Военная тайна

Глава 1

– Ну вот, Михаил Алексеевич, вроде бы всё, – врач убедился, что все раны зажили, убрал стетоскоп и снял халат. – Сейчас запишем всё в медкарту и выпишем. Удивительный Вы случай, однако, товарищ Морозов. Феномен! Можете одеваться.

– Спасибо, доктор, – улыбнулся рядовой. – На мне всё, как на собаке заживает.

– Что ж Вы о себе так, – засмеялся хирург и подошёл к пациенту. – Но соглашусь – такое я в своей долгой медицинской практике впервые вижу. Что-то беспокоит? Ногами, руками пошевелите, – Морозов сделал всё, как сказал доктор. – Не болит? – Морозов замотал головой. – Ну-ка, давайте-ка посмотрим. Так, смотрим сюда, – доктор задвигал молоточек из стороны в сторону. – Что ж, похоже, Вы действительно поправились.

Доктор сел за стол и начал что-то записывать в медицинскую книжку.

– Ну что ж, товарищ Морозов, поздравляю, – улыбнулся врач. – Вы здоровы. Можете быть свободны.

– Спасибо, товарищ доктор, – улыбнулся Хранитель Добра и начал собираться.

– Тут в Вашем деле написано, что товарищи Булатов, Кошкарбаев и Проваторов нашли при Вас вещмешок, – вспомнил доктор. – Не забудьте.

– Вы нашли его? Ох, спасибо, я думал, что всё… – облегчённо выдохнул Хранитель Добра.

– Вы так переживали за вещмешок? – удивился доктор. – Нет, не поймите, я бы тоже подарков домой привести хотел, но…

– Ах, нет, нет, что Вы! – отмахнулся Хранитель Добра. – То, что в этом вещмешке, бесценно. Это военная тайна.

– Загадками говорите, товарищ Морозов, – засмеялся доктор. – Ну что ж, Ваше право. В личную жизнь не лезу. Вы можете быть свободны. Ваши вещи в регистратуре. Не болейте! И берегите себя!

– Есть, товарищ доктор! – улыбнулся Морозов и поспешил к выходу. На пути ему встречались десятки солдат, которых не пощадила война. Кто-то был без руки, кто-то – без ноги; в коридоре он натолкнулся на ослепшего лейтенанта, которого бережно вела под руку медсестра. Тысячи жизней, судеб покалечила война в предсмертной агонии. Она оборвала не одно поколение. Скольких великих сыновей лишилось человечество из-за этой проклятой войны? Сколько могло появиться на свет учёных, писателей, врачей, великих художников, если бы жизни их отцов не оборвали пули? Эти мысли не давали Хранителю Добра покоя. Он подошёл к регистратуре, забрал вещмешок и направился к выходу.

Весна! В этом году она была особенно радостной. Никогда ещё Хранитель Добра не видел столь много счастливых людей, которые не стеснялись поздравлять друг друга. Только вчера генерал-фельдмаршал Кейтель подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии. Сегодня эта новость облетела весь мир. Шесть долгих лет войны с Германией закончились. Третий Рейх пал. Сгинул вместе с «коричневой чумой». Но перед тем, как отступить на Дальний Восток, война забрала с собой немало душ. «Что ж, нужно добить её», – подумал Хранитель Добра и вдруг вспомнил. Вспомнил о своём священном долге. Война не закончится, пока домой не вернётся последний солдат… В голове замелькали страшные воспоминания. Прохоровка… Горят поля… Дым заволок небо… Грохочут орудия, пулемёты огрызаются огнём. «Тигр» пылает, будто чучело на Масленицу. Силуэт встаёт с брони. Чёрный силуэт, объятый пламенем…

Вздрогнул Морозов. Неужели ему вновь придётся возвращаться туда? Что он скажет? Много вопросов задал себе Хранитель Добра. Но в одном он был точно уверен – тайна должна стать явью только для тех, кто должен её узнать. Он собрался с мыслями и направился на вокзал.

***

Далёк был путь до Белоруссии. Хранитель Добра ехал в военном эшелоне и смотрел, как мимо проносятся страшные пейзажи войны: разрушенные города, перепаханные воронками поля, сожженные деревни, разбомбленные заводы, сгоревшие танки, уничтоженные автоколонны. Эшелон мчался на восток. День за днём попутчиков становилось всё больше. Лейтенанты, рядовые, капитаны и старшины, танкисты и лётчики – все были счастливы, что отправляются домой. Ни проходило и часа, чтобы солдаты не рассказывали Морозову о тех, кто ждёт их дома. Кто-то торопился встретиться с женой и детьми, кто-то мечтал увидеть возлюбленную и не унимался рассказами о свадьбе, о том, что пригласит всех родственников, что они все вместе отметят начало новой жизни. Каждый спрашивал, что же было в мешке.

