Терра. Легенды и были. Нао*Ли

ЧАСТЬ 1. ЛИ

Тебя увижу — сердце стонет,

И боль унять я не могу,

Ведь ты — любовь, что не проходит,

Что только здесь я нахожу.

Глаза открою и пою я о тебе

Весь день, без всякой меры.

Смотрю, но не могу прижать тебя к себе,

Земля страданий — Терра. [1]

Нао сидел на плоском прибрежном камне и пытался думать. Его взгляд скользил по спокойному морю, по голубому небу над ним, по грозной горе на другом берегу залива, над которой всё ещё струился тёмный дым.

После пережитого потрясения мысли не хотели возвращаться к реальности. Нужно было принимать решение: что делать после того, что произошло за эти несколько дней?

Миссия провалена. Космолёт исчез, возвращаться не на чем. Да и как явиться домой с позором? Даже думать об этом невыносимо.

Может быть, прямо сейчас, тихо и безболезненно, прекратить свою никчёмную жизнь? Или прожить долгие года и века на Терре, чтобы разгадать загадку этой планеты? И, возможно, когда-нибудь на закате жизни всё-таки найти путь домой...

Глава 1

Наолина была планетой в высшей степени рациональной. Её обитатели превыше всего ценили умение выявить какую-нибудь проблему и приложить все силы и способности к её разрешению.

Каждый малыш, едва научившись ходить, начинал задумываться о главной задаче своей жизни.

Мальчишки уже твёрдо знали, чего хотят достичь, и постоянно хвастались своими планами, стараясь произвести впечатление на девочек. Те, впрочем, искали свою цель не менее настойчиво.

Создавая семью, молодые люди сразу договаривались, над какой задачей будут вместе работать всю жизнь. Хорошо ведь известно, что союзы единомышленников — самые крепкие и счастливые!

Важнейшими на Наолине считались глобальные проблемы цивилизации. Над ними упорно бились лучшие умы планеты.

Когда-то наоляне посчитали, что человеческая жизнь слишком коротка. Усилия нескольких поколений генетиков и биотехнологов дали поразительный результат: процессы старения удалось замедлить настолько, что жизнь удлинилась в двадцать раз! Но на этом генетическую революцию пришлось приостановить, потому что решение одной проблемы породило другую: население Наолины начало расти угрожающими темпами.

Очередным вызовом для цивилизации стал поиск новых мест обитания. Соседние планеты не годились для жизни, и взоры ученых обратились к дальнему космосу. Поначалу задача казалась невыполнимой из-за невообразимых межзвёздных расстояний, но, как сказал один умный человек, «Если бы это было легко, это бы делал каждый».

Физики начали с исследования чёрных и белых дыр. Их ожидало полное фиаско! Космолёты не могли даже приблизиться к чёрной дыре, потому что геометрия пространства и течение времени искажались немыслимым образом, а чудовищная гравитация превращала любой предмет в горстку атомов. Более того, всё, что заходило за горизонт событий чёрной дыры, исчезало в неведомом направлении.

Ещё хуже было с белыми дырами. Материя не могла в них войти, хотя извергалась оттуда бурным потоком. Гипотезу о том, что белая дыра — это выход из чёрной дыры соседней вселенной, не удалось ни доказать, ни опровергнуть.

Тогда физики переключились на червоточины — туннели между двумя точками пространства-времени. Но эти туннели были настолько узки, что протиснуться в них могли только элементарные частицы. К тому же после перехода частица оказывалась в непредсказуемом прошлом или будущем, а вернувшись, вообще могла оказаться в другой вселенной. В общем, физики узнали много интересного, но к заветной цели их это не приблизило ни на йоту.

Подключились математики. Они выдумали теорию, согласно которой наш трёхмерный мир является замкнутой границей загадочного четырёхмерного объекта, который можно описать формулами, но нельзя ни потрогать, ни измерить приборами. Косвенные эксперименты то подтверждали существование четырёхмерного суперконтинуума, то опровергали его.

Математики на этом не успокоились. Следующая их безумная модель описывала пятимерную гипервселенную, на поверхности которой, возможно, располагается и наш мир, и множество соседних вселенных.

К изумлению теоретиков, опыты начали подтверждать такую модель! Более того, оказалось, что мир не просто лежит на поверхности гипервселенной, а медленно скользит по ней, постоянно меняя форму. Две точки трёхмерной вселенной, немыслимо удалённые друг от друга, могли оказаться по соседству на четырёхмерной поверхности пятимерного гипершара. Они могли даже временно совместиться. В такой точке возникал прокол гиперпространства — через него космолёт мог перейти с одного «лепестка» вселенной на другой, за считанные часы преодолевая путь, который потребовал бы миллионы лет полёта по геодезическим линиям.

Астрофизики искали сблизившиеся лепестки вселенной и подбирали пригодные для жизни планеты по ту сторону проколов. Биофизики адаптировали живые организмы к процессу перехода.

Оставалось определить составы экипажей.

Нао с детства бредил идеей дальнего поиска. Ещё ребёнком он представлял, как с триумфом вернётся на Наолину и принесёт весть о новом мире. Нао даже надеялся, что сделает это самым первым. По крайней мере, ему этого очень хотелось.

Теперь он был уже взрослым человеком, хотя и молодым по меркам Наолины. Для своей команды он присматривал друзей и знакомых, оценивал их знания и навыки. Подбирал варианты и так, и сяк — от двух человек до десяти, как того рекомендовала инструкция Комитета дальнего поиска.

Но однажды все сомнения разом исчезли.

Он называл её Ли. В тот самый момент, когда Нао впервые услышал её мысли, ещё до того, как заглянул в эти бездонные глаза, он понял, что они будут вместе.

В тот же момент его мысль передалась Ли и вернулась молчаливым согласием. Такое же понимание светилось в её глазах, тёмных, как ночное небо, и блестящих, как звезды на нём. Когда Нао смотрел в эти глаза, ему не нужны были ни слова, ни мысли — всё было понятно из одного только взгляда. Казалось, что её глаза сами говорят с ним. В тот день в душе Нао впервые зазвучала новая песня:

Глаза красы небесной

Блеск звёзд несут чудесный,

Темнее чёрной ночи,

Как вздохи эти очи.

Вздох каждый опаляет,

Но их огонь ласкает,

Несёт души смятенье —

И нет ей облегченья...

Как же забыть глаза,

Что с вами говорили

Молча, без слов?.. [2]

Нао уже числился в списке кандидатов на участие в одной из первых дальних космических миссий. Подходящую планету нашли, и Комитет дальнего поиска приступил к отбору экипажа.

Нао обратился в Комитет, предложив кандидатуру Ли в качестве своего единственного партнёра. Поначалу к этой идее отнеслись скептически. То, что молодая семья ещё не обзавелась детьми, могло считаться преимуществом. Однако Ли была слишком неопытна, к тому же в первые миссии не планировали отправлять экипажи из двух человек.

Но Нао с такой горячностью доказывал их полную психологическую совместимость и убеждал, что его навыков хватит на двоих, что комиссия согласилась выслушать и девушку.

Собственно, слушать её не пришлось. Она просто сидела напротив членов Комитета, глядя на них своими необыкновенными глазами. В её молчаливом взгляде таилась неведомая сила убеждения. Лишь один долгий взгляд, прямой обмен мыслями — и согласие было получено.

Нао уже числился в списке кандидатов на участие в одной из первых дальних космических миссий. Подходящую планету нашли, и Комитет дальнего поиска приступил к отбору экипажа.

Нао обратился в Комитет, предложив кандидатуру Ли в качестве своего единственного партнёра. Поначалу к этой идее отнеслись скептически. То, что молодая семья ещё не обзавелась детьми, могло считаться преимуществом. Однако Ли была слишком неопытна, к тому же в первые миссии не планировали отправлять экипажи из двух человек.

Но Нао с такой горячностью доказывал их полную психологическую совместимость и убеждал, что его навыков хватит на двоих, что комиссия согласилась выслушать и девушку.

Собственно, слушать её не пришлось. Она просто сидела напротив членов Комитета, глядя на них своими необыкновенными глазами. В её молчаливом взгляде таилась неведомая сила убеждения. Лишь один долгий взгляд, прямой обмен мыслями — и согласие было получено.

Глава 2

Терра вращалась вокруг звезды неподалёку от одного из недавно открытых проколов пространства. Атмосфера планеты была богата кислородом, её температура находилась в приемлемом диапазоне, хотя и заметно зависела от широты, сезона и времени суток. Сила тяжести здесь была чуть меньше, чем на Наолине, сутки — вдвое короче, а период обращения вокруг светила — почти в двадцать раз меньше наолинского цикла.

Космолёт успешно прошёл прокол и двинулся к планете по оптимальной траектории, огибая центральную звезду системы. На это ушло около ста террианских суток.

Наконец Нао дал команду начать постепенное снижение по спиральной орбите, давая Ли возможность окончательно убедиться в пригодности планеты для жизни. Космолёт вошёл в атмосферу, но местных летательных аппаратов приборы не обнаружили. Согласно инструкции, это считалось косвенным признаком необитаемости планеты. То, что нужно!

Две трети поверхности Терры покрывала вода. Нао решил опуститься в том полушарии, где преобладала суша. Для посадки он выбрал побережье большого моря, со всех сторон окружённого материками. Полуостров, похожий по форме на ногу человека, вдавался в море с севера.

«Вон у того залива», — подумала Ли об изгибе береговой линии в районе «голени».

«Согласен, там поверхность воды должна быть спокойнее», — подумал Нао в ответ.

С обеих сторон залива побережье продолжалась грядой островов. Вероятно, в доисторическую эпоху здесь находился кратер гигантского вулкана, который со временем поглотило море, превратив в залив.

«Не исключена вулканическая активность», — подумал Нао. Двуглавая гора по соседству не вызвала у него тревоги.

«Мне нравится вон тот островок, — мысль Ли обратилась к клочку суши причудливого очертания у северного края залива. — По форме он похож на какого-то зверька».

«Что ж, посмотрим, зверский ли у него нрав», — Нао улыбнулся и направил космолёт на посадку.

Инструкция рекомендовала спрятать корабль на дне, если на планете были глубокие водоёмы. «От двухсот до тысячи альтов, — вспомнил Нао, — на такой глубине космолётом можно управлять с внешнего пульта». На Наолине расстояния измеряли в альтах — эта единица соответствовала среднему росту взрослого мужчины.

Нао мягко опустил звёздный корабль на берег скалистого островка у самой кромки воды. Начинало темнеть. Хотя все анализы атмосферы уже были проведены, Ли с волнением приоткрыла люк и сделала первый глоток инопланетного воздуха. Он был свежим, нёс незнакомые, странные, манящие ароматы.

Девушка первой выпрыгнула на каменистый берег. Непривычно низкая сила тяжести делала её движения ещё более грациозными. Нао выбрался из космолёта следом и начал выгружать снаряжение: мини-субмарину, палатку, запас питьевой воды, питательные таблетки, биопистолеты.

Вдруг он услышал восхищённый возглас Ли. Нао обернулся. Девушка застыла, глядя в сторону моря. Нао тоже перевёл взгляд и замер. Заката такой красоты он никогда не видел на родной планете. Яркое солнце будто медленно тонуло в волнах. Тёмный контур изогнутого острова делил нерукотворную картину на две части — море и небо. Лёгкие облака, подсвеченные снизу закатными лучами, придавали пейзажу особую поэтичность.

Терра им определённо нравилась. Нао уже представлял, какой восторг испытают его земляки, когда увидят всё это своими глазами.

Но работа ещё не была закончена. Касаясь сенсоров пульта, Нао задраил люк космолёта, поднял корабль и бесшумно опустил его на воду. Проверив глубину, он дал команду на погружение. Вот теперь всё.

В наступившей темноте слышался шорох прибоя, но самого моря уже не было видно. Граница между небом и водой угадывалась только по звёздам, густо усыпавшим небосклон. Ли не могла оторваться от этого зрелища.

Лишь услышав мысленное поздравление с успешным началом миссии, девушка медленно опустила глаза. Она потянулась за питательными таблетками, чтобы приготовить первый ужин на Терре.

Рано утром Нао проснулся. Ли рядом не было. Накануне они нашли небольшую пещеру в горном склоне неподалёку от берега и установили в ней палатку. Ночь была тёплой, так что включать климат-контроль не стали.

Нао выглянул из пещеры. Он увидел, как Ли, скинув одежду, входит в море.

«Стоило бы сначала провести повторный анализ воды», — подумал Нао.

«Море такое тёплое и мягкое! — прилетела ответная мысль. Девушка целиком скрылась под водой и тут же снова вынырнула: — Но ужасно солёное!»

«И всё же нужно было проверить состав примесей...»

В этот момент он ощутил нарастающую тревогу. Мозг воспринял чьи-то мысли. Человек думал странно: его ментальные образы были неразборчивыми, в них звучали мотивы, каких Нао никогда прежде не встречал.

«Планета обитаема!» — это была первая важная сегодняшняя новость.

Следуя закону вежливости, Нао послал незнакомцу мысленное приветствие, но ответа не получил. Нао попытался сформулировать приветствие по-другому — безрезультатно.

За деревьями пытались укрыться две фигуры. Лица незнакомцев были очень смуглыми, головы и плечи закрывали белые накидки.

«Несомненно, люди. Это подтверждает теорию, что вся разумная жизнь во вселенной имеет единый корень», — это была вторая здравая мысль.

Но третье открытие повергло его в настоящий шок:

«Они не слышат моих мыслей!»

На Наолине ребёнок ещё до рождения начинал слышать мысли матери. Потом к ним примешивались мысли отца и других людей. Очень скоро эмбрион уже мог отвечать — сначала простенькими мыслишками, потом — всё более внятными смыслами.

Малыши почти никогда не плакали: мать мгновенно понимала, что беспокоит ребёнка — голод, недомогание или мокрые пелёнки, — и спешила помочь.

Наоляне воспринимали чужие мысли на расстоянии до десяти-пятнадцати альтов, не более, поэтому их не окружал постоянный когнитивный шум. При этом они обладали акустическим голосом и слухом. У них был развитый язык, они умели фиксировать тексты на твёрдых носителях.

Но разве можно передать идею словами без упрощения и искажений?

При прямом обмене мыслями не нужно постоянно переводить смыслы в звуки и обратно. Мысль передаётся идеально, из мозга в мозг — если, конечно, собеседник достаточно подготовлен для её восприятия.

Мысленное общение было в порядке вещей в быту, но требовало усилий при обучении. Педагог подолгу сидел с двумя-тремя учениками в тишине, за которой скрывался интенсивный интеллектуальный обмен. Лишь в конце урока кто-то формулировал выводы словами.

Видимо, эта способность и сделала жизнь на Наолине столь рациональной. Она же влияла на личные отношения. Юноша и девушка, впервые обменявшись мыслями, сразу понимали, стоит ли думать о сближении.

Ревность была здесь неведома.

Если девушка затруднялась с выбором, между претендентами могло начаться соперничество, но каждый старался стать лучше, а не казаться таковым. Никто не пытался опорочить или унизить соперника — стоило такой подлости лишь зародиться в уме, и ты уже проиграл. Кому нужен тот, кто способен на низость?

Природная открытость сделала Наолину миром без лжи, злобы, предательства и войн. И без страсти.

Но не без звуков! Голос играл важную, особенную роль! Мысли — для фактов, звуки — для чувств и эмоций. Мама напевала ребёнку колыбельные — со словами или без них. И он понимал!

Влюблённые называли друг друга ласковыми прозвищами. Именно Нао придумал имя Ли, услышав, как поёт его избранница. Она же звала его сокращённым именем планеты — ведь он всегда грезил о счастливом будущем своего народа.

Но самое главное — голос был нужен для пения! А пели жители Наолины восхитительно. Они любили петь, а ещё больше — слушать пение. Многие песни обходились без слов — только чистая мелодия, только голос.

Но даже на этой певучей планете Ли была особенной. Когда Нао впервые услышал её, он был заворожён. При звуках её голоса уже не нужно было прислушиваться к мыслям. Сама мелодия несла в себе что-то загадочное, но очаровывающее, пробуждала желание совершить что-нибудь замечательное. Всё существо Нао растворилось в голосе Ли, и после того как прозвучал последний звук, он ещё долго сидел околдованный, не в силах прийти в себя.

На следующий день Нао попросил Ли повторить мелодию и, немного подумав, сложил для неё слова:

Как же грустно, как же горько

Просто так сидеть, когда

Все мечты и ожидания

Исчезают навсегда.

Пусть умру я, но в надежде,

Что глоток свободы тут.

Край родной, все люди наши

Хоть когда-то обретут...

Край родной земля родная,

Мысли только о тебе.

Край родной, земля родная,

Наяву ты и во сне. [3]

Ли слушала, думая, как сильно слова могут изменить песню.

— О чём это? — спросила она после долгого молчания.

— Сам не знаю. Я видел во сне странный мир. Мне кажется, он ждёт меня.

Глава 3

Люди не слышат мыслей! Как это вообще возможно? Но обдумывать этот факт было некогда. Две фигуры в коричневых ниспадающих одеяниях и закрывающих головы и плечи светлых платках, увидев обнажённую женщину на мелководье и невооружённого мужчину, выскочили из своего укрытия. В их руках блестели искривлённые металлические лезвия. Волна чужих мыслей, накрывшая мозг Нао, была пугающе непонятной. Он никогда прежде не слышал такой гремучей смеси злобы, похоти и алчности.

Нао бросился в пещеру, нырнул в палатку и, выхватив биопистолет, выпустил электромагнитный заряд по смуглолицым злодеям. Их ноги подкосились, и оба рухнули на прибрежную гальку.

Биопистолет не был летальным оружием. Электромагнитный импульс мог лишь на время парализовать конечности млекопитающих; на Наолине его использовали для усмирения крупных животных при лечении.

В панике Нао выпустил заряд максимальной энергии. Когда он с опаской приблизился к лежащим незнакомцам, их глаза бешено вращались, выражая ужас и непонимание. Нао поднял отлетевший в сторону острый клинок на деревянной рукояти и содрогнулся при мысли о том, что могло произойти с Ли.

«Думаю, я имею право забрать это как трофей... И это — тоже», — на поясе смуглолицего болталась небольшая сумка, сделанная, видимо, из кожи какого-то животного. Нао перерезал ножом верёвку и сунул добычу в карман комбинезона. Внутри что-то звякнуло. Выражение парализованного лица не изменилось, лишь глаза стали вращаться вдвое быстрее. Нао поднялся и отчаянно замахал руками, призывая Ли.

«Быстрее! Пока они неподвижны, мы должны покинуть остров».

Девушка подхватила одежду и побежала к Нао. Тот уже вытащил складную субмарину и нажал кнопку развёртывания. Ли успела вынести из пещеры только самое необходимое.

Вскоре субмарина уже скользила по глади залива. Несмотря на раннее утро, то тут, то там попадались примитивные посудины. На берегу виднелись постройки, сливавшиеся в небольшие поселения. Побережье было не просто обитаемым, оно было густо заселено!

Люди в лодках тянули из моря сети. Видимо, так они добывали пропитание. В одной из лодок человек встал в полный рост и глядел в сторону субмарины, пытаясь понять, что же такое плывёт по поверхности с такой немыслимой скоростью.

«Нужно быть осторожнее!»

Нао задраил люк и отдал команду на погружение. Дальше они поплыли, не показываясь над водой. Примерно через пять тысяч альтов Нао снизил скорость почти до остановки и осторожно поднял перископ. Слева вдалеке виднелось побережье с чередой маленьких посёлков. За ними возвышалась двуглавая гора, над которой всё так же струился дым.

Береговая линия резко забирала направо, образуя мыс. В двух или трёх тысячах альтов от него виднелся большой остров, и Нао решил поискать укрытие там.

Какое-то время они двигались по поверхности. Остров походил на вершину затопленной горы: узкая полоска берега резко переходила в крутые склоны. Вскоре стало заметно, что по ним вьются дороги. На плоской вершине можно было разглядеть каменные строения, куда более внушительные, чем хижины прибрежных селений.

«Этот остров тоже заселён!»

Пришлось снова погружаться. Медленно подплыв к острову под самой поверхностью моря, Нао повернул субмарину вправо и начал двигаться вдоль подводного склона, рассматривая морскую траву и диковинных рыб. Их здесь водилось в изобилии — десятки, если не сотни видов.

«Так вот на кого охотились люди, забрасывая сети!»

Скалистый берег острова круто уходил в глубину. Нао медленно вёл субмарину, размышляя, где бы найти укрытие. Вдруг в иллюминаторе он увидел вход в подводную пещеру — арку, вершина которой поднималась выше уровня воды.

«Плохое укрытие, сюда можно заплыть и по поверхности».

Но выбора не было. Поколебавшись, Нао направил субмарину в проём.

Внутри подводной пещеры Нао осторожно всплыл почти до поверхности и поднял перископ. Тесно прижавшись плечами, Нао и Ли уставились на экран, медленно поворачивая камеру перископа в разных направлениях.

Каменный купол высоко поднимался над водой. Пещера казалось пустой, но... нет! В её глубине на поверхности воды покачивалась утлая лодочка, а в ней сидели две фигуры — мужская и женская. Они... что они делали?! Мужчина держал девушку за руки, а их губы плотно соединились. Толща воды и обшивка субмарины не пропускали мыслей. Ли и Нао пытались понять, зачем нужно это соприкосновение губами. Это выглядело странно и крайне негигиенично.

Нао повернул к себе лицо Ли и осторожно прикоснулся губами к её губам. Он замер, вслушиваясь в свои ощущения, но не почувствовал ничего особенного. Вихрь мыслей Ли, шедший напрямую из мозга в мозг, заглушал все другие ощущения. Девушка отстранилась, облизала губы, а затем недоумённо вытерла их тыльной стороной ладони.

«Я должен их послушать», — подумал Нао.

«Нельзя, чтобы они увидели субмарину», — подумала Ли в ответ.

Это было разумно. Медленно, стараясь не гнать волну, Нао отвёл субмарину к дальнему краю пещеры. Там обнаружился каменистый выступ, за которым можно было укрыться. Выбравшись на берег, Нао пультом отправил аппарат на дно. Устроившись на камнях, они замерли, рассматривали то, что не мог в полной мере передать экран перископа.

Пещера была наполнена завораживающим голубым сиянием! Солнечный свет, проникая через узкий вход, причудливо преломлялся в толще воды и расцвечивал стены и купол всеми оттенками лазури. Солнце, море и каменный свод создали этот нерукотворный шедевр.

Нао начал прислушиваться к мыслям молодых людей. Их тон был совсем не таким, как у свирепых смуглолицых с первого острова. В них звучала доброта и ласка.

Потом он увидел, как губы мужчины оторвались от губ девушки, а его приятный голос стал напевать песню на непонятном языке.

Идём, моя красавица,

Уже готова лодка,

И сердце счастьем полнится,

Зовет: «Пойдём, пойдём»!

Сегодня в грот Лазурный

Ты поплывёшь со мной, со мной,

Сегодня в грот Лазурный

Ты поплывёшь со мной... [4]

«От этих можно не скрываться», — решил Нао и поднялся во весь рост. Двое в лодке заметили его, но в их мыслях не было особого удивления. Видимо, встретить парочку в Лазурном гроте было в порядке вещей. Мужчина сел за вёсла и направил лодку в сторону камня, с которого на него внимательно смотрели двое инопланетян.

Мужчина и девушка были совсем разные. Она — смуглая, черноволосая, кудрявая. Стройная, но невысокая. Он — крепко сложенный рослый блондин с чуть вьющимися волосами и светлой бородкой.

Выбравшись из лодки, мужчина что-то спросил. Нао молчал. Блондин повторил свой вопрос.

С трудом разбирая непривычный строй мыслей, Нао понял, что мужчина интересуется, как они сюда попали. Вопрос не озадачил Нао, он уже давно заприметил уходящий вверх узкий проход со ступеньками. Видимо, в пещеру можно было попасть и с суши. Нао махнул рукой в направлении этого коридора. Мужчина кивнул и, ткнув себя ладонью в грудь, представился: «Манфред».

Девушка приветливо улыбнулась и произнесла: «Каролú».

Нужно было или отвечать, или притворяться немыми. Но двое немых — это уже слишком.

— Нао, — назвал он своё имя.

— Ли.

Она не отрываясь смотрела на Манфреда, Каролú её, казалось, совсем не интересовала.

«Какие странные имена», — уловил Нао мысли терриан.

Тут Каролú заговорила быстро-быстро. Нао не понимал ни слова, но из попутного потока мыслей кое-что удалось вычленить. Он понял, что Каролú живёт на острове, а Манфред приехал из далёкой северной страны по делам. И что он очень хороший.

Каролú замолчала и уставилась на пришельцев в ожидании ответа. Манфред, скрестив руки на груди, тоже пристально смотрел на них. Опять нужно было что-то говорить. Но что и как?

Неожиданно Ли пришла на помощь. На языке Наолины она стала рассказывать об их полёте на Терру. Манфред поднял на неё удивлённый взгляд. Певучий голос, непонятная речь, завораживающий взгляд тёмных глаз...

Он молчал, поражённый.

— Вы откуда? Из Восточной империи? — спросила Каролú.

— Да, — ответил Нао.

Сопоставляя речь и мысли терриан, Нао уже начинал понимать отдельные слова.

Очнувшись от своего видения, Манфред ощутил тень сомнения — он бывал в Восточной империи и не встречал там девушек, даже отдалённо напоминавших Ли. Хотя империя большая, в ней живёт много народов, которые говорят на разных языках...

Тем временем Каролú принесла из лодки корзину. Она расстелила на камне кусок холста и поставила на него две глиняные посудины — широкую и высокую. Достав из первой что-то белое, она протянула это Нао:

— Моцарелла.

Осторожность и вежливость боролись в Нао, и вежливость победила. Он отломил кусочек и положил в рот.

«Вкусно, но необычно. Интересно, как это воспримет организм?»

Каролú сделала глоток из высокого кувшина и протянула его Нао. Он тоже сделал маленький глоток. Дальше верх взяла осторожность.

Ли и Манфред не прикасались к пище, продолжая смотреть друг на друга. Нао слышал мысли Ли, но... не понимал их. Впервые в жизни.

Наконец, Манфред бросил какую-то фразу, и Каролú протянула ему кувшин. Он стал жадно пить большими глотками, прерываясь, чтобы перевести дух. Через несколько минут его глаза заблестели, а голос изменился. Он снова обратился к спутнице, указывая в сторону лодки.

Девушка подошла к Нао.

«Вы не дадите мне что-нибудь за еду?» — разобрал он её мысли.

Нао не ожидал такой просьбы. Задумавшись, он опустил руки в карманы комбинезона. Каролú удивленно пощупала инопланетную ткань и разглядывала необычный покрой.

В кармане что-то лежало — сумочка смуглолицего. Каролú со смехом схватила её и открыла. Внутри позвякивали металлические кружочки разного цвета и размера. Заглянув через её плечо, Манфред присвистнул, но в его мыслях не было алчности или зависти— только удивление. Каролú вынула самую маленькую монетку:

— Сольдо!

Этого ей было достаточно. Она уже направилась к лодке, но вдруг вернулась, вытащила ещё несколько монет и со смехом отдала Нао всю корзину с провизией. После этого терриане отчалили.

Нао не обратил внимания на то, что происходит с Ли. Они прибыли на Терру ради исполнения миссии, и думал он только об этом.

«Планета оказалась обитаемой. Не следует ли поднять космолёт и вернуться на Наолину? Интересно, стабилен ли прокол четырёхмерного континуума?

С другой стороны, Терра огромна. Может быть, стоит поискать незаселённые территории? Тогда сначала нужно оценить уровень развития местной цивилизации, а потом определить области расселения людей по планете...

А что делать сейчас? День на Терре короткий, скоро будет темнеть».

Уроженец Наолины мог без усилий бодрствовать два-три местных дня, но на тёмное время суток всё же нужно найти место для ночлега.

Взяв в одну руку корзину с едой, а другой ухватив Ли за запястье, Нао решительно направился к восходящему туннелю. Но Ли освободила руку. Её мысли как будто вернулись из какого-то далека.

«Нам нельзя идти в такой одежде».

«Ты права... Подними субмарину и жди меня. Если кто-то появится, погружайся. Да... Приготовь фонари. Я быстро».

Нао переодел комбинезон подкладкой наружу — так он меньше привлекал внимание. Верхнюю часть он подвернул, оставшись с обнажённым торсом. Ли нанесла на его бело-голубоватую кожу тональный состав, придав ей примерно такой цвет, какой был у Каролú. Только инопланетные ботинки выглядели подозрительно, но длинные штанины комбинезона почти закрывали их.

Затем Нао изучил содержимое трофейного кошелька. Он выбрал мелкие желтовато-невзрачные монетки — вроде тех, что забрала Каролú, — и ссыпал их в одно отделение. Более тяжелые, блестящие диски белого и жёлтого металлов он оставил в другом, которое плотно затянул шнурком.

Спрятав кошелёк в карман, Нао направился к вырубленному в скале коридору, ведущему наверх.

Глава 4

Когда Нао вышел на поверхность, он обнаружил себя альтах в пятнадцати выше моря. Вокруг было пустынно. Единственная дорога вела вдоль берега, и инопланетянин, не раздумывая, зашагал по ней.

Вскоре справа внизу что-то мелькнуло. По тропинке, которая поднималась от моря, жалобно поскрипывая, катилась небольшая тележка. Двигалась она исключительно за счет усилий животного с серой шерстью и непропорционально длинными ушами. Эти нелепые отростки всё время подёргивались, отгоняя мошкару.

«Вероятно, основное средство передвижения. Неужели совсем нет механического транспорта?»

В тележке сидел мужчина в светлой рубахе свободного покроя и штанах, закатанных чуть ниже колен. Ноги его были босыми, зато на голове красовалась шапочка красного цвета. От повозки не слишком приятно пахло: запах исходил, очевидно, от двух корзин с рыбой, которая ещё трепыхалась в предсмертных судорогах.

Нао не успел скрыться, да и некуда было. Рыбак заметил его и выкрикнул что-то вроде «Анакап?». К своему собственному удивлению, Нао кивнул, и мужчина указал на пустое место рядом с собой. Нао залез в неё, сам не понимая, зачем он это делает.

Дорога свернула влево и стала удаляться от моря, всё круче поднимаясь вверх по многочисленным зигзагам.

Рыбак оказался разговорчивым.

— Пеппе, — представился он. Нао назвал своё имя в ответ.

Пеппе начал что-то рассказывать, покачиваясь в такт шагам неторопливого животного. Нао напряжённо слушал, пытаясь сопоставить слова незнакомого языка с мыслями рассказчика. Ему удалось разобрать, что на острове есть два главных поселения — Капо и Анакапо. Слово «капо» на местном наречии обозначало что-то выступающее: мыс, пик или даже голову, а приставка «ана-» несла смысл «ещё один», «другой». Так незатейливо жители назвали два главных городка своего острова, расположенные на двух вершинах. Капо был больше, но до него было дальше, поэтому рыбак вёз свой улов в Анакапо.

Благодаря такому способу обучения Нао уже понимал некоторые слова: «да», «нет», «спасибо», «дай», «здесь».

Через пару тысяч альтов подъёма извилистая дорога перестала быть пустынной. Людей становилось всё больше, и почти все они шли в попутном направлении. Нао внимательно разглядывал островитян — местная мода интересовала его сейчас больше всего.

— Здесь. Спасибо, — сказал он Пеппе как только смог разборчиво. Тот понял, но удивился.

— Ещё далеко.

— Нет. Здесь.

Пеппе пожал плечами и протянул руку ладонью вверх.

«Ага, за услуги здесь принято платить».

Нао достал из кошелька такую же мелкую монетку, какую утром взяла Каролú. На ней была выпуклая палочка.

Наверное, на любой планете, где живут разумные существа с прямыми пальцами, этот знак обозначает единицу.

Но Пеппе покачал головой, что-то сказал и показал два пальца.

«Понятно, здесь устойчивые тарифы».

Нао высыпал мелочь на ладонь. Пеппе выудил из кучки монетку побольше, с какой-то закорючкой.

— Спасибо.

Нао кивнул, спрыгнул с тележки и влился в людской поток. Он прислушивался к мыслям и словам, продолжая самообучение. Это было трудно, но эффективно. Наконец он дошёл до большой площади: на одной её стороне торговали снедью, а на другой — одеждой и прочим скарбом.

Нао переходил от торговца к торговцу, приглядываясь к товару, а главное, пытаясь понять, что сколько стоит. Наконец он выбрал для себя рыбацкие штаны, похожие на те, что носил Пеппе, и рубаху свободного покроя. Нао не понял, какую цену назвал торговец, и расплатился исходя из собственных расчётов. Судя по мыслям продавца, он переплатил, но не слишком. Затем Нао выбрал платье для Ли — такое же, как носили многие девушки в толпе. Торговка предложила ещё что-то в дополнение. Не ориентируясь в тонкостях женского гардероба на Терре, он доверился её совету.

Пора было возвращаться. Пройдя вдоль продуктового ряда и с интересом осмотрев разложенную рыбу, овощи и фрукты, Нао всё же решил не рисковать — голодная смерть им пока не грозила.

В обратный путь он отправился бегом. Кросс в несколько тысяч альтов, да ещё под гору и при низком тяготении, не представлял никакой проблемы. Наоборот, бег приносил мышечную радость и способствовал размышлениям. Нао анализировал события дня и думал о месте для ночлега, но так ничего и не придумал.

Ли ждала его в пещере, на том же месте и в той же позе, как он её оставил. Она была грустна, и Нао почти не слышал её мыслей. Девушка подняла на него взгляд:

«Ты голоден. Попробуй...»

Корзинка, оставленная Каролú, была открыта, еды поубавилось.

«Зачем ты рискуешь? Мы не делали анализ пищи...»

«Попробуй, вкусно...»

Нао нерешительно отломил маленький кусочек белой субстанции и положил его в рот. Это действительно было приятнее на вкус, чем питательные таблетки, растворённые в воде.

«Как она это назвала?»

— Моцаре…? — спросил он вслух.

Вскоре сыр был поглощён. Нао взял из корзины бутыль: после пробежки по жаре ему хотелось пить.

«Интересно, что там?»

Он налил розовую жидкость в глиняную плошку, которая тоже была в корзине, и осторожно сделал глоток.

«Мне нравится...» — Нао протянул плошку Ли. Та отрицательно покачала головой и выпила воды из ёмкости, которую принесла с субмарины. Девушка оставалась грустной.

А Нао допил плошку. Потом вторую. Вскоре бутыль опустела. Ещё некоторое время спустя его настроение тоже изменилось, но по-иному: утреннее приключение подзабылось, осторожность улетучилась, уступив место жажде деятельности.

«Переодевайся!»

Нао передал ей одежду. Ли скрылась за утёсом и вскоре вернулась преображённой. Платье из грубой ткани, перетянутое на узкой талии поясом, ей очень шло. Остальным деталям гардероба она тоже нашла применение. Восхищенный Нао приблизился к ней и взял за руки, собираясь сказать что-нибудь ласковое, но девушка мягко отстранилась.

«Что это с ней? — лишь на мгновение мелькнуло в мозгу Нао. Неизвестность влекла его вперёд. — Ладно, пошли...»

Он решительно направился к лестнице, Ли молча последовала за ним. Начинало темнеть, и Ли, казалось, очнулась от забытья.

«Что мы будем делать?»

«Искать укрытие».

«В темноте?»

«У нас есть фонари».

Они пошли по уже знакомой Нао дороге. В вечернем сумраке из-за поворота выкатилась тележка со знакомым рыбаком.

— Пеппе!

— Стоп, Чуччо! — мужчина остановил длинноухое животное.

Ли испуганно сторонилась неведомого зверя. Пеппе уставился на неё, о чём-то спрашивая.

«Кто вы и откуда?» — уловил Нао мысленный вопрос. В ответ он неопределённо махнул рукой в сторону моря.

— Иностранцы? А ваш корабль?

Нао жестами показал, что корабль на дне. Как ни странно, но это было правдой. В мыслях Пеппе сквозило сомнение: никто в округе не слышал о недавно затонувшем корабле. Впрочем, какое ему дело? Он видел утром кошелёк Нао, его содержимое вдохновляло.

— Нужен ночлег?

