Вечно падающий снег

Пролог

Я понимаю, что никогда не забуду этот момент. Не имеет значения каким сильным могло бы быть мое желание стереть это из памяти – результат останется неизменным. Как никак, свое рождение мне не дано забыть.

Первое, что я почувствовал в этом мире – пустота. Ничто на этом белом свете еще не беспокоило меня, не тревожило. Я не имел полного сознания и души, я просто был одновременно всем и ничем. Но веление Судьбы изменило все одним лишь взмахом руки. Я обретал тело. Я становился собой в этой кромешной тишине, которая не собиралась задерживаться, словно затишье перед бурей. Мои уши уловили шум, езе неизвестный для меня. С каждой секундой шум рос. Тело начал окутывать холод. Его объятия были чуждыми мне, словно он был капканом, который пытается сковать меня, лишая свободы. Его когтистые лапы резко сжали тело крепче, заставляя думать, что наступает мой конец. Конец того, что даже не успело начаться…

Нахлынула жестокая метель, со злым весельем бросаясь на свежую плоть, словно безумец. Она пыталась разорвать меня на части, словно измученный голодом дикий зверь. Сотни тысяч снежных пылинок бросаются в оголенное тело с беспощадными порывами ледяного ветра. В ушах раздавался свист бушующей бури, что пыталась завладеть моим телом. Меня охватывало чувство несправедливости, заставляя дрожать не только от холода. Я обретал свое тело, я обретал свою жизнь, я становился живым. Тогда я еще считал, что становился одним из них. Одним из людей...

Но это было не так. Не знаю какими принципами руководствовалась Судьба, но похоже, что, пойдя против той бури, я определил свое будущее и стал божеством, принимая дар Судьбы. Я прекрасно помнил все то, что я видел до момента обретения тела.

Я видел. Я не знал, что это все значит, но я видел. Они двигались, падали и снова поднимались. Часто из них вытекала жидкость. Их тела даже могли гнуться и ломаются. А я все не понимал, что заставляет их двигаться и что заставляет их перестать двигаться.

Я видел, как они подносили ко рту что-то твердое или что-то мягкое. А еще они передавали это себе подобным. Я понял, что те, кто меньше, обычно, получают это из рук больших. Это что-то всегда выглядит по-разному, и оно всегда либо исчезает, либо остается на месте.

Я видел, как они смотрели друг на друга. Их движения менялись. А потом появлялись новые тела: маленькие и пищащие. Большие всегда становились какими-то другими, когда рядом были малыши.

Я видел, как они собираются группами. У них в руках были длинные и острые предметы. Они шли друг к другу и начинали размахивать этими предметами. Те, кого они касались, падали. В такие моменты казалось, что цвета сливаются воедино. Всё было в движении.

Я видел, как большие существа, которые бегут на четверых конечностях, падали после того, как в них попадали чем-то острым. Тогда из них тоже текла густая жидкость, и они переставали двигаться. Те, кто был рядом с ними, часто убегали, оставались стоять или медленно уходили. А я не понимал, почему маленькие всегда остаются, пока тоже не перестают двигаться.

Я видел маленьких существ, которые бегают по узким местам, где находятся люди. Некоторые люди подходили к ним и размахивали ногами, издавая громкие звуки, и существа убегали. А иногда и не убегали, но тогда их движения прекращались. Я снова не понимал, почему это происходило снова и снова, но видел, что иногда некоторые люди оставляли рядом с существами что-то мягкое, а порой даже проводили руками по существам.

Я летел дальше. Видел, как одно становится другим, как некоторые исчезают, а другие появляются. Я просто видел и наблюдал.

Когда буря напала на меня, я был зол. Я впервые испытал человеческое чувство и мне понравилось. А еще я хотел понять все то, что я видел до этого момента. Хотел ощутить другие чувства, которые испытывали люди, за которыми я наблюдал. Мне было очень интересно это все, и то, что буря пыталась лишить меня такого шанса, заставляло меня отчаянно идти против боли и страха. К моему удивлению, мое желание побеждало в этой схватке. В конце концов, с того самого дня я обрел жизнь, обрел свободу, обрел себя. А еще я обрел имя. Казе¹ – вечное напоминание, с каким трудом мне досталась жизнь, напоминание о своем вечном спутнике.

