, сим повелеваю вам в течение двух недель сочетаться браком с мадемуазель Агнес де Кюсо, дочерью Понса III, сеньора де Кюсо, дабы укрепить союз между нашими верными вассалами и пресечь распри, терзающие маркизат д`Андело. Брак должен быть заключён в соборе Ревермона в присутствии моих посланников. Неисполнение сей воли будет расценено как неповиновение короне.

Людовик, Божией милостью король франков»

Лицо Амадея изменилось вмиг, приобретя оттенок зимних снегов, а затем резко покраснело, явно выдавая недовольство барона.

— Брак? Без моего согласия? — процедил он сквозь зубы, сдавливая пергамент в руке. — Король решает за меня, кого мне взять в жёны?

Гонец потупил взгляд:

— Такова воля его величества, господин.

Амадей отвернулся к зубцам башни, вглядываясь в даль. Мысли метались, как птицы в клетке. Он не знал мадемуазель де Кюсо — лишь слышал, что она молода, красива и воспитана в строгих правилах. Но что ему до её красоты и воспитания, если брак этот — всего лишь политический расчёт?

Барон глубоко вздохнул, скрутил послание и обратился к гонцу:

— Благодарю за службу! Можете возвращаться обратно и доложить, что послание получено.

Посланник откланялся, положа руку на сердце. Сеньор Андело резко развернулся и направился в мастерскую оружейника — ему требовалось много подумать.

За происходящим, из-за стены, с корзиной постиранного белья, тайком, подглядывала служанка Тифен, что была очарована красотой барона, во дворе которого она служила уже второй год. Едва услыхав весть о браке тайного возлюбленного, лицо её потеряло краску, а ладонь отчаянно сжала подол льняной юбки. Служанка прикусила губу, пытаясь сдержать накатывающиеся на глаза слёзы.

«Сеньор Амадей женится?..» — горькая мысль пробила её сознание, лишая очи блеска.

— Тифен!? — раздался удивлённый глас Амадея прямо близ неё, заставив ту на мгновенье замереть. — Ты имела наглость подслушать? — недовольно вопросил барон, сведя брови к переносице.

Служанка вздрогнула и выронила корзину с постиранным бельём из своих рук.

— Простите, господин! — лицо Тиф вспыхнуло, и она тут же присела, дабы собрать ткани, упавшие на землю.

— Что ты слышала? — не изменяя тона, потребовал признания сеньор.

— Что... что вы женитесь на леди Агнес, господин, — склонила голову служанка.

— И что тебе будет велено, осознаёшь? — Амадей глядел на служанку сверху вниз, скрестив руки на груди.

— Молчать, мой господин?

— Ваш? — удивился барон.

— Простите, сеньор Амадей! — служанка зарделась еще пуще, буквально закидывая льняные полотна в корзину.

— Не просто молчать, Тифен. А забыть и вовсе, что слышала этот разговор! — провозгласил де Колиньи. — Ступай!

— Да, сеньор, — склонилась служанка, уже подобрав все полотна.

Амадей кротко кивнул и направился таки в мастерскую, продолжая сдавливать королевский пергамент в руке.

— Амадей... — шёпотом произнесла Тифен, прижавшись в стене замка, и позволила горьким слезам скатиться по её щекам.

— Девочка, ты чего это здесь? — увидала служанку кухарка Беатрис.

— Ничего... — Тифен вытерла лицо рукавом, взяла в руки корзину и убежала.

— Обманывай кого хочешь, деточка, — усмехнулась возрастная кухарка. — От старой Беатрис ещё ни одна новость не ускользала!

Амадей, наконец, добрался до мастерской. В тёмном помещении пахло всякими материалами, начиная от красок для нанесения гербов на щиты, заканчивая веянием кожи и раскалённого металла. Увидав у наковальни бывалого кузнеца Гильома, крупного коренастого мужчину, лет сорока, которого знал еще с отрочества, сеньор быстро кинул:

— Оставь работу, Гильом!