— Да, — это слово Нао уже выучил.

— Пять сольдо за постель и пищу. Твоя жена? — кивнул он на Ли.

— Да.

— Тогда одна постель. Садитесь.

И они затряслись в тележке. У Пеппе был удачный день — корзины опустели. Он продал весь улов, но запах рыбы остался. Наконец они подъехали к деревянной лачуге, стоящей на фундаменте из больших, грубо отёсанных камней.

Дверь распахнулась, из неё навстречу Пеппе выбежала девочка-подросток с радостным криком: «Папа!» — и вдруг замерла как вкопанная при виде красивой, но странной женщины и не менее странного мужчины.

— Папа, кто это? — шепнула она.

— Иностранцы, поживут немного у нас. Приготовь комнату.

— Рациелла, — представил Пеппе девочку гостям, — её мама умерла от болезни.

Слово «мама» не требовало перевода. Оно понятно любому разумному обитателю вселенной, наделённому даром речи.

Пеппе проводил Ли и Нао в отдельную комнату, где Рациелла быстро застелила постель и расставила на столе какую-то снедь. Но Нао не притронулся к еде. Недавнее перевозбуждение сменилось сонливостью, которая стремительно охватывала его. Он прилег, и глаза его закрылись сами собой.

— Я сейчас, только чуть отдохну...

Последней его мыслью было, что в бутылке Каролú, возможно, была отрава, и неизвестно, проснётся ли он вообще. Эта догадка была не так уж далека от истины: Нао впервые в жизни попробовал алкоголь.

Ли совсем не хотела спать. Она долго сидела рядом с мерно дышащим во сне Нао и грустно смотрела на него. Потом тихо вышла из дома и медленно двинулась в сторону моря. На чёрном небосклоне виднелись незнакомые звёздные узоры.

«Чужая галактика, чужие созвездия, чужой, непривычный мир…»

Звёзды слегка мерцали, будто перемигиваясь. Или они пытались заговорить с ней?

В темноте тихо слышался голос моря. Ли села на большой камень и подняла глаза к чёрному небу. В её мыслях зазвучала мелодия, совсем не похожая на те, что она сочиняла раньше. В этой мелодии не было нежности и счастья, скорее, наоборот — тревога и боль. Но это делало мотив ещё выразительнее.

Тихо-тихо Ли запела без слов, сама с удивлением прислушиваясь к необычной гармонии. Потом к мелодии добавились слова.

На небосклоне сотни звёзд блистали,

Собрались, чтобы слушать это пенье.

Три самые красивые шептали:

«Какие в звуках страсть и вдохновенье!»

Та страсть, что никогда не исчезает,

Уйдёт наш мир - останется она.

Но мысль о том тебя не посещает,

Ты рождена очаровать меня. [5]

Она пела долго. Когда песня всё же закончилась, Ли погрузилась в раздумья.

За день Нао сумел получить массу информации и уже начал её использовать: учил язык, добывал необходимые вещи, заводил знакомства. Терриане казались ему очень похожими на обитателей родной планеты, разве что мыслей не слышали.

Ли, в отличие от него, воспринимала новый мир на эмоциональном уровне, и чувства эти захлёстывали её и сводили с ума.

Утреннее нападение, дневное знакомство, вечерняя встреча... Шесть жителей Терры — такие разные, загадочные, с непредсказуемыми намерениями — все они страшили Ли и одновременно манили её. Этот диссонанс сбивал с толку, побуждал к чему-то иррациональному, необдуманному, спонтанному. Такого никогда не случалось на Наолине, так откуда же это взялось теперь?

Горизонт начинал светлеть. Внизу, у самой кромки воды, обозначилась фигура Пеппе, он готовил лодку и снасти к раннему лову. Ли поднялась и пошла к дому. Она снова села подле мирно спящего Нао, но уже ни о чём не думала. Все мысли куда-то исчезли, но глаз она так и не сомкнула.

Глава 5

Нао зря опасался яда — он благополучно проснулся, когда солнце уже было высоко. Голова непривычно болела, но терпимо.

В дверь постучали — Рациелла принесла зелень и сыр. Увидев нетронутый с вечера ужин, девочка укоризненно посмотрела на постояльцев. Нао виновато улыбнулся и жестом пригласил её позавтракать вместе.

Она уселась на грубо оструганную лавку и сразу начала что-то тараторить. Нао напряжённо вслушивался, стараясь сопоставить мысли со звуками речи. Некоторые слова он уже запомнил и пытался повторять: утро, день, небо, солнце, море... Рациелла, вслушиваясь в необычный акцент, иногда кивала, иногда смеялась — что поделаешь, чужаки.

В оконном проёме показалась какая-то фигура. Приглядевшись, Нао увидел согбенный силуэт старой женщины.

— Моя бабушка.

«Мама папы, — Нао уловил мысль, сопровождавшую слова, — очень старая».

«Интересно, сколько здесь живут люди?»

Ли молчала. Девочка была ей симпатична своей непосредственностью, но и в ней она ощущала какую-то загадку, что-то неподвластное ни разуму, ни чувствам.

Нао не думал о таких глупостях, его задачей было выполнение миссии. Теперь, когда Терра оказалась обитаемой, следовало выяснить, есть ли тут место для расселения наолян? Смогут ли два народа ужиться на одной планете, учитывая колоссальную разницу в уровне развития? Ускорит ли контакт цивилизаций прогресс Терры или, наоборот, вызовет разрушительные последствия?

В Инструкции по дальнему поиску был раздел «Если на планете есть жизнь», но совсем краткий — видимо, в такую возможность не слишком верили. Ещё короче был пункт «Если планета населена человекообразными». Регламент содержал указания по оценке уровня развития местных жителей: их науки, искусства, склонности к конфликтам.

Следуя предписаниям, Нао решил начать с освоения террианской арифметики. После завтрака он предложил всем пойти к морю. Рациелла поняла его слова, а Ли — мысли. На берегу девочка скинула платье и побежала к воде. Нао окинул взглядом её стройную фигурку с первыми признаками взросления.

«За какой срок жители Терры становятся взрослыми и каков предел их жизни? Сколько знаний успевает накопить человек, и каким образом он делится своим опытом, не владея навыком прямой передачи мыслей?»

Рациелла жестом позвала всех к воде. Ли отказалась: после вчерашнего купания, едва не закончившегося трагедией, ей совсем не хотелось заходить в море. Нао даже не заметил приглашения — он был занят делом. Когда Рациелла вышла на берег и натянула платье прямо на мокрое тело, он показал ей горсть круглых камушков.

— Будем играть в заморскую игру?

— Да.

Нао отложил один камень, нацарапал рядом с ним палочку и произнес «Один» — это была единственная террианская цифра, которую он успел выучить. Рациелла подняла на него глаза, ожидая продолжения.

Нао добавил ещё один камень и нацарапал закорючку вроде той, что видел на монете. Рациелла засмеялась, исправила символ, пририсовав к нему хвостик, и произнесла: «Два».

«Эти иностранцы даже счёта не знают», — уловил Нао её иронию.

Чтобы урок напоминал игру, Нао выбирал числа вразнобой, а потом позволил и Рациелле придумывать задачки. Когда в кучке оказалось двенадцать камней, девочка написала рядом две уже знакомые цифры.

«Ясно, позиционная система. Сначала считали на пальцах, потом придумали знаки для записи».

Нао выудил из кошелька сольдо и вручил девочке:

— Спасибо за урок.

Та с благодарностью схватила монетку и спрятала её.

«У миссии появился консультант», — усмехнулся Нао.

«Вернемся в дом?» — уловил он желание Ли. Нао чуть не забыл о её присутствии.

«Да, пора», — они встали.

— Папа, папа! — закричала Рациелла. С моря возвращалась лодка Пеппе с уловом.

— Надо привести Чуччо, переложить рыбу, — крикнула девочка и стремглав бросилась к дому.

Рыбак выбрался из лодки и начал разгрузку, не дожидаясь, пока дочка подгонит запряжённую тележку.

Нао поднялся, чтобы тоже направиться к дому, но вдруг услышал мысленную просьбу:

«Пойдём в пещеру».

«Зачем? Что-то забыла в субмарине?»

Ответа он не разобрал. Раньше такого не бывало — наоляне не умели скрывать мысли.

«Мне туда хочется. Не знаю почему...»

«Я собирался ещё расспросить Рациеллу про...»

«Спросишь вечером...», — Ли мягко прервала его.

Нао колебался.

«Мы перестали думать в унисон. Но ведь семья должна помогать делу! Так меня учили».

— Хорошо, идём, — сказал он вслух.

Они шли по тропинке к проходу в Лазурную пещеру. Вскоре их обогнал Чуччо, и Пеппе помахал рукой. Он снова поехал продавать рыбу.

«У каждого своя миссия».

Спустившись в пещеру по наклонному коридору, Нао достал пульт управления, чтобы поднять субмарину.

«Не нужно».

«Почему? Зачем мы сюда пришли?»

Нао оглянулся. На воде, охваченная мягким голубым полумраком, покачивалась знакомая лодка. В ней сидел светловолосый мускулистый мужчина с обнажённым торсом.

— Манфреди, — позвала Ли.

Тот обернулся и помахал рукой. Рядом в морской воде плавала девушка. Манфред помог ей забраться в лодку, а сам сел за вёсла. Пока они приближались, девушка успела одеться, а мужчина негромко напевал песенку.

Я спросил у сердца: «Слушай,

Правду мне узнать пора:

Каролина меня любит

Или это всё игра?»

И мне сердце отвечало:

«Милый, это как вода...

Посмотри на волны. Видишь?

Так и женщина всегда:

Волна приходит, сбежит, вернётся...

И сегодня всей душою она любит, что скрывать?

Ну а завтра? Что же завтра?

Как знать? Как знать?» [6]

Манфред вылез из лодки, помог выбраться своей спутнице и небрежно положил руку ей на плечо. Ли не отрывала от него глаз, больше ничего и никого не замечая вокруг.

А Нао замечал. «Ведь сегодня с ним не Каролú!»

Манфреда это совсем не смущало.

— Маринелла, — представил он девушку, — а это мои друзья из Восточной империи, Нао и Ли.

«Как это возможно? Ты выбрал женщину, и она ответила согласием. Ты должен быть с ней навсегда, до своей или её смерти. Это непреложный закон Наолины. Ни у кого никогда не возникало и мысли его нарушить. Неужели здесь всё по-другому?»

Тем временем Манфред непринуждённо болтал с девушками, и Ли, казалось, тоже его понимала.

— Мы сегодня рано, уже возвращаемся к Гранде-Марина, — сказала Маринелла. Она высвободилась из объятий Манфреда, но ухватила его за руку. По лицу Ли пробежала тень.

— А вы уже были на Капо? — спросил Манфред. — Не были? Там классно! Поедем?

Нао и Ли согласились, каждый по своей причине. Ему нужно было продолжать изучение Терры, а она, похоже, была готова на всё, что предложит этот светловолосый красавец.

Манфред налёг на вёсла, и лодка двинулась, огибая остров. Такой способ передвижения сначала озадачил Нао. Для перемещения по Наолине ты просто садился в кресло мобиля и давал мысленную команду. Автомат сам выбирал маршрут — по воздуху, по суше или, крайне редко, по воде. Водных пространств там было мало.

Тем не менее через некоторое время Нао решил сменить Манфреда на вёслах. После нескольких минут неуклюжих манипуляций под весёлый смех Маринеллы и косые взгляды Ли у него начало получаться. Следующую тысячу альтов лодка преодолела благодаря мышечным усилиям инопланетянина, но потом Нао вернул вёсла Манфреду. Разворачиваться для причаливания он пока не умел.

— Вылезаем, Гранде-Марина.

Когда четвёрка выбралась из лодки, к ним подбежал невзрачный человечек и что-то сказал Манфреду, безошибочно определив в нём главного. Тот кивнул в ответ и жестом призвал следовать за ним. Все подошли к четвероногому животному, отдалённо похожему на Чуччо, но более крупному. Уши у него были меньше, а сзади свисал длинный пышный хвост. Животное было запряжено в тележку.

— Кавалуччо, — ласково обратился человечек к животному, потрепав его по шее, будто бы извиняясь за то, что бедолаге придётся тащить тяжёлую повозку на вершину. Кавалуччо переступил ногами, дёрнул хвостом, отгоняя насекомых, и, дождавшись, пока хозяин заберётся на место возницы, привычно потрусил в гору по зигзагам дороги.

Чем выше поднималась тележка, тем шире и красивее становилась панорама. В паре тысячах альтов заканчивался мыс, дугой окаймлявший залив. За береговой линией возвышалась уже знакомая двуглавая гора, но теперь она предстала в другом ракурсе. Дугообразное побережье продолжалось дальше, но детали скрывала дымка. Где-то там угадывался островок, возле которого на дне покоился космолёт.

— Белла Марина, — сказала Маринелла.

Нао понял, что это означает «красивое побережье», но тут девушка приложила ладонь к своей груди и захохотала. Манфред оценил игру слов. Он обнял девушку, их губы сблизились и на мгновение соприкоснулись. Губы Ли беззвучно шевельнулись, как будто повторяя поцелуй.

Наконец повозка достигла вершины. Вид отсюда был сказочным. День катился к закату, и линия горизонта чётко разделила море и небо. Две огромные скалы неподалёку от острова, которые совсем недавно были освещены солнцем, теперь медленно превращались в мрачные тёмные силуэты. Маленькие рыбачьи лодки, бороздившие море днём, исчезали одна за другой.

Вдруг раздался высокий мужской голос. Он пел песню, и некоторые слова Нао уже понимал.

В этом краю светит солнце,

В этом краю плещет море,

В этом краю твоё каждое слово,

О счастье, о горе,

Всегда говорит о любви. [7]

«Как может каждое слово говорить про любовь? Неужели у мужчины нет других тем? — недоумевал Нао. — Что это за любовь такая и почему она несёт горе? Наверное, я ещё плохо понимаю этот язык».

И тут неожиданно зазвучал ещё один голос — на этот раз женский и хорошо знакомый. Голос Ли. Её песня была без слов, но красота тембра и изысканность незнакомой мелодии сразу привлекли окружающих. Тут понимали толк в пении.

Голос Ли филигранно дополнял певца — то заполнял паузы, то переплетался с его мелодической линией, ни разу не допустив дисгармонии. Песня мужчины закончилась, и он, немного послушав, как поёт Ли, подошёл ближе, приложил руку к сердцу, почтительно ей поклонился и начал другую песню. Теперь уже певец умело подстраивался под инопланетные рулады, оттеняя их звуками Терры.

Толпа кругом росла. На земле стояла плошка, куда слушатели бросали мелкие монетки в знак одобрения исполнителя. Теперь многие хотели отблагодарить и Ли, но не понимали, как это сделать. Маринелла сняла с себя платок, расстелила его на земле и первой бросила несколько монеток, позаимствованных у Манфреда. За ней последовали другие.

Песня закончилась, певец поклонился Ли, взял её руку и почтительно поцеловал. От неожиданности девушка отдёрнула руку.

«Прикосновение губами — что оно значит для терриан?»

Артист поклонился публике, забрал свой заработок и не спеша отправился вниз по склону. Он уже понял, что в этом вокальном состязании ему не победить.

Воспоминания о родной планете нахлынули на Ли. Два дня на Терре уже казались вечностью. Она закрыла глаза и тихо запела одну из своих любимых песен со словами на родном языке. Людской гомон сразу сменился мертвой тишиной. С каждой минутой толпа становилась всё плотнее, но Ли этого не видела. Люди старались не дышать, ловя каждый звук.

Когда замерла последняя нота, Ли ещё долго стояла с закрытыми глазами. Слушатели не проронили ни слова, но почти каждый подошёл к платку, оставил на нём одну или несколько монеток и тихо удалился, ошеломлённый.

До Нао донёсся поток эмоций: восторг, изумление, недоумение, иногда даже страх. Через несколько минут люди начали перешёптываться:

— Я никогда не слышал ничего подобного...

— Это песни Восточной империи...

— Похоже на китайские песнопения, но на китаянку она не похожа...

— Нет, в Китае поют по-другому, может быть, она из Тартарии?

— Я думаю, из Армении, это на западе Восточной империи…

— Кто же она такая?!

Когда Ли открыла глаза, вокруг никого не было, а на платке высилась горка монет. Она недоумённо смотрела на деньги. «Зачем это? Пение — это же часть жизни, выражение чувств, а как можно брать плату за то, что ты живёшь и чувствуешь?»

Богато одетый незнакомец подошёл к Ли и начал что-то объяснять, показывая куда-то руками. Девушка никак не реагировала, но Манфред взял мужчину за локоть и отвёл его в сторону, что-то говоря. Нао уловил слово «иностранка».

Незнакомец переключился на Манфреда. Нао понял слова «петь», «завтра», «деньги». Мужчина указывал на большой красивый дом на соседнем холме. Благодаря сопутствующим мыслям, Нао понял: незнакомец приглашает Ли спеть для хозяина виллы, очень богатого человека.

Манфред с сомнением пожимал плечами. Разговор зашёл о каких-то числах, и теперь он задумался. В его мыслях появился оттенок алчности, как накануне у смуглолицых. Наконец он кивнул:

— Завтра.

Маринелла ссыпала в кошелёк Нао горсть монеток — заработок Ли. Подошёл Манфред и отвёл наолян к кучеру, который переминался с ноги на ногу возле своей кавалуччо, помог девушке забраться в тележку и сказал что-то вроде «гротадзурро».

«Лазурная пещера», — догадался Нао и старательно выговорил:

— Каза пишкатó Пеппе!

Этой фразе — «дом рыбака Пеппе» — его ещё утром научила Рациелла. Кавалуччо бодро зацокал копытами вниз по дороге.

Глава 6

Рациелла нетерпеливо поджидала неизвестно куда исчезнувших гостей. Когда кавалуччо показался у дома рыбака, девочка радостно выбежала из калитки и чуть не бросилась Нао на шею. Ли не обратила на неё никакого внимания и молча направилась в дом.

Вскоре Рациелла принесла ужин. Нао ещё никогда не приходилось есть рыбу, но приготовленная девочкой, она выглядела аппетитно, да и сам он уже перестал опасаться террианской пищи. Ли к еде не притронулась: лишь вяло пощипала сыр, отломила кусочек лепёшки и вернулась в комнату.

Нао поел с удовольствием, потом позвал Рациеллу к морю. Солнце клонилось к горизонту, но было ещё светло.

— Новая игра? — оживилась девочка.

Нао кивнул. Но в каждой его игре была только доля игры.

Найдя камешек, оставлявший чёрные следы, он выписал ряд уже известных ему чисел: 1, 2, 10, 20, 30, 50, 100. На этом он решил пока остановиться.

Рациелла разглядывала числа, пытаясь угадать, что придумал Нао. Тот несколькими штрихами нарисовал около единицы младенца и издал звуки, напоминающие детский плач. Нао исходил из предположения, что грудные дети человекообразных во всей вселенной плачут примерно одинаково. Рациелла смотрела внимательно, но пока ничего не понимала.

Около цифры «2» Нао изобразил малыша, крепко стоящего на ножках, и произнес: «Мямя».

— Мама, — поправила Рациелла, её лицо вдруг погрустнело и глаза наполнились слезами.

Нао прикусил губу от своей бестактности — ну как он мог забыть, что девочка недавно потеряла мать!

Чтобы сменить тему, он быстро набросал возле цифры 10 девичью фигурку в платьице выше колен и произнес: «Рациелла». Настроение девочки быстро изменилось. Она скривила губы и, отобрав у Нао камень, написала под фигуркой число 12.

«Двенадцать лет Терры. Чуть больше полуцикла. Скорость взросления примерно как у нас».

Теперь инициативу перехватила Рациелла. Камешек в её руках быстро нацарапал между числами 20 и 30 фигурку мужчины в рыбацких штанах.

— Нао? — произнесла она вопросительно и уставилась на него.

Инопланетянин отреагировал не сразу. Открывать свой возраст, который по меркам Терры приближался к шестидесяти, он не счёл нужным и ответил уже известным ему словом:

— Верно.

Сзади скрипнула дверь, и согбенная, шаркающая ногами фигура приблизилась к Рациелле. Старуха как будто и не замечала Нао.

— Нонна! — обратилась к ней девочка и что-то затараторила.

«Предлагает старому человеку какую-то помощь по дому», — разобрал Нао её мысли.

— Потом, — прошамкала старуха и медленно двинулась в сторону, опираясь на суковатую палку. Нао с невольным содроганием смотрел на её морщинистое лицо, редкие белые волосы, беззубый рот. На своей планете ему не приходилось встречать человека, выглядевшего столь дряхлым.

«Сколько же ей может быть лет?»

Он указал куда-то далеко за пределы своей шкалы и произнёс вопросительно:

— Нонна?

Рациелла удивлённо посмотрела на него и, взяв камешек, нацарапала согбенный силуэт. Пока девочка рисовала, глаза Нао всё больше расширялись. Фигурка располагалась гораздо ближе к пятидесяти, чем к ста.

«Она моложе меня!»

Нао не был уверен, что правильно понял следующие слова и мысли Рациеллы.

— Очень старая. Она скоро отправится на небо, а мы с папой будем плакать.

«На небо? Здесь есть космолёты? И куда же на них отправляют стариков?»

«Старухе около шестидесяти? Всего три цикла?» — Нао перевёл возраст в привычное измерение.

Циклом на Наолине называли местный год — время, за которое планета совершала оборот вокруг звезды. Один цикл составлял немногим меньше двадцати лет Терры. Только историки древности помнили, какой была средняя продолжительность жизни на Наолине до генетической революции. Теперь же она увеличилась в разы, до сорока-пятидесяти циклов.

Ребёнок на Наолине развивался с той же скоростью, как и на Терре: за первый цикл жизни становился взрослым человеком. Двенадцатилетняя Рациелла не отличалась бы от своей сверстницы с Наолины. Но со второго цикла скорость старения снижалась многократно.

Именно в этот период молодые люди начинали создавать семьи. На Наолине каждый знал, что союз мужчины и женщины нужен прежде всего для общего дела, а деторождение не являлось тут приоритетом.

Рождение ребёнка до конца первого цикла жизни матери считалось позором. Кроме того, действовало негласное правило «один цикл — один ребёнок». Тех, у кого дети рождались слишком рано или слишком часто, не уважали или, что было ещё хуже, постоянно жалели.

Зачатие происходило редко, поэтому его тщательно планировали, к нему готовились как к особому, торжественному событию со своим ритуалом. Наоляне помнили каждый свой медовый месяц, хотя за длинную жизнь их могло быть и десять, и двадцать.

Нао встретил Ли в середине третьего цикла своей жизни. Девушка уже считалась взрослой. Они без колебаний создали семью — общее дело объединило их мгновенно. Рождение ребёнка решили отложить: Нао и Ли уже были одобрены для участия в межзвёздной миссии «при отсутствии препятствующих факторов», и в появлении такого «фактора» не было никакого рационального смысла.

Солнце уже опустилось к самому горизонту, будто собираясь погрузиться в морскую пучину. Нао сидел в задумчивости, не в состоянии оторвать взгляд от пиршества предзакатных красок.

Заканчивались вторые сутки пребывания на Терре. Всего два коротких местных дня, а казалось, будто он здесь целую вечность. Нао ощущал удовлетворение от того, что успел сделать: первичная оценка уровня цивилизации, первые контакты, знакомство с языком и арифметикой... Да, всё идёт успешно.

Но следом пришла мысль о том, что на Терру была направлена пусть небольшая, но всё-таки команда. Почему Ли не помогает ему? Она всё время молчит, её мыслей почти не слышно, общается только с этим блондином с севера… как его там?

Нао принялся перебирать в памяти все эпизоды, в которых поведение Ли казалось ему странным. Чем больше он вспоминал, тем обиднее ему становилось.

«Почему я должен работать за двоих? А она будет петь песенки на потребу толпе?»

Сумерки понемногу густели. Яркие краски неба приобрели багровый оттенок. Рациелла всё ещё сидела рядом, слегка упираясь плечом в бок Нао. Вдруг она прервала молчание:

— Такого красивого заката, как на нашем острове, нет нигде в мире!

«Много ты видела в этом мире», — подумал Нао. Девочка не умела читать мысли, но она всё равно почувствовала его скепсис и чуть обиженно добавила:

— Мне папа говорил. У него много знакомых моряков, они плавают по всему Срединному морю. И все твердят, что нигде не видели таких закатов! И рассветов тоже. Вот, послушай, как они пели:

Остров лазурный, солнце и море,

Ангела вздохи, что с неба упали.

Ты — колыбель под покровом вуали,

Песня без слов, что звучит на просторе. [8]

Допев, она встала, смущённо чмокнула Нао в щёку и убежала.

«Что означает у терриан прикосновение губами? Манфред касался губ девушек, певец на Капо — руки Ли, а Рациелла — моей щеки. В чём тут разница? Что это за загадочный код?»

Нао остался в одиночестве. Вокруг окончательно стемнело. Как всегда в минуты сомнений, маятник его раздумий качнулся в противоположную сторону. Обида на Ли прошла, сменившись острой самокритикой.

«Она же совсем девочка, откуда ей знать, что нужно делать? Я руковожу миссией, я должен был давать задания, помогать, проверять... А я всё делал только сам. В чём же я теперь её виню? Она просто не знала, чем заняться».

Найдя рациональное объяснение, Нао успокоился. Тем не менее какая-то подсознательная тревога не отпускала. Маятник раздумий снова пошёл обратно и после обиды и раскаяния остановился в среднем положении — на жажде деятельности.

Нао пошёл в дом, намереваясь извиниться перед Ли и обсудить планы на завтра. Но девушка спала. Каштановые волосы разметались поверх покрывала, веки были плотно сомкнуты, а на лице застыло странное, тревожно-удивлённое выражение.

Нао не стал её будить. Самому ему спать совсем не хотелось, и он тихо вышел на улицу.

Было совсем темно. Хозяин дома возился со снастями, собираясь на ночной лов. Путая и по-смешному коверкая слова, Нао предложил свою помощь. Пеппе удивился, но возражать не стал.

— Возьми лампару, — он протянул светильник, который служил для привлечения рыбы.

Участие Нао не сильно помогло делу. Его неуклюжие действия раз за разом смешили Пеппе; он зажимал рот рукой, чтобы не распугать рыбу.

Ночь была лунной и безветренной. Когда с ловом было покончено, Нао попросил разрешения сесть за вёсла, чтобы хоть чем-то помочь и попутно закрепить навыки гребли, полученные днём. Пеппе устроился на корме и смотрел в усыпанное звёздами небо. Потом тихо заговорил. Нао, неспешно работая вёслами, внимательно прислушивался к его словам и мыслям.

— Я так её любил, мою Марию. Она была из Анакапо, всё время покупала у меня рыбу. Совсем ещё девчонкой была. Каждый день прибегала на рынок, и сразу ко мне. А я, как увижу её, цену всегда снижал — лишь бы снова пришла. Мы подолгу болтали обо всём. Однажды я выследил, где она живёт, а потом приехал ночью и увёз её. Она даже не удивилась, словно давно этого ждала... Ту ночь я помню, как будто она была вчера. Пеппе тихонько запел:

Вечер. Звёзд россыпь на небесном склоне,

с мыса Трагара льётся свет хрустальный,

блики луны на скалах Фаральоне,

чистая ночь собой скрывает тайну.

Ночи молчанье я нарушу песней

к той, что меня навек околдовала:

«Ты, лýна-лýна, ты, Луна над Капри,

ты заставляешь ночью петь влюблённых...» [9]

«Ясная ночь скрывает тайну, а луна заставляет влюблённых петь. Нужно запомнить» — подумал Нао.

— А потом? — спросил он.

Пеппе помрачнел.

— Родилась наша красавица, Рациелла, и мы восемь лет счастливо жили втроём. А потом Мария заболела. Фтиза, дьявольский недуг. Она чахла с каждым днём и кашляла всё сильней. Запрещала дочке к ней приближаться, чтобы та тоже не заболела. Только смотрела на неё печально...

Пеппе замолчал. Нао грёб к берегу, боясь нарушить тишину даже плеском вёсел.

— Потом её не стало. Рациэ' долго плакала, — совсем тихо закончил Пеппе.

Он тяжело вздохнул и тряхнул головой, возвращаясь к реальности.

Глава 7

Когда они выбрались на берег, было уже совсем светло.

— Быстрей запрягай Чуччо, — крикнул рыбак дочке, — отвезёшь весь улов на виллу в Капо, я вчера получил от них заказ.

Пеппе пошёл в дом отсыпаться. Нао, не заметив многозначительного взгляда девочки, отправился будить Ли. Но в комнате её не оказалось.

— Приезжал мужчина, — шепнула вошедшая следом Рациелла. — Он сказал, что Ли должна петь в Большом доме. Они уехали.

«Должна? Почему должна? Кому должна?» — Нао не был уверен, что верно понял слова и мысли девочки.

— Кто решил, что Ли будет там петь?

— Хозяин Большого дома — барон нашего острова. Все ему обязаны подчиняться.

— Что значит «барон»?

— Хозяин земли.

— А если кто-то не подчинится?

— Люди барона его убьют.

«Почему у Пеппе лишь крошечный домик, а барон владеет всем островом? Кто такие "люди барона"? Как можно убить человека за то, что он не выполнил просьбу?»

Нао хотел найти ответы, но понимал, что Рациелла в этом ему не поможет.

— Я побегу к Большому дому.

Даже в условиях пониженной тяжести путь до Капо не был простым — подъём по скалинателле до Анакапо, длинный спуск и снова подъём до дальней части острова.

Скалинателла. Этим словом тут называли улицы-лесенки, у которых через каждые несколько шагов шла ступенька. На острове, где ландшафт состоял сплошь из подъёмов и спусков, скалинателлы встречались тут и там. Некоторые даже были проложены прямо по склонам прибрежных скал, так что внизу плескалось море.

«Что если поднять субмарину, добраться до Гранде-Марина и бежать уже оттуда? Но где я там спрячу лодку?»

— Бегом? — удивилась девочка. — Поехали на Чуччо! Я везу рыбу в Большой дом. Там будет много важных гостей. Они будут есть, пить и слушать музыку. Я один раз видела через окно. Большая честь, что Ли пригласили выступать. Ей дадут много сольдо!

«Петь перед жующими людьми — это честь?»

Нао с сомнением залез на повозку и уселся рядом с Рациеллой. Девочка была рада, но старалась этого не показывать. Чуччо бодро затрусил по дорожке. Солнце было уже совсем высоко, когда они поднялись на Капо и подкатили к Большому дому. Нао соскочил на землю и бегом направился к главному входу.

— Куда ты? Нельзя! — окликнула его Рациелла. — Это вход для важных гостей. Пойдем со мной, бери корзину.

Нао прислушался к её совету. С тяжёлой корзиной на плече он побрёл за Рациеллой к узкой задней двери. Они спустились по скользкой лестнице в зловонный коридор и вскоре очутились в круглой комнате, заполненной людьми, дымом и запахом готовящейся пищи. Невысокий круглолицый мужчина в светлой, не очень чистой одежде бросился к ним.

— От Пеппе-рыбака? — заорал он. — Где вас черти носят? Скоро уже подавать!.. Ого, у Пеппино появился помощник? — хмыкнул он, окинув Нао пренебрежительным взглядом.

Не дожидаясь ответа, управляющий подозвал поварёнка и приказал быстро рассортировать рыбу и начинать её чистить. Затем он кинул взгляд на корзину, подозвал Рациеллу, отсчитал монеты и отдал ей.

— Так мало? — обиженно протянула девочка. — Папа говорил...

— Да вы и этого не заработали! — отрезал тот, но тут же смягчился: — Ну ладно, только за твои небесные глазки. Подрастёшь немного, пришлю сына свататься, ты вроде толковая.

Он потрепал девочку по щеке и добавил ещё несколько монет.

«Нужно найти Ли и увезти её отсюда», — Нао думал только об этом.

Заметив дверной проем на противоположной стороне кухни, он решительно направился к нему. Рациелла догнала его и вцепилась в руку.

— Нельзя туда! Тебя схватят и посадят в подземную клетку, а там — как решит барон.

— Эй, гальó, ты что, заблудился? Выход там! — заржали повара.

Рациелла снова пришла на выручку. Она вернулась к управляющему кухней и заискивающе заглянула ему в глаза:

— А можно выступление хоть чуть-чуть посмотреть? Я никогда ещё не видела…

— Ты что, с ума сошла? Там высокие гости из Салерно, Амальфи и Гаэты. Никак нельзя.

— Ну пожалуйста, только в щёлочку.

Управляющий задумался. Он был ещё не старый, девочка ему нравилась, скоро ведь повзрослеет...

— Ладно, — подозвал он слугу, — отведи её на балкон, где свалены обломки статуй со дна моря. Пусть поглядит чуть-чуть из-за этой рухляди, и сразу веди обратно.

Рациелла схватила Нао за руку и потянула за собой.

— Как? И этот тоже?

— Папа сказал не отпускать его ни на шаг. Он полоумный.

— Что придурок — сразу видно. А вдруг кричать начнет? Нет, нельзя.

— Ну пожалуйста. Он тихий, кричать не будет. Только одну песенку...

Управляющий подозвал другого слугу.

— Проверь-ка этого. Ничего у него там нет, под рубахой и штанами? — он хохотнул. — Ножа, кинжала, или ещё чего…

Слуга бесцеремонно ощупал Нао и кивнул.

— Возьми дубинку, — бросил управляющий первому слуге. — Если что — сразу вырубай. И помни: только одна песня, и вниз.

Слуга кивнул. Ему и самому было куда интереснее послушать выступление, чем торчать на душной кухне.

Рациелла и Нао начали карабкаться вверх по узкой винтовой лестнице. Наконец они попали в дугообразный коридор под самой крышей виллы. Слуга вёл их мимо дверных проёмов, завешенных пыльными тряпками, загибая пальцы. Когда у очередного проёма пальцы на руке закончились, он остановился.

— Здесь.

Он отодвинул занавеску, и они протиснулись внутрь. Противоположная сторона каморки тоже была занавешена, но уже шторами из дорогой светлой материи. Из-за них доносился людской гомон. Вдруг зазвучала музыка.

Комнатка действительно была заставлена каменными изваяниями, у которых не хватало где руки, где ноги, а где и головы. Рациелла протиснулась к шторам, и слуга раздвинул их на ширину ладони. Девочка взглянула вниз и тихо ахнула. Нао смотрел поверх её головы.

Внизу за столами сидели люди в торжественных хитонах и мантиях, неспешно прихлёбывая из бокалов. На возвышении двое мужчин играли на инструментах. Высокий музыкант флегматично цеплял струны, извлекая аккорды и арпеджио. Его партнёр, коренастый коротышка, мучал инструмент поменьше. Он с такой скоростью и остервенением ударял по струнам, что отдельные щипки сливались в длительные ноты.

— Это калашоне, а у того — мандолина, — шепнула Рациелла, — я видела такие у папиных друзей, только эти красивее.

Зрители не слишком жаловали музыкантов, переговариваясь и звякая бокалами. Среди темноволосых коренастых гостей выделялся высокий блондин в ярком плаще с нашитым на груди большим крестом. Когда он повернулся к соседу, протягивая бокал, Нао вздрогнул — он узнал Манфреда. Рациелла тоже узнала его, хотя видела лишь однажды.

— Кто тот мужчина? — шепотом спросила она слугу.

— Посланник Западного императора. Закончил дела в Салерно и теперь отдыхает на нашем острове. Скоро уедет за Северные горы.

Мелодия закончилась. Музыканты поднялись и поклонились публике, удостоившись лишь нескольких вялых хлопков.

— Пошли вниз, — распорядился слуга.

— Ну ещё чуть-чуть! Это не считается, мы же не с начала слушали, — взмолилась Рациелла.

Но слуга теперь и сам не спешил уходить. На сцене появилась высокая стройная девушка с необычными, тонкими чертами лица, в длинном белом платье, украшенном блёстками. Нао снова вздрогнул, но гораздо сильнее — он узнал Ли.

«Откуда у неё это платье?»

Ли запела свою песню без слов. Глаза её были закрыты. Гости перестали звенеть бокалами: привычные к разного рода театральным представлениям, такого они раньше не слышали. Манфред смотрел на Ли не отрываясь, затаив дыхание. Замерли и остальные гости.