________________________

¹ 風 (Kaze) с перевода с японского языка означает ветер.

I

Среди многочисленных цветущих деревьев, в тени нежных розовых лепестков сакуры, которые словно парили в воздухе, виднелась красивая красная тория² . Ее перекладины были покрыты мхом и обвиты тонкими, словно живыми, лозами, которые тихо покачивались на весеннем ветерке. Здесь земля словно дышала вместе с небесами.

Посередине, перед этой торией, на мягкой траве сидела маленькая девочка в аккуратно сшитой чистой одежде. Ее лицо было обращено к небу, которое, светясь мягким голубым светом, казалось спокойным и чистым. Медленно плывущие облака, похожие на стадо мягких овечек, создавали ощущение покоя и бесконечности, напоминая молчаливых наблюдателей и вечных странников на бескрайнем небе.

Губы девочки едва заметно подрагивали. Она молилась. Едва слышно ее слова сливались с шепотом весенней листвы и пением птиц. Ее молитвы растворялись в воздухе, как утренний туман над полями, становясь частью великого покоя природы вокруг нее.

Но девочка не знала, что ее желания, отданные на волю Судьбы, уже начали свой путь, как семена, которые скоро прорастут. Будет ли услышан ее голос? Тишина весны скрывала ответ, а все вокруг шептало в уши девочки, что это лишь начало. Начало пути…

***

Когда рядом были взрослые, Юкико всегда казалось, что они одним своим присутствием напоминают ей о том, что у нее есть обязанности. Например, сейчас они ходили в более безопасной части леса и собирали разные ягоды. Женщины объясняли девочкам какие ягоды лучше, какие съедобные, а какие ядовитые. Кроме Юкико здесь было еще несколько девочек примерно того же возраста, что и она. Обычно, когда они выходили на собирательство ягод и растений, то эти же девочки собирались в какие-то группы и пытались двигаться по лесу вместе, переходя с одного куста к другому, не отходя от взрослых. Юкико считала их скучными, но говорить об этом она не могла – запретили. Ей оставалось лишь дальше заниматься своими делами и видеть их лица каждый день.

– Ну что там? Сколько уже собрала? Дай глянуть, – сказала одна из женщин резко появляясь за ее спиной. У нее был уставший вид: волосы начинали седеть, а лицо уже украшали морщины. Хотя Юкико, казалось, понимала ее. Она видела ее детей. Они напоминали ей трех тэнгу³ и ей казалось, что они способны измотать даже взрослого медведя.

– Ах, ну что за девочка! Это все, что ты собрала за все это время?! – ахнула Ринко, увидев ничтожно малое количество ягод в мешочке Юкико. – До мастерства тебе явно далеко… Ну ладно, хоть взгляну какие они.

Внимательно осмотрев ягоды, женщина схватилась за голову, а на ее лице появилась гримаса ужаса, смешанного с отчаянием.

– Ты что, отравить нас всех хочешь?! – воскликнула она и резко вырвала мешок из рук девочки. Ринко высыпала на землю все ягоды, лежавшие в нем.

– Быстро, закопай их, – строго приказала она, возвышаясь над Юкико, которая так и не произнесла ни одного слова. – Да мы ведь столько говорили об этих ягодах! Разве так сложно это все изменить? Вот если бы кто-то съел их… Ты бы поняла, что в этом деле нету места какой-то детской беспечности. И вообще, ты думаешь о нашем племени или нет? Ты ведь любишь Тэри, верно? Она нравится тебе, да и что там, всем нам… Так ты только представь…

Стоя на коленях и не спешно закапывая эти ягоды, Юкико прислушивалась к звукам леса. Она уже не слышала нравоучений Ринко. Под ее пальцами текла рыхлая и влажная земля, которая чем-то напоминала ей воду в небольших ручейках, которые она видела где-то в лесу. Ее рука уткнулась во что-то твердое. Это был корень дерева. Юкико медленно, изучающе прошлась по нему пальцами. Корни обвивали камни, покрытые мхом, и проникали в глубины земли. Они знают больше, чем люди. Они помнят многое, сего не могут помнить люди… Он так сказал, а значит это правда.

