Урмане.

Глава 1

Урмане.

Драккар неспешно шел против течения по Северной Двине. Слышался равномерный скрип уключин. Вены вздувались на сильных руках северян, упорно работающих тяжелыми веслами. Оттар из Холугаланда ярл Нидароса, сын Рекина, внук Гундера ведущий свой род от Бога Вотана, владыки Асгарда стоял, расправив широкие плечи на корме «Змея», всматриваясь в очертания берега скрытого за туманом. Следом за кораблем перебирая веслами, скользил второй корабль - «Дракон».

От водной глади реки шел пар. Предрассветные низко стелящиеся туманы не редки в этих местах. Из-за густой пелены едва видны вершины соснового бора. Тишина. Даже птиц не слышно. Будто лес вымер.

Сзади от тяжелой поступи скрипнули доски настила. Кормчий Гатто Рыжебородый неспешно приблизился к ярлу.

-Еще от отца я слыхивал истории о колдунах Биармии. - Вымолвил угрюмый Гатто и пошкрябал грязными ногтями заросший подбородок.- Будто, они ведают тайные чары, имеют власть над смертью и искусны в чаровании людей. Взглядом или словами они умеют так связывать людей, что те лишаются рассудка, теряют свободу воли и совершают непонятные поступки. Их оружие убивает воинов, едва царапнув кожу. Две весны назад в этих местах Седой Ульнар заметил в тумане людей с рогами оленя. Видно не зря толкуют о ведунах и их силе. Не знаю верить ли? Правду говорят?

-Врут. Не верь. – Ответил Оттар, не отрывая взгляда от берега.- Меч не разбирает кого сечь. Коль человек, значит, смертен и нет разницы рогат он или нет.

Гатто молчал, обдумывая слова ярла и тот, втянув ноздрями воздух, добавил:

-Правь к берегу. На рассветной заре запах дыма хорошо чувствуется. Поселок рядом. Вот и посмотрим, правду ли молвил Седой Ульнар, взглянем на колдунов поближе.

Довольный Гатто осклабился, заспешил к правилу. Не занятые греблей норманны поднимались, облачались в кольчуги, поправляли мечи на поясах, с надеждой всматриваясь в размытые дымкой берега.

***

Крик донесся с пологого плеса заставив вздрогнуть Ивора.

-Урмане!- Пронеслось над рекой и эхо подхватило крик: - Урмане. Урмане.

Отрок замер прислушиваясь. Крик повторился. Не раздумывая, бросил битых уток на землю и рванул что есть духу на крики к поселку.

Беда пришла по реке из - за Белого моря. Давно не было слышно о потомках бога Вотана. Последние слухи из Новгорода говорили о том, будто ушли северяне на запад от восхода солнца грабить Нанг, Руан, Шербур. Думали, в этих местах не покажутся,- ан нет, ошиблись.

Продравшись сквозь ельник, Ивор выскочил на просеку ведущую с реки в поселок. Мимо воробьями мелькнула детвора торопясь укрыться за высоким частоколом и крепкими воротами.

Старшина Отеня радел о защите Усть-Емца. От нежданных гостей вырыли глубокий ров, стены поставили. Тын городили из отборных сосновых лесин, зарывая в землю на треть. Бревна подгонялись плотно, что меж ними лезвия ножа не засунуть. Только со временем ров осыпался, кустами зарос. Теперь вот пригодился бы, да только поздно думать об этом.

Впереди лес расступался, образуя небольшую поляну. В пологий берег ткнулся носом корабль с резной головой змея, следом, вынырнув из тумана, причалил второй.

На прибрежную отмель соскакивали рослые гиганты. В шлемах и кольчугах, с боевыми топорами в руках, с мечами и ножами на поясах. Бородатые с космами спутанных волос. Среди них были и такие, кто заплел длинные волосы и бороды в косы.

Отрок исподлобья присматривался к пришлым. Широкоплечие, кряжистые один за другим соскакивали на мелководье, поднимая серебристые брызги, неспешно выходили на берег. Они и не смотрели в его сторону, будто и не было его. Ивор сместился чуть в сторону, перекрывая единственную дорогу, ведущую к поселку. Одному их не сдержать. Вот только бы детвора успела укрыться за стенами.

Позади послышался топот. Ивор оглянулся. Отеня со щитом в одной руке и топором в другой подбежав, остановился рядом с отроком. На теле никакой защиты окромя простой рубахи.

-Не устоим,- угрюмо заметил Ивор, нащупывая свободной рукой стрелу в берестяном колчане.