Ли закончила петь. Гости захлопали в ладоши, некоторые из них даже встали. Но восторги не переходили границу — знатному человеку негоже слишком бурно восхищаться певичкой.

Зрители снова опустились на свои места, ожидая продолжения. Ли открыла глаза и отыскала взглядом Манфреда. Их глаза встретились и больше не расставались. Ли запела на родном языке.

Нао похолодел. Это была не та песня, которую Ли пела вчера на площади, но Нао хорошо знал эту песню. Он случайно слышал, как Ли сочиняла её к их несостоявшемуся медовому месяцу. Нао был единственным в этом зале, кто понимал смысл слов. Песня говорила о безбрежном счастье женщины рядом со своим единственным мужчиной. И теперь эта песня, придуманная для него, звучит для десятков мужчин! Или только для одного из них?

Песня окончилась. Манфред поднялся, подошёл к помосту, взял руку Ли и поцеловал её. Затем он помог ей спуститься и повел к своему месту в первом ряду. Для неё освободили соседнее кресло. Когда Ли села, Манфред поцеловал её в щеку, а после — в губы.

С балкона Нао не мог слышать мысли Ли, но он остро чувствовал, как неправильно и необъяснимо всё происходящее. Уроженцу Наолины не было знакомо чувство ревности, но увиденное было ему глубоко неприятно, но он не мог объяснить почему.

«Её не получится увезти сейчас. Стража не позволит, да и, кажется, это было бы против её воли».

Не дожидаясь окрика слуги, Нао потянул Рациеллу за руку и молча пошёл по коридору, вниз по лестнице и на улицу к повозке. Оказавшись снаружи, он вдохнул свежий воздух полной грудью — внутри виллы ему стало невозможно дышать.

Рациелла прижималась к его руке, пытаясь заглянуть в глаза.

— Не горюй.

— Я не понимаю, что происходит...

— Просто она влюбилась.

— Что она сделала?

— Ну, у них любовь. Или только у неё...

— Любовь? А что это такое?

— Как, ты разве не знаешь? — изумилась девочка.

— Нет.

— Ну, это когда хочешь всё время быть с кем-то вместе, обнимать его, целовать... нет, не то...

Рациелла совсем запуталась.

— Я не могу объяснить. Когда это случается, ты сам понимаешь... Со мной ещё ни разу не случалось... Кажется... Я только знаю, что тот, кто влюбился, совершает странные и необъяснимые поступки. Иногда замечательные, иногда ужасные. А потом, когда любовь проходит, он уже не может повторить замечательное и не может объяснить, зачем творил зло.

— Любовь начинается, а потом проходит?

— Да. Но, говорят, не у всех. Я точно не знаю…

Она снова попыталась заглянуть в глаза Нао, но взгляд его был направлен куда-то внутрь себя. Остаток дороги они проехали молча. Слова Рациеллы крутились в голове Нао, вызывая всё новые вопросы.

«У нас с Ли была полная гармония. Мы думали одинаково. Мы делали общее дело и мечтали о наших будущих детях. Была ли у нас любовь?

Сделал ли я что-то замечательное? Пока нет, но хотел и уже начал.

А что-то ужасное? Вроде бы тоже нет. Конфисковал кошелёк смуглолицего — но было ли это ужасным проступком в той ситуации?»

Ответов не было.

Дома Рациелла отдала отцу выручку и получила заслуженную похвалу. Нао отправился к себе. Он ждал Ли, но чувствовал, что ждать придётся долго.

Этой ночью она не вернулась.

Глава 8

Не было её и утром.

«Где она? Что с ней?»

Нао знал ответ, но отчаянно пытался внушить себе надежду, что всё не так.

Впервые в жизни он пребывал в такой растерянности. Знания и опыт не подсказывали, как поступить. Он мог бы добраться до Капо, но зачем? Где искать Ли? Какие слова подбирать, какими мыслями убеждать? Нао понимал, что рядом с Манфредом девушке ничего не грозит, но сама мысль о том, что они вместе, была невыносимой.

«Нужно заняться делом, в конце концов. Для чего я на Терре? Давно пора вернуться в космолёт и проверить, нет ли сообщений с Наолины».

Но он всё же решил подождать. Днём Ли появилась. Она тихо вошла в дом, не говоря ни слова.

«Скрыть мысли невозможно, но я не слышу их. Значит, мыслей просто нет? Или они изменились настолько, что я перестал их понимать и воспринимаю как когнитивный шум?»

— Мне нужно проверить космолёт, — сказал он.

— Сплавай, — безучастно ответила Ли.

— Ты не поплывёшь со мной?

Ответа не последовало.

Нао с досадой засунул пульт управления космолётом в карман рыбацких штанов и выбежал из дома. Вскоре он уже был в Лазурном гроте; ещё через несколько минут его субмарина на небольшой глубине плыла по заливу.

Неожиданно лодку сильно тряхнуло.

«Что это?»

Зафиксировав себя в кресле, Нао всплыл к поверхности и поднял перископ. На глади залива не осталось ни одной лодки, кроме последних — те спешно причаливали к берегу, преследуемые высокой волной. Изменив направление обзора, Нао увидел над Горой столб чёрного дыма, поднимающийся к небесам.

«Подводный сейсмический толчок. Нужно торопиться».

Теперь прятаться стало бессмысленно, и Нао поднял субмарину на поверхность, чтобы развить максимальную скорость. Космолёт послушно ответил на сигналы пульта; Нао поднял его с глубины и завёл субмарину в причальную камеру.

Кабина была заполнена звуковыми и световыми сигналами. Нао бросился к экрану коммуникатора дальней связи и уставился на него со страхом и неверием.

«Миссия на Терре, ответьте!

Непредвиденная деформация прокола пространственного континуума. Прокол закроется через 50 суток Терры…

Срочно прекратить выполнение задания.

Возвращайтесь.

Миссия на Терре, ответьте...»

Сообщение дублировалось в звуковом и мысленном каналах, перемежаясь с сигналами тревоги. Нао включил канал передачи мыслей и продиктовал:

«Принято.

Возвращаемся. О времени прохода через прокол сообщим позже».

Он продублировал ответ по всем каналам и бросился обратно к субмарине.

«Срочно найти Ли... Пятьдесят суток Терры — необходимый минимум, чтобы успеть к проколу... На форсаже может хватить сорока пяти... Есть запас в пару дней. А если прокол исчезнет раньше? Нужно сегодня же покинуть Терру с её убогими технологиями и странными нравами...»

Пазл в голове Нао сложился. Появилось чёткое понимание, как поступать, и готовность к решительным, единственно правильным действиям.

«Забираю Ли. До ночи вылетаем. На форсаже добираемся до прокола, возвращаемся домой. У нас родится ребёнок. Пока он будет подрастать, найдётся планета для новой миссии. Я только в начале жизненного пути, Ли — тем более... У нас всё получится!»

В памяти почему-то всплыла фраза, которую Нао услышал здесь, на Терре, но так и не осознал: «Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах».

«Кто такой Бог и зачем его смешить?»

В этот раз Нао не поплыл к Лазурному гроту — причалил недалеко от дома Пеппе и спрятал лодку на дне. С этой стороны острова Гору не было видно, но угрожающе растущий столб дыма постепенно захватывал всё небо. Быстрым шагом Нао вошёл в дом и мысленно окликнул Ли, но ответа не последовало. Он огляделся — её не было.

Нао прошёл в комнату хозяина. Пеппе и Рациелла обедали. Увидев гостя, рыбак жестом пригласил его присоединиться.

— Где она? — вместо приветствия спросил Нао.

— Садись, — настойчивее повторил Пеппе.

Нао неохотно опустился на скамью, девочка принесла тарелку, но он отодвинул её.

— Где Ли?

— Похоже, твоя подружка втюрилась в посланника, — ответил рыбак. — Тот жил несколько дней на нашем острове и гулял со всеми смазливыми девчонками подряд...

— Втюрилась?

— Влюбилась, — пояснила Рациелла, — я тебе говорила.

— Сегодня она допытывалась у меня, как его найти, но у ухажёра закончился отпуск, и он отплыл с острова, — добавил Пеппе. — Когда я ей это сказал, она переоделась и ушла.

— Куда?

— Не знаю. Она — твоя женщина, тебе следовало о ней лучше заботиться. Возможно, она пошла к его дому.

— Она уплыла с ним?

— Не знаю. Вряд ли она успела, я видел, как отчаливали корабли. Да и зачем она ему за Северными горами? Наверняка у него там есть жена или знатная невеста...

— Куда он направился?

— Корабли были местные. На север, до Дзена, они не пойдут, — рассудил рыбак. — Скорее всего, он направился в Город, а оттуда поедет на север верхом.

— Что это за город? Где он?

Пеппе уже не удивлялся тому, что Нао ничего не знает о здешней жизни, будто и впрямь свалился с неба.

— На берегу залива стоят два города. Каждый за толстой стеной, стража чужих не пускает. Старый город — Палеополи на языке Восточной империи, и новый — Неаполис. Стоят по соседству, живут мирно.

— Города подчиняются Восточной империи?

— Только на словах. На деле герцог не хочет платить дань никому, и иногда у него это получается. Восточная империя далеко...

Нао поблагодарил рыбака и насыпал ему полную горсть крупных монет.

— Это за что? — удивился тот.

— За доброе сердце.

Пеппе усмехнулся, но деньги взял.

Нао зашёл в свою комнату и осмотрелся. Вся одежда Ли, купленная в Анакапо, лежала на постели, сложенная аккуратной стопкой. Среди вещей недоставало длинного светлого платья из галаксина — недавней технологической новинки Наолины. Это платье было не просто красивым. От влаги материя сжималась и буквально сливалась с кожей, создавая универсальную защиту от холода, жары, химического воздействия и даже от порезов и царапин. Также Ли забрала сумочку с заживляющими и защитными составами на все случаи жизни.

«Почему она ушла в нём? Для красоты или чего-то опасалась? Странно. Такое платье на дикой планете привлечёт лишнее внимание».

Нао бросился к субмарине. Он решил доплыть до Гранде-Марина, подняться на вершину и отыскать Ли, чтобы рассказать о сообщении с Наолины. Потом вместе спуститься к субмарине и плыть к космолёту. Он уже представлял её глаза, снова смотрящие на него с доверием и пониманием. Но в этом плане был изъян: поиски могли затянуться.

Нао заставил себя успокоиться и включил привычное рациональное мышление. Возник другой план — снова пересечь залив на субмарине, поднять космолёт и уже на нём вернуться к острову. Напугать местных невиданным зрелищем, опустившись на главную площадь. Так будет легче найти Ли — она обязательно увидит космолёт и поймёт, что произошло нечто экстраординарное.

Нао быстро собрался. Он оставил на столе почти все деньги, сохранив лишь несколько монет для наолинского музея, и торопливо направился к морю. Сзади его кто-то окликнул.

Рациелла. Нао остановился.

— Ты уезжаешь? Я тебя больше не увижу? — Её глаза были полны слёз, и Нао не знал, что ответить.

— Я, кажется... — прошептала Рациелла, но так и не смогла закончить фразу. — Я скоро вырасту... возьми меня с собой за море...

Её грустное лицо и переполненные слезами глаза сопровождались потоком мыслей, в которых были отчаяние, боль и надежда. Нао не мог исполнить её желание, но и лгать ей было выше его сил. И он нарушил главное правило пребывания на обитаемой планете — закон инкогнито.

— Рациэ', то, что я сейчас тебе расскажу, больше никто не должен узнать. Никто и никогда! Можешь поклясться?

— Да.

— Никто — ни папа, ни бабушка, ни кто-либо в будущем.

— Клянусь.

— Тогда слушай. Мы не приплыли из-за моря, мы прилетели со звёзд. И нам нужно срочно возвращаться.

Рациелла не удивилась.

— Я знала. Мама, когда была жива, часто рассказывала про магов и фей. А мама не могла обманывать! Я сразу догадалась, что ты маг... Я не могу полететь с тобой на небо?

— Нет. Здесь твой отец. И ты не сможешь там... Мы живём очень долго — тысячу ваших лет!

— Конечно, ты же маг...

— Я уже старше твоей бабушки. Ты вырастешь, станешь взрослой, потом — старой. А я почти не изменюсь.

— Как здорово! Значит, ты всегда будешь таким красивым!

Нао вздохнул.

— Ты должна прожить жизнь здесь, в своём доме, а я обязан вернуться к себе.

Рациелла молчала, всхлипывая и вытирая слёзы кулачком. Наконец она кивнула.

— Можно я побуду с тобой ещё немного, пока ты не улетел?

Нао замялся, не решаясь принять очевидное решение.

«А, ладно. Пусть. Потом будет думать, всё это ей приснилось».

— Пошли.

Они подошли к берегу, Нао достал пульт.

— Я знаю, это волшебная палочка.

— Почти...

Из моря показалась субмарина, люк плавно открылся.

— Залезай!

— Ты полетишь к звёздам в животе у рыбы? Мама рассказывала мне такую сказку.

— Нет, эта рыба летать не умеет. Сначала мы поплывём искать рыбу покрупнее.

Лодка заскользила всё быстрее по поверхности залива. Девочка сидела в кресле, удивлённо ощупывая пластик каюты. Она во все глаза смотрела вокруг — берега залива были хорошо знакомы, но она никогда не передвигалась мимо них с такой скоростью. При взгляде на вулкан выражение её лица стало тревожным.

— Столько дыма сегодня над Горой...

Опомнившись, Нао показал девочке, как плотно зафиксировать себя в кресле, и пристегнулся сам. Это было сделано вовремя. Раздался оглушительный грохот, перешедший в гул, который не столько бил по ушам, сколько внушал первобытный ужас.

«Инфразвук от подземного толчка...»

Поверхность моря изогнулась. Гигантская волна страшным ударом подбросила субмарину на двадцать альтов над водой, и та плюхнулась обратно в море. Но выдержала.

Рациелла в испуге закричала. Не потерявший самообладания Нао выправил лодку. Он быстро задраил кабину и начал погружение — на глубине должно быть безопаснее. Но это решение оказалось ошибочным. В море образовался гигантский водоворот, будто воду засасывало в разверзшуюся на дне трещину. Лодку подхватило и потащило по спирали вниз, в бездну гигантской воронки.

Нао включил двигатели на максимум, пытаясь выскользнуть вверх, прочь от вращающегося горлышка воронки. Но ничего не вышло: субмарина, подпрыгивая, оставалась на поверхности водоворота, соскальзывая всё ниже и ниже.

Тогда Нао выключил ходовые двигатели, медленно наклонил нос субмарины вниз, расположив её перпендикулярно поверхности движущейся воды. И снова, максимально резко, дал полный вперёд.

Это сработало. Лодка начала погружаться, отдаляясь от страшного насоса, ведущего в преисподнюю. Через несколько сотен альтов Нао всплыл и сориентировался. До места, где лежал космолёт, было уже недалеко, и он достал пульт. Но ответа на вызов не последовало. Нао подвёл субмарину ещё ближе и повторил сигнал. Тщетно.

Он начал погружение, пытась сократить расстояние до замолчавшего звёздного корабля.

Рациелла оставалась совершенно спокойной. Сначала она с любопытством рассматривала каюту, открывала дверцы и вытаскивала контейнеры со всякой всячиной. Детали и приборы, назначения которых она не понимала, не заинтересовали девочку. Но вскоре она наткнулась на стопку ослепительно белых листков и набор разноцветных палочек. Не зная, из чего всё это сделано, она, тем не менее, сразу сообразила, что этими необычными предметами можно рисовать точно так же, как углём на прибрежных камнях.

Девочка прильнула к иллюминатору, за которым суетилась морская живность. Потом она перевела взгляд с подводного мира на белые листы пластика, и её руки начали делать первые штрихи.

Вдруг Рациелла тихонько засмеялась. Нао, не отрываясь от управления, покосился на неё. Через иллюминатор в освещённую кабину заглядывала невзрачная рыбка.

— Что там смешного? – недовольно буркнул Нао.

— Посмотри, это рыбка Гуаррачин! Мама мне часто вместо колыбельной пела песенку про него, а я никак не засыпала, потому что мне было очень жалко Гуаррачина. Ему здорово досталось, когда все рыбы в море передрались.

— Тогда почему ты смеёшься?

— Потому что я сейчас поняла, что эта песня про тебя!

— Про меня? Как это? – удивился Нао. Его рациональный мозг не допускал, что в песне он может предстать рыбой.

— А вот послушай:

Гуаррачин, что плавает в море,

Задумал жениться — всем на горе.

Пошил костюм себе он знатный,

Из острых чешуек — очень опрятный.

Справил парик, кудрявый, завитый,

Ракушками мелкими весь прошитый.

Воротничок, платочек, манжеты —

Из шёлка китайского все туалеты... [10 ]

Нао молча смотрел на Рациеллу, пытаясь представить себя в костюме из чешуек и неведомого китайского шёлка.

— А твоя Ли – это Сарделла. Слушай дальше:

А Сарделла на балконе

Стоя играла на калашоне

И под нежный звук кларнета

Пела такую ариетту:

«Море плещет в вихре пены,

Дочка тётушки Елены

Жениха быстро прочь послала,

Не получив от него капитала.»

Тут Гуаррачин закружился

И в Сарделлу сразу влюбился…

Это было так неожиданно, что Нао даже улыбнулся:

— А про Манфреда в песне твоей мамы тоже сказано?

— Конечно! — подтвердила Рациелла. — Манфред — это тунец:

Тунец узнал про новость такую,

Бешеным стал, впал в ярость слепую.

Дома взял нож, вооружился,

И поклажей, как мул, нагрузился:

Взял винтовки, взял баллисту,

Порох и пули, и дроби штук триста.

Четыре пистоли, три байонета

И в свой мешок запихал груду эту.

— Интересно, — спросил Нао, — а кто же тогда ты?

Рациелла не ожидала такого вопроса, но быстро нашла ответ:

— Я маленькая селёдочка, — хихикнула она. — Когда начали драться друзья Тунца и Гуаррачина, кого там только не было:

Папы, дети, мужья и их жёны

Дрались все, под крики и стоны

Сшиблись мильоны под сводом волны —

Рыбы и с той и другой стороны.

Толпой пришли сардины и сельди,

Камбалы, скаты — все на свете.

Окунь морской, лещи и зубатки,

Скумбрии с брюхом приятно гладким.

— Погоди, — прервал её Нао. — По песне получается, что я должен быть Тунцом, ведь Ли была моей невестой.

— Нет, — ответила Рациелла, — ты не похож на драчливого Тунца. Ты — робкий Гуаррачин. Просто в жизни не всё происходит так, как в песнях.

Она снова негромко и монотонно запела про войну в глубинах залива возле Неаполиса. Как ни странно, этот бесконечный речитатив, в котором перечислялись десятки пород рыб и прочих водных тварей, подравшихся из-за того, что Сарделла изменила Тунцу, успокоил Нао. Он стал внимательнее всматриваться в лобовой иллюминатор, чтобы не врезаться в подводную скалу или в дно моря.

Но тут Рациелла снова толкнула его локтем в бок, что-то протягивая. Он машинально взял у нее белый лист и покосился на него. Девочка уже успела нарисовать картинку с влюблённым Гуаррачином.

«На Терре даже у рыб — любовь».

Сейчас ему было не до романтики рыб и моллюсков. Пятьсот альтов глубины — здесь на дне должен быть космолёт.

Но дна не было.

Произошло страшное. Сейсмические удары изменили рельеф. Дно или проломилось, или сильно опустилось. Космолёт, возможно, цел — у него колоссальный запас прочности и термостойкости, — но найти его быстро нет никакой надежды.

«Хочешь насмешить Бога... — снова вспомнилось ему. — Так зачем же его смешить? И кто он вообще такой?»

«Что делать? Обследовать дно? На это могут уйти десятки, сотни дней».

— Большая рыба спряталась? — подала голос Рациелла. — Она больше не хочет лететь к звёздам?

Девочку совершенно не огорчал такой поворот событий.

«Любовь эгоистична? Разве она не должна пробуждать сочувствие и великодушие? Как мне понять, что такое любовь?»

— Поплыли обратно, — продолжила Рациелла. — Нужно быстрее найти Ли. Любовь иногда совершает прекрасное, а иногда — страшное.

Глава 9

Нао молча поднял субмарину на поверхность и в четвёртый раз за этот кошмарный день пересёк залив. Гранде-Марина опустела: люди прятались по домам, не зная, каких каверз ждать от Горы. Отсюда до неё было довольно далеко, но после каждого подводного толчка на берег обрушивались высоченные волны.

У пирса не оказалось ни одного возницы, но Рациелла быстро отыскала дом, возле которого пасся кавалуччо, и договорилась с хозяином. Вскоре они были наверху. Казалось, все жители Капо и окрестностей собрались тут, с тревогой наблюдая за извержением. Самим островитянам ничего не грозило, но зрелище было жутким. К тому же у многих в Городе остались родственники и друзья.

К столбам дыма добавился огонь: он вырывался не только из жерла, но и сквозь боковые расщелины Горы. Водоворот, от которого чудом ускользнула субмарина, становился всё глубже и стремительнее. Вдруг море резко отхлынуло от берега на огромное расстояние, оставив десятки кораблей на обнажившемся дне. Затем вода хлынула сквозь расщелины Горы потоками грязи, которые моментально похоронили всё живое на склонах. Дома за считанные секунды превращались в склепы.

— Греческая Башня уничтожена, — в ужасе прошептал кто-то. Этот городок когда-то опрометчиво построили как раз между Горой и морем.

Тревожный возглас пронёсся над толпой, когда среди волн показались три судна. Движимые титаническими усилиями гребцов, они пытались достичь берега там, где виднелся крохотный островок с загадочными развалинами.

— Там Город, — шепнула Рациелла.

— Это посольство Западной империи, — заговорили в толпе. — Они недавно отплыли отсюда.

Люди, затаив дыхание, следили, как гребцы борются с устрашающими ударами волн. Когда корабли причалили, в толпе радостно закричали.

Вдруг людской ропот стал стихать, пока не сменился гробовой тишиной. Все повернулись в противоположную сторону. Рациелла испуганно вцепилась в руку Нао. Там, над морем, возвышался почти вертикальный обрыв, к которому от берега вели изломы дорожки-скалинателлы.

— В старину тут была вилла, куда приезжал отдыхать император, — зашептала Рациелла. — Гонцы привозили ему донесения из столицы. Если весть была плохой, гонца сбрасывали с этой скалы...

— Зачем убивать гонца? — пробормотал Нао. — Он ведь даже не знает, какую весть несёт...

— Может быть, это и неправда, — прошептала Рациелла. — Люди любят истории, которые поражают воображение...

Над обрывом, на узком каменном карнизе, застыла женская фигура. Или это был ангел, спустившийся с небес? В блистающем на солнце серебристо-белом платье, подчёркивающем высокий стройный силуэт, прижавшись спиной к скале, над бездной стояла Ли. Рациелла даже не сразу узнала её. Ошеломлённый Нао смотрел молча, понимая, что должен что-то делать, но — что?!

«Зачем она там?»

Ответ последовал незамедлительно. Ли запела. Это была та же песня об ожидании счастья, которую Нао слышал на вилле. Песня, предназначавшаяся когда-то ему, теперь летела над морем чужой планеты вслед уходящим кораблям. Со второго куплета мажорный лад превратился в минор, хотя мелодия почти не изменилась. Из всей толпы Нао один понимал слова песни, и от этого вдвойне щемило сердце.

Голос затих.

— Это Сирена! — зашептал кто-то в толпе. — Она пела тут позавчера. Я сразу понял, что она не человек. Точно! Сирена из легенды, которая полюбила Улисса и бросилась в волны, когда он проплыл мимо.

— Что ты за дурачок! — возразил сосед. — У сирены должен быть хвост. Она не может стоять на скале, только сидеть.

— Сам ты дурак! У Сирены не хвост, а крылья. Видишь, как платье топорщится на лопатках!

— Нет у неё никаких крыльев! И ног нет — ниже пояса — сразу хвост. И не платье это, а кожа. Где ты видел такую белую блестящую ткань? Даже у императора нет такой! Это чешуя. Блестит как у рыбы, которую выловили из родной стихии и оставили умирать на солнце.

Вдруг снова зазвучал голос Ли, но эта песня была без слов. Новая, незнакомая мелодия. На высокой, пронзительной ноте пение перешло в крик и оборвалось. Белая стройная фигура качнулась и стала падать в пропасть. Всё быстрее... Она сильно ударилась спиной об утёс, изогнулась в падении, снова ударилась боком и почти без брызг погрузилась в море.

Ахнувшая толпа уставилась на место падения, но на поверхности моря было пусто.

В сумерках Нао молча сидел на берегу. Рядом с ним, обхватив руками колени и положив на них голову, так же безмолвно замерла Рациелла.

Нао плохо помнил последние часы. Первым порывом было броситься с обрыва вслед за Ли. Рациелла, повиснув на нём всей тяжестью своего гибкого тела, сумела удержать его от бессмысленного шага. Стряхнув девочку, Нао помчался вниз по дороге, запрыгнул в субмарину и долго и тщетно разыскивал Ли в глубинах залива, понимая: шансов найти её живой почти нет.

Он не нашел её — ни живой, ни мёртвой.

За несколько часов Нао потерял и девушку, и надежду вернуться на Наолину. Но даже если бы космолёт нашёлся, возвращаться с позором было бы невыносимо.

— Поплыли домой, — шепнула Рациелла. — Поздно, отец ждёт.

До Нао не сразу дошло, что «домой» теперь означает хижину рыбака Пеппе, а не родную планету. Весь день мыслями он был уже в космосе.

— Я отвезу тебя, а сам поплыву в Город.

— В Город? Ночью? Зачем?

— Хочу, чтобы Манфред мне что-то объяснил.

— Что?

Нао не ответил. Он не испытывал к Манфреду ни злобы, ни ненависти. Только глухое недоумение.

«Её убил не Манфред, её убила Любовь. Манфред — взрослый, умный мужчина. Он сумеет объяснить. Почему Кароли, Маринелла и другие, с кем он развлекался на острове, живы и веселы, а Ли мертва?»

Нао высадил Рациеллу у дома рыбака и развернул субмарину в сторону Города.

— Погоди, — остановила его девочка. — Рассвет уже скоро. Поспи до утра. Я несколько раз бывала в Неаполисе. У города толстые стены и вооружённая стража. Тебя не пустят. Утром я поплыву с тобой. Мой двоюродный дядя — стражник у ворот Города. Я тебя проведу.

Она опять была права.

Но уснуть Нао не смог. В голове раз за разом прокручивались события прошедшего дня. Вихрь мыслей становился всё стремительней, превращаясь в единственный вопрос, на который обязательно нужно было найти ответ, чтобы жить дальше. Но Нао даже не был в состоянии сформулировать этот вопрос.

В конце концов он впал в забытьё, и в его воспалённом сознании зазвучала мелодия последней песни Ли — той самой, незнакомой. Но пел её почему-то мужской голос, пел со странными словами, и Нао вдруг понял: это поёт он сам.

Скалинателла —

кверху — в небо, вниз — до моря.

Вы мне найдите, вы отыщите

и приведите

эту шалунью.

Девчонку, что влюбилась в иноземца,

в художника, рисующего море.

Такой тоски вместить не может сердце,

и убивает мысль об этом горе...

........

В тот день,

когда его корабль отчалил,

моя любовь со скал упала в волны... [11]

Нао очнулся от этого кошмара, но теперь он знал тот единственный вопрос, ради ответа на который стоило лететь на Терру:

«Что такое Любовь?»

Глава 10

Утром они забрались в субмарину, и Нао направил её в сторону Города. Извержение затихало, и на глади залива показались первые робкие судёнышки. Нао предпочёл скрыться от них на глубине. Девочка тоже считала, что нечего любопытным видеть, как лихо её личный маг управляется с огромной серебристой рыбой.

Утро было пасмурным. Тучи плотно закрывали небосвод, угрожая дождём.

Рациелла принялась рассказывать про дядю Марко, который охраняет ворота Неаполиса со стороны древней дороги из Нолы — какой он добрый и сильный, и что обязательно пропустит их в Город.

Тем временем субмарина подошла к маленькому островку всего в паре сотен альтов от берега. Почти всю его поверхность — настолько он был невелик — занимали развалины старинной виллы.

— Мегарида — так называют этот островок, — сказала Рациелла, — но что там происходит?!

Несколько десятков возбуждённых людей толпились на берегу, несмотря на ранний час, и всё новые лодки подплывали от Города, благо он был совсем рядом.

Нао выскочил из субмарины прямо в воду, погрузившись по пояс, помог вылезти девочке и укрыл лодку на дне. Никто не обратил на них никакого внимания.

— Что они там делают? — снова спросила Рациелла.

Но люди просто стояли и смотрели вниз.

На берегу лежало тело, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, чьё оно. Белое платье Ли от воды превратилось во вторую кожу, плотно облегая изящную фигуру. Она казалась одновременно и обнажённой, и целомудренной. Лицо оставалось таким же прекрасным, как и при жизни, совсем не пострадав за ночь от воды. На нём застыло удивлённое выражение. Её волшебные глаза были открыты и смотрели в небо, туда, где осталась навек утраченная Наолина.

«Вот зачем ей нужен был защитный крем. Она всё решила заранее».

Подол платья сильно растянулся и склеился ниже стоп, наподобие рыбьего хвоста.

Люди в толпе тихо переговаривались.

— Это Сирена. Вчера она упала со скалы на Капо. Там был мой брат, он сам всё видел.

— Может быть, Улисс вернулся в эти края, если сирены снова бросаются в море? — спросил кто-то, то ли шутя, то ли благоговея.

— Слышали бы вы, как она поёт. Как никто...

— Её надо похоронить на берегу.

Двое мужчин подняли тело, осторожно положили в лодку и направились к берегу. Как только они причалили, их окружила толпа, и всё новые люди бежали от посёлка Святой Лючии.

Быстро сколотили что-то вроде деревянных носилок и положили тело на них. Шестеро самых сильных мужчин подняли ношу на вытянутые руки и медленно двинулись к Рыночной площади. Вокруг росла толпа. Ворота города почтительно распахнулись перед процессией.

Другие ворота открыли со стороны Палеополи, откуда тоже шли люди. Весть об удивительной находке разлеталась стремительно.

— Партена, партена, — шелестело в толпе.

— Это значит «дева» на языке Восточной империи, — шепнула Рациелла. — Святая дева. В Неаполисе многие говорят на их языке, ведь Город основали люди с Востока.

— Что значит «святая»?

Девочка ответила не сразу, подняв взгляд на Нао, будто бы видела его в первый раз.

— Святые могут делать чудеса. Если захотят.

— Даже мёртвые?

— Особенно мёртвые!

Всю Рыночную площадь заполнила толпа. Носилки стояли в центре на возвышении. На помост поднялся Сальваторе — пожилой мужчина, самый уважаемый в Городе. Стало тихо, и он заговорил:

— Приветствую вас, сограждане, жители славного города Неаполиса. Приветствую я и вас, соседи из дружественного нам Палеополи.

Гости почтительно закивали головами.

— Воздадим же хвалу святому Дженнаро, нашему покровителю, который защищает от набегов врагов, от засухи и неурожая, от наводнений, землетрясений, извержений. Вот и ныне, когда гнев Горы разрушил города у её подножия, погубив сотни невинных душ, ни пепел, ни лава не достигли Неаполиса, потому что длань Дженнаро, протянутая с небес, остановила смертоносный поток.

Сальваторе сделал паузу, чтобы горожане могли выразить восхищение и благодарность святому покровителю. Потом он продолжил:

— Защитив от огня и лавы, Дженнаро послал нам дар, достойный святого, — он указал рукой на помост и, помолчав, сказал:

— Во исполнение своей воли наш покровитель прислал небесную Сирену, обладающую необыкновенным даром пения. Некоторые из вас уже слышали, как она поёт, а остальные ещё услышат, потому что в каждой песне, сочинённой в нашем городе, будут слышны отзвуки голоса Сирены Партенопы.

Сальваторе помолчал, потом хитро улыбнулся и сказал:

— Если спросят: «Что делают люди в северной столице длиннобородых, городе Милане?», вы скажете...

— Работают! — ответила толпа в один голос.

— А если спросят: «Что делают люди в стоящем среди моря городе, где правят дожи, наместники Восточной империи?», вы ответите ...

— Спят! — засмеялась толпа.

— А если же спросят: «Что делают люди в городе Риме, столице Святой Церкви?», вы скажете...

— Празднуют!

— И отныне, если спросят: «Что делают люди в южном Неаполисе, городе Партенопы?»...

— Поют! — в восторге закричала толпа, не давая ему закончить.

Но Сальваторе поднял вперёд руку, приказывая замолчать, и сам запел красивым баритоном:

— «Йеще, Соле» — «Выйди, Солнце!»

— «Йеще, Соле», — повторила толпа.

Тут, как будто по мановению руки святого Дженнаро, из-за туч сверкнул солнечный луч.

Сальваторе спустился с помоста и, не прекращая петь, поцеловал Ли в холодный лоб и неторопливо удалился. Тут же к телу выстроилась очередь горожан. Каждый из них останавливался возле Сирены и пел строчку или даже целый куплет из своей любимой песни:

— «Ты обещал мне четыре платка...» [12]

— «Я дом построю среди моря из пуха и пера...» [13]

— «Я так тебя люблю, а ты меня убиваешь...» [14]

— «Март, моросит, ненастно...» [15]

— «Я сердце потерял среди пути...» [16]

Услышав последние слова, Нао, сидевший на камне неподалёку, вздрогнул. «Это же про меня!»

На его плечо легла чья-то рука. Нао поднял глаза. Сверху вниз на него смотрел Сальваторе. Он снова запел:

Лишь любовь может встать против смерти.

Ты же знаешь.

И на завтра — лишь только надежда.

Ты же знаешь.

Но я не в силах ждать до завтра встречи,

Сожми меня в объятьях в этот вечер,

Кармела, Кармэ... [17 ]

— Почему Кармела? — пробормотал Нао. — Её имя Ли.

— Как бы её ни звали раньше, теперь она Партенопа. А Кармела — это Неаполис. Поющий город. Слушай песни Партенопы, и ты найдёшь своё сердце и узнаешь, где оно нужнее всего. Эти песни рассказывают обо всём — и про тебя, и про меня, и про неё. — Он кивнул в сторону Рациеллы.

— И про любовь? — тихо спросил Нао.

— Они все про любовь, — ответил Сальваторе и, улыбнувшись, пошёл прочь.

…Нао сидел на плоском прибрежном камне и пытался думать.

ЧАСТЬ 2. НАО

Ничего не понимая,

вы куда?! Жестокий ветер

Листья жёлтые с деревьев

Разбросал по всей земле.

Ничего не понимая,

вы куда?! Там ураганом

Крону лавра обломало,

Сад поник и опустел.

И летите вверх вначале.

Сделав сто сальто-мортале,

опускаетесь на землю.

Ветер вновь бросает вверх.

Ничего не понимая,

вы куда?! Как разобраться?

Листья все куда-то мчатся.

Следом ты — куда, зачем?

Ничего не понимая,

вы куда?! Два ветра бьются.

Ты в одном, в другом несутся

сотни — сам ты знаешь с кем?

И летите вверх вначале.

Сделав сто сальто-мортале,

опускаетесь на землю.

Ветер вновь бросает вверх.

Ничего не понимая,

вы куда?! Куда пропали

Все мечты, что вдруг завяли,

Точно листья, там, в пыли?

Ничего не понимая,

вы куда?! Так неизбежно,

что любили мы так нежно

растворяется вдали...

И летите вверх вначале.

Сделав сто сальто-мортале,

опускаетесь на землю.

Ветер вновь бросает вверх. [18]

Глава 11

Пять лет прошло на Терре с того дня, когда на берег у Неаполиса волны выбросили женское тело. «Это девушка или всё же виденье?» — сомневались горожане, но дали ей имя Партенопа, с почётом похоронили и стали поклоняться её памяти.

Нао с тех пор так и жил в домике Пеппе. Дочка рыбака Рациелла повзрослела, ей шёл семнадцатый год. Она привязалась к пришельцу и с удовольствием учила его очень важным вещам: как разделывать и готовить рыбу, печь лепёшки, выращивать розмарин и базилик. Нао всё схватывал на лету, а Рациелла относилась к его успехам как к должному. Она была уверена, что Нао — маг, а маги ведь могут всё!