Девочка медленно подняла голову. Высокие кедры и сосны тянули свои ветки к небу. Под их тенистыми кронами царил мягкий полумрак, а свет, проникающий сквозь листву, казался теплым, как весенние воды. Тихий шепот листьев так и звал ее уйти куда-то вглубь леса и оставаться там до самого заката. Может все-таки встретиться с ним? Навестить, поговорить…

Юкико оглянулась. Ринко уже очутилась перед другой девочкой, которая, кажется, умудрилась сломать огромную ветку. «О, это она зря…» – мелькнула мысль в голове Юкико, но это явно не было тем, что могло бы ее заинтересовать. Еще несколько взрослых обратили внимание на происходящее и начинали недовольно бурчать о чем-то своем. Этого было достаточно. Юкико тут же отвернулась и не раздумывая скрылась за деревьями, убегая вглубь леса. Сердце в груди стучало с бешеной силой, а дыхание стало частым, словно за ней кто-то гнался, но она улыбалась. Из-за побега? Или из-за своего детского поступка с уловкой «набери ядовитые ягоды, и они станут полезными»⁴? Возможно и то, и то. С каждым ее шагом голоса позади слабели, пока наконец совсем не исчезли. Они уступили место звукам природы. Время от времени дул прохладный ветер, заставляя ветки биться об друг друга. Увидев знакомую девочку, листья оживленно начинали шептаться с друг другом, на она отвечала теплой улыбкой. Неспеша продвигаясь все дальше, она задумчиво проводила руками по деревьям. Их углубления в виде нитей напоминали Юкико небольшие водовороты, которые она любила создавать на лужах, остававшихся после ливней. Она верила, что корни деревьев питаются энергией земли, направляя их вверх. Они запоминают все, а эти углубления на поверхности дерева копят в себе те самые воспоминания, словно хранилище и постоянно меняются с течением времени.

Вдруг где-то сзади ухнула сова.

– Фую, – едва слышно прошептала Юкико и пошла в сторону, откуда исходил звук.

Деревья, окружавшие ее, стали постепенно исчезать, пока она не очутилась на небольшой поляне, в центре которой находилось одно единственное невысокое дерево. Оно высохло несколько лет назад, когда наступила особо жестокая зима. Нежное дерево сакуры не смогло стерпеть ледяную стужу и с тех пор дерево не цвело. На ее голых ветках сидела сова. Она внимательно и неотрывно следила за Юкико. Девочка медленно подошла к дереву и взобравшись на большой камень, потянулась к сове.

– Здравствуй, Фую, – улыбнулась она и очень аккуратно погладила сову, которая в наслаждении прикрыла глаза, издавая довольное уханье. – Где Казе? Ты его не видел?

Сова открыла глаза и посмотрела на Юкико, но ответа не последовало.

– Ну ладно, нам с тобой вместе тоже хорошо, верно?.. – пробормотала она, садясь на огромный плоский камень, на котором она стояла.

Поджав ноги под себя, Юкико начала петь на своем языке. Ее тихий голос постепенно набирал силу, звуча трепетно и проникновенно. Казалось, каждое слово наполняло лес теплом и странным умиротворением, словно воздух вокруг становился живым, откликаясь на ее песню. Закрыв глаза, девочка растворилась в этом моменте, полностью отдавались своему чувству.

Из глубины леса доносились незнакомые звуки. Они мягко переплетались с песней, словно едва уловимый туман, окутывая девочку. Звуки загадочного инструмента, сначала тихие и нежные, становились громче. Их ритм менялся, превращаясь из спокойного течения в бурные всплески, будто волны бьются об скалистый берег.

Голос Юкико звучал, как цветок сакуры, а мелодия инструмента оживала, словно стадо оленей, танцующих вокруг. Постепенно их голоса слились в единое целое, рождая музыку, столь совершенную, что она затмила все вокруг, оставив только ощущение неземной гармонии.