-Бежать нельзя. Срамно спину врагу показывать,- заметил Отеня.- Пока ноги держат, стоять будем. Помирать не страшно. Помирать с толком надо. Видишь, как бахвалится тот с косой рожей? Пугни его невзначай.

Их разделяло шагов тридцать. Северянин, о котором говорил старшина, стоял в первом ряду и с кривой улыбкой на лице о чем-то трепался с рыжебородым верзилой. Ивор выхватил стрелу, зацепил за тетиву, растянул до самого уха так, что ложе заскрипело, и на выдохе спустил. Мелькнув оперением, стрела вмиг преодолела расстояние до оскалившейся рожи. Тот не дремал. Прикрылся, словив каленое жало краем щита, совсем рядом с железным кантом. Воин шагнул вперед, глянул на ярла. Тот едва заметно кивнул. И криворожий решительно направился к парню, с каждым шагом разгоняясь, пока, наконец, не перешел на бег. Ивор рванул из колчана вторую стрелу, пустил, целясь в ногу. И ту поймал. Урманин, не сбавляя бега, неожиданно с короткого замаха метнул топор. Ивор едва успел уклониться и сразу бросился навстречу.

Урманин на миг потерял отрока, а тот уже вплотную приблизился к щиту, ухватил за край и подсек ногу. Викинг пошатнулся и отмахнулся мечем, скользнув клинком по краю щита. Одним взмахом лишил парня нескольких пальцев. Но на ногах не устоял, упал. Отрок не дал ему опомниться, прыгнул на щит сверху, ударил между кольчугой и шлемом в открывшуюся шею раз, другой. Северянин захрипел, роняя с губ кровавые капли. Прижатый к земле он так и не смог воспользоваться своим мечем.

Ивор поднялся, оторвал подол рубахи, замотал пораненные пальцы едва скривившись. Поднял щит вцепившись в рукоять обрубками пальцев, взял в руку чужой меч и изготовился для повторной встречи.

Отеня одобрительно ухмыльнулся в усы. Не зря вбивал в отрока ратную науку.

Но времени для роздыху северяне не дали. От драккара отделились двое и с диким медвежьим ревом кинулись в бой. Широкоплечие, с густыми бородами на обветренных лицах с заплетенными в косы волосами, свисавшими из под шлемов.

Отеня своего противника встретил молча. Увернулся от первого удара, от второго прикрыл голову щитом и топор викинга с треском в щепки разнес его край. Заныло плечо. Пришлось отступить, чтоб враг не достал. Но тот напирал, размахивая топором. Пришлось принять удар на умбон. Рука онемела. Отскочил в сторону. Поморщился.

Урманин в бешенстве вцепился кривыми зубами в кованный кант щита. Рыча, замотал головой, брызгая слюной. Ивор прыгнул. Пнул ногой в нижний край щита. От удара часть зубов выбило. Пришедший в бешенство викинг взревел, сплевывая кровавую пену с губ, ринулся в бой. Отрок не отступил, шагнул навстречу. Какое-то время они бились на равных и все же берсерк с необузданной яростью и напором опрокинул отрока.

Отеня бился во всю силу, лишь краем глаза наблюдая, как рядом сын крутился волчком и донимал противника. Противник достался осторожный и опытный. На рожон не лез, но и спуску не давал.

Сквозь шум схватки показалось Отене будто окликнул его кто. Тоскливо сжало в груди сердце, замерло. Оттолкнув врага, он оглянулся на миг, зная, что увидит. Ивор стоял на коленях, истекая кровью, плетью повисла правая рука. На бледном лице спокойствие будто и звал, чтоб увидеть во взгляде отчем благословление последний раз и проститься. Глаза встретились и он, закрыв веки, упал лицом вниз. Отеня никогда не ведал такой ярости. Одним ударом срубил голову врагу и с ревом бросился на своего противника приговаривая:

-Нет воину чести в смерти мальца неопытного. Так и мы биться можем: жестко и кроваво.

И было в его движениях столько боли и злости, что не устоял северянин от силы медвежьей - споткнулся. Пошатнувшись, открылся и тут же был срублен.

Отеня склонился над сыном и будто оправдываясь, вымолвил:

-Не поспел. Замешкался. Не проводить мне тебя в царство Морены. Но вскоре последую за тобой. Только подожди. Увидимся за кромкой.

Ярл наблюдал со стороны за схваткой Ульфа сына Орма с вендом. Всегда позволял удаль свою проверить. Гибкий отрок быстро расправился с норманном третью весну ходивший с ним в походы. Слишком уверен был в своих силах, недооценил словена. Во второй схватке раненый паренек тоже был хорош, но уступал Хагвару силой и мощью от чего и полег.