— Господин Амадей? — удивился мастер. — Не ожидал вас нынче. Что-то случилось? — бывалый оружейник увидал задумчивость барона.

— Принеси мне щит и краску! — распорядился господин.

Де Колиньи присел на лавку, мгновенно прикрывая глаза рукой, оперевшись локтем о стол, и глубоко вздохнул. Небрежно кинул пергамент и устроился в ожидании кисти.

Одним из его тайных способов прийти в себя было изображение гербов на щитах. Барона с детства увлекали художества, и он с ранних лет освоил в себе умение вести кистью чёткие линии.

Гильом, не задавая лишних вопросов, принёс гладкий деревянный щит и краски — алую, синюю, чёрную и белила. Он знал: когда господин берётся за кисть, лучше не мешать. Оружейник отошёл к наковальне, но украдкой поглядывал на Амадея — такого растерянного и одновременно ожесточённого, каким не видел его даже в час битвы.

Амадей окунул кисть в алую краску. Движения его поначалу были резкими, нервными — линии выходили неровными, дрожали. Он стиснул зубы, сделал глубокий вдох и начал заново, закрасив поле щита. По центру вывел белоснежного орла с распростёртыми крыльями — знак рода Колиньи, гордый и непокорный. А затем, синей краской прописал корону, клюв и лапы орла.

Но делал он всё это неспокойно — рука его дрожала, а сам он ругался сквозь зубы.

— Красиво, господин, — не выдержал Гильом. — Но что-то в нём… Тревожное.

— Так и задумано, — отозвался барон, не отрываясь от работы. — Этот герб — не для парада. Это… Исповедь.

Амадей кинул взор на пергамент с разбитой королевской печатью.

— Король приказал жениться в течении двух недель на леди Агнес де Кюсо, — признался де Колиньи, возвращаясь к работе над гербом, берясь за чёрную краску.

— Леди Агнес? — переспросил оружейник, беря в руки пожелтевший пергамент. — «Мадемуазель Агнес де Кюсо, дочерью Понса III, сеньора де Кюсо» — перечитал фрагмент послания Гильом и нахмурился. — Говорят, красивей неё давно не встречали барышень... Кажись, видал её около пары лет назад... — Гильом усмехнулся в усы. — Подле отца на ярмарке стояла, а взгляд метал копья. Ох, не знаю, барон...

— Прямо-таки «копья»? — усомнился Амадей, на мгновенье замерев, задумавшись. — А сколько отроду хоть этой барышне?

— Говорят, уж почти двадцать, господин, — отозвался оружейник, возвращая пергамент на стол.

— Двадцать? — удивился барон, оставив кисть в ёмкости с краской. — И прежде... Никак?

— Отец её трижды сосватать пытался, а она от всего отказалась, даже от брака с именитым графом из Везуля, — поведал барону Гильом.

— Из Везуля? Это который Рауль?

— Всё так, господин.

— Он же один из самых завидных графов! — припомнил Амадей.

— Ну, не приняла она его, сеньор... — пожал плечами мастер.

«Чего же вы ищете, леди де Кюсо?..» — задумался де Колиньи, вновь беря кисть в руки, желая завершить изображение герба.

Впрочем, догадаться об этом Амадею было не суждено, ведь он не имел представления, что на самом деле представляет из себя молодая леди Агнес.

А леди Агнес была далеко не так проста, как могло бы показаться на первый взгляд. Хоть и было ей двадцать от роду, преподносила себя как явно познавшая тяжбы жизни дама. Взор её тёмных, поражающих глубиной, глаз казался тяжёлым и словно «метал копья». Но тому причина имелась. Парой-тройкой лет назад де Кюсо перенесла не только уход горячо любимой матушки, но и предательство человека, которого она любила.