Когда наступила тишина, перед Юкико медленно появилась фигура человека. Она медленно приближалось к ней. Девочка не видит лица, но сразу узнает в этом силуэте Казе. Когда он наконец выходит из тени деревьев, она смогла рассмотреть его. На нем было белоснежное кимоно с тонкими узорами бледно-красного оттенка, словно отблески заката застыли на ткани. Под полами кимоно виднелся край нагадзюбана, аккуратно уложенного под основным нарядом. Его шаровары, хакама, были сшиты из плотного шелка, создавая строгие, почти скульптурные линии. На заостренных ушах Казе легкими движениями покачивались тонкие бледно-красные ленты, придавая ему неуловимую изящность.

Белые, как снег, волосы спадали на его лицо, едва касаясь скул. Но Юкико не интересовали ни его кимоно, ни ленты, ни шелковые шаровары. Ее взгляд настойчиво искал его глаза, которые оставались скрытыми под белой повязкой.

Раздался тихий смех и по телу девочки прошла дрожь, как от холодного зимнего ветра.

– Юки… – мягко произнес он, – Не надо, не думай об этом. Это касается лишь меня.

Юкико немного виновато отвела взгляд. Она знала. При их второй встрече Казе предупредил ее о своем проклятии. Юкико даже вспомнила легенды, ходящие в их поселении, связанные с Сетур Камуем . В одной из них говорилось о его взгляде, который мог предать человека уснуть вечным сном. «Это ужасно» – думала она, представляя себя на его месте.

Однажды Юкико, преодолев робость, решилась спросить: почему Казе был проклят? Кто мог наложить на него такое страшное бремя?

– Когда ты что-то получаешь, ты неизбежно теряешь что-то другое, – ответил он, почти равнодушно.

Казе говорил так, словно эти слова должны были закрыть разговор. Он избегал ее вопросов с неожиданной ловкостью, будто сам давно привык уходить от подобных тем.

Юкико не отступила бы так легко, если бы не его непривычный тон. В нем звучала едва заметная жесткость, которой она прежде не замечала. Обычно он был вежлив и спокоен, но сейчас что-то изменилось. И все же мысль об этом терзала ее: что именно он получил? Что он потерял?

Белая повязка на его лице казалась ей печатью несправедливости. Ее юное сердце отказывалось верить в его вину. Разве он мог заслужить такое наказание? «Несправедливо» - думала она всякий раз, когда он переводил разговор в сторону, словно стараясь не дать ей приблизиться к истине.

В глубине души у нее теплилась наивная надежда: быть может, все можно изменить? Но Казе упорно избегал этой темы. Он прервал ее на полуслове, говорил об отвлеченных вещах, задавал неожиданные вопросы или отводил разговор в сторону – делал все, чтобы прошлое осталось за гранью их разговор. Да и Юкико понимала, что бессильна перед божественными силами. Люди ведь поклоняются им, просят их милости и благословения. Кто она по сравнению с ними? Просто человек…

– Просто человек? – произнес Казе и Юкико вздрогнула, – Люди способны переживать невообразимые эмоции, искать смысл в том, что их окружает. Они живут, дышат, питаются, и каждое мгновение для них может быть полно значений.

Юноша на мгновение замолчал, словно давая словам осесть.

– Люди могут злиться, бояться, защищать, любить… И в этом ваше величие, ибо каждый ваш шаг, каждый выбор – это изучение самого себя и мира. Быть человеком – значит постоянно стремишься к чему-то большему, к свету, несмотря на тьму. И это не просто. Это подвиг для меня, ведь я живу совсем в другом мире. Я ограничен.

Казе замолчал. Юкико с неким сожалением посмотрела на него. «Какого быть божеством?» – подумала она, и ответ словно сам всплыл в ее голове.

«Одиноко»

Она медленно опустила взгляд и заметила что-то похожее на флейту в руках у Казе. Детское любопытство вмиг вытеснило раздумья, оставив место лишь вопросом.

– Что это?

– Суруха.