На узкой просеке остался стоять один воин. Складно сложен, умел опытен. Но тратить время на него больше не хотелось - хватит, развлеклись. Ярл подал знак своим людям и они, сомкнув щиты, пошли вперед, туда, где за плечом Отени был виден высокий частокол селения с перепуганными жителями. И не было никого на пути чужаков кроме разгневанного венда. Северяне стеной перли на одинокого воина упрямо расставившего ноги и пристально смотрящего из-под бровей на приближающихся врагов даже не думая убегать.

***

Запылали костры. Сизые дымки поднимались выше сосен. Калили щипцы и каленые крючья. Наполнился лес криком, запахло гнусно паленым мясом. Добивали раненых. Из полоненных выбрали крепких,- клеймили и заковывали в колодки. Остальных пытали: рубили топором руки, ломали ребра, выбивали зубы.

-Говори, собачий сын, где еще зверя пушного собрать? Есть на реке еще селенья?- спросил Оттар вжимая в тело биармина раскаленное железо. Оттолкнул ослабшего пленника, ударил ногой в нос. Хрустнул хрящ, брызнула кровь на обнаженную грудь.

-Орм, – позвал ярл.

Из сгустившегося под ветвями мрака, словно из - под земли вырос викинг со шрамом через все лицо.

-Делай с ними что хочешь, – Оттар указал на пленных,- только к утру я должен знать, сколько поселков вверх по реке и добра в них. С рассветом выходим.

***

Как только Вышата почуял запах гари, сразу метнулся вперед за небольшой овраг заросший елями. Остальные поспешили следом за ним. Его встретил обожженный и почерневший с развороченными прорехами тын. Пробравшись через провал, он окинул взглядом поселок. От домов остались лишь обгоревшие бревна, остывшие угли да пепел. В утренней прохладе еще стоял запах сгоревшей плоти. В стороне на видном месте сложены рубленые руки. В центре поселка воткнуто несколько кольев с нанизанными головами биарминов. На нескольких столбах на крючьях висели замученные соплеменники. Обугленная рука одиноко торчала из потухшего кострища.

-Кто?! -Взревел Вышата сжав кулаки так, что суставы хрустнули.

Никто не ответил. Раненым зверем он метался возле сгоревшего дома. Никаких следов выживших. Пустое мертвое пожарище.

Со стороны кузни послышался приглушенный крик:

-Живой!

Все бросились на голос. В стороне от обвалившегося рва схоронившись под раскидистыми еловыми лапами лежал пожилой биармин. Его тело было сплошь покрыто ожогами. Видок с перекошенным от боли перепачканным сажей лицом шевеля пересохшими губами, поведал о произошедшем.

Его слушали молча, не перебивая, и только когда он закончил Вышата спросил уже предчувствуя ответ.

-Где Ивор со старшиной?

-На берегу.- Ответил тот и закрыл глаза.

Вышата бросился по тропе к просеке, ведущей на берег. Почти у самой реки он остановился, увидев брата и отца. Не было слез, только боль обожгла каленым железом. Обессилев, опустился рядом с изрубленными телами и заскрипел зубами. Он не слышал и не замечал людей молчаливо собравшихся вокруг.

Более десяти лет минуло, как в места эти из Новгорода пришли ватажники. Не все гладко поначалу складывалось у них с детьми богини воды Йомалы. Доходило и до стычек. Но все кончалось миром. К чему делить лес? Он большой, зверя всем хватит. Так и стали жить вместе. Отстроили вместе Усть–Емца. Ватажники научили биармов варить железо из руды, ковать ножи, наконечники для стрел и копий, делать топоры, выкорчевывать деревья и обрабатывать землю. Железо в местах этих ценилось высоко. Вскоре торг пошел с другими племенами биармов. Слух прошел, ватажники с миром пришли. Многие спешили обучиться науке ковать железо. Благо в болотах руды хватало.

Отеня с двумя сынами малыми жил один - без бабы. Биармы поначалу все удивлялись, как новгородец один справлялся с воспитанием детей, но после рассказа ватажников прониклись к старшине чувством уважения и каждый раз при случае старались ему помочь.

Оказывается глубокой осенью во время похода, пробираясь сквозь непроходимые дебри Черного леса, ватажники наткнулись на простывшую девку с двумя детьми. Ее так и не смогли отпоить травами и отварами - сморил жар. Отеня не раздумывая долго, взял сирот на воспитание, назвал сыновьями. Обучил их делу ратному, науке выслеживания зверя, охоте. Растил как своих. Любил и радел над ними. Вышата был упрям и силен, широк в плечах с буйным бешеным нравом. Ивор статен и гибок, любил охоту на кабана и волка. И не было крепче семьи пока не пришли северяне.