По праздникам они вместе готовили фаршированных кальмаров: благо эти головоногие обитатели залива частенько попадали в сети Пеппе. Яйца и мягкий сыр из молока буйволиц Рациелла брала у соседей в обмен на рыбу, а оливковое масло, чеснок, петрушку и томаты для соуса Пеппе привозил с рынка.

— Запомни, кальмары должны быть только что выловленными, — объясняла девушка. — А в фарш мама добавляла разные травки, они дают особый аромат.

— Какие ещё травки? — спросил Нао.

Но Рациелла только пожала плечами.

Иногда Нао исчезал на день или два. Он ничего не объяснял, а его и не спрашивали. В эти дни инопланетянин поднимал из расщелины на дне залива мини-субмарину и отправлялся на поиски космолёта. Во что бы то ни стало он должен был сообщить Комитету дальнего поиска о провале миссии — этого требовало его наолинское воспитание. Нао был готов принять любое решение Комитета. На корабле он мог бы вернуться домой, чтобы испытать заслуженное презрение; без корабля его ожидали долгие века бесцельной жизни на чужой планете.

В конце концов Нао отыскал космолёт. Двигаясь по расширяющейся спирали, он методично обследовал залив, пока не услышал слабый отклик. Вулканический катаклизм отбросил космический корабль на несколько тысяч альтов, упокоив на дне возле большого острова, который местные жители называли Энария.

Со смешанным чувством Нао подошёл к центру связи. После сообщения «Возвращаемся», отправленного им пять лет назад, на экране светилось: «Принято, ждём». И всё. Прокол пространства захлопнулся, и новый сигнал уже не мог достигнуть Терры.

Теперь у Нао был космолёт, но лететь на нём было некуда. Зато на корабле он обнаружил массу полезных вещей, и некоторые оказались очень кстати.

Например, гранулированные приправы. Нао не знал, зачем их положили, и собирался выбросить, но Ли тогда сказала, что их вкус будет напоминать о родной планете.

В контейнере лежали десятки герметичных коробочек с концентратами. Одной гранулы хватало, чтобы придать особый вкус множеству порций. На Терре Нао пробовал самые разные блюда, но наолинских вкусов тут не было, и он всё сильнее чувствовал, как ему их не хватает.

Каждая гранула, содержавшая натуральный экстракт растения, обладала уникальными физико-химическими свойствами. При растворении она изменяла молекулярную структуру воды и тем самым влияла на психофизическое состояние того, кто принимал пищу. Проще говоря, один отвар мог успокоить человека, сделать его добрее и покладистее. Другая приправа помогала сконцентрироваться, прибавляла сил и решимости. Третья создавала творческий настрой.

Однажды, когда Рациелла готовила фарш для кальмаров, в бульон была тайно брошена гранула экстракта салины — любимой наолинской приправы. Пеппе по праву старшего (как он считал) первым положил кусок в рот. Вкус был привычным. Поначалу. Потом Пеппе распробовал.

— Как ты это сегодня готовила, дочка? — спросил он удивлённо.

— Как всегда. А что?

— Сама попробуй.

— Ой, правда, как вкусно! — воскликнула девушка, отведав кальмара, и пристально посмотрела на Нао. Но тот жевал как ни в чём не бывало.

Пеппе съел свою порцию, попросил добавки, запил всё это полной кружкой домашнего вина и, удобно развалившись на деревянной скамье, начал рассматривать Рациеллу, будто давно её не видел.

— Ты выросла, дочка... — сказал он. — Пойди запряги Чуччо, съездим на Капо за обновками. А то ведь скоро и женихи пойдут...

Девушка изумлённо посмотрела на отца. Обычно на то, чтобы выпросить новую вещь, уходили месяцы. Она перевела вопросительный взгляд на Нао, но тот ковырял свою порцию, не поднимая глаз от тарелки.

По вечерам Рациелла иногда заходила в комнатку Нао, где тот подолгу сидел на колченогой табуретке, молча уставившись в одну точку. Она тихо подходила к нему, осторожно клала руки на плечи и замирала в ожидании ответной реакции. Но её не было. Нао не отстранялся, но и не отвечал — он продолжал сидеть с застывшим взглядом. И Рациелла на цыпочках уходила к себе.

«Сколько же маги могут тосковать по любимой? — раздумывала она. — Неужели всю жизнь?»

Но тоска тут была ни при чём. Боль утраты не оставляла Нао, однако он сумел спрятать её в самую глубину души и научился не мучить себя воспоминаниями сверх меры.

Воспитанный на Наолине, он должен был иметь цель и отдавать всего себя её достижению. Жить по-другому Нао просто не умел. И он поставил себе новую задачу — собрать как можно больше сведений о Терре, чтобы однажды доставить их на родную планету. Там специалисты, вооружённые новейшими теориями и сложнейшими алгоритмами, примут решение о возможности контакта цивилизаций.

В этом ему очень помог мнемобанк — устройство для хранения знаний. Его Нао тоже забрал с космолёта. Записывать мысли, хранить их, прослушивать, искать нужное в огромных массивах информации по мнемоконтексту — этому каждого наолянина учили с детства. Мнемобанк был размером чуть больше ладони, обладал колоссальной мыслеёмкостью и заряжался от дневного света.

По вечерам Нао вовсе не оплакивал Ли, как думала Рациелла, а записывал в мнемобанк все важные знания, полученные за день. Нао замаскировал мнемобанк под небольшой камень, а для сохранения мыслей нужно было максимально сосредоточиться и ни на что не отвлекаться.

Заодно Нао прихватил с космолёта пачку гаджетов попроще. Мнемовизоры использовались для воспроизведение заранее записанных сюжетов. На корабле ими был забит целый отсек — научные, художественные, развлекательные программы. Мнемовизор имел форму тонкого серебристого обруча, который надевали на голову. Он исполнял мысленные команды включения, прослушивания, поиска нужного сюжета. Для лучшего восприятия рекомендовалось закрыть глаза и уединиться, чтобы не мешали мысли окружающих.

Если не считать молчаливых вечеров, у Нао и Рациеллы были прекрасные отношения. Их связывало воспоминание о тех днях, когда погибла Ли, но они никогда не обсуждали эту тему.

— Который сейчас год? — однажды спросил Нао.

— Мне — скоро семнадцать, а что?

— Да не тебе, а вообще?

— Как это — «вообще»? — удивилась девушка. — Папе сорок пять, а герцог Сергий правит Неаполисом давным-давно...

На Терре не было единого календаря! Годы считали по-разному — где от основания города, где от начала династии.

Но Нао был нужен календарь — как же без него фиксировать события? И он ввёл собственное летоисчисление, приняв за точку отсчета дату рождения Ли. Пересчитал циклы Наолины в террианские годы. Получилось, что на Терру они прибыли в 29-м году «по эре Ли». И вот теперь, в 34-м году, настала пора действовать.

Для начала Нао расспросил Пеппе о большом треугольном острове на юге, который он когда-то видел с орбиты. Оказалось, остров так и называют «треугольник», или Тринакрия на местном языке. На острове жили, всё время враждуя, разные народы.

— Почему люди воюют, а не сотрудничают? — спросил Нао.

— Они поклоняются разным богам, — пояснил рыбак с умным видом, чем окончательно сбил инопланетянина с толку.

Ехать на остров, охваченный враждой, Нао не решился и выбрал цель поближе. Поздно вечером, когда рыбак отправился на ночной лов, Нао собрал свои нехитрые пожитки, взял запас пищи на пару дней и бодро зашагал к берегу.

Сзади он услышал лёгкие шаги.

— Ты уезжаешь? — в глазах Рациеллы блестели слёзы.

— Да, у меня дела.

— Ты вернёшься?

— Обязательно.

— Скоро?

— Пока не знаю. Но вернусь.

Девушка попыталась улыбнуться сквозь слёзы, поднялась на цыпочки и прикоснулась губами к щеке Нао. Тот взял её тонкие пальцы и слегка сжал их в своей ладони.

— Погоди! — Она бросилась в дом и вернулась с маленьким мешочком, в который прямо на бегу бросила горсть сухого гороха.

— Возьми, — шепнула Рациелла, — найди себе принцессу.

— Принцессу? С помощью гороха?

— Да! Ты разве не знаешь? Мне мама рассказывала, как найти настоящую принцессу! Нужно вечером положить горошину под матрас или перину. Обычная девушка ничего не заметит, а принцесса, она такая нежная, она будет ворочаться всю ночь, глаз не сомкнёт. Когда мама мне рассказала, я сразу проверила. Повзрослела и снова проверила. Мой маг, я — не принцесса. Найди себе ту, что будет тебя достойна.

— Спасибо, — озадаченно пробормотал Нао, сжал в руке мешочек и пошёл в сторону берега. Он слышал голос Рациеллы, который запел старинную грустную песню. Эту песню часто напевал Пеппе, тоскуя по умершей Марии. Когда-то, еле сдерживая слёзы, он успокаивал дочку: «Не плачь, ведь мама теперь на небе, она — ангел. Вот послушай, «анжела-ре» означает ангел-королева».

Грусть-тоску я не развею —

Моей милой нет со мной!

Что за маг и что за фея

Унесли тебя, друг мой?

Анджеларé бам-бо

Анджеларé бом-ба.

Я на суше, я на море

В поисках плыву, бреду.

Не утихнет моё горе,

Если милой не найду.

Анджеларé бам-бо

Анджеларé бом-ба.

Коль не отыщу любимой,

То не проживу и дня!

Если встретит её кто-то,

Передаст пусть от меня:

Анджеларé бам-бо

Анджеларé бом-ба. [19]

Глава 12

Нао спрятал субмарину на дне возле Неаполиса, закинул котомку за спину и направился к воротам. Город был окружён толстой каменной стеной, все ворота были на ночь заперты.

Как же попасть внутрь? В раздумье Нао присел на большой камень. Неподалеку ютились домики прибрежного посёлка. На самом берегу моря в предрассветной мгле проступал контур каменной башни высотой альтов в десять. На верхней площадке маячила фигура вооружённого человека.

Вдруг всё резко изменилось. Дозорный на башне замахал руками, закричал и стал остервенело бить боевым топором в подвешенную железяку. Двери хижин распахивались одна за другой. Женщины, старики и дети, разбуженные криками и жутким лязгом, бежали к городским воротам. Отцы семейств и их старшие сыновья, вооружившись кто чем мог, остались возле своих домов и с мрачной решимостью смотрели в сторону моря, готовые защитить свой кров или дорого отдать свою жизнь.

Раздались крики:

— Сарацины!

— Мамма, ли турки!

Эту фразу знал каждый житель Неаполиса — она означала страшную опасность.

К берегу стремительно приближалось несколько лёгких посудин под парусами. На палубах сгрудились люди с кривыми саблями, в балахонах и платках, намотанных вокруг головы. Они живо напомнили Нао тех двух злодеев, которые когда-то напали на Ли. На всякий случай он нащупал биопистолет, которым можно было бы вмиг отправить сотню сарацин в глубокое оцепенение.

Женщины уже вовсю стучали в ворота Города. Наконец створки со скрипом отворились, позволив людям укрыться за толстыми стенами. Из ворот выдвинулся отряд воинов, вооружённых мечами и луками. Сарацины осознали, что неожиданный набег не удался, и повернули свои корабли к северу. Нао вздохнул с облегчением, убрал биопистолет и смешался с толпой.

— К Путеоли поплыли, дьяволы! — сказал кто-то. — Нужно бы послать гонца, предупредить...

— А я думаю, что к островам. На Энарию или на Прохиту. Туда гонца не пошлёшь.

Жители посёлка постепенно покидали Город. Только один мужчина пошёл в противоположную сторону, и Нао последовал за ним. Почти сразу они оказались на большой площади, которая, судя по всему, днём превращалась в рынок. Было ещё очень рано, но торговцы уже начинали раскладывать товар: муку, лепёшки, сыр, рыбу, зелень, оливки...

Рядом с площадью стоял небольшой каменный дом с башней. На верхнем её ярусе висел тяжёлый металлический предмет в форме купола. Нао уже знал, что такие дома называют «кьеза» — церковь, но их назначение оставалось для него загадкой. Однажды он видел, как такой купол, «кампанеллу», затаскивали наверх, прикладывая неимоверные усилия. Потом купол начали раскачивать, он ударялся о длинный металлический язык и издавал гулкие звуки.

— Нужно будет поблагодарить Марию Кармину за спасение от сарацин, — неожиданно сказал мужчина.

— Кто такая Мария Кармина? — робко спросил Нао.

Мужчина подозрительно посмотрел на него.

— Мария...

— Знаю, знаю, — перебил его Нао. Он уже слышал историю про Иисуса, его таинственное рождение, мучительную смерть и чудесное воскрешение. Правда, к этой истории у него оставалось очень много вопросов. — А почему «Кармина»?

— Ты что, раньше не бывал в Неаполисе?

— Был один раз проездом, — почти не соврал Нао, вспоминая самый грустный день своей жизни.

— Ясно, — сказал мужчина. — Я — Карло.

— Никколо. — Нао на ходу придумал себе имя, привычное для местных, и пожал протянутую руку.

— Когда я ещё был пацаном, «шкуньиццо», как у нас говорят, в Неаполисе объявились бежавшие от сарацин монахи. На родине их община жила на горе Кармель, и наши их прозвали кармелитами. Монахи принесли с собой лик Марии, свою святыню. Лицо на образе было очень тёмным, и её стали называть Мария Кармина или Мадонна Бруна.

— Бруна? — переспросил Нао.

— Тёмная. Брюнетка. А может, и чернокожая. Я бывал на юге, в Калабрии. Там что ни церковь, то висит икона темнокожей Мадонны. Говорят, и на Тринакрии тоже. Только там сарацины почти все храмы в свои поганые мечети переделали.

— Может быть, краска от времени темнеет? — предположил Нао.

— Не знаю, всякое бывает. Но одеваются кармелиты в балахоны такого же тёмно-коричневого цвета.

— Разве мать Иисуса была темнокожей? — несмело спросил Нао. Он уже встречал на Терре очень смуглых людей. Они попадались на Капри, но редко, и к ним относились настороженно.

Но Карло лишь пожал плечами и продолжил рассказ:

— В Неаполисе кармелиты жили скромно. В местные разборки не вмешивались, молились и совершали богоугодные дела. Они заслужили уважение горожан, и им позволили занять часовенку возле Рыночной площади. Когда монахи разбогатеют, они точно построят себе церковь побольше.

— А они разбогатеют?

— Можешь не сомневаться. Народ так и валит к образу Кармины. Люди верят, что она утешает в горестях. И каждый оставляет монетку. А народу тут полно, на Рыночной площади днём не протолкнёшься. Да и горестей хватает...

— А Кармина на самом деле утешает?

— Тех, кто верит, утешает.

Они миновали часовню и молча двинулись по длинной узкой улице, вымощенной камнем. Карло прервал затянувшееся молчание.

— А ты кто и зачем в Неаполис?

— Я рыбак с Капри, но уж больно тяжела эта работа: ночью рыбу вылови, днём — продай. Выручка грошовая... Хочу поискать удачи в Городе.

Карло посмотрел на него изучающе, пытаясь понять, правду ли говорит этот странноватый юноша с необычно светлыми для этих мест волосами. Но Нао принял самый невозмутимый вид.

— Ладно. Я к брату иду, он на холме Воммеро живет, — Карло махнул рукой куда-то вперёд. — Спрошу насчёт работы для тебя.

Они вышли за городскую стену. Стражника тут не было, а ворота были открыты нараспашку.

— Сарацины нападают только с моря, — пояснил Карло. — Вот если длиннобородые нагрянут или, чего хуже, северные люди — тогда беда! Все жители на защиту поднимутся: со стен будут из луков стрелять, осадные башни поджигать и опрокидывать, раскалённую смолу на вражеские головы лить... Но сейчас мы дружим и с теми, и с другими — слава нашему герцогу!

За городом они пошли по тропинке, хорошо протоптанной ногами и копытами. Дорожка карабкалась вверх по склону и была закрыта от солнца плотным сводом из переплетённых крон.

— Нфрашката, — сказал Карло.

— В смысле? — переспросил Нао.

— «Шалаш» — так называют этот путь.

— Отчего же шалаш? Ведь это дорога, а не хижина?

— Нфрашката означает «накрытая ветками». Такой бывает и хижина, и дорога.

Тропинка вывела их почти на самую вершину холма. Ещё чуть выше располагалась каменная постройка, в которой Нао безошибочно определил очередную церковь. Их обилие изумляло — Нао так пока и не понял, для чего они нужны. Конечно, он видел, как Пеппе с Рациеллой ходили в церковь в определённые дни, но делали они это реже соседей. Нао однажды даже спросил рыбака, почему тот не идёт со всеми.

— Он не помог нам, когда умирала Мария, — мрачно бросил Пеппе, чем совсем озадачил Нао, — я больше не верю в Его всемогущество. Пусть даже меня отлучат. Мария не совершила ни одного греха.

Нао не ошибся.

— Церковь святого Эрмо, — кивнул Карло в сторону постройки.

«Ещё один святой. Сколько их я уже встречал тут: Дженнаро, Лючия, Мария под разными именами... Теперь вот Эрмо».

— Он тоже совершает чудеса?

Карло снова пожал плечами.

— Его по-разному называют — Эразм, Эльм. Говорят, он помогает морякам в шторм, а ещё зажигает по ночам зелёные огоньки на волнах.

— Он покровительствует морякам? — уточнил Нао. — А почему?

— Церковники рассказывают, что, когда Эрмо казнили, палачи вынули все внутренности и намотали на корабельную лебёдку, с помощью которой поднимают паруса.

Нао передёрнуло.

«Жуткие нравы и странная логика», — подумал он в очередной раз.

Тут они приблизились к одной из хижин, из которой выскочил кудрявый коренастый парень и едва не столкнулся с ними.

— Джанни!

— Карло!

Братья обнялись.

— Познакомься, это Никколо, рыбак с Капри. Приехал в Город искать работу. Хороший парень, только необразованный, но, вроде, соображает.

Джанни оглядел Нао с ног до головы и дружески хлопнул по плечу.

— А ты куда в такую рань? — спросил Карло.

— Нино, кузен наш, по пьяни попал в переделку у Пьереротта. Такая незадача — отлёживается с переломанными костями. Так что у меня теперь работа за двоих. Да! Ты же не знаешь! Мы с Нино уже полгода как устроились сервами в замок герцога. Только Нино теперь, наверное, выгонят и денег не заплатят.

— А за что его так?

— Напился и совсем страх потерял. В открытую полез ухлёстывать за женой одного бандита. Катарина-то ему уже давно глазки строила, но нельзя же так… — Джанни скорчил гримасу.

— Нино ещё повезло. Тут в прошлом году один приезжий посмел улыбнуться невесте босса банды. На следующий день нашли его плавающим в море под Пузилеко: руки связаны за спиной, а отрезанный член засунут в рот.

Нао содрогнулся второй раз за последние полчаса.

— А что это за бандиты такие? — робко поинтересовался он.

«Раз я “необразованный, но соображаю”, вот и отвечайте на мои глупые вопросы!» — подумал он про себя.

Братья переглянулись. Повисла пауза.

— Хозяева кварталов, — наконец произнёс Карло.

— Слуги герцога?

— Нет. Больше ничего не знаю. Их главный закон — омертá, молчание. Кто скажет лишнее, тому смерть...

Нао прикусил язык. Вопрос и впрямь оказался глупым.

— Ладно, мне пора, — сказал Джанни. — Управляющий за опоздание взгреет.

— Погоди! Возьми Никколо вместо Нино. Может, примут его?

— А ты что умеешь делать?

— Да всё понемножку. Я понятливый, учусь быстро.

Джанни на секунду задумался.

— А почему бы и нет? Может повезёт тебе, гальó... Только быстро!

И Нао последовал за Джанни вниз, по той же Нфрашкате, «дорожке под ветками», по которой только что поднимался.

Глава 13

— Вот этого привёл вместо Нино, — сказал Джанни.

Управляющий кивнул. Какая разница, кто будет мусор выносить и мешки подтаскивать.

— Как зовут? Никколо? Ладно. Плата обычная.

Теперь каждое утро Нао и Джанни быстрым шагом спускались к замку герцога и принимались за работу. В конце недели Нао получил первое жалованье и отдал часть за жильё. Они подружились, и Джанни не было никакого дела до того, что каждый вечер Никколо уединяется в своей комнате, достаёт из котомки серый камень и подолгу молча разглядывает его.

У Джанни по вечерам была своя забота — он бродил по Воммеро в поисках Нанинны. Симпатичная брюнетка жила неподалёку, но почему-то встретить её никак не получалось, особенно когда ему больше всего этого хотелось.

Джанни оказался парнем дружелюбным, но простоватым. Ничего интересного из него выудить не удавалось. Поэтому Нао всегда c нетерпением ждал, когда в гости приедет Карло. Старший брат был знающим человеком, у него можно было получить самые разные сведения о жизни на Терре. На такие случаи у Нао в запасе было несколько бутылей лучшего местного вина, которое прекрасно помогало развязать язык.

Однажды Карло приехал в мрачном и торжественном настроении.

— Что случилось?

— Умер герцог, я приехал на похороны.

— Как умер?! Мы сегодня готовили ему завтрак!

— Умер Сергий, он жил в монастыре, уже два года как. А во дворце вы служите молодому герцогу Джованни, сыну Сергия.

Нао слабо представлял, что такое монастырь, но не подал виду.

— А почему Сергий жил в монастыре? Он умер от старости?

— Нет, от горя. Это всё из-за северных людей и ещё из-за одного длиннобородого мерзавца, чтоб ему сгореть в пламени Везувия!

«Так, сегодня можно кое-что разузнать», — подумал Нао. Он быстро принёс бутылку и наполнил три кружки.

— Кто такие северные люди? — начал он разговор.

— Они явились сюда незадолго до моего рождения, — Карло отхлебнул из кружки. — Их позвал Мелус, он попросил северных помочь длиннобородым справиться с ромеями.

— Погоди, я запутался. Ромеи — это кто?

— Так называют жителей Восточной империи.

Нао понимающе кивнул, услышав знакомое название.

— Но ведь Восточная империя далеко за морем?

— Империя огромна. Столица, город Византида, у них и вправду за морем. А здесь они с давних пор владеют землями на востоке и на самом юге.

— А длиннобородые?

— Они тут давно живут. Про Салерно слышал? Нет? Ещё услышишь. Большое княжество к югу от Неаполиса, от моря и до моря. Салерно окружено со всех сторон владениями ромеев. А ещё есть княжество Капуя, к северу отсюда. Там тоже длиннобородые правят.

— Про ромеев и про длиннобородых я понял. А северные тут откуда и зачем?

— Хочу вот рассказать, так ты всё время перебиваешь! Северные жили на землях короля франков, а потом их позвал сюда Мелус, длиннобородый из Бари. Он хотел освободить от ромеев свой родной город, и ему нужна была помощь.

— Длиннобородый Мелус — это и есть тот самый мерзавец, которому ты пожелал сгореть в огне вулкана? — снова вмешался Нао.

Карло крякнул с досады, но всё-таки продолжил рассказ.

— Нет, конечно. Мелус был порядочным человеком. Он ненавидел ромеев и не думал, что всё так получится.

— Что получится? — Нао совсем запутался. — Мелус попросил северных завоевать Восточную империю?

— Что ты! — захохотал Карло, подливая себе и брату и с удивлением глядя на полную кружку Нао. — Восточная империя огромная, её так просто не завоюешь. А что это ты не пьёшь?

Нао схватился за кружку и тоже поднёс её к губам.

— Так зачем же Мелус позвал северных людей?

— Ромеи заняли его город Бари. Мелус еле унёс ноги, но вся его семья попала к ним в лапы. Тогда он возненавидел их вдвойне и поклялся отомстить.

— Он был родом из Бари?

— Да. Но теперь там снова правят ромеи.

— А где этот Бари? Далеко отсюда?

— Не близко, у Восточного моря.

Нао вспомнил, как впервые, ещё из космолёта, увидел полуостров в форме ноги. Его окружали три моря: с запада, с востока и, самое большое — с юга. Теперь он уже знал, что полуостров называют Италийским.

Нао молчал, укладывая новые знания в памяти, но Карло, согретый вином, продолжил сам — с теплотой и болью в голосе.

— Наша земля прекрасна. Тут яркое солнце, голубое небо и тёплое море. Лакомый кусочек для иноземцев, и боюсь, что так будет всегда. Две империи пытаются заполучить эту землю, а теперь вот ещё и северные пожаловали.

— Откуда же они здесь появились?

— Когда Мелус сбежал от ромеев, он отправился к горе Гаргано просить помощи у святого архангела Михаила.

«Ещё один святой. Как же их всех запомнить?!» — подумал Нао.

— Архангел живёт на этой горе?

Карло снова захохотал.

— Архангел живёт на небесах! Он не человек, он воин Господень. А в горе Гаргано есть пещера, где он совершил чудо. Туда ходят паломники.

Нао хотел было поинтересоваться, какое чудо совершил архангел и как можно просить помощи у того, кого никто не видел, но не стал перебивать.

— Возле входа в пещеру Мелус встретил несколько десятков паломников — все они были молодые, сильные. Это и были северные.

— И что потом?

— Сначала те расхохотались, увидев тучную фигуру в чёрном балахоне, как у бабы. Но Мелус отвёл их в харчевню и хорошо угостил. После второй кружки он уже с горячностью рассказывал про свои несчастья. Говорят, он тогда здорово надрался. Вскочил на стол и закричал: «Помогите мне избавить мой Бари от проклятых ромеев! Я щедро расплачусь — деньгами и землями. Завтра же в бой!»

Северные люди его успокоили, но призадумались. Деньги и земли — это как раз то, что они любили больше всего на свете. Да и наши места им приглянулись. Их вождь, Жильбер из рода Дренго, помог Мелусу спуститься со стола, приобнял его за плечи и заговорил тихим голосом:

— Успокойся. Конечно, мы тебе поможем. Но только не завтра. Мы возвращаемся из святого места в глубоком умиротворении и сейчас не намерены сражаться. Жди нас через год — мы вернёмся и вот тогда точно поможем!

Братья поднялись, чтобы выйти во двор. Нао уже по собственному опыту знал, как вино изменяет поведение людей. Вот и Карло, встав из-за стола, вдруг запел вполголоса:

Солнце, небо и море —

Наша южная земля.

Война у этого моря

Шла до вчерашнего дня...

Нао быстро перелил своё вино в кружки братьев и сходил за второй бутылью. Он рассчитывал многое узнать в этот вечер. Сначала Нао собирался выяснить, какой длины бороды у длиннобородых, но потом решил, что северные люди его интересуют больше.

Карло вернулся, всё ещё напевая:

Солнце, небо и море —

Наша южная земля.

Новой войны оставить

Нашим детям никак нельзя...

Я проснуться хочу

Как-то утром в мире таком,

Что устал, наконец, от вражды… [20]

Он снова сел на лавку, провёл тыльной стороной ладони по глазам, заметил вторую бутыль и потянулся за своей кружкой. Джанни, немного потоптавшись, ушёл. Половину историй брата он уже слышал, а вторую половину не понимал. Выпитое вино навеяло на него романтическое настроение, и он отправился разыскивать Нанинну на поросших буйной зеленью склонах Воммеро.

Нао сделал вид, что допивает своё, и откупорил вторую бутыль.

— А откуда пришли северные люди?

— Из земель короля франков, что за Белой горой.

— А почему их называют северными?

— Потому что и там они жили не всегда, а явились из далекой страны на севере, где холодное море и снежные зимы. Обрушились как ураган на владения короля франков — разоряли, грабили, убивали. Франки и прозвали их северными. Давно это было, тогда ещё дед моего прадеда не родился. Они свирепые и беспощадные воины, их интересуют только богатство и власть. Никто не мог с ними сладить, и король франков почёл за благо отдать им обширные земли в обмен на клятву не разорять другие его владения. И могли бы северные жить себе спокойно в своих законных поместьях, если бы не...

— Что?! — воскликнул заинтригованный Нао.

Карло снова промочил горло и усмехнулся.

— Понимаешь, у северных рождается очень много детей...

Нао проглотил комок в горле. Для него рождение сына или дочери стало теперь несбыточной мечтой. Если найти себе жену на Терре, то через цикл она будет выглядеть как его мама, а через два — как бабушка. Этого он не хотел. Да и не факт, что от межзвёздного брака могут родиться дети. Нао тяжело вздохнул, взял стакан и впервые за вечер отхлебнул по-серьёзному.

— Что ты приуныл? — спросил Карло.

Нао тряхнул головой, отгоняя грустные мысли.

— Чем же северным мешают собственные дети?

— Ну как же? Каждому сыну, когда подрастёт, нужно выделить надел земли. А если у тебя десять сыновей, как быть?

— Десять? — изумился Нао. — А ещё и дочки?

— Бывает и больше. А дочек не считают, их выдают замуж.

Карло плеснул в опустевший стакан.

— Вот молодые рыцари, которым не хватило наследства, и хлынули сюда, чтобы с оружием в руках найти свою судьбу. Сражаются за того, кто больше заплатит. Иногда даже одни северные против других. В бою им равных нет. Сила, отвага, решительность, смекалка, отличное оружие — всё при них...

— Неужели никто и никогда не смог их победить?

Карло сделал глоток и задумался, что-то вспоминая.

— Рассказывал мне отец одну историю. Северные исправно служили длиннобородым, отбирали у ромеев один город за другим. Но тут нашла коса на камень.

— Что за камень такой?

— Воины-руссы! Три сотни витязей пришли из Восточной империи. Возле речки Офанто был страшный бой. Конница тяжело вооружённых ромеев завязла в строю северных. Те рубили коням ноги, стаскивали рыцарей на землю и убивали. В тяжёлой кольчуге, если ты не на коне, то, считай, уже на небе.

— А потом?

— А потом из засады вышли руссы и всё перевернули. Северные были разбиты. В той битве погиб их предводитель Жильбер. Я тогда ещё пацаном был, но помню, как про руссов всюду шептались.

— А кто такие руссы?

— Я мало про них знаю. Они тоже с севера. Имя их князя означает «владеет миром» — ну, это он преувеличивает, — усмехнулся Карло. — Живёт князь в городе... как же его?.. не помню... Куяб, что ли? На большой реке, а моря там нет. Князь руссов послал тысячи воинов в Восточную империю, а император отдал ему в жёны свою сестру. Хороший обмен получился.

— Для кого хороший?

— Для императора, конечно. Сестрёнку пристроил — раз, войско получил — два. А принцесса ещё и своенравная оказалась. Потребовала, чтобы князь веру во Христа принял. Руссы ведь другим богам поклонялись, а тут жена приказала: «По вашим варварским законам жить не хочу!»

— И князь послушал?

— А куда он денется? Всё-таки сестра императора. После свадьбы она и говорит: «А теперь весь свой народ крести! Негоже моим подданным варварами оставаться!»

— А что, если варвара окрестить, он сразу благочестивым становится?

— Конечно! Как тебя три раза головой в купель окунут, так сразу благодать и снизойдёт.

Нао задумался: «Как бы изучить эти купели? Может, туда устройства внушения вмонтированы? Или вода особенная, с примесями для психологического воздействия?Но хоть и нисходит на крещёных благодать, они всё равно мало чем от варваров отличаются. Король франков, князь руссов, император ромеев, герцог в Неаполисе... Сколько же правителей на Терре? И каждый — сам за себя, иногда даже против своего народа. За деньги и власть. Почему они не решают общие задачи, как на Наолине, а всё время враждуют? Из-за чего такая разница? Из-за того, что люди на Терре не способны слышать мысли друг друга? Или есть другая причина?»

Нао машинально поднял кружку, сделал второй полноценный глоток и прервал затянувшееся молчание.

— Ты так и не рассказал, что за горе случилось у герцога Неаполиса.

— Как раз собирался. Тут неподалёку есть город Капуя. Властвовал там Пандульф по прозвищу Волк — мерзавец, каких свет не видывал. Сам из длиннобородых, но горазд был на всякие гнусности. Вот однажды Волк нанял северных, чтобы завоевать Неаполис.

Всадники с мечами и копьями ворвались в наш город. Грабили и убивали, молодых женщин уводили в плен. А потом торжественно явился Волк верхом на белом коне — возомнил себя новым правителем.

— А Сергий? — спросил Нао.

— Герцог успел скрыться и сдаваться не собирался. Он тоже пошёл за помощью к северным. Прямо к их предводителю Райнульфу, брату погибшего Жильбера. И снова полчище северных напало на Неаполис. Те же рыцари, что завоёвывали наш город для Волка, теперь гнали его прочь.

— Как же такое возможно?

— Деньги всё решают. Северные вернули Сергия в Неаполис. Ты не представляешь, как он радовался! Первым делом подарил Райнульфу Аверсу, маленький городок тут неподалёку. Городишко так себе, но это был первый феод, законно полученный северными на наших землях. Раньше их считали бродягами и разбойниками, а теперь они стали законными землевладельцами.

— Это так важно?

— Это важно. Если ты разбойник, то разоряешь всё вокруг. Если же ты владеешь землёй, то хочешь сделать её богаче.

— Выходит, всё наладилось у Сергия?

— Погоди, не всё так просто. Сергий понял, что без северных ему против Волка не удержаться. Говорит он тогда Райнульфу: «А давай-ка породнимся. Бери мою сестру себе в жёны». Райнульф согласился. Думаю, он втайне надеялся через это родство весь Неаполис заполучить, а не только крохотную Аверсу. Если не сам, так его дети. Но хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

Нао вздрогнул, снова услышав фразу, которая не давала ему покоя в самый печальный день его жизни.

Карло продолжил свой рассказ:

— Жена Райнульфа заболела и умерла.

— Сестра Сергия?

— Да. А Волк тут как тут: «Негоже тебе вдовцом оставаться, — говорит он Райнульфу, — бери в жёны мою племянницу, дочку герцога Амальфи». Тот опять согласился. Амальфи поменьше Неаполиса будет, но город знатный — старинная морская держава.

— Выходит, Райнульф предал Сергия? — спросил Нао.

— Да и что с того? Не первое и не последнее предательство. Северные такое даже за грех не считают. Сергий очень горевал: из-за смерти сестры, из-за вероломства северных, из-за страха перед Волком. В конце концов он ушёл в монастырь, оставив Неаполис своему сыну Джованни. И вот вчера мне сказали, что Сергий умер. Да оно и понятно — каково жить в келье человеку, который всю жизнь властвовал?

— И Волк снова напал на Неаполис? — спросил Нао.

Карло зевнул. Вино закончилось, и его тянуло ко сну.

— Нет, ему не позволили... В другой раз расскажу, — пробормотал он, вставая и направляясь в спальню.

Нао вышел на улицу, всматриваясь в ночное небо. Он хотел освежить голову, изрядно затуманенную алкоголем, и получше уложить в памяти рассказ Карло. Спасаясь от холодного ночного ветерка, Нао засунул руки в карманы. В одном из них он нащупал горошину, выскользнувшую из мешочка Рациеллы.

По тропинке, насвистывая, поднимался Джанни.

— Ну что, нашёл Наннину?

— Нашёл, но мать её, ведьма, в дом не пустила.

— А бывает, что и пускает?

— Пускает иногда, но только чтобы ругать меня весь вечер. Не нравлюсь я ей, видите ли. Наверное, дочке другого жениха присмотрела, побогаче. Как есть — ведьма!

— Слушай, а давай проверим, вдруг Наннина твоя — принцесса?

— В смысле?

— Говорят, самая простая девушка может оказаться принцессой.

Трезвая половина мозга Нао понимала: он никогда не стал бы нести такую чушь, если бы не выпитое вино.

— Да какая она принцесса? — буркнул Джанни. — Обычная шкуньицца из Неаполиса, тут таких много. Просто нравится она мне очень.

— Но проверить-то ведь не трудно? — спросил Нао, протягивая горошину. — Вот, возьми.

— Что это? Простая горошина.

— Как будешь у Наннины дома, положи под её матрас. А на следующий день спроси, как ей спалось.

— И?..

— Ты просто спроси.