Казе неторопливо подошел ближе и, остановившись перед Юкико, на миг задержал взгляд на своих руках. Он словно решался на нечто большее, чем просто вручить инструмент. Наконец он легким движением, почти благоговейным, подал ее девочке. Юкико в какой-то момент даже задержала дыхание: все это время Казе ограничивался лишь своим ненавязчивым присутствием, он никогда не говорил слишком много и никогда не подходил слишком близко.

Юкико аккуратно взяла инструмент в руки. От Казе веяло прохладой и свежестью, но одновременно его словно не было здесь. Суруха была создана из обычных материалов, но ее отличало оформление. Ветки, из которых она была сделана, переплетались в сложные узоры, а кожаная обшивка, что натянута поверх плетений, была украшена символическими резьбами, изображающими духов леса и гор, среди которых был и Казе. Юкико провела пальцем по его силуэту и вдруг под ним появилась надпись, облитая золотом. Появилась и пропала.

– Что там было написано? – обратилась она к Казе, поднимая голову.

– Сетур⁵, – тихо отозвался Казе и, ощутив недоумение Юкико, добавил, – Это имя, данное мне при рождении.

Девочка помолчала, разглядывая узоры.

– Вас так много… Вы праздновали что-то? – и, увидев, что Казе не собирается отвечать, задала другой вопрос. – Ты сам его изготовил?

Казе

– Это подарок Бензайтен⁶. Знаешь ее?

Юкико помотала головой.

– И стало то болото морем.

И со дна его поднялся остров, а затем

Появилась богиня Бензайтен.

Остров назвали Эносима, а Бензайтен

Стала им править.

Остров стал ее жилищем.

Юноша осекся. Его голов затих, словно растворившись в воздухе.

– Я был на ее празднике, – начал он после паузы. – Тогда мы и встретились. Она услышала, как я играл на ди⁷, и подошла. Мы обменялись лишь несколькими словами. Я всегда думал, что музыка принадлежит своей земле, что каждый инструмент звучит по-настоящему только в родных краях. Но звуки ди… Они притягивали меня, я не мог перестать. Прошло немного времени, и она вернулась с подарком. Это была суруха. Она похожа на флейту, но звучание у нее другое. Родное. Наше.

Казе умолк. Юкико посмотрела на суруху в последний раз и вернула обратно. Флейта исчезла, словно растаяв на ладонях Казе, оставив за собой лишь едва заметные искры, которые быстро угасли.

– Что-то не так? – вдруг спросил он.

Девочка прищурилась и лукаво улыбнулась.

– Ты ведь понимаешь, – сказала она. – Я не оставлю тебя в покое, пока ты не сыграешь на сурухе еще раз.

Она засмеялась, а Казе невольно улыбнулся в ответ.

– В следующий раз.

***

Когда Юкико вернулась в деревню целой и невредимой, ее, как обычно, встретили нравоучениями. Однако все знали, что это редко приносило плоды: спустя день или два девочка вновь убегала в лес. Даже те, кто пытался за ней присматривать, удивлялись ее ловкости и хитрости – она всегда находила способ выскользнуть незамеченной.

Но в этот раз все было иначе. Никто не стал ее ругать, хоть ей и пришлось выслушать выговор от взрослых. Ринко, та самая мать трех очень неспокойных детей, которая всегда была готова осудить или отчитать, молча подошла к Юкико и, взяв ее за руку, повела к хижине, что стояла на отшибе деревни – место, в котором девочка была лишь раз. Это место оставалось чуждым для нее, загадочным и словно взывающим к чему-то невысказанному, но она молчала, подчинившись тихому напутствию жены.

Ринко отворила дверь и пропустила туда Юкико. Дверь тут же захлопнулась за ее спиной. Она ушла.

Хижина была небольшой, но уютной, как оказалось Юкико. Внутри царила теплая атмосфера несмотря на то, что пространство было заполняло всякими мелочами, накопленными за годы. Везде лежали различные вещи: амулеты, предметы для обрядов, различные камни. На стенах были повешены растения – как заботливо выращенные, так и те, что давно высохли.

Прямо напротив входа стоял крепкий стол, на котором можно было найти множество различных посуд, мисок и чаш, изготовленных из прочных материалов, а также несколько свежих сорванных трав, которые, видимо, пригодятся для шаманских практик. Недалеко от стола, возле стены, стояли два корявых стула. Они не отличались красотой, но смотрелись так, как если бы принадлежали самой хижине, став ее частью. На одном из них сидела старушка. Ее звали Тэру.