-Что делать будем, куда пойдем?- послышался голос проводника Онга.

Вышата встрепенулся. Смахнул с лица вихры непослушных волос. Сжал в ладони материнский подарок- оберег из медвежьей лапы. Поднялся.

-Собирайте всех, кто может держать оружие, хочет мести и не боится смерти. Пришлые не уйдут без крови. Зовите биармов даже со священных угодий сокрытых в непролазной лесной глуши. Нам нужны все. Вверх по реке за изгибом есть отмель, мимо которой без знающего кормчего не пройти. Там они скорей всего на ночь лагерем встанут. Там и встретим их. Слышали? Не должны урмане уйти, иначе вернутся снова.

Биармы будто растаяли среди ветвей. Остался только Онг да из новгородских ровесник Гинок.

Вышата вернулся в поселок и, пачкая ладони, разгреб еще теплые головешки сгоревшей избы. Счистил землю и достал из схрона щит, кованный новгородскими ковалями меч и шлем с личиной, да кольчугу со следами сажи.

***

Весла тихо плюхали по воде. Стая испуганных уток взмыла в небо и, рассекая крыльями воздух, устремилась в сторону лесных болотных заводей.

Гатто правил кораблем всматриваясь вперед. Рядом стоял Орм и жевал кусок жареной оленины. Заметив Оттара, пробиравшегося вдоль кормы, он пихнул локтем кормчего.

-Наш ярл сам не свой. Добра взяли много, а он добыче не рад.

-А то не знаешь почему?

-Нет. Расскажешь?

-Ну, так слушай.- Начал Гатто на миг умолкнув, решая с чего начать, и продолжил:- Север не любит слабых. Он не щадит ни стариков, ни детей. Оттар родился зимой в семье, где кроме него уже было несколько старших братьев. Сам знаешь как тяжело бывает прокормить всех. В такой момент Боги управляют нашими судьбами. По закону предков Оттару в тринадцать лет выпал жребий покинуть семью, чтобы остальные могли выжить. Еды не хватало и таким способом приходилось решать, кому велением Богов суждено выжить, а кому умереть. Лютой зимой он ушел в горы, где на третий день скитаний среди деревьев и сугробов набрел на избушку отшельника Эйнара Одноглазого. Четыре года он жил у него, охотясь вместе с безумным стариком, познавая науку воинов. Научился владеть мечем и копьем, стрелять из лука. Старый отшельник открыл перед ним тайну силы зверя и Оттар обрел ярость медведя.

Вернувшись к отцу, он попросился с ним в Гардарику. Там Оттар остался на несколько лет в Хольмгарде, пока не пришло время вернуться домой, что бы отомстить за смерть своих родных. Наш ярл отмечен Богами они дарят ему удачу и богатую добычу. И только по этой причине я с ним уже несколько зим.

-Правь к берегу,- послышался крик ярла с носа корабля и Гатто, навалившись на правило, добавил:

-Четырнадцать зим он ищет то, что для него дороже золота и не может найти.

-И что же это?- Не унимался Орм.

-Только ярлу и Богам ведомо,- ответил Гатто, улыбаясь в бороду.

***

За Бесгодовой гатью и Осиновым бором, за изгибом Северной Двины на пути урман расположилась Йоланская отмель. Кормчий, не знавший прохода, не мог провести там корабль. Биармы всегда встречали приходивших на торг по реке русинов чуть выше отмели. Железо и другие товары с Новгорода были в цене у детей водной девы, за них жители леса не жалели пушнины. Но чужой, не добрый человек на отмели попадал в ловушку, становясь загнанным зверем.

Отеня поспел к месту предстоящей засады как раз ко времени. Драккары северян, пробиравшиеся вдоль берега, налетели днищем на увязшие в густом иле стволы топляка. Один из пришлых спрыгнув в воду, долго лазил вдоль кораблей с копьем в руках в поисках глубокой воды. Остальные высадились на берег и устраивались на ночлег. У кромки леса появились часовые. Загорались костры. Запахло жареным мясом.

Первые отряды биарминов появились сразу после заката. Вооруженные кто луком со стрелами, а кто и рогатинами или топорами они бесшумно стекались к намеченному месту, чтобы отомстить за смерть людей своего рода…

Молодой урманин стоя в карауле, откровенно скучал, прислушиваясь к ночному лесу: шелест крон под легким ветерком, уханье совы. Тоска. Остановившись, он замер,- напрягая слух. Легкий шелест усилился и кажется, приближался. До боли знакомый звук уже слышимый в Саксонии.