Джанни покрутил пальцем у виска, но горошину взял. Зашёл в дом и оттуда донесся его громкий хохот.

Глава 14

Полночи Нао просидел с мнемобанком.

Города Неаполис, Бари, Салерно, Амальфи... Две империи, покушающиеся на эти земли... Невесть откуда свалившиеся северные люди... Загадочные руссы, чей князь считает, что владеет миром... И, похоже, уходящие в прошлое длиннобородые, у которых всё меньше и меньше владений...

Как бы разузнать про них, пока совсем не исчезли? Какой всё-таки длины у них бороды? Но как же это сделать, не вылезая из замка?

С утра Джанни и Нао занялись привычной работой: они подтаскивали мясные окорока, корзины с рыбой, мешки с овощами и фруктами на кухню, где готовили завтрак для семейства и прислуги герцога. Вдруг раздался истошный вопль. Сервы сгрудились у входа, робко, но с любопытством заглядывая внутрь. По кухне носился управляющий, выкрикивая:

— Этот идиот откромсал себе полпальца!

Рядом корчился от боли несчастный поварёнок. Он обмотал руку полой грязной куртки, но кровь обильно сочилась сквозь ткань, смешиваясь со слезами. Но судьба мальчишки совсем не волновала управляющего.

— Скоро завтрак! Кто может тонко и ровно нарезать томаты и сыр, чтобы не стыдно было подать к столу герцога?

Нао понял, что шанс нельзя упустить.

— Я смогу!

— Ты?

Нао выбрался из-за спин, вспоминая уроки Рациеллы. Управляющий встал рядом с ним, наблюдая, как ловко тот орудует кухонным ножом. Вскоре, удовлетворённо хмыкнув, он ушёл. В конце дня Нао позвали к управляющему.

— Будешь работать на кухне. Жалованье двойное.

Джанни намекнул, что при повышении по службе положено угощать друзей. Он выпил вина, купленного Нао, — кружку, потом другую. Язык у него развязался, в словах послышалась обида. Нао узнал, что он «непонятно кто такой, странный на вид и вообще невесть откуда взялся».

Наутро Джанни сухо сообщил, что плата за ночлег повышена. А уходя, добавил:

— Твоя дурацкая горошина совсем не мешала Нанинне спать.

Так закончилась их дружба.

Новое положение отнюдь не способствовало сбору сведений о Терре. Сервов хоть иногда посылали в город, а из кухни не удавалось высунуть и носа. Разве что повара поведают что-нибудь о своей жизни.

Нао заинтриговал рассказ Карло про непобедимых воинов-руссов, и он пытался хоть что-то разузнать про них. Но это слово все употребляли только в значении «рыжий». Про «рыжий народ» никто ничего не слышал. Но вот однажды на рынке старик, торговавший лимонами, переспросил:

— Руссы? Да, знаю. Бывали у нас, на моей родине. Мне рассказывали, что они подчинили себе большие племена славов. А потом выдумали, будто славы сами их позвали на царство. Только я что-то не припоминаю, чтобы кто-нибудь сам себе ярмо на шею вешал, — усмехнулся старик.

Нао запомнил эту скудную информацию и переспросил:

— На твоей родине? А откуда ты родом?

— Я из города Фессалоники, где греки живут.

В это время подошёл ещё один мужчина и окликнул старика. Они стали о чём-то спорить, и мужчина ушёл недовольный. Нао не понял из их перебранки ни единого слова.

— Это вы на греческом сейчас говорили?

— Да. Не нравится ему, что торговля плохо идёт. А как ещё, если здесь полным-полно лимонов? Мальчишки, вон, прямо с веток обрывают.

— Продай мне лимонов, — сказал Нао, доставая монетки. — А где в ходу ваш язык?

Старик удивлённо посмотрел на него.

— Это же главный язык Восточной империи! Много народов подчинил император, но греки там — хозяева. И в Неаполис тоже понаехали. Недаром местную землю называют «Греча Мáнья» — Большая Греция.

— А хочешь подзаработать? — неожиданно для самого себя спросил Нао. — Научи меня греческому.

— А зачем тебе?

— Хочу в Восточной империи побывать. Твои Фессалоники — там главный город?

— Нет, — протянул старик озадаченно, — столица у нас — город Константина, по-древнему — Византида. Ладно, приходи вечером. О цене договоримся.

«Один бог знает, зачем ему это нужно, — размышлял старик, — ну да мне какая разница, если не обманет и заплатит».

Нао вспомнил, как учился языку в первые дни на Терре, совмещая прослушивание слов и мыслей. Теперь он усовершенствовал этот метод: настроил мнемобанк на двухканальное восприятие мыслей и активировал функцию интеллектуального сопоставления. По одному каналу записывались мысли старика, а по другому — его собственные. Алгоритм мгновенно выявлял неверно понятые слова и фразы.

Тем же вечером Нао пришёл на урок во всеоружии, с замаскированным мнемобанком в котомке. После занятия они расстались весьма довольные: старик — гонораром, а Нао — тем, что уже смог поблагодарить учителя и попрощаться с ним по-гречески.

Работа на кухне позволяла посещать уроки раз в два дня. По ночам Нао повторял пройденное. Старик немало повидал на своём веку, но даже он был поражен тем, что через пару недель ученик уже сносно объяснялся на греческом. Ещё месяц Нао просто заходил поболтать — для пополнения словарного запаса и расширения кругозора.

Нао узнал, что Восточную империю называют Византийской, по имени столицы, или Ромейской, потому что её жители считают себя потомками древнего народа ромеев.

Старик рассказал, что руссы не раз нападали на его город. Чтобы не ломать язык вместо длинного «Фессалоники» они говорили просто «Солунь». Потом старик начал что-то бормотать про Дмитрия из Солуни, но при упоминании очередного святого у Нао начался нервный смех...

— Ой... Смотри куда прёшь! — девушка потирала ушибленный локоть.

Сбегая по винтовой лестнице с пустым подносом, Нао слишком поздно заметил служанку, которая вприпрыжку поднималась навстречу.

— Извини, задумался... А ты кто?

— Меньше думать надо! Я Катарú.

— А я — Никколо. Куда ты так летишь?

— Постéли дамам готовить ко сну. Опаздываю, — буркнула Катарú.

— Ладно, не дуйся, — Нао протянул ей горсть цукатов, от которых отказалась герцогиня.

Катарú взяла лакомство и лучезарно улыбнулась. Долговязый молодой повар ей сразу понравился.

— Постой, — Нао придержал её за локоть и достал из кармана горсть гороха. — Можешь положить по одной под каждую перину?

— Зачем это? — удивлённо спросила девушка.

— Мне приказано отыскать настоящую принцессу, и это самый верный способ.

— Ах-ах, я тоже знаю такую сказку! Ладно, давай попробуем.

По дороге домой Нао думал про Катарú. Молодая, симпатичная и весёлая, да ещё считает, что думать нужно поменьше — идеальное сочетание женских качеств. Нао охватила какая-то незнакомая эйфория, и чем больше он вспоминал Катарú, тем сильнее становилось возбуждение.

«Может, это та самая неведомая любовь? Интересно, могу я сейчас совершить какой-нибудь прекрасный поступок?»

Нао свернул с привычного пути, чтобы пройти мимо могилы Ли. У надгробной плиты, как всегда, кто-то пел. Нао напрягся, внезапно услышав имя, которое мысленно повторял весь вечер.

Ты скажи, о ком сердце мечтает

В одиночестве здесь у окошка?

Силуэт на стене замирает,

Эта тень неподвижная — ты.

Ночь свежа и луна серебриста,

Поднимается выше, светлеет.

Только ветер порывом душистым

Нарушает безмолвный покой.

Что за ночь! Что за ночь!

Но один я с тоскою.

Почему ты сейчас не со мною?

Катари, почему ты молчишь?

Пусть судьба непреклонна,

Я надеюсь, я верю,

Что верну я потерю!

Ты ошиблась, пойми!.. [21]

«Тут сотни девушек по имени Катарúна, — думал Нао, — не может быть такого совпадения, что певец обращается именно к той, о ком я думаю». Но всё равно при этой мысли щемило где-то в груди. Зато от другой мысли становилось приятно: «Я скоро разгадаю, что такое любовь!».

Утром он в нетерпении спускался к замку. Но сначала — работа. Подавая завтрак в обеденный зал, Нао осмелился на комплимент герцогине:

— Вы сегодня прекрасно выглядите! Наверное, хорошо выспались?

Та подняла на него возмущённый взгляд.

— Ты что, мужлан, хочешь сказать, что вчера я выглядела хуже?!

Только днём Нао отыскал Катарú и со смехом рассказал ей про утренний эпизод. Теперь каждый день они находили несколько минут, чтобы поболтать. Но уже через пару недель Нао стал чувствовать, что ежедневные свидания превращаются в скучную рутину, а затем — в бессмысленную обузу. Общих тем для обсуждения почти не находилось, а вид смазливой мордашки больше не трогал.

«Наверное, это всё-таки была не любовь, а кратковременное помешательство. Да и о чём вообще говорить с женщиной, которая считает, что думать нужно поменьше?»

Глава 15

Управляющий спустился на кухню и приказал собрать поваров.

— К герцогу прибывают послы длиннобородых. Нам поручено приготовить что-нибудь особенное. Чем вкуснее обед, тем удачнее переговоры.

— Сделаем так, — вмешался старший повар, — завтра каждый готовит свое любимое блюдо. Выберем лучшие.

Управляющий кивнул. Нао, стоявший в углу комнаты, робко спросил:

— Можно я тоже попробую?

— Кто это? — управляющий оглядел долговязую фигуру и пристально всмотрелся в глаза необычного разреза.

— Никколо с Капри, — ответил старший повар. — Лучше всех режет томаты.

Управляющий усмехнулся:

— Ну, пусть попробует. Лишняя кастрюля у тебя, надеюсь, найдется? Отведаю его... томаты.

Захохотав, управляющий покинул кухню.

Этой ночью Нао не спал. Вечером он вышел из дома, спустился по Нфрашкате, но не вошёл в ворота Города, а пробрался к морю снаружи городской стены и поднял субмарину. Через час он уже был у домика Пеппе и тихо разбудил Рациеллу, спавшую во дворе.

— Ты вернулся?! — вскрикнула девушка.

— Пока нет. Но мне нужна твоя помощь.

— А где ты сейчас?

— В Неаполисе. Служу у герцога.

— Разве маги могут быть слугами?

— Маги могут всё. Особенно если нужно для дела.

— А можно я к тебе приеду?

— Нет. Я живу у друга. А ты нужна отцу здесь.

Рациелла и сама понимала, что он прав.

— Чем я могу услужить тебе, мой маг?

— Мне нужны только что выловленные кальмары. Есть у вас?

В ночной тишине они вышли к морю, прихватив лампару. В большой сети, опущенной в воду, шевелились щупальца обреченных моллюсков.

— Отец с утра собирался на рынок.

— Пусть завтра отдыхает. Я дам двойную цену.

Нао отсчитал монеты и потащил сеть к субмарине. Потом вернулся:

— На вот, возьми ещё. Пеппе понадобится новая сеть.

Она молча взяла деньги и тихо спросила, не поднимая глаз:

— Мы ещё увидимся?

— Да.

— Ты уже нашёл свою принцессу?

— Нет пока. Но я ищу.

Рациелла грустно улыбнулась, поднялась на цыпочки и чмокнула его в щёку.

Нао выпустил внешний манипулятор субмарины, зацепил им сеть и поплыл на малом ходу в сторону Города. Рациелла молча смотрела ему вслед, а потом отправилась досыпать. Весь следующий день у неё было хорошее настроение — к ней снова приезжал её маг, и он всё ещё не обзавёлся принцессой!

Мешок рыбы на плече и знак серва, нашитый на рубаху, послужили пропуском в Город. Опустив кальмаров в чан с водой, Нао бросился на рынок за всем необходимым.

На дегустацию управляющий замка Грегорио пришёл с женой Изабеллой и детьми. Когда дело дошло до кальмаров, в фарш которых Нао добавил гранулы салины, управляющий был уже сыт по горло и собирался вставать из-за стола.

— Можно я ещё и это попробую? — спросила дородная Изабелла, в которую пищи влезало куда больше, чем в сухопарого мужа.

— Пробуй, мне не жалко, — усмехнулся тот.

— Ой, — воскликнула Изабелла, едва откусив щупальце кальмара.

— Что, отрава? — всполошился Грегорио.

Но Изабелла уже засовывала в рот кусок за куском, лихорадочно жевала и блаженно закатывала глаза. Дети-подростки с изумлением смотрели на мать, которую трудно было удивить чем-то съестным. Они потянулись за своими кусочками. Грегорио тоже осторожно попробовал кушанье. Улыбка озарила его лицо.

— Кто это готовил? — спросил на кухне старший повар.

Нао сделал робкий шаг вперёд.

— Значит так. Никколо, Марко, Джиджи и ... Роберто будут готовить для банкета. Каждый сам подаст свое блюдо к столу. Выдайте им праздничную одежду.

Всю неделю Нао расспрашивал, зачем приезжают длиннобородые. Никто точно не знал. Выяснилось лишь, что в последнее время Волк из Капуи при поддержке северных совсем распоясался. Ему уже подчинились города Суррентум, Салерно, Амальфи. Но Волку этого было мало: он стал притеснять древний монастырь на горе Кассино — внаглую присвоил себе монастырские угодья и прислал настоятелю своего управляющего финансами.

Несчастные монахи боялись возразить, когда их драгоценности и утварь увозили в Капую. Священники жили впроголодь, а в праздник Успения Богородицы не нашлось даже вина для службы. В отчаянии слуги Божьи начали покидать обитель.

Нао был заинтригован. Что же нужно длиннобородым от молодого князя Неаполиса? Накануне банкета Нао уединился в своей каморке, достал мнемовизор с кулинарными рекомендациями, надел обруч на голову и закрыл глаза. Через час он знал, что делать. Ранним утром в фарш, помимо экстракта салины, были добавлены ещё две гранулы. Нао рассчитывал вызвать в длиннобородых абсолютное доверие и откровенность.

На этот раз кальмары были одним из первых блюд. Почти всё, что подали позже, вернулось на кухню нетронутым и пошло на корм сервам и скоту. Зато длиннобородые захотели познакомиться с гениальным поваром. Вскоре Нао сидел за одним столом с гостями и внимательно их рассматривал. Давно мучивший его вопрос — какой длины бороды у длиннобородых — снова остался без ответа. Их бороды были ничуть не длиннее, чем у обитателей Неаполиса.

Длиннобородые буквально подвергли Нао перекрёстному допросу. Придумывая ответы, он врал виртуозно и вдохновенно. Когда спросили, где Нао научился кулинарному искусству, его осенило.

— Это рецепт князя руссов, — соврал он, глядя на всех честными глазами. — Я приплыл из их земель на купеческом корабле, который затонул возле Капри.

— У руссов нет моря, откуда у них кальмары? — подозрительно прищурился Атенульф, глава делегации длиннобородых.

— Мы так фаршируем речную рыбу, — не моргнув глазом, пояснил Нао.

— А как же ваш корабль попал сюда?

— По большой реке и через три моря. Потом на нас напали сарацины. Я один спасся. Меня приютил рыбак Пеппе.

По крайней мере, последняя фраза была правдой. Расчёт на то, что про руссов никто ничего не знает, оправдался. Да и чудодейственная гранула сработала. Молодой герцог Джованни с интересом рассматривал своего нового повара, решив, что стоит расспросить его о непобедимой дружине варягов, которую князь руссов отправил восточному императору.

Трапеза плавно перешла в переговоры, и никто почему-то не обращал внимания на то, что Нао тихо сидит в углу и ловит каждое слово. Он узнал, что Волк окончательно перешёл все границы приличия, когда обесчестил племянницу Гвемара, князя Салерно. После этого терпение Гвемара лопнуло, и он начал войну против Волка, несмотря на то, что тот приходился ему родным дядей. Гвемар переманил на свою сторону многих северных, хоть это и обошлось ему недёшево.

Затем Гвемар задумал гениальный ход. Он решил попросить поддержки сразу у обоих императоров — восточного и западного. Расчёт был прост: хотя бы один из них согласится, узнав, что аналогичное предложение получил соперник.

— Так вот, — подытожил Атенульф, — могущественный князь Салерно Гвемар Четвёртый протягивает Неаполису руку дружбы. Также он предлагает вам войти в союз против бесстыдного капуанского Волка. А ещё Гвемар просит... — Посланник достал исписанный мелким почерком свиток и принялся читать: — Просит герцога Джованни самолично передать восточному императору предложение поддержать его в борьбе с Пандульфом Капуанским, также известным как Волк из Абруццо.

«Вот оно! — подумал Джованни, стараясь не выдавать волнения. — Волк был злейшим врагом моего отца. Теперь он заплатит за всё! Поездка в Византиду, конечно, предприятие хлопотное и опасное. Там вечно кого-то то отравляют, то топят, то к власти приходят странные люди. Но ради такой цели, несомненно, стоит рискнуть!»

Атенульф внимательно наблюдал за сменой выражений на лице герцога и в тщательно выбранный момент негромко добавил:

— И ещё Гвемар Четвёртый просит герцога Неаполиса одолжить ему на некоторое время его повара-русса.

При этих словах Нао чуть было не упал со стула, а герцог, всё ещё обдумывавший визит к императору, кивнул, благополучно пропустив просьбу мимо ушей. Один из длиннобородых подошёл к Нао, взял его за локоть и вывел из зала.

— У тебя есть конь?

Нао отрицательно помотал головой.

— Тогда поедешь в повозке со слугами. Завтра на рассвете будь готов.

У Нао отлегло от сердца. Он уже было подумал, что ему сейчас дадут лошадь, а он ведь даже не знал, с какой стороны к ней подходить! Облегчённо вздохнув, Нао торопливо вышел из замка и устремился вверх по Нфрашкате, чтобы собрать нехитрые пожитки и в последний раз переночевать в домике Джанни.

Глава 16

От Неаполиса до Салерно вела извилистая каменистая дорога, пробиравшаяся между огнедышащей горой и спокойным морем. Кое-где она взбиралась на горные склоны, местами спускалась к самой воде, а иногда углублялась в туннели, пробитые в скалах. Часа через четыре караван приблизился к развилке. Один из слуг рассказал Нао, что если тут поехать по правой дороге, то можно попасть в древний Суррентум, где правит герцог Ги, дядюшка Гвемара. Но караван выбрал левую дорогу, преодолел невысокий лесистый перевал и вскоре приблизился к Салерно.

Нао поселили в тесный домик и приказали следующим утром приготовить «кальмаров по-русски». «Кого бы расспросить про князя Салерно, чтобы правильней подобрать гранулы для приправ?»

Выбор был небольшой, и Нао отправился к Атенульфу.

— Гвемар Четвёртый — храбрый человек, даже более мужественный, чем его отец Гвемар Третий. Он щедр, любезен и поистине обладает всеми мыслимыми достоинствами. Только... излишне увлекается женщинами.

— А давно он правит Салерно?

— Когда ему ещё не было десяти лет, отец отправил его в заложники к Западному императору.

— В заложники? Как это? Зачем?

— Так нередко делают. Гвемар Третий обещал императору почтение и повиновение, но тот не был уверен в его искренности и попросил прислать сына.

— Ребёнку ведь плохо без родителей?

— Если ты — старший сын правителя и тебе девять лет, ты уже почти взрослый. Отправляясь в заложники, ты служишь своему народу.

Такой подход озадачил Нао.

— Отец рискует сыном?

— Как раз наоборот! Сына берут в заложники, потому что правитель никогда не станет рисковать наследником. Пока сын цел и невредим, отец не нарушит клятвы.

— А что было дальше?

— Вернули его довольно быстро. Но едва Гвемару исполнилось четырнадцать, как отец умер, и он стал правителем.

— В четырнадцать лет? Как может мальчик править страной?

— Поначалу от его имени правила мать.

— Родная сестра Волка? — Нао уже немного разбирался в местных родственных связях.

— Верно. И поэтому Гвемар поначалу поддерживал своего гнусного дядю. Но потом Волк достал и его. Сейчас правителю двадцать пять, и у него самого уже есть восьмилетний сын. Если мы избавимся от Волка, то Салерно станет самой большой силой! Гвемар недавно заключил союз с северными. Теперь посмотрим, что ответят императоры...

За обедом на следующий день Нао подавал своё блюдо, ставшее уже легендарным из-за слухов, которые распускали вернувшиеся из Неаполиса.

«Наконец-то я узнаю, докуда свисают бороды длиннобородых!» — мечтал Нао, шествуя к обеденному залу с большим блюдом фаршированных кальмаров на вытянутых руках.

Он вошёл в зал и огляделся. Невозможно было не понять, кто тут Гвемар Четвёртый: его кресло, напоминавшее трон, стояло на самом почётном месте. А борода князя оказалась короткой и аккуратно подстриженной по последней моде.

К удивлению Нао, его представили князю вовсе не как повара.

— Это Никколо, купец из руссов, о котором я имел честь вам докладывать, — произнёс Атенульф, — я планирую расспросить его о варягах, которые служат Восточной империи. И ещё: он превосходный кулинар, и я попросил его приготовить кое-что к сегодняшнему столу.

Разумеется, кальмаров уже опробовали дегустаторы замка Салерно. Они остались довольны и, главное, живы.

— Никколо? — спросил Гвемар. — А как тебя звали на родине?

Вопрос был неожиданным, своё истинное имя Нао называть не хотел. И уже не в первый раз ему помогла природная находчивость. В трудные минуты мозг начинал работать быстро и чётко. Нао тут же вспомнил старика, который учил его греческому и рассказывал о руссах, осаждавших Фессалоники. Старый грек говорил тогда скрипучим голосом: «... а войско они своё называют ордá, и страшной силы то войско» ...

— ...арда... — тихо промямлил Нао, вспоминая правильное слово.

— Как-как? — переспросил князь. — Арда? Я буду называть тебя Ардуин! Как короля северных длиннобородых.

Гвемар перевёл взгляд на Атенульфа. Советник встал и подтвердил с поклоном:

— Великий король Италии Ардуин умер двадцать лет назад, его останки нашли упокоение в аббатстве Фруттуария неподалёку от Турина. — он посмотрел на Нао. — Но не слишком ли много чести…

— Ничего, — перебил его Гвемар с улыбкой. — Пусть у меня будет король в услужении. А то всяких Никколо здесь пруд пруди, а Ардуин будет один.

Князь ещё немного поморщил лоб и добавил:

— Будешь советником при замке, пока не придёт ответ из Византиды, а там посмотрим. Атенульф, назначь Ардуину жалованье младшего советника.

Все с удовольствием принялись за «кальмаров по-русски». Как и рассчитывал Нао, инопланетные гранулы способствовали разговорчивости и откровенности.

Рядом с Гвемаром сидел мальчик лет восьми.

— Гизульф, мой сын и наследник, — с гордостью представил его князь.

Нао почтительно склонил голову. Он опасался, что его начнут расспрашивать про землю руссов и опять придётся выкручиваться. Чтобы избежать этого и, наконец, удовлетворить навязчивое любопытство, Нао сам осмелился задать вопрос.

— А почему вас называют длиннобородыми?

— Это старинная история... — начал князь и задумался.

— А можно я расскажу? — вдруг перебил мальчик. Гвемар посмотрел на сына и кивнул.

— Наш народ древний и великий, — бойко начал Гизульф, — Длиннобородые живут и на севере Италийского полуострова, и здесь, на юге. У нашего народа были великие правители, а когда я вырасту, я тоже...

Князь недовольно хмыкнул, и мальчик осёкся.

— О своих планах не следует хвастать, их нужно осуществлять. Вспомни, о чём спросил чужеземец, и отвечай на вопрос.

Гизульф смущённо продолжил:

— В древности нас называли винилами, и жил наш народ возле большого холодного моря. Однажды прошёл слух, что на юге земли лучше, леса гуще, а моря теплее. И винилы отправились на юг. Как-то они остановились в одной местности, где обитало племя вандалов. В то время винилами правили два брата, Ивар и Агио. Их мать, Гамбара, была очень мудрой женщиной.

Гизульф покосился на отца, и тот одобрительно кивнул.

— Она даже могла разговаривать с Фрейей, женой верховного бога Óдина.

«Интересно, какими средствами коммуникации пользовались Гамбара и Фрейя?», — подумал Нао, но перебивать не стал.

— От вандалов пришли посланники и заявили, что все окрестные поля, леса, озёра и реки принадлежат им. Винилы должны немедленно убраться, иначе наутро будет битва. Братья задумались и пошли за советом к матери.

Нао уже нравилась эта история, но он недоумевал, каким образом она даст ответ на мучивший его вопрос.

— Гамбара спросила совета у богини Фрейи, и та пошла к мужу, —продолжал Гизульф. — «Скажи, Óдин, завтра будет битва вандалов с винилами, кому ты отдашь победу?» Óдин нахмурил брови. «Да я отсюда, с небес, не отличу одних от других. Сделаю так: утром проснусь, взгляну вниз. Кого первых увижу, те и победят!»

Гизульф взял стоявший перед ним кубок с водой и промочил горло, прежде чем рассказать окончание легенды.

— Фрейя передала это винилам. Братья снова пошли к матери: «Нас слишком мало. Вдруг Óдин не заметит нас?» — «Прикажите всем женщинам завязать свои длинные волосы узлом под подбородком и встать в один ряд с мужчинами», — дала совет Гамбара.

Гизульф замолчал и взглянул на Нао, будто пытаясь понять, догадался ли тот, чем завершится легенда. Но Нао ждал.

— Утром Óдин проснулся, посмотрел вниз и удивлённо воскликнул: «Кто это там такие длиннобородые?» — «Вот! — сказала Фрейя. — Ты дал им имя! Теперь ты должен дать им победу!»

Гизульф торжествующе посмотрел на Нао и уже тихо закончил:

— С тех давних пор наш народ зовётся длиннобородыми!

В Салерно появились северные люди. Их предводитель Райнульф всё время обсуждал что-то с Гвемаром в тронном зале. Другие воины болтались вокруг замка в ожидании приказа выступить в бой. Все они были мускулистыми, в массе своей коренастыми, но среди них попадались и высокие ребята.

По вечерам они неизменно собирались в харчевне. Северные не пили местное виноградное вино, предпочитая пенный напиток из хмеля и солода, который здесь называли «бирра». Нао быстро понял, что тут можно многое узнать. Как-то вечером он зашёл внутрь и скромно присел с угла большого стола, сколоченного из грубых досок, за которым уже сидел парень лет тридцати: он уплетал мясо, запивая его биррой из большой кружки и смахивая пену с бороды. Северный оглядел Нао, дружелюбно кивнул ему и, не переставая жевать, протянул руку:

— Онфруа.

— Ардуин, — ответил Нао.

— Говорят, ты из руссов.

Нао кивнул. Тут к столу подбежал хозяин:

— Что подать?

— Как ему, — Нао показал на блюдо, стоявшее перед Онфруа, и через несколько минут получил свою порцию говядины и кружку бирры. Он осторожно сделал глоток.

— У руссов варят бирру? — спросил Онфруа.

— Да.

— И как у вас её называют?

Нао уже начал привыкать к неожиданным вопросам, на которые нужно было быстро что-нибудь соврать. Он приоткрыл рот и вытянул губы, будто сдувая пену, а затем всасывая жидкость, и промычал что-то вроде

— Пы-ы-во-о...

— Смешно, — хмыкнул Онфруа.

На лавку рядом с ним бухнулись ещё двое северных.

— Мои братья — Вильгельм и Дрого. Старшие, — представил Онфруа. — А это Ардуин, из руссов.

Братья не выглядели намного старше Онфруа, но Вильгельм отличался статью и физической силой. Он грохнул по столу кулаком, словно железной кувалдой, так что хозяин моментально вытянулся в струнку.

— Тащи пожрать и выпивки, — рявкнул Вильгельм. После этого обратил своё внимание на Нао и его голос вдруг стал спокойным.

— Из руссов, говоришь? Райнульф рассказывал, что руссы победили наших в страшной битве лет двадцать назад. Тогда Жильбер погиб, его старший брат. Ты тоже там бился? — Вильгельм отхлебнул из кружки и в упор посмотрел на Нао. — Хотя вряд ли, молод ты ещё...

— Я не воин, я купец, — сказал Нао. — Мой корабль затонул у этих берегов со всем товаром, и меня приютил один рыбак. А теперь князь взял меня в советники. А вас целых трое братьев?

— Трое? — усмехнулся Дрого. — У матери нас было пятеро. А когда мать умерла, отец женился ещё раз. Фрессенда — благородная женщина и добрая жена. Она растила нас как родных и сама родила отцу ещё семерых сыновей.

— Двенадцать братьев?! — воскликнул Нао изумленно. — А сёстры у вас есть?

— Есть и девчонки, — пренебрежительно хмыкнул Онфруа.

— И что, все братья пришли сюда?

— Пока мы трое. Остальные подрастают. Рожеру, самому младшему, скоро пять лет. Но у него такие задатки! С мечом и щитом не расстаётся. Да и сообразительный — жуть! — похвалил Дрого сводного брата.

— Все сюда не придут, — рассудительно добавил Вильгельм, — за поместьем следить нужно. Отец уже немолодой. Серло дома останется, помогать ему.

Братья вдруг погрустнели и замахали хозяину, требуя ещё выпивки.

— А где ваше поместье? — поинтересовался Нао, чтобы прервать паузу.

— Высокое Село в земле северных людей, не слышал? — Нао помотал головой. — Отвиль на нашем языке. Братья Отвили — это мы, запомнил? А ты теперь наш друг, за одним столом ведь пили. И не важно, что ты из руссов.

Часа через три, когда они, покачиваясь, выходили из харчевни, Нао, вцепившись в локоть Онфруа, нашёптывал ему на ухо:

— Ты же мой друг... Помоги... Мне нужен конь... И научиться верхом... Я никогда ещё... И кольчуга... И мечом махать... И из лука... Научишь?

Онфруа не слушал его, но кивал и поддакивал. А трезвый кусочек мозга Нао напоминал, что нужно бы ещё донести новые знания до мнемобанка, не расплескав.

Глава 17

На следующий день Нао отправился разыскивать Онфруа. Это было нетрудно — братьев Отвилей знали все.

— Я обещал тебе коня? — удивлённо спросил Онфруа. — И научить биться на мечах? Ну, раз обещал, тогда пошли...

Начались уроки. Инопланетянин оплачивал их деньгами, которые получал от князя за ничегонеделание. Поначалу Онфруа подсмеивался: «Братишка Рожер в четыре года делал этот выпад лучше». Но ученик оказался толковым. Отличная физическая подготовка, приобретённая ещё на родной планете, врождённая координация и привычка к большей силе тяжести помогали мгновенно осваивать неведомые навыки. Скоро они перешли от тренировочных деревянных мечей к боевым, и всё чаще Онфруа, с удивлением осматривая очередную царапину, спрашивал: «Как ты это сделал?» Нао медленно повторял последовательность движений оружием, и у Онфруа закрадывалась мысль, что проделать это с той же скоростью было за пределами человеческих возможностей. Инопланетянин не был так физически силён, как Вильгельм, но достать его мечом было почти невозможно.

Иногда Онфруа звал на подмогу Дрого, и они нападали на Нао с разных сторон. Но тот успевал уклониться или защититься от каждого удара, так что Дрого как-то шепнул брату: «Не зря Райнульф говорил, что биться с руссом в ближнем бою — гиблое дело».

День шёл за днём, месяц за месяцем. Нао уже отлично сидел на лошади, с грустью вспоминая, как впервые увидел кавалуччо, когда вместе с Ли, Манфредом и Маринеллой поднимался на вершину острова Капри. С тех пор прошло почти семь лет, всего лишь треть цикла Наолины, но для Нао родина осталась в какой-то другой реальности.

После дневных тренировок Нао заходил в харчевню за новостями. Он узнал, что визит герцога Неаполиса к ромеям окончился ничем. Восточный император, как обычно, не ответил ни да ни нет. «Шалости Волка — это, конечно, безобразие, но воины сейчас нужны для усмирения болгар на задворках империи — вот с ними покончим, тогда поглядим...»

Совсем по-другому отнёсся к посланию Гвемара Западный император Конрад. Четырнадцать лет назад, лишь надев корону, он опрометчиво выпустил Волка из тюрьмы и теперь осознавал, что и на нем лежит доля вины за его бесчинства. Армия императора пересекла северные горы и вскоре была у монастыря на горе Кассино. Конрад потребовал, чтобы Волк вернул монахам земли и имущество, но тот стал изворачиваться и спрятался в одном из своих многочисленных замков, подальше от глаз коронованной особы.

Северные живо обсуждали прибытие императора. Главный их вопрос был очень прост: «Мы сражаемся за него или против?» Ответ не отличался оригинальностью: «За того, кто больше заплатит!»

Однажды Вильгельм Отвиль прямо с порога харчевни громогласно объявил:

— Сегодня много не пить! Завтра с утра Райнульф объявляет сбор.

— Куда идём? С кем бьёмся? Кто платит? Сколько? — посыпались вопросы.

— В Капую. Император просит подсобить.

Все вопросы отпали: император всегда платил щедро.

— Ты с нами? — спросил Онфруа. — К бою ты уже готов. Только не лезь на рожон.

Нао растерялся. Стать из наблюдателя событий их участником? А почему нет?

Задача была простой — разобраться с остатками войска сбежавшего Волка. Для северных — раз плюнуть. Во время битвы Нао больше смотрел, как орудуют копьями и мечами его новые друзья, чем бился сам. Ему, новичку, это не было зазорно.

Впрочем, всё было не так просто. Перед боем Нао долго думал, сможет ли он убить человека, но так и не пришёл к определённому ответу. И пошёл на хитрость.

Нао не лез в гущу схватки. Когда же на него на всём скаку летел враг, а Онфруа с тревогой оглядывался на «русса», рыцарь, даже не успев поднять меч для удара, оказывался на выжженной летним зноем земле, неподвижно распластавшись рядом с рухнувшей лошадью.

Со стороны было создавалось полное впечатление, что враг поражён дротиком, целая связка которых болталась у седла. На деле Нао применял свой инопланетный «дротик» — биопистолет. Электромагнитный выстрел лишал движения и седока, и лошадь. Через час-другой способность двигаться возвращалась, и воины даже пытались вернуться в бой.

Не менее десятка человек могли бы пустить слух, что за северных сражается маг, который поражает врага, даже не прикасаясь к нему. Могли, но не сделали этого, потому что погибли от более привычного оружия в умелых руках северных. Особенный ужас наводил Вильгельм, способный одним ударом меча разрубить рыцаря от плеча до пояса вместе с кольчугой. Но и братья почти не уступали ему.

Вечером Нао вместе с северными возвращался в Салерно, выслушивая похвалы усталых, но всё ещё возбуждённых воинов. Для них война была привычной работой, для него — абсолютно новым впечатлением, которое ещё предстояло пережить. Убийство человека на Наолине было экстраординарным событием, случалось раз в несколько циклов. На Терре убийство было поставлено на поток, как часть повседневной жизни.

Варварская планета или закономерный этап развития цивилизации?

У Нао не было ответа.

Вскоре произошло торжественное событие. Император признал Гвемара Четвёртого князем в Капуе вместо сбежавшего Волка. Теперь его могущество стало неоспоримым: Салерно, Капуя, Амальфи, Гаэта подчинялись Гвемару, а Неаполис выказывал «высочайшее почтение».

Это была вершина его славы. Ещё совсем молодой, Гвемар уже превзошёл своего славного отца и своего гнусного дядю. Он никого не предал и не нажил врагов. Его уважали соседи и поддерживал император. Он был умён, здоров и необыкновенно красив. Все прочили Гвемару великое будущее.

Попутно император вручил Райнульфу из рода Дренго знамя и копьё графства Аверса, на самом высоком уровне подтвердив права северных на их первое владение на Италийском полуострове.

Волку ничего не оставалось, как укрыться у своих покровителей в Восточной империи, где он, к собственному удивлению, оказался в тюрьме как никому не нужный, отработанный материал. «Восток — дело тонкое», — с грустью размышлял Пандульф Капуанский, запивая мутной водой кусок чёрствого тюремного хлеба...

Прошла пара месяцев. Однажды утром линию морского горизонта пересекли десятки парусов. «Кто это к нам пожаловал? — шептались жители Салерно. — Друзья или враги?»