Это была женщина уже в преклонном возрасте, но ее глаза сохраняли удивительную живость, в которых отражались не только годы, не и вся сила ее знаний. Ее лицо было покрыто морщинами, на висках еще сохранялись несколько черных прядей, но волосы давно утратили свой прежний свет и теперь были серебристыми, собранными в простой пучок. Ее руки, покрытые тонкими венами, были изранены и потресканы, но в них не было ничего слабого. Тэру была одета в старую, но по-прежнему удобную одежду, выполненную из грубого, но теплого материала. На ее шее висели амулеты и старинные украшения, напоминая о ее статусе.

Тэру была духовным вождем племени, шаманом, и таких, как она, было всего двое – старик и его молодой ученик. Хоть она и была долгожительницей в своей народе, она все еще продолжала активно участвовать в жизни племени. Каждый год весной она проводила обряды на благословление охотников на хорошую охоту, а осенью, прощаясь с жарким летом, просила у духов легкой зимы без особых потерь.

Увидев, кто к ней пришел, она встала. В каждом ее движений чувствовалась стойкость, присущая тем, кто уже успел повидать многое в своей жизни.

– Ну что, опять сбежала, несносная? – спросила она. Поглядывая на Юкико с лукавыми огоньками в глазах.

– С собирательства, – добавила девочка.

Повисла недолгая тишина, прежде чем шаманка прервала ее.

– Проходи-проходи, не стой на месте.

Тэру тут же подвела Юкико к столу и с проворностью придвинула к ней кружку с соком из корней многолетника. Юкико, поднеся ее к губам, невольно вспомнила топэнни – сок из коры клена, который они собирали каждую весну. В отличие от всех других напитков, он был ее любимым. Прозрачный, чуть сладковатый, с тонким древесным оттенком, он оставлял во рту мягкий, ненавязчивый вкус. Тэру, не обращая внимания на задумчивость девочки, устроилась на старом корявом стуле и начала тщательно размешивать травы в деревянной миске, словно что-то высчитвая в их соотношении.

Вдруг Тэру заговорила. Юкико сидела рядом стараясь слушать старушку, хотя ее мысли то и дело ускользали куда-то далеко, в зеленые просторы леса.

– Ты все еще чаще бываешь в лесу, Юкико, – начала Тэру, ее голос был мягким, но в нем чувствовалась скрытая сила, – Знаешь, я много лет изучаю все, что окружает нас: природу, людей… И всегда говорю, что каждый человек имеет свой путь. Не всегда этот путь лежит там, где его ожидают.

Юкико взглянула на старушку, пытаясь понять, к чему она клонит, но Тэру продолжала, будто не замечая, как девочка насторожилась от ее слов.

– Некоторые стараются идти по жизни, ничего не меняя. А вот другие... – она слегка улыбнулась, в ее глазах, словно отражалась мудрость, – другие ищут ответ на вопросы, которые не задают, и находят пути, которые ведут в неизвестность.

Юкико затаила дыхание, не отрывая взгляда от Тэру. То, что она говорила, было странным и в это же время каким-то знакомым. Казалось, она знала, что будет дальше, но еще не решалась сказать это вслух.

– Ты, Юкико, что-то особенное, – произнесла Тэру, ее голос стал чуть мягче, – Видишь в природе больше, чем другие. Чувствуешь ее дыхание. Ты как камуй⁸, только человеческая. Разве ты не замечала этого?

Девочка поняла, что Тэру говорила не просто так. Она не спрашивала, она констатировала факт, и это заставило девочку почувствовать что-то неопределенное внутри.

Тэру вздохнула, ее взгляд стал задумчивым, как будто она размышляла о чем-то очень важном, но оставалась в тени своих мыслей.

– Знаешь, ученики не бывают лишними, особенно у шаманов. Бывают такие, кто не видит дальше своего носа, а бывают и такие, кто может научиться слышать шепот духов. И у каждого шамана есть свой ученик, свой проводник. Ученики учат… а учителя, в свою очередь, учат учеников.

