В лучах иного Солнца

Opus Albedo

В камине громко трещал огонь, забирая в небытие то, что должно было остаться в прошлом. Творец, как очарованный, не мог отвести взгляда.

Горели старые одежды. Чёрная мантия с капюшоном, подвязанная простым шнурком. Серое льняное платье с фартуком. Кожаная детская курточка.

Горели, а скорее — плавились, тюремные решётки. Ах, сколько воспоминаний! Когда-то по мановению руки они открывались, отпуская людей в светлое будущее. Но что ждало в будущем их самих? Навсегда исчезнуть. Символично.

Рядом горело старое кресло с салфеткой макраме на спинке. Языки пламени с особой любовью лизали обивку, за много лет совсем растерявшую свой цвет. Обнажались доски, мягкий пух и прочая начинка.

На кресле дремал кот. Рыжий, худой. Неглаженный почти. Но явно любимый кем-то. Он спал, как и всегда, совсем не подозревая о своём будущем. Творцу было больно смотреть, как огонь всё ближе подбирается к шерсти, как искры играют на кончике хвоста. Но так было нужно. Избавиться от лишнего, отвлекавшего, мешавшего. Навсегда.

Трещали угли. Жар обдавал лицо. Но отворачиваться не хотелось. Творец знал, что скоро всё изменится, и хотел попрощаться. Через несколько минут дверь закроется, ничего из этого больше не будет. Только путь вперёд…

Сквозь алое зарево проступило лицо женщины. Ещё молодое, но уже с морщинами. Она ведь была чьей-то подругой, сестрой. Может, даже женой… Творец не очень помнил. Он уже много чего не помнил и о ней, и об остальных вещах, окружавших её. Даже её имя. Даже было ли оно когда-нибудь. Женщина не шевелилась, пламя постепенно поглощало её. Пустой кукольный взгляд не выражал ничего. Руки медленно превращались в угли. Когда-то она так же раскинула их, пролетая над ущельем. Счастливая, что спаслась от казни. Жаль, что на сей раз это ей не помогло.

У ног женщины лежало несколько птиц. Вороны. Чёрные перья немного отливали золотом. Незавидная судьба: однажды они спасли человека, а теперь этот человек продолжит путь без них. Даже знать о них не будет. А ведь какие умные птицы, сколько добра могли бы принести. Но в новой реальности Творца им не было места.

Удивляло, от скольких вещей пришлось избавиться. И к лучшему. В той форме, в которой существовали сейчас, они только замедляли Творца. Даже раздражали, попадаясь на глаза. Возникали тут и там, напоминая о себе. Это мешало двигаться дальше. Очень мешало.

В куче хлама что-то тихо захрипело, испуская последний вздох:

Но в конце концов

По вине…

Захрипело и заглохло, оставив после себя только пепел. Творец решил, что соберёт его и спрячет куда-нибудь на полку, чтобы иногда возвращаться и вспоминать былые, счастливые деньки. Тогда он мог создать идею, бросить её в сюжет, не задумываясь, будет ли она работать, нужна ли она, органична ли. Тогда можно было просто творить.

Теперь же… Ах, редактура — страшная, убийственная вещь. По её вине пылал огонь. Кресло, кот, женщина — все пали жертвами жестокого Плана. Лишнее — под нож. Ради сюжета. Ради складности, точности, ясности. Но как же грели былые идеи! Вот догорят — и что останется?

Творец неотрывно смотрел, как пламя пожирает его черновики: героев, места, целые сцены. Лист за листом исчезали в оранжевом зареве. И над ними, как феникс, поднимался дым новых идей…

Время и пространство, в которых тебя нет

Посвящается Тимофею и его сценарным курсам, а также Фрею, подарившему мне вдохновение

Ты — Наблюдатель.

Не персонаж, но и не читатель. Не часть истории, но и не её творец.

И ты увидишь то, что неподвластно никому другому.

Ты узришь рождение и гибель империй. Ты будешь знать, чем жили бедняки и как умирали короли. Ты сможешь читать судьбы как открытые книги. Ты будешь идти вдоль линии Жизни, в своём темпе, параллельно и рука об руку с ней.