– Не могу сказать, – отвечал Морозов. – Это военная тайна.

Все тут же умолкали и уважительно смотрели на рядового. Все без исключения восхищались многочисленными орденами и медалями молодого бойца и спрашивали, как же он их получил. Вскоре вагон №3 стал самым популярным местом во всём эшелоне. Послушать рассказы Морозова о Лепельском контрударе, об обороне Брестской крепости, о битве под Москвой, боях в Сталинграде и на Курской дуге, операции «Багратион», штурме Кёнигсберга приходили многие. Особенно интересны были рассказы о встрече с американцами на Эльбе и побеге из лагеря военнопленных с Джозефом Байерли.

– Да ну? Прям замкомбата? – не верили своим ушам бойцы.

– Да, прям замкомбата, – улыбался Морозов и тут же грустил, вспоминая, как держал на руках окровавленное тело Александры Самусенко. А ведь он так и не признался ей в чувствах… А стоило ли?

Эшелон всё мчался и мчался. Люди то выходили, то заходили. Рассвет сменялся закатом, день растворялся в ночи. Вскоре поезд прибыл на вокзал в Минск. На перроне было не протолкнуться. Победителей встречали с цветами. Кричали так радостно, так громко, что, казалось, было слышно аж на другом конце мира. Солдаты бросались в объятия женщин и детей, целовали их, будто родных. Каждый хотел разделить радость победы, радость, что война закончилась, что наступила мирная жизнь.

– Ну, Миша, не поминай лихом! – попутчики попрощались с Морозовым и побежали к родным. Солдат окружила обезумевшая от счастья толпа. Их целовали, обнимали, вручали цветы. Какой-то старичок задорно играл на гармони. Люди благодарили судьбу, что уберегла родных фронтовиков от смерти. Праздник всё не утихал, людей становилось всё больше. Лишь один солдат молча протискивался сквозь толпу, улыбаясь каждому. Некому было его встречать. Некому поздравлять. Наконец, Морозов покинул перрон, осмотрелся и направился в город. Минск изменился до неузнаваемости. Редким домам посчастливилось уцелеть после ожесточённых боёв во время Операции «Багратион». По разбитым улицам ездили «полуторки», редко можно было встретить автобусы. То тут, то там были раскиданы противотанковые ежи. Каждый метр напоминал Хранителю Добра страшные бои, что сотрясали город всего год назад: как танки крушили немецкие укрепления, как красноармейцы с боем освобождали каждый квартал, каждую улицу, каждый дом, как их встречали благодарные жители. Теперь город постепенно возвращался к мирной жизни, залечивая страшные раны.

Морозов на минутку остановился. В какой же стороне было Григорьевское? Если ему не изменяла память, путь был неблизкий. На северо-восток. Сколько же дней прошло с тех пор… Что ж, быть может, повезёт найти попутку. А ближе к ночи уже можно будет не опасаться случайных свидетелей. Ну что ж, в путь. Хранитель Добра поправил вещмешок и пилотку и пошёл в сторону северной окраины города. Каждый дом напоминал лето сорок четвёртого. Как танки безжалостно давили пушки, как артиллерия разрывала в клочья пулемётные гнёзда, как рёв «Катюш» вселял ужас в сердца немецких солдат. Тогда, среди счастливых горожан, он надеялся разглядеть партизан, что тогда, в 1941 году, освободили Григорьевское. Хотел увидеть политрука Щербака. Убедиться, что они выжили. Но тогда он понимал, что даже чудом их увидеть ему бы не удалось. Где Григорьевское, а где Минск… Так, улица за улицей, Морозов добрался до северо-восточной окраины. Хранитель Добра на мгновение остановился, чтобы перевести дух, и продолжил путь.

Долгая была дорога. Несколько раз приходилось Морозову искать добрых людей, что могли бы подвезти его днём. Ночью же он принимал истинный облик и продолжал путь по воздуху. На третий день силы героя были на исходе. На пути не встретилось ни одной машины. Хранитель Добра уже было отчаялся, как вдруг услышал гул мотора. Морозов обернулся. К нему медленно приближалась «полуторка». За рулём был бородатый старичок в кепке и чёрном ватнике. Грузовик достиг путника и остановился.

– Откуда путь держишь, служивый? Из Берлина небось? – засмеялся дедушка.

– Здравствуйте, – поздоровался Морозов. – Да, вот только недавно поезд прибыл. Победили!

– Да знаю, знаю! – обрадовался водитель. – Может подвезти тебя?

– Если не трудно, – улыбнулся Морозов.

– Залезай! – водитель открыл дверь. Хранитель Добра запрыгнул в машину, и грузовик продолжил путь.