-Стрелы!- взревел Бран, укрываясь за щитом и в следующий миг стена оперенной смерти, вынырнув из непроглядной мглы, обрушилась на все вокруг

Поднятая суматоха охватила лагерь. Северяне вскакивали, с земли хватали оружие и, становясь в строй, укрывались за стеной щитов.

За роем стрел пришел второй, потом наступила тишина. Будто и не было ничего. Викинги ждали нападения, но никто не приходил. Норманны не боялись открытого сражения предпочитая видеть своего врага. Но тот не спешил показываться.

-Кто боится открытой схватки хуже дерьма собаки,- проревел Оттар, выходя вперед, поигрывая в ладони мечем. - Разве достойны ваши поступки храбрых воев? Может, решим все поединком? По чести. Сойдемся биться раз на раз. Как положено. Выходи, кто не слаб.

И Вышата вышел. Ладно лежала на широких плечах кольчужная рубаха сплетенная отцом холодными зимними вечерами в душной избе. Кольца ровными рядами отливали серым железом покрытым копотью. Ладонь легла на рукоять меча обтянутую широкой полоской сыромятного ремня. Не выскользнет из руки. Чувствовалась в нем сила предков отстаивающих свой род и землю. Что ж подходите чужаки, коль жизнь не мила. Повел широкими плечами – разминая. Тихо бормоча под нос старое наставление Отени:

-Не бойся, не беги. Слабости не показывай. Живи с правдой. Умри с достоинством. Не молись чужим Богам - свои отвернутся.

Оттар окинул взглядом вышедшего воя: силен, молод, самоуверен. Лицо скрыто за личиной полумаски кованого шлема. Северянин вздохнул, прикрыв веки, подчиняясь пробуждающейся силе медведя, и заревел, выплеснув наружу мощь берсерка.

Схватка была жестокой. Звон каленой стали и глухие удары о щиты разносились эхом над рекой. Оступившийся Оттар опустился на колено. Брызнувшая кровь привела его еще в большую ярость. Поднялся и напал не чувствуя боли и усталости. Отрок отступал. Меч северянина проскользнул у самого края щита и снес часть подбородка.

«Все. Конец словену»,- решил Оттар.– «Пора кончать».

Только в парня, будто зверь вселился. Рассвирепев, он увернулся и сразу напал, ударил что есть силы, следом еще, и еще, потеряв контроль. И ярл воспользовался этим. С хрустом меч рассек звенья кольчуги, ломая кости.

Пошатнувшийся венд замер на мгновенье и упал на утоптанную траву. Тихо не издав ни звука.

-Волк не осилит медведя, – проревел Оттар, склонившись над парнем тяжело дыша, и сорвал кожаный ремешок с оберегом в виде медвежьей лапы. Снял шлем с убитого. Заглянул в мертвые глаза. Задумался.

Сзади подошел Гатто, хотел спросить что–то, но ярл опередил его:

-Уходим!- Прохрипел Оттар глухо, словно жизнь покидала его.

-Сейчас?

-Да, сейчас! Грузимся все на драккары, - уходим.- Повторил он громче, но каждый в строю услышал его.

Укрываясь за щитами, северяне грузились на корабли. Стрелы вновь посыпались на их головы, только когда драккары отошли от берега они перестали лететь вслед.

-Куда править?- Спросил хмурый кормчий

-Домой,- устало ответил Оттар, бросив прощальный взгляд на берег. Лес зашевелился, ожил и на берег в скорбном молчании выходили угрюмые биармины.

-Домой,- повторил ярл, погружаясь в воспоминания…

В Хольмгард Оттар пришел с отцом на «Драконе» и остался там на несколько лет. В первую же зиму он вступился за славянскую девку. Ей грозила смерть и он, не раздумывая, заплатил за нее виру.

Спустя четыре года Оттар узнал о смерти отца и братьев. Пришло время вернуться в родные суровые земли. Вышли глубокой осенью перед началом штормов. Спешили, как могли, пока лед на реке не встал.

Ночью во время одного из привалов девка, которую он выкупил, сбежала, прихватив с собой малолетних сыновей.

Каждый год он возвращался в Хольмград надеясь отыскать ее. Тщетно. Много минуло лет. Зимними вечерами, глядя на огонь, Оттар вспоминал ее. Не мог забыть словенскую девушку – прикипел. Не мог забыть и своих сыновей-близнецов с небесно-голубыми глазами как у матери и подаренный ей оберег в виде лапы медведя – родовой знак. Тот, что он сейчас сжимал в своей ладони.