Корабли не выражали враждебных намерений. Они причалили, с них сошли люди в тёмных мешковатых одеждах, и их с почтением проводили в замок князя. Нао поспешил на кухню за новостями и сплетнями. Долго ждать не пришлось. Управляющий торопливо спускался по лестнице, раздавая приказания направо и налево. В кухне он притормозил, сзывая поваров:

— Быстро! Сейчас готовим лёгкий обед, а к вечеру — торжественный ужин. И много еды попроще, там толпа голодного народа.

Тут управляющий замер, будто что-то вспоминая. Потом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да, вот ещё что! Найдите русса... Ардуин! А, да ты уже здесь. Приготовишь к ужину одно блюдо по своему рецепту.

Нао почтительно склонил голову, но всё же осмелился на вопрос:

— А что случилось? Кто это приплыл?

Управляющий запнулся, думая, открывать ли тайну. Да какая тут тайна? К вечеру по-любому всё станет известно.

— Войско Восточной империи.

— А зачем?

— Пока не знаю.

Возиться с кальмарами не было времени, и Нао взял за основу один из местных рецептов приготовления рыбы. В соус были добавлены гранулы, улучшающие вкус и усиливающие откровенность.

За ужином Нао занял скромное место в углу залы. Гвемар сидел во главе стола, на этот раз без семьи. По одну сторону находились его советники, по другую пустовали места, приготовленные для гостей.

Наконец они появились. Нао во все глаза уставился на человека исполинского роста и, по-видимому, колоссальной физической силы, который огромными шагами шёл первым. Вся его свита, казавшаяся рядом с ним толпой коротышек, семенила следом, изо всех сил стараясь не отстать.

— Маниак, Маниак, — зашелестело по залу.

— Самый великий полководец Восточной империи, — шепнул Нао сосед. — Интересно, что ему здесь нужно?

После взаимных приветствий и первых выпитых бокалов подали «рыбу по-русски». Съев две порции, Маниак не мог больше тянуть. Он вскочил и, размахивая руками, повёл свою речь.

Если коротко, то выходило вот что. Восточный император не желал больше терпеть, что на острове Тринакрия, где испокон веков жили ромеи, теперь заправляют сарацины-мусульмане, нагло притесняя тех, кому остров должен принадлежать по праву. Император поручил Маниаку решить этот вопрос раз и навсегда. По дороге полководец завернул в Салерно, чтобы пополнить свою армию проверенными воинами.

— Каждый, кто желает, чтобы меч принёс ему состояние, — бегите записываться к моему секретарю! Да поторопитесь: места на кораблях и денег в мешках на всех не хватит! Через неделю отплываем!

Маниак плюхнулся на своё место, чуть не разнеся кресло в щепки, выпил залпом кружку вина и потребовал третью порцию рыбы.

В обеденном зале присутствовали только знатные длиннобородые, которым уже не нужно было завоёвывать состояние мечом, но всё равно поднялся шум. Обсуждали намерение Восточной империи завладеть Тринакрией. Этот большой и благодатный остров манил многих.

Нао склонился к соседу и тихо спросил:

— Кто такие мусульмане?

— Они не верят в Христа, нашего Спасителя. Мерзкие люди. Поклоняются какому-то Аллаху.

— А сарацины?

— Сарацины — самые свирепые и жестокие из мусульман.

Выходя из зала, Нао оказался рядом с Гвемаром и уловил раздумья князя: «Пусть Маниак забирает себе северных и платит им, а то они приезжают и приезжают чуть ли не каждый день. От них больше хлопот, чем пользы. Оставлю здесь отряд ветеранов с Райнульфом во главе, а молодёжь пусть ищет счастья подальше отсюда».

На улице Нао встретил Онфруа.

— Наконец-то! Будет настоящая война! Плыву вместе с братьями. Говорят, Тринакрия — богатый остров. Перебьём сарацин и добудем себе землю.

Нао собирался сказать: «Хочешь рассмешить Бога...», но не успел, потому что Онфруа спросил:

— Ты с нами?

Эта мысль поразила Нао.

— Я?!

— Конечно! Ты уже прошёл боевое крещение у Капуи и готов к новым подвигам!

— Не знаю...

— Чего тут думать? Есть неделя, чтобы экипироваться.

В полной растерянности Нао побрёл домой. Самодисциплина взяла своё, и первым делом он достал мнемобанк. Вспоминая гиганта-полководца, Нао задумался о его неимоверном росте. Переводя наолинские альты в местные футы, он ещё не подозревал, что через пару десятков лет, уступая просьбе одного довольно учёного прислужника императора он озвучит ему записанные мысли. Этот учёный монах беспардонно выдаст сочинение за своё, и оно начнёт путешествие из книги в книгу, из века в век; слова переведут на разные языки, а футы – в стопы, локти и другие единицы измерения.

Переводчики не учли, что в разные эпохи в разных областях Империи использовали не менее шести вариантов фута. Через несколько веков этот текст добрался и до языка тех самых руссов, к которым так удачно примазался Нао. И вот что получилось:

«Я сам видел этого человека и дивился ему; от природы он соединял в себе все качества, необходимые военному командиру. Его рост достигал чуть ли не трёх метров, и, чтобы смотреть на него, людям приходилось закидывать головы, словно они глядели на вершину холма или высокую гору; его манеры не были мягкими или приятными, но напоминали о буре; его голос звучал как гром; а его руки, казалось, подходили для того, чтобы рушить стены или разбивать бронзовые двери. Он мог прыгать как лев, и его хмурый взгляд был ужасен. И всё остальное в нём было чрезмерным.»

Покончив с записью, Нао задумался. Как когда-то его учили в наолинской школе, он отделил основной вопрос от второстепенных: «Поможет ли участие в военном походе сбору информации о Терре?»

Ответ: несомненно. Теперь мне хватает знаний и умений для экспедиции на Тринакрию.

На этом можно было бы поставить точку, но Нао решил задать себе пару дополнительных вопросов.

«Готов ли ты умереть в бою?»

Нао усмехнулся. На Терре он мог умереть уже не один раз. Когда погибла Ли, Нао сам хотел свести счёты с жизнью. Что тогда остановило его? Яркий луч солнца над Горой и глоток свежего морского воздуха?

Человек любой планеты смертен, притом внезапно. Этот факт Нао никогда особо не тревожил. Вот ты встал утром, полный сил и планов, а вечером друзья печально стоят над твоим телом. А рядом с ними те, кому при жизни ты был безразличен, лицемерно изображают грусть.

Ответ: готов и осознаю риск.

Но оставался третий вопрос: «Готов ли ты убивать людей?»

В настоящей войне биопистолетом не обойтись. Если пойдёт слух, что поверженные сарацины потом вдруг оживают, начнутся вопросы и подозрения, и со временем тебя признают либо никчёмным воином, либо колдуном.

Нао проворочался всю ночь, обдумывая этот вопрос.

Ответ: на данный момент отсутствует.

Забрезжил рассвет. Нао вскочил, оседлал коня и устремился в сторону Неаполиса. До отплытия на Тринакрию у него оставались неотложные дела.

Глава 18

Нао скакал галопом по дороге, слева от которой плескалось спокойное море, покрытое бликами утреннего солнца, а справа возвышалась грозная Гора. Тревожные мысли не отпускали его. Нао представлял себя в полном вооружении, с мечом, копьём или луком, а в каждом встреченном мужчине пытался увидеть сарацина, которого необходимо уничтожить.

Ничего не получалось. Стоило приблизиться, и мирно бредущий по своим делам крестьянин, отошедший на обочину, чтобы пропустить всадника, уже не вызывал никаких враждебных эмоций, и убивать его, даже мысленно, совсем не хотелось.

Нао миновал одно за другим несколько прибрежных поселений — Греческую Башню, город Геракла, Портичи — и уже приближался к Неаполису. К счастью, на страже ворот города был Марко, двоюродный дядя Рациеллы. Нао ловко соскочил с лошади.

— Чао, Марко. Оставлю до завтра, накорми её. — Он протянул стражнику поводья и несколько монет.

Марко кивнул, беря коня под уздцы. Он не мог скрыть удивления, видя, в какого лихого всадника превратился за короткое время бывший рыбак. Но Нао был уже далеко. Добежав до пустынного берега, он поднял субмарину со дна и направил её в сторону острова Капри.

Возле домика рыбака Нао ощутил тревогу. Рациелла выбежала навстречу и ухватила его за руку, но её улыбка была грустной. Девушка осунулась и похудела, отчего стала казаться выше ростом.

Она так похожа на Ли, только волосы тёмные и разрез глаз другой.

— Что случилось? Где Пеппе?

— Отца больше нет.

— Как?!

— Месяц назад он не вернулся из моря. Ночью был шторм. Мы прождали всё утро и целый день. А потом на берег выбросило щепки от лодки.

— Кто это «мы»? Ты и бабушка?

— Бабушка уже не встаёт и почти ничего не понимает.

Вопрос остался без ответа. Но тут из дома вышел молодой хорошо одетый парень и встал рядом с Рациеллой.

— Кто это? — спросил Нао.

Девушка оглянулась.

— Это Джиджи, мой жених.

— Нет, это ты мне скажи — кто он такой?! — на повышенных тонах заговорил Джиджи, указывая на Нао.

Рациелла ласково, но властно взяла его вытянутую руку и опустила её вниз.

— Это мой маг, — твёрдо произнесла она, и тон её голоса ясно давал понять, что эту тему она продолжать не намерена.

— Не волнуйся, я скоро уеду, — дружелюбно сказал Нао, — далеко и надолго. Может быть, навсегда.

— Мы уже готовились к свадьбе, но отец пропал, — сказала Рациелла. — Пришлось отложить.

Нао задумчиво покопался в своей сумке, выудил мнемовизор и протянул его Рациелле.

— Мой подарок на свадьбу.

Девушка взяла серебристый обруч и стала его рассматривать.

— Такой красивый! — в её глазах впервые после трагедии сверкнули искорки радости.

Она осторожно надела обруч на голову и взглянула на своё отражение в бочке с водой. Нао взял обруч, надел на свою голову и отдал мысленную команду включения. Потом вернул обруч девушке.

— Ты чувствуешь что-нибудь особенное? — спросил он.

Она покачала головой.

— Сядь, закрой глаза и слушай. Что теперь?

— Я чувствую, что он очень красивый, что вы оба любуетесь мною и что я обязательно надену его на свадьбу.

Нао снова забрал мнемовизор, понизил уровень мыслегенерации до детского и настроил случайное чередование программ. После этого он вернул обруч Рациелле.

— А зачем ты приехал? — тихо спросила она.

— Попрощаться. Я уезжаю на войну, а с неё не всегда возвращаются. Но я знаю: у тебя всё будет хорошо.

— Джиджи замечательный друг, он любит меня.

— А ты его?

— Разве это важно?

Нао не ответил.

Вечером Рациелла никак не могла оторваться от подарка, рассматривала его со всех сторон, примеряла к разным прическам, представляя, как будет выглядеть на свадьбе. В конце концов она так и уснула, не сняв его с головы.

Утром за завтраком у Рациеллы блестели глаза.

— Хотите, я расскажу вам сказку, которую не знают даже маги? Я видела её сегодня во сне. Я была в волшебном мире. Там солнце — голубоватое, а вечером на небо выходят три луны — одна за другой, и у каждой — свой оттенок. Странный шестилапый пёс охотился за зверьком, похожим на шарик с сотней ножек, которые торчали во все стороны. А зверёк то ли бегал на них, то ли перекатывался...

И Рациелла рассказала сказку, которую знает любой ребёнок на Наолине. Слушая её, Нао тихо улыбался:

«Люди на Терре тоже способны слышать мысли, — размышлял он. — Просто это чувство слабо развито и не пробивается через панцирь повседневных раздумий. Ночью же, в полусне, когда логическое мышление отступает, на иррациональном уровне мозг начинает принимать и расшифровывать поток мыслей».

Нао бросил на Рациеллу долгий прощальный взгляд, пытаясь запечатлеть в памяти образ цветущей юности: «Если я когда-нибудь снова увижу её, она будет выглядеть старше меня.»

Он решительно встал из-за стола. Глаза Рациеллы покраснели, и она быстрыми шагами ушла в дом. Нао приблизился к жениху, взял его за локоть и отвёл в сторону.

— Послушай, Джиджи...

— Для кого Джиджи, — парень бросил короткий взгляд в сторону дома, — а для тебя — Луиджи.

— Послушай, Луиджи, — примирительно продолжил Нао, — теперь ты в ответе за эту девушку. У неё никого нет, кроме тебя. Она должна прожить свою жизнь счастливо. Так хочет маг, а с магом спорить бесполезно.

— Почему ты говоришь мне об этом?

— Я желаю ей добра.

Луиджи поднял на Нао негодующий взгляд: на местном языке этими словами часто выражали любовь.

— Нет-нет. Ты неправильно понял. Я просто желаю ей добра. Но очень сильно желаю. И я уезжаю. Возможно, навсегда.

Нао посмотрел в глаза Луиджи.

— И ещё. Возьми вот это, — он протянул парню маленькую коробочку. Тот взял кубик из странного, легкого и гладкого материала, и догадался нажать на выпуклость. Крышка отъехала в сторону, внутри лежали маленькие зеленоватые шарики.

— Что это?

— Рациелла добрая, она полюбит тебя, но иногда вы будете ссориться. Такое бывает со всеми. Если это произойдёт, брось один шарик в приготовленный обед, и всё снова станет хорошо. Здесь тридцать шесть штук. Вам нельзя ссориться чаще, чем один раз в год... Спрячь и не показывай ей. Вообще никому не показывай.

Рациелла вышла из дома. Слёзы уже высохли, в уголках глаз затаилась лукавая улыбка. В руке она держала белый лист с яркой картинкой, сделанной детской рукой. Девушка протянула рисунок Нао. На нём был берег моря, у которого стояли мужчина, темноволосая девочка в коротком платье и высокая молодая женщина с необычным разрезом глаз. Сзади угадывался контур субмарины.

«В тот день она всё-таки стащила маркер и пластиковый скетчбук.»

Нао бережно взял рисунок и, не желая более затягивать прощание, пошёл к морю. Глаза Рациеллы снова наполнились слезами, и она увела Луиджи в дом — ему ни к чему было видеть, на чём уплывёт с острова её маг.

Субмарина скользила в сторону Неаполиса, а Нао думал, не взять ли лодку с собой на Тринакрию. Радиомаяк позволит ей автономно следовать за кораблями.

«Нет, пусть остаётся на материке. На войне субмарину можно потерять, а без неё я потеряю и космолёт.»

В Городе Нао отправился к лучшим оружейникам. Ему нужна была кольчуга, арбалет со стрелами-болтами и ещё кое-что по мелочи. В Салерно оружие резко подорожало, как только стало известно о снаряжении армии. В Неаполисе цены были ниже, но всё равно Нао оставил там почти все деньги.

Забрав лошадь у городских ворот, он, теперь уже не торопясь, поскакал обратно. Его мысли рассеялись, но в нём боролись два типа сознания.

Рациональное наолинское мышление говорило так: мусульмане заполонили Тринакрию, с тех пор прошёл не один век. Но не все мусульмане — злобные сарацины. Многие просто пасут скот, выращивают хлеб, воспитывают детей. Маниак ведёт войско, чтобы отвоевать эту землю для себя. Так чем же он лучше сарацин? И зачем Нао собрался ему помогать?

Но одновременно проявлялись другие мысли — иррациональные, не подчиняющиеся логике, пугающие. Перед глазами вставал образ Рациеллы, который уже сливался с образом Ли. Тонкий стан, бездонные глаза, чуть грустная улыбка. Рядом воображение рисовало сарацин с ножами, хищно и похабно глядевших на неё. От одной этой мысли пальцы Нао сжимали рукоятку меча, и возникало безотчётное желание убить любого, кто только приблизится к прекрасной девушке.

Нао покрутил головой, чтобы стряхнуть это наваждение.

Что это? Результат лишь нескольких лет, проведённых на Терре? Здесь невозможно прожить, если ты не готов умереть и не способен убить.

Приняв решение, Нао отправился к братьям Отвилям и застал всех троих за сборами. Новость о том, что он тоже вступает в войско, они восприняли как само собой разумеющееся.

Онфруа подошёл к Нао и положил ему руку на плечо.

— Послушай. Тебе не стоит никому говорить, что ты русс.

— Почему?

— В войске есть ветераны, которые помнят ту битву у реки Офанто. Они потеряли там братьев и друзей, отцов и дядей.

— Но меня же там не было!

— Не надо будить лихо. На войне это не в пивнушке, там все на взводе, любой повод — и мечи зазвенят.

Нао понимающе кивнул.

— Кем же мне назваться?

Дрого почесал затылок.

— Зовут тебя Ардуин, это все знают. А будешь ты... длиннобородым с севера, скажем, из Милана, древнего «города среди равнин». Из тех мест здесь вряд ли кто-то есть.

Вильгельм кивнул, соглашаясь с братом.

Вечером Нао провёл небольшую разведку. Побродив вокруг лагеря греков, он приметил человека с добродушным лицом и как бы невзначай подошёл к нему.

— У нас принято угощать гостей. Хочешь выпить?

Грек удивленно вскинул брови, но не отказался. Нао проводил его в харчевню, усадил за стол и попросил хозяина принести бирру. Грек, однако, предпочёл вино. Кружка за кружкой, история за историей, но ромей оказался крепким орешком. Нао удалось только узнать, что зовут его Аристопулос и что у Маниака он законник. На все вопросы Аристопулос отвечал уклончиво, поглядывая из-под бровей хитрым взглядом. Только когда Нао перешёл на греческий и, присочинив, что бывал в Фессалониках, упомянул о набегах руссов и их названии города — Солунь, взгляд грека потеплел.

Он даже начал было рассказывать, что в Византиде не всё спокойно, то и дело случаются интриги в борьбе за власть, которые заканчиваются убийствами или казнями, но вовремя осёкся.

В общем, ничего нового Нао не узнал, но в свите Маниака у него появился приятель.

Глава 19

Блестит над морем луна летящая

Льёт свет на чудище аквамарина.

Здесь перекрестие глубин и неба

Взлетает ввысь, чтоб утонуть в пучине.

Моя мадонна! Но это что?

В Кастелламаре больше рыбы нет! [22]

Корабли плыли вдоль побережья. Далеко впереди в дымке маячил мыс, который от Тринакрии был отделён проливом всего в пару тысяч альтов шириной. Нао по привычке переводил все расстояния в наолинские меры: альт соответствовал росту высокого мужчины.

Северные плыли на кораблях империи — своего военного флота у них не было. В отличие от предков-викингов, они не любили и не слишком умели ходить по морям.

Нао вяло шевелил длиннющим веслом, едва достававшим до воды. Вдоль обоих бортов верхней палубы дромона расселись северные и длиннобородые, которые дружно делали вид, что гребут. Воины брались за вёсла только при долгих переходах, и они презирали эту обузу. Ведь на нижнем ярусе, у самого дна корабля, теснились нанятые гребцы, не отпускавшие вёсла даже во время боя. Если корабль тонул, спасти их могло только чудо.

Весло верхнего яруса было настолько тяжёлым, что управляться с ним приходилось вдвоём. Рядом с Нао сидел смуглый черноволосый парень и тоскливо глядел на волны.

— Я Никколо из Салерно, — попытался завязать разговор Нао.

— Я Эррико из Неаполиса.

— А что ты такой невесёлый?

— Тоскую по своему дому.

— Зачем же тогда на войну подался?

— Жить стало не на что, хочу денег заработать, жениться и семье помочь. У меня брат и три сестры, я самый старший.

Когда попутный ветер надул паруса, воины вытащили вёсла из воды и сложили их вдоль палубы. Эррико порылся в своём мешке и вытащил что-то вроде небольшого ведёрка, затянутого тонкой кожей.

— Что это? — спросил Нао.

— Путипу, — буркнул Эррико.

Ответ5 не добавило ясности. Парень выудил из котомки жесткий полый стержень, вырезанный из сухого стебля, и проткнул им кожаную мембрану до самого дна барабана. Затем он смочил руку в морских брызгах и стал водить ею по стержню вверх и вниз. Раздались необычные монотонные звуки. Под эту «музыку» он тихо и грустно запел.

— Что ты там воешь? — строго окрикнули его сзади. Подошёл командир. — Здесь тебе война, а не прогулка с девочками. Ты — солдат!

Эррико поднял на него глаза:

— Синьор тененте, можете вышвырнуть меня за борт, но я всё время думаю о своей родине. Она так далека… Я из Неаполиса и, если не буду петь, то умру.

Нао ожидал, что строптивый Эррико получит хорошую выволочку, но командир молча отошёл в сторону.

На носу корабля стояли десятки бочонков, рядом с ними лежал большой раструб из желтоватого металла. Тут же сидел человек в длинном балахоне и нелепом колпаке. Похожий на колдуна, он махал палкой на каждого, кто только пытался приблизиться к его грузу.

— Что там, вино или бирра? — спросил Нао.

— Что ты! Провизия и выпивка внизу, — ответил Дрого, — там огонь.

— Огонь заперли в бочонок?

— Не заперли, а налили. Греческий огонь — это горючая жидкость, её тайну знают только ромеи. А рядом сидит маг, который умеет его воспламенять. Он подливает в бочонок секретную добавку и поджигает. Греческий огонь невозможно потушить, запылает даже вода, а вражеский корабль сгорает за считанные минуты. Пока секрет огня не раскрыт, ромеи на море непобедимы.

— А как же поджечь вражеский корабль?

— Cтоит судну приблизиться, как огонь выплёвывают вон из того бронзового сифона с помощью кожаных мехов. А ещё можно поднять бочку с горящим огнём на рею. Гребцы по команде налягут на вёсла с другого борта, корабль накренится, и бочонок нависнет над палубой врага. Тогда властитель огня дёрнет за канат, и пламя выльется на врага.

— Мне отец рассказывал, — вмешался какой-то ветеран, — что ромеи греческим огнём уничтожили флот руссов, когда те подступили к Византиде.

— Глядите, глядите! — выкрикнул кто-то.

Справа на всех парусах летел большой дромон, богато и устрашающе украшенный. Двадцать пять пар вёсел, торчавших из бортовых отверстий нижнего яруса, ритмично загребали воду. Столько же вёсел опускалось с верхней палубы. Щиты, закреплённые вдоль кромки борта, защищали гребцов от вражеских стрел. На верхушке мачты болталась большая корзина из кожаных ремней, предназначенная для подъёма огня.

На палубе флагмана виднелась дюжина воинов. Среди них выделялась колоссальная фигура Маниака — его нельзя было спутать ни с кем. Гигант стоял на носу, напряжённо вглядываясь в морскую даль. Через несколько часов стало ясно, кого он высматривал: с востока показался караван кораблей, совсем не похожих на дромоны ромеев.

— Драккары, драконьи корабли, викинги... — зашелестело вокруг.

Узкие и длинные, драккары изящно разрезали морскую гладь. При низкой посадке их нос и корма высоко вздымались над водой. Резная фигура дракона венчала нос каждого судна. Корабли викингов были быстроходны, хотя двигались только за счёт усилий гребцов. На них не было видно ни парусов, ни мачт. Но стоило флоту выйти из-за мыса в открытое море, начались чудеса: на драккарах один за другим стали появляться шесты, и викинги быстро развернули прямоугольные паруса с изображениями чудищ.

Самый большой драккар достигал пятнадцати альтов в длину. Когда он поравнялся с флагманом, на нём во весь рост поднялся мужчина богатырского сложения и вскинул руку, приветствуя Маниака. Ромейский полководец сделал ответный жест.

— Кто это? — спросил Нао.

— Войско викингов и сам Харальд Суровый, — подал голос всё тот же ветеран. — Прежде он служил князю руссов, а потом его отправили в Византиду во главе Варяжской стражи. Великий воин!

Объединённая армада высадилась на берегу Тринакрии неподалёку от города Мессина. Армия Маниака была разношёрстной — ромеи, длиннобородые, северные и викинги держались особняком, и у каждого отряда был свой интерес. Предчувствие подсказывало Нао, что добром такой союз не кончится.

Викинги деловито вытащили свои судёнышки на берег, быстро превратив их в домики. Остальные воины ставили походные шатры.

«Два дня на подготовку, и начинаем осаду Мессины», — разнесли глашатаи приказ Маниака.

Вечером накануне штурма Нао бродил по лагерю, думая о предстоящей битве. Вдруг он услышал негромкую музыку, звучавшую из одной палатки. Нао не удержался и протиснулся внутрь. Он сразу узнал Эррико с его путипу. Вокруг него сгрудился десяток воинов — судя по говору, все из Неаполиса. Рядом с музыкантом сидел его командир.

— Неаполис так красив! — сказал «синьор тененте». — Я ведь тоже оттуда, с Маржеллины! Спой нам еще, только вполголоса.

Эррико смахнул слезу и снова запел, закончив словами:

Она, наша родина, далека.

И тот, кто неаполитанец,

или поёт, или мечтает, или умирает! [23]

Нао вышел из палатки так же незаметно, как и вошёл.

Мессина сдалась быстро. В бою Нао старался видеть в сарацинах не людей, а только врагов. Однако большинство горожан были не мусульманами, а греками, пусть и жившими века под властью эмиров. С этого и начался разлад — после боя Маниак запретил грабить своих соплеменников. Северным это не понравилось.

— Город взят, и разграбить его — наше законное право! — возмущались они. — Деньги, драгоценности, женщины достаются победителю! Так было всегда!

Но Маниак был непреклонен:

— Греческая армия не будет причинять страдания грекам! Мы пришли освобождать их, а не грабить и убивать!

Перепуганных жителей такой подход несказанно обрадовал.

От Мессины армия двинулась на запад вдоль северного побережья. Крепость Раметта блокировала перевал, за которым открывался путь на главный город — Палермо. Сарацины сопротивлялись недолго. Братья Отвили первыми взлетали по штурмовым лестницам, Нао почти не отставал от них. Высокий, легкий, быстрый и координированный, он особенно был хорош при штурме крепостных стен.

После взятия Раметты мнения разделились. Северные стремились вперёд к богатому мусульманскому Палермо, но Маниак рассудил иначе. Оставив в Раметте небольшой гарнизон, он развернул армию и двинулся вдоль восточного побережья острова на юг. Где-то впереди высилась горная громада, над которой угрожающе клубился серый дым.

Неделя шла за неделей, месяц за месяцем. Войско занимало один город за другим, в них жили в основном греки. Маниак всё так же запрещал их грабить. Ропот среди северных и викингов нарастал.

«Зачем мы здесь? — ворчали воины у костров. — Ради его грошового жалованья? Где земли? Где настоящее богатство? Где женщины? Мы тут уже почти два года!»

Нао совсем не волновала добыча, у него были другие интересы. Однажды он разыскал Аристопулоса.

— Послушай, грек. Я раз за разом встречаю одно и то же изображение — вроде как женское личико посередине, а по краям — три согнутые ноги. Что это значит?

— Ты любопытен, длиннобородый. Северные всё больше в поисках добычи рыщут.

— Так расскажешь?

— Изволь. Эта картинка — символ острова, она так и называется: «тринакрия», или треугольник. Колени согнутых ног — это три мыса острова. Хотя мудрые люди говорят, что тут изображён вечный бег времени и три точки на его пути — рассвет, полдень и закат.

— Интересно. А женское лицо?

— Хм, если встретишь такую девицу, то лучше не заглядывайся, — грек лукаво прищурился.

— Почему это?

— У неё на голове не волосы, а шевелящиеся змеи, а тот, кто её увидит, в тот же миг превратится в камень. Звали её Медуза Горгона, и жила она когда-то здесь, на Тринакрии. Но один герой смог отсечь ей голову.

— Как же? — Нао приподнял бровь. — Он напал на неё с закрытыми глазами?

— А ты сам-то пробовал размахивать мечом вслепую? Нет, парень. У него был щит, отполированный до зеркального блеска. Он смотрел лишь на её отражение — так и победил.

— И ты веришь, что это правда? — недоверчиво переспросил Нао.

— А демон его знает! Но вот же Горгона, на каждой тринакрии нарисована. Может, и правда. Что враньё‑то рисовать?

Глава 20

Большой город на берегу моря назывался Сиракуза. Армия привычно обложила его с трёх сторон, корабли контролировали гавань. Ромеи перекрыли городские ворота, сколачивали деревянные штурмовые башни и тащили крюки для подъёма греческого огня. Северные мало участвовали в этих приготовлениях: их стихией был открытый бой в чистом поле, где им не было равных. При штурме же они обычно просто вышибали ворота тараном.

Как-то в походную палатку Отвилей вбежал молодой воин:

— Несколько человек в тюрбанах выскользнули из города. Даже не знаю, как им это удалось!

— Братья, за мной! Живо! — крикнул Вильгельм. — Возьмите ещё человек пять.

В стремительном кавалерийском налёте он безошибочно вычислил главного мусульманина по пышной одежде, копьём сбросил его с лошади и одним ударом остро заточенного боевого топора разрубил тело от плеча до пояса.

Вечером северные пили бирру и вспоминали вылазку.

— Вильгельм, а правда, что ты прикончил эмира? — спросил один из ветеранов. Рыцарь довольно ухмыльнулся в бороду.

— Вильгельм, у тебя рука будто из железа! — воскликнул Дрого.

— «Железная рука», — проговорил Нао, запоминая фразу для занесения в мнемобанк.

— Вильгельм Железная Рука, — заорали северные, поднимая наполненные кружки.

Это прозвище так им понравилось, что старшего из братьев Отвилей отныне называли только так.

Осада Сиракузы продолжалась. Как-то Нао отправился в лагерь ромеев и отыскал Аристопулоса.

— Расскажи мне про этот город.

— Это старинная греческая столица острова. Ужасно, что она сейчас под властью мусульман. Но мы с этим покончим!

— А что здесь было раньше?

Грек задумался.

— Ну, что было… Люди жили хорошие. Греки. А! Вот, вспомнил! Жил тут когда-то один умник, всё шары и цилиндры рисовал. А потом всякие машины строил.

— Машины? А какие?

— А демон его знает. Разные. Говорят, машину придумал камни швырять, когда на город враги нападут. И другое приспособление, с цепями и крюком, — чтобы поднимать вражеские лодки и бросать их обратно в воду. А однажды понаделал зеркал и как-то их приспособил, так что мог издалека корабли поджигать отражением солнечного света.

А другой раз, сказывают, задачу решал прямо в бане. Хитрую какую-то задачку — про золото в короне правителя. Долго думал. Воду зачем-то переливал из пустого в порожнее. А когда до решения додумался, так обрадовался, что выскочил из ванны и прямо нагишом побежал по городу с криком «Эврика, эврика!»

— «Эврика»? Что это значит?

— «Нашёл» по-нашему. Длинную жизнь прожил, но убили его.

— Как убили? За что?

— Солдат помешал ему, когда он чертежи на песке палочкой вырисовывал. Учёный отругал его, а солдат обиделся, да и саданул мечом. Так и похоронили его в Сиракузе. На могиле, по завещанию, шар с цилиндром внутри выбили. Видать, очень дóрог ему был тот шар. Дороже семьи и друзей...

Аристопулос вздохнул, явно не одобряя такой жизненный выбор. Вдруг в комнату вбежал молодой грек и, не обращая на Нао никакого внимания, бросился к Аристопулосу.

— Дозор вернулся. Абдулла армию в горах собрал. Наверное, хочет на нас напасть с тыла.

Аристопулос мгновенно стряхнул с себя вечернюю расслабленность.

— Так. Ардуин, быстро к северным, пусть будут готовы в любой момент выступить. Вильгельма сразу сюда посылай. Теперь ты, — повернулся он к молодому греку, — мчись на берег к викингам, приведи Харальда. А я — к Маниаку.

На следующее утро, когда армия Абдуллы только спустилась в предгорье, на неё набросились со всех сторон. Схватка закончилась очень быстро. Слава Маниака, так умело разгадавшего план сарацин, ещё возросла. Защитникам Сиракузы больше не на кого было рассчитывать: эмир убит, армия уничтожена. И жители сами открыли ворота перед осаждавшими.

Арабы прятались кто где мог, но это не спасало их от грабежей и убийств. Однако бóльшая часть горожан была греками, и Маниак по-прежнему жестоко пресекал любую попытку их притеснения. Этим он в очередной раз взбесил северных, которым было безразлично, кого грабить. Город завоёван, значит, всё твоё: деньги и драгоценности, барахло и женщины. Ради этого и вели такую долгую осаду!

Маниак вальяжно расхаживал по улочкам Сиракузы, упиваясь мыслью, что именно он освободил древнюю столицу своего народа. Свита, как обычно, бежала за ним вприпрыжку, но всё равно еле успевала. Вдруг полководец резко остановился у одной церквушки, зашёл внутрь и приблизился к мрачному, но богато украшенному склепу.

— Кто здесь похоронен?

— О, тут покоится наша реликвия — мощи святой Лючии Сиракузской!

— Им тут не место, — спокойно сказал Маниак, будто констатируя само собой разумеющееся. — Святая должна быть в столице империи.

К ужасу церковников, полководец собственными руками проделал дыру в стенке склепа и вытащил скелет. Никто не осмелился ему перечить, но жители падали на колени и возносили молитвы, сопровождая их плачем и стонами. Потеря святыни для них была тяжелее, чем гибель сестры или брата.

Эти стоны достигли лагеря северных, когда те, трезвые и злые, наперебой обсуждали ситуацию.

— Маниак не отдаёт нам нашу долю! Вся восточная часть острова освобождена нами, а эти греки приходят и забирают добычу, пока мы преследуем остатки мусульман!.. Э-э-э... а кто это там так воет?

Ввели несколько печальных греков и приказали им говорить.

— Маниак похитил мощи святой Лючии, нашу главную реликвию.

— Расскажите мне о ней, — попросил Нао. Он вспомнил рыбачий посёлок у Неаполиса, который тоже называли именем Святой Лючии.

— Как, ты не знаешь? — изумились греки. — «Люче» означает «свет». У этой девушки были глаза волшебной красоты. Они испускали такие лучи света, что приключилась беда.

— Какая? — Нао словно вновь увидел проникновенный взгляд Ли, а потом — её безжизненное тело у посёлка Санта Лючия, и прежняя боль вновь сжала его сердце.

— В Лючию влюбился знатный юноша из богатой семьи. Он преследовал её повсюду, её глаза мерещились ему днём и ночью, он просто сходил с ума. Но она ответила ему отказом: она не любила его...

— И?

— И он приказал вырвать ей глаза, чтобы они больше не докучали ему. Но этого ему было мало — Лючии отрубили голову. Теперь она исцеляет людей от слепоты.

Грусть Нао мгновенно сменилась омерзением, но он уже ничему не удивлялся. Святой Эльм покровительствует морякам, потому что его кишки намотали на корабельный вал. Святая Лючия помогает слепым, потому что ей вырвали глаза. Святые помогают людям через много веков после своей смерти... Какая-то логика во всём этом, возможно, и была. Но для Нао она оставалась непостижимой.

— Когда Маниак проделал дыру в склепе и вытащил её, — вмешался другой грек, — тело было такое же нетленное и благоуханное, как в тот день, когда его там упокоили.

— Ты сам это видел? — скептически поинтересовался Нао.

— Мне брат рассказывал.

— А ему кто?

— Настоятель церкви.

Нао кивнул. Он уже начинал понимать, что такое религия на Терре и что такое вера.

Разговор шёл по-гречески. Большинство северных не понимали, о чём речь, и с нетерпением ждали, когда Ардуин отошлёт греков прочь.

— Помоги нам, добрый человек, — взмолились греки, — у нас было только две святые защитницы — Агата и Лючия. А теперь осталась одна.

— А вы выдумайте ещё одну, в чём проблема? — хохотнул Онфруа, немного понимавший их язык.

Но для греков это был не тот вопрос, над которым можно было шутить.

— Верни нам мощи Лючии, добрый человек… Ну или хотя бы их часть.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Нао и приказал грекам удалиться.

Но двое задержались. Один из них протянул Нао что-то плоское, завёрнутое в грубый холст.

— Возьми это, добрый человек. Пусть она тебе когда-нибудь поможет.

Нао отогнул холст и увидел край картины на дереве.

— Что это?