– Ой, сколько ж медалей-то у тебя! – удивился дедушка. – Радость-то какая! Ну молодец, служивый! Куда идёшь-то?

– В Григорьевское, – ответил Морозов.

– Так нам по пути! – обрадовался дедушка. – Залезай!

– Спасибо! – улыбнулся Хранитель Добра и запрыгнул в кабину. Грузовик тронулся и продолжил путь.

Мимо вновь понеслись поля. Разбитая дорога растворялась в горизонте вместе с закатным солнцем. Земля постепенно залечила страшные раны. Выжженные поля вновь заросли травой, изредка можно было заметить ржавые останки подбитых танков, на обочинах навеки замерли «Ханомаги» и «Опель-Блитцы». Год назад группу армий «Центр» постигла та же участь, что и части Юго-Западного фронта страшным летом 1941 года. Возмездие свершилось сполна. На месте сожжённых деревень уже вовсю строили новые, где-то жизнь и вовсе вернулась в обычное русло. На пастбищах паслись коровы, козы, доярки спешили домой, чтобы напоить детей молоком. В полях трудились крестьяне. Трактор вспахивал землю, где ещё три года назад рвались снаряды. Хранитель Добра улыбался и с упоением наблюдал за проносящимися мимо полями.

– А как там в этой Германии? – внезапно спросил дедушка.

– Да как… – задумался Морозов. – Города красивые, ухоженные, везде чистота и порядок. Ну… Относительно, конечно. После штурмов-то вряд ли. Живут все в достатке, не жалуются вроде. В магазинах всего полно. Жили себе припеваюче и жили.

– Так чего ж они войну-то начали? – удивился дедушка.

– Они вдруг возомнили себя богами, – поделился мыслями Хранитель Добра. В голове пронеслись воспоминания: факельные шествия, марширующие штурмовики СА, парадные коробки солдат в чёрной форме. – Считали, что они не должны существовать вместе с «отсталыми обезьянами», что другие народы не достойны их величия. Считали их лишь прислугой, грязью под ногтями, рабами. Я видел, как до войны эти с виду манерные господа маршировали по улицам, боготворили вождя, что сулил им процветание и величие. За счёт крови и страданий. Эти люди были готовы убивать во имя слов, которые порой они даже не понимали. Эти люди будто потеряли себя. Будто бы стали одержимы. А потом проснулись, поняли, что натворили. Но было слишком поздно.

– Страх да и только… – дедушка перекрестился. – Я ведь когда-то потерял двух сыновей. Было это в Гражданскую. Один пошёл к белым, другой – к красным. Каждый из них писал мне, что прав, оба писали, что никогда не простят друг друга. Но потом, когда закончилась война, оба пришли домой, обнялись и разрыдались. Поняли, как любили друг друга. Ужаснулись, что чуть было не убили самого родного человека. А я всегда им говорил, чтобы берегли друг друга, чтобы относились к другим по-людски.

– А Вы тоже воевали? – полюбопытствовал Хранитель Добра.

– Да, внучек, – засмеялся дедушка. – Ещё при царе. С австрияками. В Польше. Тоже тогда глупым был, тоже на войну рвался, подвигов хотелось. Первым в добровольцы записался! Тогда мы у Перемышля стояли. Зима была лютая. В Рождество. Тут вдруг смотрю наши пошли вперёд. Подумал в разведку, потом слышу – галдят чего-то вдалеке. А тут как рявкнуло, как начались тут, там. Бах, бах… Оказалось, австрияки стрелять начали. Испугался я знатно. Потому вдруг всё стихло. Я спрашиваю: «Ваш бродь, чего делать-то?» Ну он говорит: «Идём». Ну мы пошли, а там наш ефрейтор сидит. Бусыгин. Рядом мальчонка австрияк. Дрожит, как лист осиновый. Ну мы потихоньку подошли к австриякам, сначала поговорить попытались, но не поняли ни черта. Да и не нужно было. Все всё понимали. Рождество всё-таки. Вот тогда я впервые мир начал ценить. Как война закончилась – ни разу оружие в руки не взял. Так что, ты всё правильно говоришь. Умный ты! Не по годам мудрый!

– Да, – опешил Хранитель Добра. – Спасибо.

«Значит всё-таки всё было не зря?» – подумал Морозов. – «Значит ещё есть надежда. У человечества действительно есть надежда!»

– Послушай, внучек, а что у тебя в сумке-то? – спросил дедушка.

– Ах это… – улыбнулся Морозов. – Это военная тайна. Очень важные документы. Личного характера.

– Ты смотри! – удивился дедушка. – Во дела… Так ты разведчик что ли?

– Да если бы, – засмеялся Морозов. – Просто доверили мне.