С каждым шагом ты будешь оставлять позади тысячелетия. А может, секунды. Ты больше не будешь скован законами Времени.

Ты зайдёшь так далеко, как не решался ещё никто. Ты увидишь конец мира так, как его задумает Творец, и так, как всё должно будет закончиться на самом деле. А достигнув последнего рубежа, ты задумаешься: перешагнуть ли его?

Ты задумаешься, ведь это страшно. Ведь ты не будешь знать, что там. Впервые за долгое, долгое время ты не будешь чего-то знать. И во всём мире не найдётся человека, который сможет дать тебе ответ. Потому что и мира не будет. Ничего не будет, кроме тебя. Тебя и этого последнего, страшного шага.

Если ты найдёшь в себе силы, ты сможешь вырваться из своих оков. Ты выйдешь за пределы страницы и вступишь в новый, реальный мир. Всё, что ты знал раньше, покажется тебе одним длинным, странным сном. Возможно, поначалу будет непросто. Новая жизнь и её новые правила сломят тебя. Возможно, ты не справишься — ты слишком долго отказывался от мирского и не выстоишь, когда волна бытовой рутины собьёт тебя с ног и смоет в море. Ты уйдёшь на дно и исчезнешь в этой пучине, так и не почувствовав счастья Бытия.

А может, ты найдёшь в себе силы двигаться дальше. Может, ты выберешься на берег и пойдёшь туда, где вдалеке увидишь дым маленькой деревушки или огни большого города. Ты встретишь людей, которым ты будешь небезразличен, и они покажут тебе, сколько новых возможностей скрывает мир. И ты поднимешься с колен и начнёшь писать свою историю сам.

А может…

Впрочем, не стоит рассуждать о пустом. Ты не решишься. Ты развернёшься и двинешься назад, к моменту, с которого всё началось.

Ты снова увидишь гибель империй, а затем их рождение. Ты встретишь старых знакомых, раскиданных по закоулкам Времени. Не раз ты остановишься в местах, которые когда-то имели для тебя значение, остановишься и будешь долго стоять, наблюдая, упиваясь давними воспоминаниями. Ностальгия всегда приятна. Она успокаивает. Ты даже на мгновение задумаешься: не остаться ли? Можно будет вновь и вновь проживать это славное тёплое чувство, когда ты, пусть и ненадолго, был счастлив. Это прекрасное чувство соблазнило не одного человека. На какое-то время и ты не станешь исключением, решив задержаться там, где ты больше не будешь один.

Но Время — подлая штука. Раз за разом проживая одно и то же, ты начнёшь скучать. Ты будешь знать наизусть каждый шаг, каждую фразу. И тогда тепло счастья начнёт исчезать, заменяясь обыденностью. Тогда ты попробуешь вмешаться и что-то изменить. Но какую бы точку ты ни выбрал своим прибежищем, она останется Точкой, нерушимым столпом Времени и Пространства. Ты будешь пытаться снова и снова, но она останется недвижимой, неизменной в самой своей сути. Не раз ты проклянёшь Творца за своё бессилие и Её безразличие.

Ты не будешь знать, что Творцу не безразлично. Что Она всё видит, и Её сердце обливается кровью. Ведь в мире есть вещи, неподвластные даже Ей.

Ты будешь страдать. Ты будешь кричать от боли, от одиночества, разрывающего тебя изнутри. Ты закроешь глаза — чтобы больше никогда не видеть, не чувствовать.

Но боль, увы, останется.

Ты будешь идти против течения Времени, забираясь всё дальше, пока не достигнешь момента своего рождения. И ты улыбнёшься, глядя на маленького себя, ещё не подозревающего ни о великой миссии, возложенной на его плечи, ни о бремени, которое придёт вместе с ней. Ты улыбнёшься при виде этой счастливой, беззаботной поры. Ты улыбнёшься и, возможно, в последний раз.

А потом… ты погрузишься глубже.

Ведь мир начался гораздо раньше твоего появления на свет.