— Старинное изображение Девы Марии, привезённое из глубин империи. Эта икона называется «Святейшая Мария Ромейская».

— Почему ты даришь мне её?

— Я не дарю, а меняю на мощи Святой Лючии. Помоги нам их вернуть.

Второй грек протянул Нао небольшую глиняную фигурку, похожую на дерево с волнистой кроной.

— Возьми, добрый человек. Это поможет тебе, а ты поможешь нам.

— Что это за дерево? — недоумённо спросил Нао, совершая обычную ошибку.

— Это не дерево, добрый человек. Это шишка сосны пинии. Она приносит счастье и благополучие всем, кто живёт или побывал на Тринакрии. Такая шишка венчала жезл бога Диониса, покровителя виноделия, вдохновения и созидательных сил природы. Поэтому, когда ты захочешь иметь детей, она тебе поможет.

Нао проглотил комок в горле, но глиняную поделку молча взял, не поблагодарив грека.

Удивительно, но век спустя у Тринакрии действительно появилась ещё одна покровительница — Святая Розалия. Эта девушка пренебрегла возможностью жить в роскоши при дворе короля Рожера, который, между прочим, приходился Вильгельму, Дрого и Онфруа племянником. Вместо этого она провела вторую половину не очень долгой жизни в пещере среди лесной природы и диких зверей, предаваясь посту и молитвам.

А ещё веком позже из удивительного города, построенного среди моря, в Сиракузу торжественно вернули кисти рук, отсечённые от скелета Лючии. Был ли к этому причастен Нао? Да всё возможно...

Наконец греки удалились, и северные возобновили свой спор. Похищение благоуханных костей их мало волновало, но вся эта история только подогрела раздражение.

— Нужно напасть на ромеев, перебить их и отобрать нашу добычу! — предложил Вильгельм.

С точки зрения Нао эта идея не лезла ни в какие ворота. Всё-таки они прибыли делать с греками общее дело. Если между союзниками возникли разногласия, сначала нужно попытаться договориться. Так его когда-то учили в наолинской школе.

— Нужно поговорить с Маниаком, — предложил он.

— Да чего с ним разговаривать? Напасть и дело с концом.

— Но он великий полководец. Разгадает наш замысел заранее, и мы просто перебьём друг друга на радость сарацинам.

— Да греки и оружие толком в руках держать не умеют!

— Но их намного больше. Даже если мы победим, представляешь, сколько погибнет наших?.. — Нао помолчал и добавил: — Сначала нужно поговорить.

— Вот иди и говори. Ты же знаешь греческий.

— Вот иди и поговори. Ты же знаешь греческий.

«...на то и напоролся», — мелькнуло в мыслях Нао окончание наолинской присказки.

— Хорошо. Утром пойду. Сейчас поздно.

На том и порешили.

Визит к Маниаку не принёс ничего хорошего. Гигант даже не сразу понял, кто и с какой целью пожаловал, а когда разобрался — позвал стражу.

— Гоните отсюда этого заморыша и бейте палками по всему лагерю!

Несколько увесистых ударов были довольно болезненными, но Нао быстро приноровился. Он вырвал палку у одного из слуг и стал ею ловко обороняться: в скорости и координации греки не могли с ним сравниться. Не слишком сильно пострадав, Нао вернулся в лагерь северных. Когда те узнали, что случилось с их послом, они схватились за оружие, но Нао снова остановил их.

— Будьте к утру готовы. Мы покидаем Тринакрию: здесь нам ловить больше нечего. Пусть ромеи сами покажут, какие они вояки.

— Греки контролируют порт в Мессине, нужен пропуск для кораблей.

— Это моя забота. Но грести придётся самим.

Переодевшись, Нао снова направился в лагерь греков. Он разыскал Аристопулоса, объяснил, что ему нужно ненадолго вернуться в Салерно и попросил пропуск. Просьба не вызвала у грека ни малейшего подозрения.

Рано утром северные тихо отправились в сторону Мессины, погрузились на корабли и пересекли пролив. За ними последовал Харальд со своими викингами.

Маниак тогда ещё не подозревал, что эта история положит конец его триумфу. Попытка отвоевать у арабов Тринакрию закончилась провалом. Остров остался ждать, пока подрастут младшие братья Отвили.

Глава 21

Два с лишним года походов и сражений на Тринакрии не принесли вожделенных земель, да и захваченная добыча была более чем скромной. Северные проклинали Маниака и ругали себя за то, что повелись на его обещания.

Несколько дромонов, негласно взятых у ромеев в бессрочное и безвозмездное пользование, плыли на север вдоль берега полуострова-сапога, подошву которого называли Калабрией, а каблук — Апулией. Ветер усиливался, но оставался попутным. Подняли паруса. Нао вытащил вёсла из воды и предался размышлениям.

На Терре люди не ставят общих задач, как это было на Наолине. Каждый преследует только свои интересы. Если всё же возникает временный союз, он быстро разваливается. Алчность и жажда власти правят этим миром.

Ромеи и северные начали общую борьбу, но вскоре переругались, и теперь задача освобождения Тринакрии от власти мусульман не будет решена. Сколько уже сил потрачено, сколько людей погибло! Всё впустую. Неужели на Терре всегда будет так?

Онфруа оторвал его от раздумий, указывая вперёд на мыс, преградивший путь кораблям. Это было как нельзя кстати: пора пристать к берегу для отдыха и военного совета. Оставалось найти подходящую бухту.

Нао спрыгнул с борта и побрёл к берегу по тёплой воде. Вскоре его босые ноги уже ступали по прибрежному песку — необычно белому и такому мягкому, что, казалось, это не песчинки, а пух.

Неподалёку от берега виднелся круглый островок, на котором возвышалась неприступная скала. На её плоской вершине стоял небольшой монастырь. Монахи уже с тревогой посматривали на десятки воинственных людей, невесть откуда свалившихся на доселе пустынный берег.

Северные быстро разбили лагерь. Наутро собрали совет.

— Давайте захватим вон ту церковь на вершине скалы, — предложил молодой воин.

— Тебе не надоело воевать? — вмешался Нао. — Нам нужно отдохнуть хотя бы неделю. Давайте просто попросимся к ним в гости.

Его поддержал Вильгельм:

— Зачем нам один маленький монастырь? Мы возвратимся к своим и потом отберём у ромеев всю Калабрию. А пока нужен отдых. Не разоримся мы, заплатив за монастырскую похлёбку.

На следующее утро, оставив оружие в лагере, Нао поднимался на холм по крутой тропе-лестнице, которая живо напомнила ему остров Капри. У входа он поднял руки, показывая, что безоружен. Его впустили, отвели в трапезную и усадили за стол, где монахи как раз приступали к обеду.

— Приветствую тебя, чужестранец, в церкви Мадонны Острова, то есть Санта-Мария-делл’Изола, — сказал настоятель.

Нао отведал монастырской пищи, оказав почтение хозяевам, и сообщил о цели своего визита.

— Наши воины возвращаются из дальнего похода. Они утомлены, многие изранены. У нас мирные намерения. Меня отправили узнать, не могут ли братья оказать нам гостеприимство на несколько дней. Мы готовы заплатить за пищу, а жить будем в своих палатках на берегу.

Повисло молчание. Посланник был учтив, но в воинах уже распознали северных, о свирепом нраве и дьявольском коварстве которых ходили легенды. Наконец настоятель произнёс:

— Мы не сможем всех прокормить — вас слишком много. Но я могу поговорить с настоятелем Дуомо. Завтра в полдень подходи к собору в Тропеа, это там, на скалах.

Всё устроилось. Северные скинулись, и к их лагерю потянулись повозки с провизией. Воины отдыхали, купались в тёплом море. Молодёжь по вечерам забредала в город в поисках девушек и приключений. Кое-кто уже возвращался в лагерь только под утро, да и то не всегда.

В середине августа в Тропеа случился праздник. Горожане называли его Успение Мадонны. Накануне Нао решил, что пора бы уже начать разбираться в религиозных обычаях Терры. В общей своей массе северные были набожными, хотя церковные обычаи соблюдали без фанатизма. Ромеи косо поглядывали на них, особенно когда те крестились сразу четырьмя пальцами своей руки, более привычной к мечу или копью.

Нао отправился к Дрого, который был сведущ в церковных вопросах.

— Что там завтра за праздник у местных? — прямо спросил он.

— Почему у местных? У каждого, кто христианин и не отлучён. Ассунта — вознесение Девы Марии после смерти.

— И куда она вознеслась?

— На небо, конечно! Куда же ещё души умерших праведников деваются? Но у нас, грешных, только души попадут туда, да и то если сильно повезёт. А Богородица вознеслась и душой, и телом. Потому что заслужила!

Про особые заслуги Богородицы Нао спрашивать не стал. О феномене непорочного зачатия он слышал уже не раз, но так ничего и не понял. И про душу он тоже не знал, что сказать. Даже на Наолине ещё не выяснили, почему после долгого медленного угасания старого или больного организма жизнь из него уходит как-то сразу, по непонятному науке сигналу. Учёные упорно искали невесомую субстанцию, которая в этот момент оставляет плоть, превращая живую материю в неживую. Если бы её удалось найти, задача бессмертия была бы наполовину решена.

Самый сложный вопрос касался вознесения тела, но и его Нао решил с Дрого не обсуждать. Космолётов на Терре не было — теперь он знал это точно. А на непростые церковные вопросы в ответ можно было услышать много разных слов, смысл которых ускользал даже от того, кто умел слышать мысли.

В день праздника монахи в белых и голубых одеждах осторожно спустились по ступеням от церкви Мадонны Острова, неся на плечах массивную статую Марии. Жители высыпали на берег моря, где уже ждала лодка, украшенная цветами и факелами. В ней Мария отправилась в свой ежегодный праздничный круиз. Перед заходом солнца Мадонну вернули к берегу и по тем же ступеням доставили в храм. За мужчинами поднимались женщины с зажжёнными свечами; они распевали заунывные, но не лишённые прелести мелодии.

Нао наблюдал за этим ритуалом и старался понять, такой ли он бессмысленный, как кажется на первый взгляд. Просветлённые лица, исполненные любви и сострадания, подсказывали ему, что не всё здесь так просто.

Прошла неделя, потом вторая. Монахи по-прежнему исправно доставляли продовольствие в лагерь, а северные начали тянуть с оплатой. К концу третьей недели недовольный настоятель отыскал Нао. Тот как раз впервые достал образ Мадонны, подаренный ему греком в Сиракузе, и внимательно его рассматривал.

У Мадонны на портрете была тёмная кожа, богатая оттенками. На красивом лице выделялись большие печальные глаза цвета оникса, взгляд которых, казалось, заглядывает в душу и пронизывает сердце. На руках она держала младенца, который смотрел на мать, прижимаясь к её щеке. Мыслями Мария была где-то далеко: её взор проходил сквозь зрителя, устремляясь в бесконечность. На голове у младенца и у Богородицы сияли короны.

Настоятель подошёл к Нао и открыл было рот, чтобы спросить, когда северные покинут Тропеа или хотя бы заплатят за еду. В этот момент он увидел Мадонну и забыл не только задать вопрос, но и закрыть рот. Настоятель знал толк в иконах, однако этот образ привёл его в оцепенение.

Не дождавшись вопроса, Нао начал фантазировать самостоятельно.

— У нас проблема, с кораблями что-то неладное. Они не могут выйти из бухты, будто их держит здесь какая-то неведомая сила.

Церковник, казалось, не слышал Нао. Взор его был прикован к образу Мадонны, а остальные чувства будто отключились. Наконец он отвёл глаза, молча повернулся и ушёл. Поражённый такой реакцией, Нао ещё долго смотрел на икону, пытаясь постичь её диковинную силу.

Прошёл ещё месяц. Всё шло по-прежнему. Северные жили на берегу, не чувствуя недостатка в снабжении. Молодёжь заводила мимолётные интрижки в городе.

Однажды настоятель снова появился в лагере.

— Наши корабли всё ещё никак не... — Нао начал первым.

— Я видел сон, — перебил его настоятель. — Уже десять ночей подряд я вижу одно и то же видение.

Нао уставился на него.

— В моём навязчивом сне Мадонна просит меня о помощи. Она желает остаться здесь. Отдай мне образ, чужестранец. Она обещает защищать наш город от болезней, от землетрясений, от врагов. Ныне и во веки веков! Принеси образ завтра в Дуомо, и после этого она позволит вашим кораблям выйти из бухты. А про долг можешь забыть.

Настоятель развернулся, чтобы выйти из палатки, но снова заглянул внутрь:

— Завтра в полдень в Дуомо.

Нао нашёл Вильгельма и сказал, что пора отплывать. Тот понимал это не хуже его. Вильгельм отдал приказ разыскать всех, кто потерялся в городе, и сообщить, что отъезд намечен на следующий день.

Наутро Нао отправился в Дуомо и передал образ Ромейской Мадонны настоятелю. Икону тут же водрузили на стену, и все присутствовавшие священники замерли в экстатическом молчании. Нао тихо шепнул настоятелю:

— Я всё хотел спросить, почему у неё такой тёмный цвет кожи? Разве мать Иисуса была негритянкой?

— Она не просто мать Иисуса. Она — мать всего мира, олицетворение женского начала. Поэтому художник пишет её похожей на самых прекрасных женщин, каких он видел в тех местах, где бывал.

— Мать мира? — переспросил Нао. — И поэтому они в коронах? Мир и его мать?

— Ты понял, чужестранец.

Нао в последний раз посмотрел в глаза, взгляд которых невозможно забыть. Потом он поспешил к морю, где вовсю шла погрузка. На берегу стояли девушки с заплаканными глазами, умоляя молодых воинов взять их с собой.

— Что ты! — звучало в ответ. — Женщинам нельзя на корабль. Дурная примета...

Глава 22

Корабли плыли на север. Ветер надул паруса, избавив гребцов от необходимости работать вёслами. Справа в отдалении тянулся берег Калабрии, но Нао сидел у левого борта и смотрел в сторону открытого моря. Только на Терре он осознал, что на водную поверхность можно смотреть бесконечно, и почувствовал, как это созерцание помогает течению мыслей.

Что делать теперь? Какую тактику избрать для сбора информации о планете? Укрыться где-нибудь на время, оставаясь нейтральным наблюдателем, или примкнуть для вида к одной из сторон? Тогда к какой: к длиннобородым, ромеям или северным? Первые — высокородные, заносчивые. Вторые — вечные интриганы. Третьи — настойчивы, прямолинейны и жестоки. Так кого же выбрать? Или всё-таки никого?

Дело шло к вечеру, ветер усилился, волны раскачивали судёнышки всё сильнее. Впереди лежал Салерно, чуть дальше — Неаполис, но плыть до них даже при попутном ветре было не меньше двух дней.

Вильгельм встал и поднял свою железную руку, требуя внимания.

— Нужно причаливать. Переночуем, пополним запасы продовольствия и завтра двинем к Салерно. Оттуда — по суше к нашим в Аверсу.

Северные согласно закивали, но тут один из воинов заметил на горизонте точку. Она медленно росла, пока не превратилась в контуры корабля. Это был богатый ромейский дромон; он быстро приближался. Невысокий толстенький грек подошёл к борту.

— Ардуин из длиннобородых на этом корабле? — заорал толстячок.

— А кому он понадобился? — крикнул Вильгельм в ответ.

Нао молчал.

— Я тут по поручению катапана Докиана. Он приглашает Ардуина в свою резиденцию в Мельфи.

Катапаном называли наместника восточного императора, а Мельфи был неприступным городком в горах. Нао уже собирался отозваться, но Вильгельм шепнул: «Молчи, это ловушка», и тот осекся.

— Не знаем никакого Докиана! — крикнул Вильгельм.

— Его недавно назначил новый император.

— А старый что — уже сдох?

Повисла неловкая тишина. «Забавно, — думал Онфруа, — мы не знаем их катапана, а он наслышан о нашем Ардуине. Видать, слухи о битвах на Тринакрии разлетелись быстро».

Молчание прервал Вильгельм:

— Мы пристаём к берегу на ночлег. Катапану нужен Ардуин, вот пусть сам и приезжает. Ардуину ваш катапан без надобности. Мы согласны продлить нашу остановку на сутки, послезавтра отплываем. Что там за местечко в бухте?

— Марина Ди Камерота, — подсказал один из ветеранов. — Я тут воевал.

К удивлению северных, посланник катапана поклонился Вильгельму.

— Я сейчас же отправлю гонца в Мельфи, а доблестных воинов приглашаю к ужину на берегу.

В маленькой Камероте негде было разместить столько народу, поэтому трактирщики несли еду, вино для греков и бирру для северных прямо на берег. Напитки развязывали языки, и Нао узнал, что пока они отдыхали в Тропеа, произошло много интересного.

Маниак решил, что после триумфа в Сиракузе ему всё дозволено. Избиение Ардуина было лишь началом. Абдулла, войско которого Маниак разбил под Сиракузой, сумел сбежать и даже покинул остров, чудесным образом миновав морскую блокаду. За это Маниак собственноручно поколотил адмирала Стефана. Тот затаил обиду и донёс в столицу своим могущественным покровителям. Маниака отозвали в Византиду и там бросили в темницу. Присланный вместо него евнух Василий оказался полной бездарностью: ромеи начали отступать, возвращая мусульманам один город за другим.

На материке тоже всё было непросто. Северные отчаянно покушались на владения ромеев, то тут, то там подстрекая местных к бунту. Новый катапан Михаил Докиан прибыл из Византиды, чтобы остановить войну любой ценой. Для этого он решил вернуть с Тринакрии остатки войска — держать их на острове было уже бессмысленно. Наслушавшись былей и басен о подвигах северных и примкнувшего к ним «длиннобородого из Милана», Докиан задумал хитрый ход конём. И этим конём в его планах должен был стать Ардуин.

Ужин затянулся, северные наслаждались выпивкой, вкусной едой и возможностью не думать о будущих сражениях. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается.

Для ночлега Ардуину предоставили комнату на двухэтажной вилле. Братья Отвили, во избежание интриг ромеев, заняли все соседние покои. Но в этот раз их тревоги были напрасны.

Ранним утром Нао вышел на балкон. Внизу плескалось голубое море, успокоившееся за ночь. На поверхности играла легкая зыбь, причудливо разбрасывая солнечные блики. Бухту окаймляли заросли морской травы, среди которой Нао вдруг увидел девушку. Она медленно брела по пояс в воде, собирая растения для кормления мидий. Насквозь промокшее легкое одеяние облепило стройную фигуру. Темные волосы, заплетенные в косы, открывали плавный овал юного лица. Девушка негромко пела.

Эта картина очаровала Нао. В его сознании, вызванные неведомыми ассоциациями, проплывали события восьми лет, проведённых на Терре. Высадка вместе с Ли на планету, которая тогда показалась необитаемой и манящей. Слова Карло: «наша земля прекрасна, здесь солнце, небо и море». Предсказание уважаемого Сальваторе о том, что в каждой мелодии здесь будут звучать песни Партенопы.

И Нао вдруг понял — нет, почувствовал, — о чём говорил Карло с такой болью и любовью. В пении девушки он услышал музыку Неаполиса, в которой едва уловимо звучала и песня Ли. И он начал тихонько подпевать:

Тише, ни слова всю ночь до рассвета,

Спрячься в объятьях, но только молчи.

Спит вся природа средь звёздного света

Сном в летней хрустальной ночи.

Мари, среди молчания

Поющего безмолвья

О любви я не вымолвлю слова,

Море скажет их все за меня.[24]

Днём в Камероту прибыл караван ромеев. Слуги быстро развернули огромные, богато украшенные шатры, установили походные кухни, достали мясо, дичь, фрукты и овощи.

Вскоре воздух наполнился диковинными ароматами востока.

Вильгельм подошёл к распорядителю.

— А где катапан?

— Катапан прибудет завтра. Мне поручено устроить праздничный обед для Вильгельма Железная Рука, Ардуина из Милана и всех героев сражений у Мессины, Раметты и Сиракузы.

— Завтра? Ещё день здесь торчать? — Вильгельм нахмурился, но тут же смягчился: — Хотя почему бы и нет, если здесь так кормят? Мы это заслужили.

— Через час приходите на берег. Братья Отвили и Ардуин, как главные герои, пожалуйте в шатёр катапана. Другие рыцари — в соседние, а ваши люди — просто на траве. Накормим всех.

Пир продолжался допоздна. Северные даже согласились пить терпкие восточные вина вместо привычной бирры. Напитки оказались вкуснее, но пьянили куда быстрее. В шатрах вместо чадящих факелов зажгли дорогие восковые свечи. В их бликах начались танцы полуобнажённых девушек. Захмелевшие северные один за другим присоединялись к ним. Постепенно воинов в шатре оставалось всё меньше. И девушек тоже.

Онфруа подошёл к Вильгельму и пробормотал заплетающимся языком:

— Я требую продолжения банкета ... завтра ... за счёт катапана!

Брат взглянул на него исподлобья, но ничего не ответил.

И банкет на следующий день был продолжен. Катапан прибыл в богато украшенной повозке и занял почетное место. Братья Отвили сели по правую руку, а Нао — по левую. Всё начиналось так же, как и накануне. Но когда северные изрядно захмелели, а их взгляды всё чаще скользили по прелестям танцующих красавиц, Докиан наклонился к Нао и заговорил по-гречески.

Как подобает ромею, он начал издалека. Расспросил о землях длиннобородых на севере, о битвах на Тринакрии, посетовал на чудовище Маниака, который наконец-то оказался там, где ему самое место, — в тюрьме. Похвалил Ардуина за то, что он не побоялся в одиночку пойти в лагерь Маниака. Затем катапан перешёл на отвлечённые темы: пустился в рассуждения о древнегреческой философии, об острове атлантов и шарообразности планеты. В этот момент Нао уже был готов описать, как выглядит Терра из космоса и рассказать о конфигурации многомерного континуума Вселенной, но вовремя прикусил язык. И тогда Докиан всё таким же тихим вкрадчивым голосом огласил своё предложение:

— Послушай, Ардуин. Всюду идёт война — в Калабрии, в Апулии, вокруг Салерно и Неаполиса, а нам нужен мир.

Выпитое вино мешало воспринимать мысли собеседника, но Нао всё-таки уловил главное: «Ромеи должны вернуть здесь власть любой ценой». С этого момента он взял себя в руки и сконцентрировался, опьянение мгновенно прошло.

— Ты из длиннобородых, — продолжал Докиан, — а мы с вами всегда были дружны.

Мысли катапана выдавали неверие собственным словам.

— Северные тут повсюду, — вкрадчиво шептал грек. — Воюют за всех и против всех.

Нао кивнул.

— Ты ведь мне доверяешь?

Нао снова закивал, стараясь делать это как можно убедительнее.

Докиан потянулся за кувшином, налил два бокала, поднял свой и терпеливо подождал, пока Нао сделает то же самое.

— Я предлагаю тебе должность коменданта крепости Мельфи. Оттуда можно контролировать большие территории. Так мы с тобой вернём мир на юг полуострова.

«… под властью Византиды», — долетела невысказанная мысль.

— Мне нужно подумать, - сказал Нао.

— Сколько? День?

— Семь дней.

Катапан кивнул и повернулся в сторону Вильгельма, которому, впрочем, было уже не до политики.

Глава 23

— Это ловушка! Они тебя убьют! — кричал Вильгельм.

— Для этого есть более простые способы, — тихо ответил Нао.

— Ты принимаешь предложение катапана? — спросил Дрого.

— Да, я так решил. Почти решил.

— Но ты с нами? — Онфруа, младший из братьев, с надеждой посмотрел Нао в глаза.

— Я с вами. Пройдёт время и ждите меня в Аверсе.

Все четверо замолчали.

— Поедешь в Мельфи прямо отсюда? — наконец спросил Онфруа.

— Нет. Сначала в Салерно, повидаю Гвемара. Ведь теперь я тоже «длиннобородый», — усмехнулся Нао.

В то утро в замке князя царило необычное возбуждение. И на то была причина: у правителя родилась дочь! Все знатные люди могли тихо зайти и полюбоваться на младенца.

Гвемар приветливо встретил Ардуина. Повзрослевший за год Гизульф с уважением смотрел на героя сражений на Тринакрии, но в общении старался подчеркнуть, что он — принц по крови, а Нао — всего лишь воин. Наконец вместе с князем они прошли в комнату новорождённой.

Нао на цыпочках приблизился к люльке, где тихо спала принцесса, и склонился над ней. И произошло чудо. Новорождённая открыла глаза и, впервые увидев незнакомого человека, вдруг лучезарно улыбнулась. Нао замер: ему показалось, что в глазах младенца он увидел улыбку Ли!

У выхода из замка стоял мужчина лет тридцати. Нао прошёл мимо него, погружённый в свои мысли, но тот взял его за рукав и спросил:

— Ты видел её глаза?

— Конечно, видел. Глаза новорождённой.

— Ты слеп. У неё глаза не просто красивые, они — невероятные. Хотел бы смотреть в них вечно.

— Что могут выражать глаза новорождённой?

— Мир, в котором живут младенцы и который забываешь, когда становишься взрослым.

«Интересно, в каком мире я существовал, когда был младенцем?» — подумал Нао, пытаясь осознать мысль незнакомца.

— Я — Аматус. Можно просто Амато, — протянул руку мужчина.

— Я Нао, — ответом было рукопожатие.

— «Амато» значит «любимый» на языке Салерно?

— Да, но боюсь, родители дали мне не самое подходящее имя.

Нао постеснялся спросить, почему.

На ужин Нао был приглашён в замок князя.

— Говоришь, Докиан зовёт тебя в Мельфи? — переспросил Гвемар, обдумывая новость. — И сразу комендантом крепости? Любопытно... Да, русс, ты быстро поднялся.

— Он считает меня длиннобородым из Милана.

— Забавно... что же он задумал? — задумчиво протянул князь.

— Ему нужен мир на всей территории, — ответил Нао.

— И, конечно, под властью Византиды.

— Конечно. Он ищет компромиссную фигуру, равноудалённую от всех сторон — длиннобородых, северных и ромеев.

— Похоже, ты прав. Но ты ещё не всё знаешь. Мелус. Ты слышал про него?

— Конечно, — ответил Нао, припоминая рассказы Карло, — длиннобородый Мелус, главный бунтовщик против ромеев. Но он же умер?

— Верно. Но тут объявился его сын, весь в отца. Длиннобородый, но точно не равноудалённая фигура. Затевает большой бунт против ромеев. Ты нужен Докиану вместо него.

— Похоже на то.

— Если тебе нужен мой совет, то отдохни тут дней десять и поезжай...

Теперь Нао хотел посоветоваться с самим собой, «включить инсайт», как говорили на Наолине, то есть оценить собственные мысли как бы со стороны. Этому приёму тоже обучали в школах его родной планеты. Так можно было противопоставить рациональный анализ интуитивному ощущению проблемы и почти наверняка прийти к правильному решению.

Главным сомнением Нао был риск вмешаться в ход событий Терры, что противоречило принципам миссии.

Чтобы включить инсайт, нужно было побыть одному, и на следующее утро Нао отправился от замка князя вверх по горной дороге. Чем выше он поднимался, тем восхитительней был вид сверху на море и бухту Салерно в ярких лучах утреннего солнца. Несколько раз Нао останавливался, присаживался на придорожный камень и неподвижным взглядом смотрел на плещущее внизу море. Мысли постепенно освобождались от тисков логики, уступая место наитию.

Он был уже близок к решению, когда дорога привела к небольшому старинному замку на вершине горы. У ворот маячил скучающий от безделья одинокий стражник, пожилой мужчина совсем не воинственного вида.

— Что это за крепость? — спросил у него Нао.

— Кастель Арекки - древняя цитадель.

— Странное название.

— Замок построили несколько веков назад для князя Арекки Второго. Но мне говорили, что и до него здесь крепость была.

— Посмотреть можно?

— Есть пропуск от князя?

— Нет.

— Тогда извини, не пущу, а то турнут со службы, нечем будет внуков кормить. Да там нет ничего интересного.

— А от кого ты её охраняешь?

— От любопытных вроде тебя, — усмехнулся старик, — коли враги приблизятся к Салерно, князь со свитой и войском сюда поднимется. К цитадели непросто подобраться.

Нао посмотрел вниз и понял, что старик прав.

От города сюда вела единственная дорога длиной тысячи три альтов, стиснутая по краям горой и обрывом. Высота замка над морем составляла альтов сто пятьдесят — двести. Наолинский альт соответствовал росту высокого мужчины, и Нао по привычке пользовался этой мерой длины.

Стоя на краю обрыва, на головокружительной высоте, Нао вдруг почувствовал, что осознал суть событий. Ближайшее будущее будет в руках у северных, а последующее — туманно. Решение было как на ладони. Помощь тем, кто должен и так победить, существенно не влияла на ход истории.

В Мельфи! Если не я, то это сделает кто-то другой.

Глава 24

Докиан устроил торжественный приём по поводу прибытия нового коменданта. В скромном зале местного замка был сервирован по-ромейски обильный ужин, и, главное, здесь никто не просил приготовить «кальмаров по-русски».

За отдельным столом в углу зала сидело несколько девушек. Когда с угощениями было покончено, а вино возымело своё действие, катапан подвёл Нао к этому столу.

— Ардуин, тебе нужно жениться. Выбирай.

— Что?! Зачем?

— Ты займёшь важный пост, будучи холостяком. Мне не нужно, чтобы за тобой тянулся шлейф из женщин, ищущих богатства и положения. Выбери кого-нибудь из них прямо сейчас. Мне всё равно, кем она станет для тебя: женой, помощницей, кухаркой или служанкой. Но все должны думать, что ты женат и что ты не интересуешься мальчиками. Или интересуешься?

— Нет, — ошарашенно вымолвил Нао. — Не интересуюсь!

Как всегда в неожиданной ситуации, лёгкое опьянение вмиг исчезло, и мозг чётко заработал в поисках решения.

«Такие требования с первого дня! Может сразу отказаться и уехать? Но стоит ли — из-за такой ерунды? С другой стороны, помощник мне не помешает. Или неглупая помощница. Хм... Посмотрим, что из этого выйдет».

— Хорошо. Пусть завтра придут ко мне по одной, я задам каждой несколько вопросов. По четверти часа на каждую, начиная с полудня.

— Ты уверен, что тебе не нужно больше времени? — ухмыльнулся катапан.

— Уверен, — твёрдо ответил Нао.

В полдень начались смотрины. Нао задавал простейшие житейские вопросы и прислушивался не столько к ответам девушек, сколько к сопутствующим им мыслям. Но в них звучало одно лишь желание понравиться — примитивное «выбери меня». После двенадцатого собеседования Нао решил, что искать тут умную помощницу — гиблое дело. Может быть, и на всей Терре такую не найти.

Тринадцатой в комнату вошла невысокая худенькая девушка со светло-каштановыми волосами. Милая, но далеко не красавица.

— Здравствуй, как тебя зовут?

— Ника.

— Твоё имя что-то означает?

— На нашем языке «Ника» — это «победа».

Нао замолчал. Он не слышал её посторонних мыслей и не знал, о чём спрашивать дальше.

— Почему ты здесь?

— Докиан сказал прийти, я не могу его ослушаться.

— Почему же?

— Я на воспитании у катапана. Мои родители умерли.

— Как? — Едва спросив, Нао осознал, что совершил бестактность. Но Ника ответила спокойно:

— Мама умерла от болезни, а отец погиб в бою с северными. Он служил у Докиана и даже дружил с ним.

— И ты ненавидишь северных?

— Только того, кто убил отца. Но он тоже погиб в том бою.

— А остальных?

— Все мужчины воюют одинаково, их нельзя за это ненавидеть. Людей нужно любить — быть может, когда-нибудь, почувствовав любовь, они перестанут убивать друг друга.

Нао снова умолк. Ника просто и внятно ответила на некоторые из вопросов, которыми он давно мучился на Терре. После паузы он сменил тему.

— Как ты думаешь, если отсюда идти всё время прямо, то куда придёшь?

— К берегу моря.

— А если сесть на корабль и плыть дальше в том же направлении?

— Наверное, там будет другая суша?

— А дальше?

Теперь задумалась Ника, но ненадолго.

— Земля не может быть бесконечной... но и конец Земли трудно представить, — размышляла она вслух, — может быть, вернёшься сюда же, но с другой стороны? — Она вопросительно подняла глаза на Нао, но тот ошеломлённо молчал.

— Сколько тебе лет?

— Девятнадцать.

— У тебя есть любимый человек?

— Нет.

— Ну, кто-то же тебе нравился?

— Некоторые. Немного. И недолго...

— Послушай, Ника. Я хочу предложить тебе стать моей помощницей. Но все должны думать, будто ты моя жена. У тебя будет отдельная комната.

— Что я должна буду делать?

— Выполнять посильные поручения и давать советы. Со стороны порой виднее. Ты согласна?

— Да, — на этот раз она ответила без раздумий. — Это интереснее, чем ничегонеделание у Докиана.

— Тогда приступай прямо сейчас. Вот моё первое поручение: выйди и объяви, что приём окончен.

— Вот мой первый совет: поговори с оставшимися двумя девушками, они так долго ждали. А решение объявишь завтра.

Их глаза встретились. Они долго и испытующе смотрели друг на друга, пока Нао не понял: что Ника права. Её взгляд был совсем не таким, как когда-то завораживающий, говорящий взор Ли. В нём светились ум и тайна.

— Хорошо, — ответил он.

Ближе к вечеру Нао разыскал Нику.

— У меня есть ещё одно поручение, — он достал из кармана мешочек Рациеллы и высыпал оставшиеся горошины. Незаметно положи по одной под перину каждой из девушек, что сегодня были у меня.

— Хорошо. Но можно я не буду класть горошину в свою постель? Я не принцесса.

Нао удивлённо поднял на неё глаза.

— Я знаю эту сказку. И не думаю, что здесь ты найдёшь себе принцессу.

— Мне просто нужно закончить игру. Я обещал одной девочке.

— Хорошо, если обещал, я помогу. Обещания нужно выполнять.

Наутро Нао задал каждой претендентке лишь один вопрос: как ей спалось минувшей ночью? И каждая ответила, что спала превосходно. Позами, вздохами и жеманством они всё так же старалась понравиться завидному жениху, и теперь это выглядело совсем уж нелепо. Принцессы среди них точно не было.

В тот же день было объявлено, что комендант крепости Ардуин берет в жёны Нику, воспитанницу катапана.

В Мельфи в основном жили длиннобородые, они ещё помнили прежнее величие. Но теперь ими правили греки-ромеи, которые стремились обобрать народ как липку, чтобы отправить побольше дани в Византиду, не забыв и себя любимых.

Оценив расклады, Нао приступил к осуществлению своего тайного плана. Для начала нужно было завести побольше друзей в Мельфи. Нао встречался и со знатью, и с беднотой, устраивал пиры, кормил хорошей мясной пищей бедняков, оголодавших под гнётом греков.

Ника оказывала посильную помощь. Как оказалось, её покойная мать была из длиннобородых, её многие помнили и любили. Нику не гнали со двора, когда она заходила поболтать. Люди видели, что новое положение не изменило девушку, и они проникались всё бóльшим уважением и к ней, и к Ардуину. Популярность коменданта росла.

Однажды вечером Нао зашёл в комнату Ники. Девушка уже раздевалась ко сну и испуганно закуталась в простыню.

— Не пугайся. Я на минутку. Ночью уеду на пару дней. Никто не должен об этом знать.

— Ты что-то задумал. Тебе не нужен совет «со стороны, откуда виднее»?

— Сегодня не нужен.

Утром Ника сообщила, что Ардуин захворал и к завтраку не выйдет. В это время он скакал во весь опор в сторону Аверсы. В хижине на краю городка, где Нао остановился для короткого отдыха, он выяснил, в каком трактире обычно собираются северные.

— Есть тут желающие изгнать ромеев с местных земель? — крикнул он с порога.

Руки с полными кружками замерли в воздухе.

— Ардуин! — первым опомнился Онфруа. — Я тысячу раз вам говорил, что он приедет!

— Вы теснитесь тут, на земле, которую вам подарили, живёте как мыши по щелям... Настало время выступить! Следуйте за мной. Я буду идти впереди, а вы пойдёте следом, и дайте я скажу вам, почему! Потому что я поведу вас против мужчин, что подобны женщинам и живут в богатой и большой стране.