Её тёмные волосы часто были распущены, словно водопадом струясь по спине. Агнес не любила сложные плетения, предпочитая легкие и более свободные причёски, с несколькими собранными прядями. Фигура леди была довольно худощава, хотя, будучи малышкой, у неё были прекрасные пухлые щёчки. Но никто и догадываться не смел, что вся хрупкость де Кюсо лишь визуальна, и что за слоями дорогих платьев скрывалась та, что обладала невообразимо твёрдым характером...

***

Агнес стояла в своей спальне и смотрела в окно, любуясь чарующим закатом солнца. Полы её излюбленного светло-зелёного платья касались пола, а сама она пальчиками касалась рукавов. Позади неё часы приычно отбивали счёт, а балдахина, над её постелью, игриво касались лучи уходящего солнца. Мыслями наследница рода де Кюсо была далеко не здесь, а в бесконечных рассуждениях о своём будущем.

За ужином, в большом зале, освещаемом высокими свечами, её отец, Понс III, невозмутимо отложив салфетку, известил о предстоящем браке, впервые лишив Агнес собственного мнения на этот счёт:

— Агнес, моя дорогая, — обратился к дочери сеньор. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

Голос отца, обычно мягкий и доброжелательный, на этот раз имел непривычный, для неё, тон, с нотами строгости и твёрдости.

Леди заметно напряглась.

— Да, отец? Я вас слушаю, — отозвалась де Кюсо, слегка сжимая вилку в руке.

— Король лично одобрил твой союз с бароном Колиньи-ле-Нёф, Амадеем де Колиньи, — прямо произнёс Понс, — Бракосочетание состоится в Ревермоне через две недели.

Агнес тут же замерла, а лицо её мгновенно побелело, будто в муку окунули. Сердце бешено забилось, а руки похолодели.

«Брак?.. С каким-то неизвестным бароном?!» — понеслись мысли молодой леди.

Отец продолжал говорить, но представительница рода де Кюсо его не слышала, пытаясь осознать то, что её свобода заканчивается с наступлением этого брака. Агнес зацепилась глазами за тарелку с фруктами, а руки бездумно гладили край стола, покрытый белоснежной скатертью.

— Почему сейчас? — только и смогла проговорить мадемуазель.

— Потому что тебе уже двадцать лет, девочка моя, пора бы уже и о семье задуматься! — строго произнёс отец, — Не гоже представительнице знатного рода в таком возрасте не в браке быть. Скажи спасибо, что ещё с Амадеем тебя король решил свести!

Агнес вспыхнула.

— Но, отец?.. — попыталась возразить де Кюсо.

— Никаких «но», Агнес! — отрезал Понс.

Леди стояла в своей спальне и вспоминала весь этот разговор, разделивший её жизнь на «до» и «после». Де Кюсо смотрела в окно, наблюдая за тем, как под окном веселятся фрейлины.

— Кто же ты такой, Амадей де Колиньи? — вновь задумалась Агнес, прижавшись лбом к оконной раме и обхватив себя руками.

Глубоко вздохнув, де Кюсо прикрыла глаза, вспомниная о распоряжении отца, прежде, чем они разошлись.

«Будь готова. На третий день от Пасхи, отправимся к сеньору де Колиньи с официальным визитом знакомства» — набатом вспоминались наставления Понса.

Леди Агнес едва сдерживала слёзы, что норовили стечь по её светлым щекам. Но ком в горле девушки был настолько плотным, что ей даже дышать было тяжело. Не в силах больше держать лицв, подобающего знатной леди, она медленно скатилась по стене на пол, прикрывая лицо руками и позволив слезам, таки, выйти наружу.

— Мама... — прошептала де Кюсо, обнимая себя за плечи, вспоминая материнские объятия. — Почему так, мама?.. — в пустоту шептала леди.