– И для кого же эти документы? – спросил дедушка.

– Для… – Хранитель Добра задумался. – Для очень важных людей.

– Неужто такие в Григорьевском есть? – опешил дедушка.

– Я сам удивился, – пожал плечами Морозов.

– Как же тебе, рядовому, такое доверили? – продолжил старичок.

– Чтобы подозрений не было, – соврал Морозов.

– Умно… – задумался дедушка. – Вот до чего армия дошла! Вон она – деревня твоя. Почти приехали.

Хранитель Добра встрепенулся и высунулся из окна. Всё окутала ночь. Впереди показались знакомые очертания Григорьевского. Те же домики, те же поля вокруг. Только всё преобразилось малость. Тьма египетская заволокла улицы. Лишь в одном доме горел свет.

– Хороший ты парень! Не грех на тебя солярки потратить! Как зовут-то тебя? – спросил дедушка.

– Миша, – ответил Морозов.

– Ну, Миша, Бог в помощь! Ну а я поехал дальше! – попрощался дедушка.

– Спасибо! Берегите себя! – помахал водителю Морозов. Дедушка переключил передачу. «Полуторка» заурчала и не спеша поплелась дальше. Хранитель Добра осмотрелся. На улице не было ни души. Все уже спали. Лишь в одном доме горел свет. Хранитель Добра знал этот дом. Именно там жила Маша. Та самая Маша, которую он спас от полковника Бергера. Она ждала брата. Ждала его каждый день, каждую ночь в надежде, что Серёжа постучит в дверь, что он обнимет сестру и больше никогда не уйдёт от неё. Она ждала. Ждала, когда другие уже не ждали. Морозов подошёл к двери и постучал. Послышались шаги. Дверь отворилась. На пороге показалась девушка. Она радостно взглянула на солдата и тут же слегка отпрянула.

– Здравствуйте, – в замешательстве протараторила девушка. – Вы к кому?

– Здравствуй, Маша, – еле сдержал слёзы Хранитель Добра и улыбнулся. На секунду она опешила. Маша узнала этот голос. Он был будто призраком прошлого. Девушка присмотрелась и не смогла сдержать слёз счастья. Она бросилась Хранителю Добра на шею и расцеловала, будто родного брата. Она продолжала плакать и всё целовала и целовала Мишу, не желая отпускать.

– Мишенька, ты так быстро ушёл, я даже не попрощалась, – затараторила Маша. – Живой… Живой… Мы каждый день ждали кого-то родного, хоть кого-нибудь, и вот, наконец, дождались.

– Маша, я… – хотел было сказать Хранитель Добра, но девушка не унималась:

– Мишенька, мы же поженились недавно с Егоркой. Жаль, что мама с папой не видели… Только брат и остался. Вот ждём его. Каждый день ждём. Ты не встречал его? Не видел? Знаешь, что с ним?

Хранитель Добра почувствовал, будто горло сковывают клещи. Из глаз потекли слёзы. Он бережно положил вещмешок на пол и развязал его. Морозов дрожащей рукой медленно достал из мешка фронтовой треугольник. Хранитель Добра медленно протянул письмо Маше. Девушка обмякла. Она не знала, что делать. Ужас, страх, отчаяние вспыхнули в душе. Едва она развернула письмо и прочитала написанное, как тут же упала на пол и зарыдала. Горе переполняло её душу. Ей хотелось кричать, хотелось разорвать себе грудь, чтобы вырвать жгучую, невыносимую боль из сердца. Она рыдала и рыдала, тщетно пытаясь узнать ответ, за что же её так наказала судьба. Хранитель Добра обнял её. Он бережно гладил её по волосам, пытаясь хоть как-то утешить, хоть как-то заглушить страшную боль, что не мог успокоить ни один препарат. От громких криков проснулась вся деревня. Люди поспешили к дому, чтобы узнать, что случилось.

На крики выбежал и муж Маши. Политрук Щербак выбежал на крыльцо и не поверил собственным глазам. Взгляды Морозова и Щербака пересеклись. Политрук никак не мог понять, что случилось. Хранитель Добра молча перевёл взгляд на письмо. Политрук взял его в руки и побледнел. Письмо было слегка обгоревшее, лишь чудом оно уцелело в адском пламени войны. Политрук еле смог сдержать себя в руках. Он тут же ощутил страшное горе, что охватило душу жены. Почувствовал, как в миг разбились все её надежды. Он посмотрел на вещмешок и ужаснулся. Там лежали тысячи фронтовых конвертов. Какие-то были залиты кровью, в каких-то виднелись дыры от пуль, какие-то лишь чудом не поглотил огонь. Каждое слово в этих письмах было военной тайной. Тайной, что могли узнать только самые близкие люди. Тайной, что останется в веках.