В наступившей тишине Нао негромко, но твёрдо добавил:

— Только дайте мне одно обещание. Северные не будут претендовать на земли Гвемара Салернского.

После короткого совета три сотни северных под предводительством двенадцати вождей, среди которых выделялись два старших брата Отвиля, были готовы скакать в Мельфи.

— Мы принимаем твоё условие, — сказал Вильгельм Железная Рука, — но только мы, двенадцать вождей. За тех, кто придёт нам на смену — даже за моих младших сводных братьев, если они прибудут сюда, — я обещания давать не могу.

Глава 25

— Эти люди принесут вам свободу от ромеев! — закричал Нао, когда кавалькада всадников приблизилась к Мельфи. Горожане узнали Ардуина и без тени сомнения открыли ворота. Ромеи бежали в смятении. Докиан, осознав роковую ошибку, рвал на себе последние волосы.

— Все земли от неприступного Мельфи, новой столицы северных, и до трёх морей будут отвоёваны у ромеев, — объявил Нао. — Их разделят между собой двенадцать вождей!

— Тринадцать! — сказал Вильгельм. — Ты себя не посчитал.

— Двенадцать, — настоял Нао. — У меня нет и не будет потомков, мне не нужен феод.

Вильгельм пропустил эти слова мимо ушей. Нао всегда был немного странным и непонятным. Но от этого он не переставал быть отличным воином и надёжным другом. Да и не до него теперь было — Вильгельм мог наконец приняться за осуществление своих масштабных замыслов. Он спешил:

— Завтра же начинаем расширять и укреплять крепость. Она станет нашей неприступной цитаделью.

Нао вошёл в свою комнату. На лавке с грустным видом сидела Ника.

— Ты здесь? Почему?

— Прячусь от северных. Они бродят по замку, разыскивая женщин. Но все девушки ушли с ромеями, я, наверное, одна осталась. К тебе они не зайдут: ведь ты подарил им эту страну.

— А почему ты не уехала с Докианом?

— Как я могла? Тогда бы все поняли, что я тебе не жена. Но я ведь обещала.

— Обстоятельства изменились, ромеев тут больше нет.

— Причём тут ромеи? Я обещала тебе.

Нао проглотил комок в горле.

— Я поступил неправильно, приведя сюда северных?

— Кругом война, рано или поздно случилось бы что-то подобное. Ты просто ускорил события.

Ника сохраняла поразительную рассудительность даже в самые драматичные минуты.

— Я могу отвезти тебя к Докиану. Ты наполовину ромейка, а на вторую половину — из народа длиннобородых. Северные воюют и с теми и с другими.

Ника молчала, было видно, что ей не слишком нравится эта идея. Катапан не заменил ей отца. Кроме того, он совершил чудовищную ошибку, доверив Мельфи Ардуину, и не выполнил задание императора. Его будущее было туманным.

— Ты останешься в Мельфи? — спросила она. — Будешь воевать за земли и богатства?

— Пока останусь, но воевать не буду.

— Зачем тогда?

— Мне нужно узнать, чего сумеют достичь северные.

— Для чего?

Нао не мог ответить на этот вопрос, и снова повисло молчание.

— Все жители считают меня твоей женой. Я тоже остаюсь здесь. Да и некуда мне больше податься.

— Ладно. Но жить тебе придётся в моей комнате. За северных я не ручаюсь. Отгородим вон тот угол и перенесём туда твою постель.

Ежедневно отряды северных отправлялись из Мельфи в разных направлениях. Воины возвращались усталые, израненные, искалеченные. Иногда вечером того же дня, иногда днём позже или даже через неделю. Отдыхали, ели, пили бирру, готовились к новым вылазкам. Война была не просто их работой, она превратилась в смысл их жизни, в единственное, что занимало их мысли.

В замке появились женщины, но они служили лишь для короткого досуга воинов между походами. Ника не хотела с ними общаться. Она почти не выходила из комнаты, ничего не говорила, но взгляд её становился всё более грустным. Нао слышал её мысли, в которых сквозила растерянность. Она не знала, чего ей хочется, не понимала, что нужно делать. Но твёрдо знала, что в Мельфи у неё нет будущего.

Нао тоже не строил планов, но уезжать не спешил. События разворачивались любопытные, и за ними стоило проследить. Он разрывался между долгом и девушкой, которой больше не на кого было рассчитывать, — и чувствовал себя за неё в ответе.

Чтобы хоть как-то скрасить жизнь Ники, Нао начал рассказывать новости не только мнемобанку, но и девушке.

— Ты слышала, что Докиан собрал огромную армию? — как-то спросил он.

Ника покачала головой, но её взгляд не выражал никакого интереса.

— А в войско северных теперь толпами нанимаются длиннобородые. Похоже, тоже не прочь избавить Апулию от ромеев.

— Слабые всегда ищут сильных, чтобы спрятаться за их спинами, — ответила Ника равнодушно.

Военные приготовления её не занимали. Стояли тёплые мартовские дни, и Нао надеялся, что настоящий приход весны хоть как-то отогреет Нику.

— А вот послушай, что мне вчера рассказали, — продолжил он. — Войско северных стоит на берегу речки Оливенто. Это тут, неподалёку. В лагерь на великолепном коне прискакал гонец от Докиана и громогласно заявил: «Армия ромеев в несколько раз больше вашей! Сегодня же вы должны убраться с земли империи. Иначе завтра сражение, которое мало кто из вас переживёт».

В глазах Ники впервые что-то блеснуло, и она заметила:

— Пугать северных битвой не умнее, чем пугать кота мышами. Война — их естественное состояние и единственное предназначение.

— Так вот. Северные смотрели на гонца и лишь ухмылялись. Один из их вождей, по имени Гуго Тибо, вразвалочку подошёл к посланнику и начал ласково трепать коня по роскошной гриве. В тот момент, когда грек начал говорить ещё что-то воинственное, Гуго с разворота нанёс кулаком удар чудовищной силы прямо в лоб коня. Несчастная лошадь пала замертво, а посол свалился в обморок рядом с ней. Северные еле привели его в чувство, подарили коня не хуже прежнего и попросили передать привет Докиану.

— И это всё правда? Про бедную лошадку?

— Ну, в основном. Перепуганный посол вернулся к своим, и теперь у всего войска греков трясутся поджилки.

— Но завтра всё же будет сражение?

— Конечно, будет.

— И я даже знаю, чем оно закончится.

Через пару дней весть о битве достигла Мельфи. Северных, даже вместе с примкнувшими к ним длиннобородыми, было куда меньше, чем ромеев. Но первым же ударом они смяли противника, и греки панически побежали в сторону реки, так некстати разлившейся от мартовского половодья. В воде погибло едва ли не больше ромеев, чем от мечей и стрел в самом бою.

Ещё через пару месяцев Ника сама завела разговор с Нао.

— Ты не знаешь, что с Докианом?

— А почему ты спрашиваешь? Хочешь вернуться к нему?

— Я не желаю ему зла, ведь он воспитывал меня, — уклончиво ответила девушка. — Но жизнь среди северных меня пугает. Так ты ничего не знаешь про катапана?

Нао знал.

— Докиан снова собрал большое войско. Оно стоит на том самом поле у реки Офанто, где ромеи когда-то победили северных.

— Это когда за них бились витязи-руссы? Но это же было ещё до моего рождения.

— Ты правильно запомнила. Но с тех пор в Офанто немало воды утекло. Да и руссов сейчас нет.

— Ты думаешь, ромеям не устоять?

— Сейчас во главе северных умный и беспощадный Вильгельм Железная Рука.

— Но ромеев больше.

— Их всегда больше, ну а толку-то? Северные воюют не числом, а умением, отвагой и свирепостью.

— И Докиан тоже с войском?

— Ну а где же ему быть?

— А когда битва?

— Не сегодня-завтра. Братья Отвили с утра точили мечи и топоры. Только вот Вильгельм слёг с лихорадкой. Уж и не знаю, как он будет биться.

— А далеко эта речка?

— Не очень, хотя подальше, чем Оливенто. Примерно пятьдесят тысяч альтов.

— Пятьдесят тысяч... чего?

Нао замялся, мысленно выругавшись из-за своей оплошности.

Пора бы отвыкнуть от наолинских мер.

— Я хотел сказать, шестьдесят миль. На восток отсюда.

Разговор на этом закончился, и Ника ушла в свой угол, о чём-то размышляя.

Наутро Нао принёс завтрак на двоих. Но её в комнате не оказалось. Он окликнул её. Тщетно. Ника крайне редко выходила наружу, и он встревожился. Внимательно осмотрев комнату, Нао обнаружил, что среди его вещей не хватает самой лёгкой кольчуги и самого короткого меча. Кроме того, не было штанов, которые ему были сильно малы, и плаща с капюшоном.

Теперь он заволновался всерьёз и выбежал из замка. Стражник на воротах подтвердил, что рано утром какой-то рыцарь-недоросток на сером коне и в плаще с капюшоном выехал из замка.

— Куда она поскакала? То есть, он?

Стражник указал на дорогу, ведущую на восток. По ней уже двигались несметные отряды северных. Нао бросился назад, чтобы оседлать свою серую лошадь. Но её тоже не было в стойле.

Он выругался на местном диалекте, не сумев подобрать подходящих наолинских слов. Тревога за Нику переплелась с раздражением. Но делать было нечего. В замке не осталось ни одного здорового коня — все отправились в сторону Офанто. Взяв из оружия только короткий кинжал и прихватив биопистолет, он побежал вслед за войском. Его надежда была на то, чтобы догнать какую-нибудь телегу, потому что пробежать шестьдесят миль он бы не смог. Через некоторое время ему это удалось.

Слуги, которые везли пищу для воинов, были сильно удивлены, увидев самого Ардуина, запрыгнувшего в телегу.

— Дьявол, лошадь сломала ногу, а мне срочно нужно к Вильгельму, — бросил Нао, опережая расспросы.

— К нему и едем, — ответил слуга.

Почему она сбежала? Есть только одна версия — чтобы найти катапана и вернуться к ромеям. Возможно, даже в Восточную империю. Жить обычной жизнью молодой женщины — выйти замуж, растить детей, ждать внуков. Разве она может на всё это рассчитывать в Мельфи среди северных?

На холме стояла палатка, возле которой бледный Вильгельм полулёжа наблюдал за битвой. Увидев Нао, он удивлённо спросил:

— А ты что здесь? Ты же не воюешь.

— Сегодня важная битва, решил помочь. Только вот лошадь по дороге оступилась.

— Да уж...

В этот момент взор Вильгельма застыл на правом фланге боевого построения.

— Посмотри! Там, вроде, ромеи давят?

Не дождавшись ответа, Вильгельм кряхтя поднялся и стал пристёгивать пояс с мечом. Но это у него плохо получалось.

— Куда ты? — попытался остановить его Нао. — Ты совсем болен.

— Но там бой, а я здесь...

— Послушай, твоя железная рука сегодня стала оловянной. Ромеи убьют тебя, и живы останутся сотни врагов, которых ты сумел бы самолично уничтожить, когда оклемаешься.

— Ты, русс, как всегда, прав. И что же делать?

В этот момент подошёл слуга и сказал:

— Поймали лазутчика. Связали и бросили в соседнюю палатку. Какие будут указания?

Но Вильгельм не слушал его и снова обратился к Нао:

— Знаешь что, Ардуин? Возьми моего коня, мой плащ и мой меч. Накинь капюшон. Скачи на правый фланг. Пусть наши думают, что я в строю. Меч не тяжеловат будет?

— Справлюсь. А где лошадь?

— Пасётся на южном склоне холма.

Нао ринулся вниз и вдруг остолбенел. Рядом с вороным конём Вильгельма паслась его любимая серая в яблоках лошадка. Он бросился обратно.

— Вильгельм, а что там за серый конь?

— Я же говорю, — посмел вмешаться слуга, — лазутчика поймали. Скакал верхом, еле догнали. Когда связывали, кусаться вздумал.

Вильгельм недовольно покосился на Нао и продолжил, обращаясь к слуге.

— Пытать. Пусть расскажет всё что знает. Не будет отвечать — отрубать пальцы. По одному, пока не заговорит.

— А потом?

— Там видно будет.

— Вильгельм, — снова заговорил Нао. — Всё сделаю в лучшем виде. Только... услуга за услугу. Оставь мне лазутчика, я сам с ним разберусь. У меня есть секрет, как таких раскалывать.

— Ты всегда был странным, русс. Но я не могу отказать. Лазутчика пока не трогать, — последнее было адресовано слуге.

Нао схватил плащ и меч Вильгельма и снова бросился вниз по склону. Оседлав коня, он ринулся в самую гущу схватки, доставая биопистолет. Увидев «Вильгельма» в своих рядах, северные так громко завопили от восторга «Железная Рука с нами!», что ромеи потеряли какую-либо способность к сопротивлению и в панике начали отступать.

Ника сидела на лошади позади Нао, крепко держалась за его кольчугу и тихо всхлипывала. Нао поехал в Мельфи кружным путём, ему нужно было время подумать. Эта девушка по своей одарённости была редким бриллиантом, но это сокровище не принадлежал ему. Она делала глупости, свойственные юности, и в этом не было её вины. Он понимал, что не может допустить её гибели.

В течение следующей недели они поговорили всего один раз, и разговор был кратким:

— Что произошло с Докианом? — спросила Ника.

— Он спасся. Его отозвали и отправили на Тринакрию собирать остатки войска. Сюда пришлют другого катапана.

Опять потянулись долгие молчаливые недели. Ника медленно отходила от шока. По ночам ей снилось, как ей отрубают палец за пальцем. Она просыпалась в холодном поту. Ей было страшно и очень хотелось прильнуть на остаток ночи к Нао, чтобы чувствовать себя под защитой сильного, уверенного в себе мужчины. Но она не смела.

Однако время лечит. Они стали больше разговаривать. Нао старался избегать военной темы, но однажды всё-таки не выдержал:

— Новый катапан оказался совсем бестолковым. Набрать рекрутов не смог. Флот его почему-то сгорел, и везти подкрепление с Тринакрии ему не на чем.

— Что будет дальше?

— Катапан знает, что северные непобедимы в чистом поле, и решил сразу атаковать Мельфи.

Ника вздрогнула.

— Только идиот мог решиться на такое.

Эта оценка подтвердилась. Прямо у стен крепости ромеи были беспощадно разбиты, а катапан угодил в плен.

Узнав это, Ника сказала:

— Для северных всё слишком хорошо. Долго так продолжаться не может.

— Что ты имеешь в виду?

— Теперь северные и длиннобородые будут делить шкуру издыхающего зверя и перессорятся между собой.

Нао улыбнулся. К Нике возвращалась прежняя рассудительность. Более того, вскоре выяснилось, что она не ошиблась. Восстание против ромеев ещё было в самом разгаре, но среди северных начиналась вражда. Их колония в Аверсе сильно разрослась от вновь прибывающих молодых рыцарей. Они отказывались признавать лидерство Отвилей, лагерь которых оставался в Мельфи, и назначили своего предводителя.

Разброд начался и среди длиннобородых.

Глава 26

— Мы уезжаем, — сказал Нао.

Ника подняла на него взгляд, в котором смешались удивление, облегчение и испуг.

— Куда?

— Сначала в Салерно к Гвемару. А если он не примет — в Неаполис.

— Почему ты берёшь меня с собой?

— Потому что не могу оставить в Мельфи одну. Но ты вольна делать всё, что хочешь.

Нао зашёл к братьям Отвилям попрощаться. Они крепко обнялись.

— Бог даст, ещё свидимся. Может быть, мы все тогда уже будем старыми и седыми.

— На всё воля божья.

Ника радовалась тому, что остаётся с Нао, но старалась не показывать этого. Возможно, её привязанность вырастала в нечто большее, особенно после спасения у Офанто, но её замкнутый характер и привычка прятать чувства не позволяли этого понять.

Рано утром они неторопливо ехали верхом, переговариваясь, вниз от горного Мельфи в сторону моря, к Салерно.

— Почему ты не женат по-настоящему?

— Для меня это невозможно.

— Ты монах? Тебе не нравятся женщины? Ты болен?

— Нет, нет и нет, — ответил Нао, но больше ничего не добавил. Ника поняла, что настоящего ответа не получит, и не стала настаивать. Какое-то время они ехали молча.

— Мне двадцать лет, — сказала Ника, — мне давно пора иметь детей...

— Ты можешь выбрать себе мужа в Салерно. Давай я скажу Гвемару, что ты моя младшая сестра.

— Нет! — выкрикнула Ника с горячностью, но тут же смутилась и покраснела.

Нао внимательно посмотрел на её стройную невысокую фигурку, на не очень красивое, но милое лицо, тронутое лёгким румянцем.

Они снова надолго замолчали, и опять разговор продолжила Ника. Теперь в её словах слышалась резкость.

— Ты ведь не длиннобородый?

Нао кивнул.

— Мне говорили, что ты русс. Это правда?

Он отрицательно покрутил головой.

— Кто же ты?

Нао посмотрел на Нику долгим печальным взглядом. Лгать ей он не мог, а как сказать правду, не знал.

— Я из далекого мира, в который хочу, но не могу вернуться.

— Почему не можешь?

— Туда закрыта дверь.

— А когда она откроется?

— Думаю, никогда.

Они опять ехали молча. Нике очень хотелось прикоснуться к руке Нао, но сидя на лошади, это было трудно. Тогда она решилась.

— Я хочу стать твоей женой по-настоящему.

— Это невозможно.

— У нас не может быть детей?

— Думаю, нет, но точно не знаю. Дело даже не в этом.

— А в чём тогда?! — с досадой воскликнула девушка. Нао никогда не слышал, чтобы она кричала. И он тоже решился.

— Сейчас я мог бы тебя назвать младшей сестрой, а через двадцать лет — только своей мамой. Я не постарею.

Ника замолчала, обдумывая услышанное. Ей стало страшно, но она взяла себя в руки.

— Зачем ты пришёл сюда?

— Чтобы узнать больше о вашей земле.

— И ты не знаешь, может ли мужчина твоего мира иметь детей с женщиной отсюда?

— Не знаю.

— Так узнай! Ты же за этим приехал?! Двадцать лет... Даже десять лет — большой срок.

Логика Ники в который уже раз поразила Нао. Он долго молчал.

— Я не знаю... — наконец выдохнул он. — Только поклянись, что ты никому не скажешь, о чём мы говорили.

— Я и раньше никому не говорила.

— И обо всём необычном, что ещё узнаешь от меня.

— Клянусь, мой пришелец! — воскликнула Ника и лучезарно улыбнулась.

Как она улыбается, Нао тоже увидел впервые.

Так же не спеша они подъехали к Салерно. Стражник на воротах узнал Нао и впустил их в город. Впереди замаячил замок князя. Они спешились, привязали коней возле памятной харчевни и дальше пошли пешком.

На зеленой лужайке перед замком под опекой няни резвилась маленькая девочка. Она, видимо, совсем недавно научилась ходить, но уже вовсю пыталась сбежать от присмотра. Увидев незнакомцев, Малышка на мгновение замерла, но испуг быстро сменился улыбкой, которую Нао тут же узнал. Дочка Гвемара.

— Как тебя зовут? — спросила Ника, по-взрослому протягивая девочке руку.

— Ши-ши-га-та...

Нао вопросительно посмотрел на няню.

— Князь дал ей старинное имя Сишельгайта, мы зовём её просто Гайта, но она любит своё полное имя.

Гвемару доложили, что прибыл Ардуин с супругой, и он согласился дать ему аудиенцию.

— Зачем ты приехал?

— Я хотел бы узнать, не могу ли я вернуться на службу к могущественному князю Салерно.

Гвемар пропустил лесть мимо ушей.

— Ты немало натворил на Тринакрии и в Мельфи. Ты стал злостным врагом ромеев, а я всегда почитал империю. Ты не боишься, что я брошу тебя в тюрьму или выдам императору?

— Это твоё право, князь. Но я действительно не боюсь ни тюрьмы, ни смерти. Только прошу, не трогай Нику.

— Твоя жена? Кто она?

— Сирота. Её отец — воин-ромей, а мать — из длиннобородых.

— Ты её любишь?

— Я никогда не встречал женщины проницательнее и порядочнее, чем Ника, — уклончиво ответил Нао.

Гвемар задумался. Арест Ардуина ему ничего не давал. Восточная империя клонилась к закату, и лояльность императору теряла смысл. С другой стороны, Ардуина он знал как человека умного, честного и верного своим обещаниям, хотя иногда непредсказуемого. Такой человек мог бы быть полезен, особенно сейчас, при непрестанной борьбе за власть и земли, когда никто не уверен в завтрашнем дне.

— У меня есть дочь Сишельгайта, ей пошёл третий года. Ты видел её? — прервал князь затянувшееся молчание.

— Да. После рождения и ещё сегодня утром.

— Я хочу, чтобы ты был её воспитателем. Сначала ты должен просто стать её другом. А когда подрастёт, научишь её скакать на лошади, владеть мечом и копьём.

— Зачем это девочке?

— Дочери князя Салерно это нужно. А вот про свои кулинарные хитрости ей не рассказывай. Пищу у нас готовят на кухне, — улыбнулся Гвемар.

— Я могу всему этому научить, но есть вещи в воспитании девочки, с которыми легче справиться женщине. И с мужчиной она не будет до конца откровенной.

— Ты намекаешь на свою жену? У Гайты уже есть няня.

— Няня ухаживает. А ты говоришь о воспитании и обучении.

Гвемар задумался, но кивнул, осознав разницу.

— Твоя жена сможет тебе помочь?

— Несомненно.

— А если у вас родится свой ребенок?

— Тогда у Гайты появится младшая подруга или друг в детских играх.

— Ещё я хочу, — добавил князь, — чтобы Гайта была сведуща во врачевании. Ты сможешь потом её этому научить?

— Смогу.

Князь замолчал, обдумывая решение.

— Значит, так. Можешь взять жену в помощь, но жалование я плачу только мужчинам.

Нао кивнул.

— Месяц испытания. Если что-то пойдёт не так, вы угодите в тюрьму или покинете Салерно, в зависимости от тяжести проступка.

Нао снова кивнул.

— И последнее. Если вы выдержите испытание, то ты будешь воспитывать Гайту до её пятнадцатилетия. Покидать Салерно ты можешь только с моего согласия и ненадолго.

Нао кивнул в третий раз.

— Приступай. Няня переходит под твоё начало.

Всё шло хорошо. Малышка сразу подружилась с Никой. Вскоре засыпать она соглашалась только рядом с ней, смешно лепеча «ник-ник-ник». Просыпаясь ночью, Гайта видела рядом свою большую подругу и снова быстро засыпала.

Няня была не против, у неё стало меньше работы.

Но через три недели случилась неприятность. Проснувшись среди ночи, Гайта не могла уснуть, вертелась, сопела, хныкала. Через пару часов она уже плакала в голос, и успокоить её было невозможно.

Боготворивший дочку Гвемар, набросив плащ на плечи, вбежал в спальню:

— Зажгите факелы, сюда врачей и стражников, а этих, — он кивнул в сторону Нао и Ники, — арестовать.

Ника, воспользовавшись замешательством, осторожно подняла девочку на руки и прижала к себе. Гайта снова заплакала. Тогда Ника сбросила с неё пеленки и осмотрела при свете зажженного факела. По спине и ягодицам девочки шли красные зигзагообразные полоски. Смесь догадки и изумления отразились на лице Ники.

— Принесите оливкового масла!

Осторожными движениями она смазала повреждения. Плач Гайты потихоньку затих, и она засопела, засыпая.

— Что это? — шептались врачи.

— Наверное, в перине завёлся клоп или кто-то похуже.

— Проверяйте перину!

— Сожгите эту перину к дьяволу! — крикнул Гвемар. — И принесите другую.

— Тише, ваша светлость, не разбудите дочку, — шепнула Ника.

Слуги сдёрнули покрывало из изысканного арабского шёлка и уволокли толстую перину, набитую нежным гусиным пухом. Под ней на досках лежала маленькая горошина, на которую никто не обратил внимания. Почти никто.

— Твоя работа? — шёпотом спросил Нао, пряча горошину в карман.

— Ты же кому-то обещал найти настоящую принцессу? — так же шёпотом ответила Ника. — У меня оставалась одна горошина, та, которую я не положила в свою постель...

Ника осторожно опустила Гайту на новую перину, которая ничем не отличалась от предыдущей, и подошла к Гвемару.

— Не волнуйтесь, ваша светлость, днём всё заживёт, и больше никогда такого не случится.

— Князь, — добавил Нао, — ваша дочь — истинная принцесса. Её ждёт великое будущее.

Гвемар Четвёртый Салернский в недоумении переводил взгляд с Нао на Нику и обратно...

Начинался 42-й год по эре Ли.

Вечерний воздух, музыка слышна,

Сквозь времена доносятся слова.

Старинный голос — чтоб не забывать.

И голос новый — чтобы зазвучать.

Всё правда — не могло ошибки быть.

Всё правда — ничего не изменить.

Но встречный ветер дует сильно так,

Что шаг вперёд не сделаешь никак...

И если даже ты в чужом краю,

Забыть не может сердце боль свою.

В лазури небо,

Кварталы солнца.

Балкон, и девушка не может вздох сдержать.

Вечерний воздух, музыка слышна,

Сквозь времена доносятся слова.

Старинный голос — чтоб не забывать.

И голос новый — чтобы зазвучать.

Но встречный ветер сильно дует так,

Что шаг вперёд не сделаешь никак...

Вечерний воздух,

И только голос…

Поёт Неаполь, пока слышишь ты его. [25]

Песни Терры

Песни Терры можно послушать в Антологии неаполитанской песни автора. В перечне указан код песни по Антологии

1. Malaterra (2015) – «Больная земля». (Код M40)

Титульная песня из европейского экологического «Малатерра-тура» неаполитанского певца, композитора и пианиста Джиджи д’Алессио (р.1967).

2. Uochhie C'Arraggiunate (1904) – «Глаза, что говорят с тобой». (Код U31)

Песня на стихи Альфредо Фальконе-Фьени, молодого адвоката. Одна из первых песен композитора Родольфо Фальво (1873-1973). (Код T80)

По поводу Кончетты, которой адресованы стихи, ходят разные легенды. По одной из версий Альфредо был безумно влюблен в девушку по имени Кончетта и написал стихи, которые тронули ее сердце. Они поженились, и в их семье родилось пятеро детей.

По альтернативной версии стихи адресованы Кончетте Галоцци, самой очаровательной женщине Неаполя того времени.

3. Terra Mia (1977) – «Моя земля». (Код T80)

Титульная песня дебютного альбома Пино Данииле (1955-2015), любимого в Неаполе певца и гитариста.

4. La Grotta Azzurra (18 век) – «Лазурный грот». (Код L46)

Старинная неаполитанская песня.

Лазурный грот был известен в античности. Он отмечен на карте Капри, сделанной венецианским картографом Винченцо Коронелли в 1696 году.

Тем не менее для европейцев его повторно открыли в 1826 году немецкие художники Август Копиш и Эрнст Фрис, оставившие нам описания и зарисовки.

Грот упоминается под названием «Заколдованная пещера» в романе «Импровизатор» Ганса-Христиана Андерсена.

5. Scetate (1887) – «Проснись». (Код S23)

Песня Фердинандо Руссо (1866-1927) на музыку Паскуале Марио Коста (1858-1933).

«Начиная с 1880 года и позднее, появились первые песни Марио Коста, которые заслуживают воспоминаний и чести. Появился гениальный сочинитель мелодий, чувствительнейший Художник». (Андреа Делла Корте).

«Самый неаполитанский из всех наших стихотворцев» (Костальола).

«Последователь Сальваторе Ди Джакомо, реалистичный Руссо нежно связан с народной средой, из которой черпает манеры выражения и чувства». (Этторе Де Мура).

6. Dimane... Chissa? (1901) – «Завтра … Как знать?». (Код D32)

Стихи Сальваторе Ди Джакомо, музыка - Дженнаро Наполи. Песня представлена на празднике Пьедигротта в 1901 году.

В Неаполе действительно был композитор Дженнаро Наполи, но он писал инструментальную музыку и в 1901 году ему было всего 20 лет. Сальваторе Ди Джакомо к тому времени уже был маститым неаполитанским поэтом.

«Дженнаро Наполи» очень похоже на псевдоним, соединяющий имя святого покровителя города (Сан Дженнаро» и название самого города (Наполи).

7. 'O Paese d''O Sole (1925) – «Страна Солнца». (Код O72)

Песня написана композитором Винченцо Д’Аннибале (1894-1950) на стихи поэта Либеро Бовио (1883-1942).

Тема песни – восторг от возвращения в Неаполь после долгой эмиграции.

8. 'A Canzone a Capri (1936) – «Песня о Капри». (Код A305)

Песню написали два знаменитых автора золотого периода неаполитанской песни – поэт Либеро Бовио (1883-1942) и композитор Эрнесто Тальяферри (1889-1937). Эти авторы, совместно с композиторами Гаэтано Лама и Никола Валенте, в 1934 году основали издательский дом «La Bottega dei Quattro» (Мастерская четверых), объединивший лучших неаполитанских поэтов и композиторов.

9. Luna Caprese (1953) – «Луна на Капри». (Код L138)

Стихи поэта Аугусто Чезарео (1905-1961). Музыка Луиджи Риччарди. Об авторах известно мало. Есть упоминание о том, что Аугусто покончил с собой.

10. Lo Guarracino (18 век) – «Гуррачино». (Код L121)

Уникальная шуточная песенка в ритме тарантеллы, в тексте которой упоминается 82 названий рыб и прочих водоплавающих. Песне было посвящено многочисленные литературные исследования, по ней сделаны различные ролики, один из которых получил приз зрительских симпатий на фестивале короткометражных фильмов в Нью-Йорке и национальную итальянскую премию «Давид ди Донателло».

11. Scalinatella (1947) – «Скалинателла». (Код S20)

Поэт – Энцо Бонагура (1900-1980), композитор – Джузеппе Чьоффи (1901-1976). Грустная история о девушке с Капри, которая влюбилась в художника, который «рисовал Капри и говорил на чужом языке». Когда его корабль отчалил, она со скал упала в море. Возможно, с той же самой скалы «сальто Тиберия», с которой ополоумевший император сбрасывал и провинившихся, и невиновных.

12. Canto Delle Lavandaie Del Vomero (13 век) – «Песня прачек с холма Вомеро». (Код C28)

Вомеро – холм в Неаполе. Одна из двух самых старых сохранившихся неаполитанских песен, которую датируют 13-м веком. Песню ассоциируют с протестом против завоевания Неаполя Карлом Анжуйским после смерти императора Фридриха II (1250) и казни его внука Конрадина (1268).

Использована в фильме «Декамерон (1971, Пьер Паоло Пазолини).

У песни простая, но красивая мелодия, которая, в моем понимании, не вяжется со средневековьем. Текст песни – «Ты обещал мне четыре платка, я приду к тебе, если ты дашь их мне. Если нет четырех, дай хотя бы два. Но те, что на твоей шее, тебе не принадлежат» – считается иносказанием в котором платок («маккаторе») обозначает минимальный надел земли, который позволял выжить.

13. Canzone Marenara (1835) – «Песня моряка». (Код C37)

Другое название – по первым строкам – «Я дом построю среди моря».Иногда приписывается Гаэтано Доницетти, но я в этом сильно сомневаюсь. Иногда авторами называют Раффаэлле Сакко (1787-1872), который был оптиком, завсегдатаем салонов, поэтом-импровизатором и собирателем песен, а также его другу композитору Филиппо Кампанелла.

Русский поэт Аполлон Майков, который в 1859 году жил в Неаполе, включил в «Неаполитанский альбом» стихотворение «Народная песня», которое почти слово в слово повторяет «Песню моряка».

14. Te voglio bene assaje (1839) – «Я так тебя люблю». (Код T71)

Эту песню долгое время безосновательно называли самой первой неаполитанской песней и датировали 1835 годом. Недавнее исследование доказало, что песня появилось в 1839 году (или даже весной 1840-го) и сразу обрела взрывную популярность. Одних только нот, выпущенных двумя издательствами, было распродано 180 тысяч.

Эту песню, как и «Песню моряка», приписывают то Доницетти, то Сакко-Кампанелле. Но на первых изданиях автор указан не был. Более того, была обнаружена статья от 6 августа 1840 года, в которой критик Раффаэле Томмази честно написал:

«Относительно авторства ничего определенного сказать нельзя, но, как у всякой прекрасной вещи, находятся многие, желающие приписать ее себе. Чаще всего называется уважаемый Антонио, самый бойкий и веселый лаццароне с Рынка.»

15. Catarì (Marzo) (1892) – «Катари (март)». (Код C94)

Песня самого известного неаполитанского поэта Сальваторе Ди Джакомо (1860-1934) на музыку его частого соавтора Паскуале Марио Коста (1858-1933).

16. 'O Munasterio (1887) – «Монастырь». (Код O67)

Еще одна песня Паскуале Марио Коста на стихи Сальваторе Ди Джакомо. В качестве текста взяты первые строки одноименной поэмы.

17. Carmela (1975) – «Кармела». (Код C73)

А эту песню нередко называют последней классической неаполитанской песней. Автором ее музыки и первым исполнителем стал Сержио Бруни (1921-2003, настоящее имя – Гульельмо Кианезе), а стихи написал его частый соавтор Сальваторе Паломба (р.1933).

Кармела – это метафора Неаполя. Песня переполнена болью по старому, уходящему городу.

18. Addò vaje? Chi sape niente… (1974) – «Куда идёте? Те, кто ничего не знает?» (Код A224)

Стихотворение Эдоардо Николарди (1878 – 1954) о людях, которые, как желтые листья, летят туда, куда подует ветер. Я точно не знаю, в каком году написаны стихи и какие события послужили толчком к написанию этих строк. Вполне возможно, что наступление фашизма в Италии. Стихи превратились в песню в 1974 году благодаря пе2вцу и композитору Пеппино Гальярди.

19. Angelaré (~1800) – «Анжеларé». (Код A274)

Песня возникла в 1700-е годы и стала известна благодаря собирателю неаполитанских песен композитору Гульельмо Коттро и его сыну, издателю Теодоро Коттро.

20. Sole, cielo e mare (2000) – «Солнце, небо и море». (Код S211)

Автор песни – певец, композитор и пианист Джиджи Д’Алессио, который исполнил её вместе с двумя другими неаполитанцами – Линой Састри и Пеппе Барра.

21. Serenata Napulitana (1896) – «Неаполитанская Серенада». (Код S115)

Одна из песен, написанная композитором Марио Паскуале Коста на стихи самого известного неаполитанского поэта Сальваторе Ди Джакомо.

22. Sentimento (2000) – «Чувство». (Код S344)

С этой песней ансамбль “Piccola Orchestra Avion Travel” из Казерты победил на фестивале Сан-Ремо 2000-го года. Песню исполнял солист ансамбля Пеппе Сервилло.

Городок Казерта расположен в 30 километрах к северу от Неаполя. В 18-м веке он был превращён в подобие Версаля, там был построен королевский дворец и разбит парк с фонтанами и водопадами.

23. Surdate (1910) – «Солдаты». (Код S333)

Говорят, что c этой песней периода 1-й мировой войны завоевал известность 27-летний поэт Либеро Бовио (1883-1942). Ведь именно в ней прозвучала знаменитая фраза «Я - неаполитанец, если я не буду петь, то умру!»

Автор музыки – Эвемеро Нарделла (1878-1950).

24. Silenzio cantatore (1922) – «Певучая тишина». (Код S193)

Композитор Гаэтано Лама написал эту песню, когда отдыхал на вилле своего друга в местечке Марина ди Камерота.

По легенде, Гаэтано Лама вышел на балкон виллы и увидел внизу среди скал изящную девушку, которая смачивала и сплетала в жгуты морскую траву – в таком виде ее использовали для вскармливания мидий. Скалы, солнце, девушка и тишина… Так родилась мелодия.

Автор стихов – Либеро Бовио.

25. 'Na voce antica (1992) – «Старинный голос».

Мелодия Франко Кампанино из фильма "I GUAPPI" (1974) с участием Клаудии Кардинале. Роберто Муроло и бразилец Токвиньо в 1992 году превратили мелодию в песню.