Три встречи Учителя Куна с Лисьим Путём

Глава 1

Встреча I.

В царстве Лу, в городе Цюйфу персиковые деревья роняли лепестки на черепичные крыши, делая это словно по обязанности — без излишней пышности, но и без явных нарушений предписаний. День клонился к вечеру. Учёный муж по имени Кун Цю, прозванный в народе Учителем Куном, сидел на крыльце своего небогатого дома. Мысли Учителя были возвышенны и спокойны. Он только что закончил составлять свод правил, кои принесут в Поднебесную гармонию и процветание. Ему было ровно пятьдесят, он «познал Небесное предопределение» и теперь готовился отправиться в долгое странствие, дабы наставлять на путь истинный заблудших правителей.

В этот миг на дороге, бегущей от самого горизонта, показалась лиса. Она ступала по пыльной колее с грацией императрицы, входящей в тронный зал. Заходящее солнце играло на её рыжей шерсти, отчего казалось, будто зверь объят мистическим пламенем. Свой необычайно длинный и пушистый хвост она несла над землёй, словно драгоценный цуйцзин из перьев зимородка.

Конфуций замер. Сердце его затопило восхищение, смешанное с благоговейным трепетом. Ибо в древних книгах было сказано: „лиса входит в мир людей и беду и удачу предвещая“. Сия же лисица двигалась с такой внутренней добродетелью и с такой внешней благопристойностью (ли), что принять её за дурное предзнаменование было бы оскорблением Небес. В ней Учитель увидел подтверждение своим мыслям: истинная добродетель не нуждается в доказательствах. Она просто сияет, что в человеке, что в звере, следующем своему Пути.

«Само Небо посылает мне знак, — прошептал Кун Цю, приподнимаясь с циновки. — Ибо сказано: „Когда в мире устанавливается спокойствие, приходит лиса“».

Мудрец уже хотел поклониться чудесному зверю, как вдруг гостья остановилась, повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Этот взгляд был полон того особого, чуть рассеянного веселья, с каким императрица смотрит на придворных, уже предвкушая, какую шутку сыграет с участием любимого пекинеса, главного евнуха и бочки фейерверков. Лисица не зарычала, не приняла облик прекрасной девы. Она сделала нечто непостижимое и прекрасное.

Она КАК ДАСТ Конфуцию скалочкой по голове! И была такова.

Звук вышел короткий и сухой — «хрясь», так Небесное предопределение Мудреца было грубо скорректировано предметом кухонной утвари.

Когда ученики нашли Кун Цю, он уже пришёл в себя. Вид у него был озадаченный, но просветлённый. Учитель пересматривал свои записи, которые впоследствии станут томом «Лунь юй». Там, где изначально было записано: «Благородный муж, увидев добрый знак, укрепляется в добродетели», теперь значилось: «Встретить лису — к переменам». И чуть ниже, дрожащей рукой: «И скалку в доме не держи».

Встреча II.

Минуло много лет. Учитель Кун обходил царства, наставлял правителей, спорил с чиновниками и обрёл славу, разлетевшуюся по всей Поднебесной точно лепестки персика в сезон цветения. О лисице со скалкой он вспоминал редко, как вспоминают сон, значение которого всегда ускользает.

Тем временем далеко в горах, где туманы не рассеиваются даже в полдень, жила девятихвостая лисица по имени Цзю-Вэй. Почтенные духи, подобные ей, редко спускаются в мир людей, но рассказы об Учителе Куне достигли даже её загадочных ушей.

«Говорят, этот смертный постиг устройство Неба и Земли, — промурлыкала Цзю-Вэй, кончиками девяти хвостов перелистывая «Книгу перемен». — Любопытно. Весьма любопытно». И она спустилась с гор.

На тракте близ границы царства Вэй ей повстречался богатый караван. В паланкине, расшитом золотыми фениксами, ехала молодая жена купца — та самая, что неделей ранее приказала высечь слугу за недостаточно горячий чай. Цзю-Вэй оглядела её, улыбнулась и щёлкнула когтями. Когда крики стихли и туман рассеялся, носильщики стояли с пустыми глазами, а в паланкине сидела госпожа — столь же статная, сколь и прежде. Только на поясе у неё покачивался маленький нефритовый флакон, которого раньше не было. Внутри него что-то тихо перекатывалось.

Цзю-Вэй под личиной купеческой жены прибыла в город, где остановился Конфуций. Она пригласила его в чайный павильон с видом на лотосовый пруд — место, достойное беседы мудреца с богатой дамой.

За чаем она спросила:

— Скажи, Учитель, деньги — это добро или зло? И уместно ли благородному мужу быть богатым? Мой супруг, знаешь ли, очень богат.

Конфуций просиял. Женщина, задающая такие вопросы! Вот оно — подтверждение, что его учение достигает сердец.