Ты будешь пробираться сквозь воспоминания, которых ты никогда не видел, жизни, линии которых никогда не пересекались с твоей. Десятки. Тысячи. Ты будешь захлёбываться в них, но продолжишь движение, даже если потеряешь свою дорогу из виду. Шаг за шагом, постепенно, пока впереди не погаснет свет. И тогда ты достигнешь Точки отсчёта.

Ты точно так же не будешь знать, что лежит за ней. Но тебе уже не будет страшно.

Тебе больше никогда не будет страшно.

Возможно, в этот раз ты наконец решишься сделать шаг. Возможно, там ты наконец найдёшь ответы. Или даже встретишься с теми силами, что стоят за Творцом.

А пока…

Закрывай глаза, Наблюдатель. Впереди ещё долгий путь.

Когда ты проснёшься, тебя будут ждать.

Охота на Тень

Посвящается моему брату и его невообразимому умению преуспевать во всём

Лес казался золотым в закатном свете. Тихо шелестела листва. Журчала вода в ручье. Вдалеке слышалось птичье пение. Фьють, фьють.

Брис сидел в кустах с подветренной стороны. Сидел, затаив дыхание, почти не шевелясь. На его коленях лежал лук. Юноша не сводил глаз с полянки чуть ниже по склону, у самого берега. Ждал.

Над головой, в ветвях, шептал ветер. Или люди. Брис не видел их за листвой, но знал, что они там, наблюдают за ним. Он чувствовал десятки острых, оценивающих взглядов на своей коже. Что-то ныло внутри от этого ощущения, пониже рёбер, повыше живота.

Он не мог оплошать сегодня.

Старшие охотники выследили адометека ещё несколько дней назад. Взрослая особь, молодой самец. Брис следовал за ним несколько дней, подмечал его привычные маршруты, места охоты, ночлега. Зверь часто приходил к ручью на водопой. Идеальное место для засады.

Отовсюду слышались шорохи. Это значило, что адометек пока далеко. Возможно, не учуял запах приманки или охотился где-то в другом месте. Брис старался об этом не думать. Он бы не выдержал ещё день ожидания, слепой неизвестности. Руки невольно стиснули лук крепче, а по спине пробежали мурашки. Где-то в лесу закуковали шаушуны.

Солнечные лучи пробивались сквозь листву, падали на свежую тушу, лежавшую у самой воды. Волны ласкали жёлтые копытца. Наверное, не стоило класть так близко… Но вылезать сейчас и исправлять было опасно. Зверь мог быть где-то рядом и точно так же караулить молодого охотника. Или вовсе уже подкрадывался сзади. Брис коротко оглянулся через плечо, стараясь не издать ни звука. Нет, никого, слава духу Оша. Это было хорошо… и в то же время мучительно. Время тянулось медленно, словно издевалось над юношей. Он ждал уже час. Ноги начинали затекать. Солнце опускалось всё ниже к горизонту. Становилось холоднее.

Брис не боялся зверя. Почти. Больше его пугало, что начнёт темнеть. Тогда придётся возвращаться домой без света. Если адометек всё же был рядом, это грозило бы юноше смертью. Разглядеть серую полосатую шерсть в ночи не смог бы даже самый матёрый охотник.

Мысль о доме заставила что-то в груди заныть. Мать и отец остались там, с маленькими, ждут возвращения старшего сына. В голове всплыли улыбки, с которыми его провожали, тревожные… но полные гордости. Их малыш Брис уходил на обряд посвящения. «Ты так вырос», — сказала мать, обнимая его на прощание. Она не плакала, но так крепко сжимала его кожаную накидку, что он всё понял. На миг юноше захотелось вернуться домой, в тёплую комнату, сесть у очага, завернувшись в одеяло…

Вдруг лес стих. Ни звука, ни одной птичьей трели. Даже листва, казалось, замерла.

Адометек медленно двигался по поляне. Серая шерсть поблёскивала в солнечных лучах. На одном из рогов виднелась запёкшаяся кровь. Зверь осторожно подошёл к тушке на берегу и принюхался. Сердце Бриса пропустило удар. Нет, его не могли учуять, он надёжно замаскировал свой запах. Он не мог оплошать…

Адометек огляделся, опустил голову и начал есть.