Юкико ощущала, как ее сердце забилось быстрее. Это было не прямое предложения, но и не случайная беседа. Иначе зачем Ринко провела ее к шаманке? Тэру говорила как бы мимоходом, но слова ее звучали в воздухе тяжело и ясно. Она смотрела на девочку, будто ждала ответа, но не торопила события. Юкико почувствовала, как ее внутреннее спокойствие начинает разрушаться. «Только не это» – молилась она изнутри, но роковые слова уже были произнесены.

До этого момента девочка была расслаблена. Ее мысли, легкие, как перья, словно витали в воздухе, наполняя хижину и стремясь выскользнуть наружу через щели в окнах. Аромат трав обволакивал разум, убаюкивал. Но стоило Тэру произнести эти слова, как все застыло. Юкико будто обратилась в камень, ее дыхание стало чуть слышным, а взгляд замер.

Эта новость, вопреки всему, была для нее неожиданной. Когда она еще маленькой девочкой убегала в лес, ее поведение вызывало бурю негодования среди взрослых. Они ругали ее, искали, переживали, а сама Юкико лишь хотела тишины и уединения. Со временем она научилась избегать слежки и становилась все более неуловимой. Теперь, если ее не было лишь несколько часов, никто особенно не поднимал тревогу. Девочка знала, что никто не сможет найти ее, если она сама этого не захочет.

Но несмотря на это, в деревне оставалась одна, кто всегда внимательно следила за Юкико. Девочка ощущала взгляд старушки даже тогда, когда ее не было поблизости, и она знала, что Тэру видит больше, чем остальные.

Шли годы, и Юкико начала лучше понимать устройство их общины. Она знала, что котанкоро⁹, глава деревни, пользовался особым уважением, но его власть была не абсолютной. Настоящую глубину власти и силы скрывали, окикуруми¹⁰, шаманы – посредники между миром людей и миром духов. Их словно было весомо, их ритуалы связывали миры. И хотя в их деревне было всего два шамана, никто не сомневался в их важности.

Тэру, одна из них, долгие годы оставалось без ученика, хотя люди даже начали думать, что она вовсе не собирается никого не брать. Юкико, однако, знала правду. Она всегда догадывалась, что, если Тэру и выберет ученика, это будет именно она. Именно поэтому девочка избегала старушку, стараясь не поднимать лишних вопросов, скрывала свои мысли. Но сегодня, когда она расслабилась, потеряла бдительность, Тэру поймала ее, словно ловец птицы…

– Да, думаю, тебе еще многое предстоит узнать, – тихо добавила Тэру, когда она почувствовала, что ее слова достигли цели, – Что ты думаешь об этом?

Ответом была тишина.

__________________________

² Тории – традиционные ворота, которые отмечают вход в синтоистские святилища в Японии.

³ Тэнгу – мифические существа японского фольклора, которые считаются духами гор и защитниками лесов, но они также своей проказливостью и способностью запутывать путников, вызывать пожары и похищать людей.

⁴ Будучи совсем маленькой, Юкико придумала хороший способ как на долгое время отвлечь взрослых во время собирательства. Суть была в том, что она должна собрать как можно малое или большее количество ядовитых ягод, чтобы привлечь к себе кого-то из взрослых. Когда этот человек увидит ягоды в ее мешке, то обязательно отчитает ее, после чего уйдет рассказывать об этом кому-то другому. А значит, что у нее будет много времени для того, чтобы уйти незамеченной. Но, конечно, постоянно применять эту уловку все же не стоит.

⁵ Сетур Камуй – вымышленное божество зимы, которое управляет снегом и воплощает его силу и символику.

⁶ Бензайтен – в синтоизме богиня и одна из семи богов счастья.

⁷ Ди – китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями.

⁸ Камуй — это духовное или божественное существо в мифологии айнов, термин, обозначающий сверхъестественное существо, состоящее из духовной энергии или обладающее ею.

⁹ Котанкоро – глава и лидер в деревне айнов.

¹⁰ Окикуруми – шаманы, духовные предводители в деревне айнов.