— Позволь рассказать тебе притчу, — начал он. — Однажды енот, служивший младшим писцом в приказе Поднебесной Гармонии, спросил своего начальника: «Почему одни чиновники богаты, а другие бедны, хотя все служат Государю?» Начальник ответил: «Деньги подобны туши. Если тушь наносят на свиток с „Каноном сыновней почтительности“ — она просвещает умы. Если ею расписывают стены весёлого квартала — она оскверняет взор. Сама тушь не добродетельна и не порочна. Но благородный муж сперва воспитывает в себе жэнь, а уж потом макает кисть». Енот поклонился и ушёл. А через три года стал главным казначеем.

Цзю-Вэй молчала долго. Так долго, что чай успел остыть. Она смотрела на Конфуция и видела не просто мужа, изрекающего правильные слова. Она видела стройность. Последовательность. Систему. У этого смертного даже заблуждения были выстроены так, что в них отражался порядок Небес.

Конфуций, в свою очередь, наслаждался тишиной. Он был уверен, что его притча попала в цель.

Цзю-Вэй медленно поставила пиалу. Её глаза на миг полыхнули алым — тем самым светом, каким горят в ночи глаза горных духов, когда они принимают судьбоносное решение. Она не сказала ни слова. Не приняла истинный облик. Не стала спорить и опровергать.

Она КАК ДАСТ Конфуцию сразу девятью скалочками по голове. И была такова.

Девять «хрясь» прозвучали почти слитно, как барабанная дробь, какой отбивают ритм на празднике в императорском дворце. Только никто не радовался, и барабанов не было. Учитель сполз на пол. Сознание его на этот раз не погасло — скорее, раздвоилось. Одна половина потирала шишку и думала: «Что, опять?!». Вторая, философская, уже формулировала будущий афоризм: «Если одна лиса — к переменам, то девять лис — к тому, что перемены уже наступили, а ты ничего не понял».

Когда ученики нашли Кун Цю, он сидел в окружении девяти пустых пиал и одной загадочной нефритовой скалочки. Скалочку на всякий случай внесли в опись и впоследствии со всеми почестями передали в Храм Предков как предмет неясного, но явно ритуального назначения. В «Лунь юй» же появилась запись, которую одни толкователи считают иносказанием, другие — зашифрованным предупреждением, а третьи — следствием сотрясения мозга: «Девять ударов — один Путь. Но лучше без скалок».

Встреча III.

В четвёртый месяц одиннадцатого года правления Ай-гуна, в царстве Лу, когда персиковые деревья уже отцвели и завязались первые плоды, Учитель Кун почувствовал, что срок его земного служения истёк. Он омыл руки, поправил ритуальную шапочку, прилёг на циновку и с достоинством вздохнул в последний раз. Небесное предопределение исполнилось.

И тотчас за порогом его скромного дома возникло облако и не простое, а Девятого Неба Высшей Гармонии, где вершится божественная бюрократия и утверждаются судьбы. Облако было подбито лунным светом и пахло корицей. Едва Учитель ступил на него, как перед ним предстали два небесных енота-бюрократа в церемониальных шапочках с перьями зимородка. В лапках они держали шёлковые свитки в нефритовых рамках.

— Учитель Кун! — провозгласил первый енот, сверившись со свитком. — Обучал людей добродетели вне зависимости от богатства обучаемого!

— Обличал пороки правителей, невзирая на титул, численность стражи и время года! — подхватил второй енот.

— Составил «Лунь юй», книгу на все времена, и ни разу не уронил тушечницу! — с чувством завершил первый.

Они одобрительно переглянулись, после чего вручили Конфуцию под подпись нефритовую дощечку, одеяния небожителя и один казённый персик.

— А теперь прошу простить, — сказал первый енот, убирая свиток, — надобно лететь в Небесные конюшни. Этот неугомонный смотритель лошадей опять что-то учудил, теперь оформлять последствия.

— Сунь У-кун, — вздохнул второй енот и закатил глаза к небесам, которые были ему родным ведомством.

С этими словами оба удалились по своим небесно-еното-бюрократическим делам.

Конфуций ступил на бескрайние Небеса... и замер. Весь небесный свод от края до края был исполнен лисиц. Неисчислимые, невообразимые, они струились меж облаков, и расцветка их была подобна всем цветам радуги. Их мех был нежнее самого лёгкого шёлка. Каждый хвост являл собою божественное сокровище сияние коего не дано узреть смертным!

Учитель вздрогнул. Рука его невольно дёрнулась потереть макушку. Но он тут же напомнил себе: он на Небесах, дважды умереть невозможно, а перед ним — небесные лисицы, создания изящнейшие и благородные. Их добродетель безусловна, ибо Небеса не терпят несовершенства. Взгляните только в их глаза: они исполнены высшего покоя, неги и той совершенной мудрости, пред которой меркнут все земные учения. Столь богоугодные создания, несомненно, не опустятся до мирских скалочек. И Конфуций, преисполненный доверия к мирозданию, сделал второй шаг. Он готовился принять Истину, Порядок и небесные Откровения.

И тут лисички достали скалочки...

Здесь Небеса опускают завесу. Но некоторые еноты утверждают, что с тех пор Девятое Небо Высшей Гармонии больше не пахнет корицей.