Матерью Агнес была леди Агнес де Сенесе, дама де Бар сюр Сьен. Представители рода де Сенесе обладали большим влиянием и имели связи с церковными кругами.Несмотря на такой знатный и влиятельный род, сама Агнес была довольно ранимой и любящей женщиной, что было редкость, среди представителей их семьи. В своей единственной дочери она души не чаяла, и старалась проводить с ней как можно больше времени. Отец Агнес, Понс III, тоже очень сильно любил свою жену. Казалось, их семья была исключением из норм взаимоотношений и иерархий — в их семье царила любовь.

Но тремя годами ранее, от сегодняшнего дня, дамы де Сенесе не стало. Сеньор де Кюсо горько переживал потерю любимой, а затем и вовсе, казалось, очерствел к внешнему миру, с головой погрузившись в правление своими землями. Агнес видела, как страдал отец, но ничего не могла поделать, и ей пришлось смириться с тем, что некогда бескрайне любящая семья стала подобием остальным родам тех времён.

Прижавшуюся к холодной стене молодую леди обнаружила её служанка, рыжеволосая девчушка Энн. Она принесла платья мадемуазель на примерку. Но, увидав, что госпожа горько плачет, служанка откинула платья на постель леди, а сама подбежала к де Кюсо.

— Леди Агнес! — обеспокоенно воскликнула Энн, мгновенно оказываясь подле госпожи. — Вы чего? Поднимайтесь...

— Энн? Это ты? — не сразу опознала служанку Агнес.

— Да, госпожа, — отозвалась та, сама едва сдерживая слёз. Не видала она свою госпожу столь разбитой уж поди как с треть годины. — От чего ж так корите себя, леди?

— Они лишили меня свободы, — пусто произнесла де Кюсо, смотря вглубь комнаты. — Будто я вещь, которую можно продать за бесценок на рынке! — горько усмехнулась.

— Но, госпожа... — начала Энн, но запнулась.

— Что? — резко вопросила Агнес.

— Я слышала, сеньор Амадей отличается от тех, что сватались вам раньше... — служанка потупила взгляд, нервно теребя пальцами фартук, — Говорят, он честен, и хорош собой...

— Отличен, не отличен... Каков толк? Ежели брак вопреки воли... Клетка клеткой остаётся, даже если прутья золотом отлиты и лозою роз обвиты... — де Кюсо отвернулась к окну, глядя, как во дворе замка зажигались фонари огнём.

«Темень опустилась... Померкло всё. Как и моя свобода...» — очевидная мысль пронеслась в голове мадемуазель, вызывая на её лице отнюдь не веселую ухмылку.

***

Тем временем, в замке Колиньи-ле-Нёф, сеньор Амадей бездумно прогуливался по двору. Ему не спалось. Ночной ветер трепал полы его камзола, но не замечал он ни времени, ни холода... Где-то вдали ухнула сова, вызывая у барона усмешку.

«Хорошо им... этим совам. Не надо подчиняться воле Его Королевского Величества... Вольны сами выбирать себе спутника...»

Де Колиньи остановился у колодца и провел ладонью по ледяным, крупным камням.

— Господин? — окликнул барона знакомый голос, — Вы уже который час ходите туда-сюда... Случилось что?

— А... Это ты, Рич, — опознал говорившего Амадей. Рич, он же Ричард, – молодой паж, прославленный своими успехами в боевом деле. — Женюсь я, — горько поделился барон, не поднимая головы.

— Ого! Мои поздравления, сеньор! — слегка преклонился паж.

— Не к чему здесь радость, Рич. Такова воля Его королевского величества, достопочтенного Короля Людовика.

Паж понимающе кивнул, и решил откланяться, видя глубочайшую задумчивость барона.

— Вижу, Вам нужно побыть одному... — пробормотал Рич.

Амадей уже его не слышал. Он поднял взор в ночное небо, усеянное звёздной россыпью, а его пальцы крепко сжимали угол колодца, мгновенно согревая ледяные камни жаром своих пылающих ладоней...