Брис сделал несколько шагов вперёд. Пытаясь унять дрожь в руках, поднял лук и прицелился. Тело напряглось до предела, когда он натягивал тетиву. У него была только одна попытка. Или он, или зверь.

Стрела просвистела в воздухе и перерезала верёвку. Сеть распахнулась и упала на адометека. Зверь взревел, встал на дыбы, пытаясь вырваться, но длинные рога и широкие лапы путались только сильнее. Брис выскочил из кустов и метнулся вниз по склону. Счёт шёл на секунды. Юноша мчал прямо к зверю. Кровь стучала в висках, застилала глаза. Адометек метался, не давал подойти близко. Брис замер на мгновение и взглянул в его жёлтые, полные страха глаза. А затем нырнул прямо под тяжёлую лапу.

«Я не причиню тебе вреда».

Юноша обхватил руками вытянутую морду, прижался лбом ко лбу зверя. Сделал глубокий вдох — и открыл своё сознание. Глаза адометека расширились, и он затих, внимая новому, странному голосу в своей голове. Брис зажмурился, сосредоточился. Он чувствовал, как под густой шерстью пульсирует дикая воля. Она рвалась прочь, объятая ужасом.

«Я хочу стать твоим другом».

Адометек утробно зарычал. Брис крепче сжал его морду. Разум юноши проник глубже, и его мысли слились воедино с инстинктами животного, переплелись в едином танце, прогоняя страх. Зверь совсем перестал метаться, только мерно бил по земле полосатым хвостом.

«Хочешь, вылечу тебя?»

Адометек не сопротивлялся. Брис протянул руку и положил её на обтянутый кожей рог. Запекшаяся рана запульсировала и постепенно затянулась. Зверь дёрнулся, пытаясь подняться с земли.

«Стой, стой!»

Брис попятился, потянул на себя сеть. Сердце на мгновение ушло в пятки, когда адометек поднялся на ноги. Но он больше не хотел нападать. Брис чувствовал это. Юноша осторожно подошёл ближе, не сводя глаз со зверя.

«Теперь ты — мой брат»

Адометек шумно выдохнул и опустил голову. Брис опёрся на его спину, подпрыгнул и взобрался на неё, лёг, вытянулся всем телом. Лицом зарылся в пышную серую гриву, вдохнул запах леса, въевшийся в длинную шерсть. Он чувствовал, как сознание зверя привыкает к их новой связи. И не мог не улыбаться от этой мысли.

Листва вокруг зашевелилась, и на землю спрыгнули люди. Они не стали приближаться, остановились на почтительном расстоянии. Взгляд каждого был прикован к юноше и его новому брату.

Брис сел, выпрямился, положил руки на рога зверя и обвёл взглядом толпу.

— Мать матерей! Я, Брис из клана Ош-тиуиу, приручил адометека!

Люди расступились. Вперёд вышла высокая женщина. Её смуглую шею украшали железные кольца – символ статуса.

— Брис из клана Ош-тиуиу, — сказала она, и все разом затихли. Женщина протянула вперёд длинный разветвлённый посох и мягко коснулась головы сперва зверя, а затем и его наездника. — Я, Мать матерей, голос Серебряного ручья, сим свидетельствую перед духом Оша, что сегодня ты стал настоящим охотником и полноправным членом своего клана.

Толпа взорвалась. Отовсюду зазвучали крики одобрения, дикие возгласы вперемешку с именем юноши. Адометек нервно переступил с лапы на лапу. Брис почувствовал, что крики пугали его.

«Тише, брат мой. Спокойно. Они не представляют угрозы»

Мать матерей слегка улыбнулась, глядя на то, как взволнованный зверь лёг спокойно на землю.

— Надеюсь, ты хорошо обучишь его. Это сильный самец. Ваша связь сослужит клану хорошую службу.

Брис только коротко кивнул. В момент, когда появилась эта связь, всё изменилось. Мир стал другим.

Он стал другим.